Понятнее не стало. Ноги были изучены вдоль и поперёк — красивые, ухоженные женские ножки с изящными лодыжками, маленькими ступнями и пальчиками, словно вылепленными скульптором эпохи Возрождения. Прозрачный халат не давал никаких шансов спрятать гипотетические перья или перепонки. Там, где должны расти волосы, росли именно они. Александр посмотрел на Жанну непонимающим взглядом.
— Это ты, милый, сказок наслушался, — её глаза сузились, становясь похожими на две щелочки в мир, полный тайн. — Человек я, такой же, как и ты. Просто немного... волшебный. Тоже, скорее всего, как и ты, только твой потенциал ещё дремлет, а мой уже вовсю пашет. Просто в моём роду все женщины — красавицы писаные, и мужчины на них, как пчёлы на цветущую липу, летят. Жили мы всегда у тёплых морей, на островах разных. Где красивым женщинам и место, а не в снегах и слякоти разных, право слово. Впрочем, и у нас, сирен, есть одно фирменное свойство: очень мы любим мужчин привлекать и нравиться. Нам вот прям физически плохо, дискомфортно, если на нас не смотрят с вожделением. Мы только тогда себя по-настоящему хорошо чувствуем, когда нас хотят. Это как витамин D для обычных людей, только для нас — витамин М, мужской.
Что-то припоминая из школьного курса мифологии, Александр с опаской спросил:
— И на эти ваши острова вы моряков... пением заманивали?
— Ну что ты, как маленький, какое нафиг пение! — фыркнула она, и её грудь, не стеснённая никаким бельём, соблазнительно вздрогнула под шёлком, будто две отдельные вселенные, демонстрирующие свою полную независимость от условностей. — Представь себе моряка, изголодавшегося по женской ласке, который провёл в плавании месяц, а то и больше. Увидев на берегу пару солидных, первоклассных сисек, он любой звук, вплоть до скрипа мачты или карканья чайки, сочтёт оперной арией. Дело не в божественном вокале у сирен, а в том, что у мужиков после трёх недель в открытом море гормоны играют такой бравурный марш, что сперматоксикоз напрочь вышибает мозги, оставляя лишь базовые инстинкты. Мифы Древней Греции в школе проходил? Хоть что-то осталось в памяти, кроме имён Зевса и Прометея?
— Ну так... мельком, — неуверенно пробормотал он, чувствуя себя школьником-двоечником, вызванным к доске перед строгой, но до одури сексуальной учительницей, которая явно знает предмет лучше всех академиков вместе взятых.
— Эх, образование нынче не то... — вздохнула Жанна с наигранной печалью. — Ладно, просвещаю. Помнишь этого хитрожопого Одиссея, который, дабы насладиться пением сирен, не попав при этом в их сети, велел привязать себя к мачте, а команде уши воском залепить? Так вот, всё было ни х...ра не так! Мне бабушка рассказывала, а ей — её прабабка, так что источник, можно сказать, первоисточник. Был, понимаешь, небольшой, но очень уютный островок близ Сицилии. Там и обитало наше почтенное семейство. Девчонки — редкостные красотки, ну, по мне, в принципе, видно: меньше четвёртого размера у нас в роду не водилось. И наладили они серьёзный, я бы даже сказала, образцовый бизнес по перепродаже всего, что продаётся и покупается. Дёшево скупали у заезжих купцов, втридорога впаривали тем, кто покидал остров. А торговаться они умели! Вернее, что там уметь — мужикам стоило взглянуть на их великолепие, на эту божественную грацию, как у них напрочь отшибало и коммерческую жилку, и чувство самосохранения, не говоря уже о чувстве меры. В общем, сирены всегда умели совмещать приятное с полезным.
Так вот, Одиссей, тот самый хитрец, был, оказывается, жутким, законченным сквалыгой. Смотреть на красавиц хотелось, глаз порадовать, а деньги тратить — душа не лежала, кошельки опустошать. И что придумал этот античный жадина? Нагнал на свою команду такого лютого, животного ужаса, мол, вас там эти тёлки загипнотизируют и сожрут заживо в извращённой форме, что всем бедолагам завязал глаза, типа, вёслами и так махать сможете, лишь бы не видели соблазна. А на руль поставил слепого, как крот, старика, чтобы тот вёл корабль строго по его указке, не поддаваясь на визуальные провокации. Вот так, подлец, и рыбку съел, и на шоу бесплатно, за так сказать, посмотрел! Наша славная, почтенная эромафия в тот день осталась с носом, а уж как девчонки старались, как извивались, всё самое сладкое и запретное показывали — куда там нынешним стриптизёршам до их уровня самоотдачи и отчаяния!
Ну а те моряки, что не были такими хитрожопыми скрягами, честно высаживались на берег, вели переговоры, заключали сделки. И, понятное дело, уходили в такой финансовый и эмоциональный минус, что потом жёнам на вопрос, куда, мол, делись все деньги, приходилось сочинять душераздирающие байки про «божественные голоса», «потерю разума» и «злые чары», лишь бы не признаваться, что проторговались, обнулились и остались без штанов из-за пары соблазнительных форм и пары томных взглядов. Вот, собственно, и вся недолгая древнегреческая мифология, детка. Никакой магии, один чистый, примитивный маркетинг на грани фола.
Пазл окончательно сложился, картинка проявилась во всей своей сюрреалистичной красе. Теперь становилось кристально понятным эта беспрерывная, изматывающая игра на его сексуальных инстинктах. Александр смотрел на Жанну и мысленно анализировал всё, что с ним, при её непосредственном и активном участии, произошло за последние несколько дней. Эта женщина была ходячим, дышащим парадоксом — нежная и агрессивная, заботливая и циничная, соблазнительная и смертельно опасная. Она была как тот самый остров сирен из легенд: манила к себе обещанием райского блаженства, а на деле оказывалась хитроумной ловушкой. За внешней красотой скрывался многовековой бизнес-проект с отлаженными схемами обмена — мужское восхищение на материальные блага, страсть — на власть. И у этого предприятия, как и у любого серьёзного дела, были свои чёткие показатели эффективности.
— Ладно, родной, — произнесла Жанна, нарушая его сумбурные размышления. Её голос снова стал деловым, почти начальственным, но в нём сохранилась та самая медоточивая, вкрадчивая нота, которая заставляла верить каждому слову, даже если оно противоречило здравому смыслу. — Что там с тобой на самом деле, мы быстро не решим, тут пока информации, как кот наплакал. Тебя надо просветить, причём под разными, самыми неожиданными углами, изучить твою подноготную, копнуть родословную до седьмого колена. Изучить генетическую карту как следует, а то мало ли, может, кто из твоих предков где засветился на ниве волшебства или неучтённые таланты в тебе дремлют, как медведь в берлоге. Тебе же пока важное задание. Не сложное, но ответственное.
— Какое? — спросил Александр, чувствуя, как на его хрупкие плечи возлагают миссию если не вселенской, то уж точно магической важности.
— Пообщаться с джинном. Неформально. Он сейчас, можно сказать, весь запрограммированный, по схеме действует, которую ему создатели в прошивку вложили. Наша с тобой стратегическая задача — сломать её, вызвать сбой, глюк. Именно этим мы с тобой и занимаемся. Раскачиваем его, выводим из равновесия: то любовью и лаской, то болью и унижением. Последнего, думаю, ему на сегодня хватит, перебарщивать не стоит. Он сейчас там, в своей бронзовой консервной банке, наверное, весь изошёлся, переживает и своё бедное, уязвлённое мужское самолюбие пытается залатать. Так что иди, вызывай его, дай выговориться, как другу, вызови на откровенный, душевный разговор, восстанавливай контакт с ним, делай своим товарищем. Посочувствуй. Мы должны его сейчас сделать полноправным членом нашей команды. И я имею в виду именно в хорошем, высоком смысле этого слова. Чем больше мы его очеловечим, чем больше он будет с нами искренним, тем скорее даст сбой его заводская программа, и мы её благополучно обезвредим, как обезвреживают бомбу с часовым механизмом.
— Понял, — кивнул Александр, ощущая странную, пьянящую смесь страха, ответственности и спортивного азарта.
— Ладно, солнышко, иди, не подведи, не разочаруй тётю Жанну. И вечером, часов так в семь, его ко мне пришли, надо будет ему помочь мне снова шкафы подвигать, кое-что переставить. Будем в две руки, как говорится, его вытаскивать на сторону света и разума.
Жанна плавно поднялась с дивана, опять, словно невзначай, продемонстрировав все свои женские прелести сквозь непокорный шёлк халата, и, подойдя, поцеловала Александра в лобик. Её губы были тёплыми, мягкими и невероятно нежными, а запах — одурманивающей смесью дорогих духов, свежеиспечённых оладий и чего-то неуловимого, чисто женского.
— Беги, малыш. Я в тебя верю.
Дверь в его квартиру закрылась с тихим щелчком, отгораживая Александра от головокружительного мира Жанны. Тишина, воцарившаяся в прихожей, была оглушительной после того вихря откровений, что обрушила на него соседка. Он прислонился к прохладной поверхности двери, пытаясь перевести дух. В ушах всё ещё звенело от услышанного: сирены, магические фоны, Одиссей... Мозг отказывался упаковывать эту информацию в привычные упорядоченные блоки.
Сделав несколько глубоких вдохов, он наконец шагнул в гостиную. И замер.
При дневном свете, без адреналиновой дымки шока от вида разделки джинна, картина разрушения предстала во всей своей удручающей полноте. Это был не творческий беспорядок, а именно что разгром. Системный, тотальный, с чёткими признаками приложения нечеловеческой силы.
Его взгляд скользнул по осколкам зеркала, усеявшим паркет у дивана. Они лежали причудливой россыпью, словно гигантские слёзы по его прошлой упорядоченной жизни. Крупный осколок, торчащий из мягкой обивки кресла, напоминал нелепый кристаллический цветок, выросший там, где ему совсем не место.
Но главным монументом случившемуся апокалипсису был, безусловно, шкаф. Вернее, его останки. Тот самый массивный, добротный шкаф, который он с таким трудом затаскивал в прошлом году вместе с братом и который должен был прослужить верой и правдой лет двадцать. Теперь это была груда щепок, перемешанных с бельём и свитерами. Двери отлетели в противоположные углы комнаты, одна из них зияла трещиной, похожей на молнию. Внутренние полки были переломаны пополам с такой аккуратностью, словно их не ломали, а перерезали невидимым гигантским лезвием.
«Контора заплатит... — с горькой усмешкой подумал Александр, медленно обходя эпицентр разрушения. — Если это её методы работы, то бюджет на оперативную деятельность у их „конторы“ должен быть астрономическим».
С глубоким, уставшим вздохом он принялся за работу. Деваться было некуда. Жить среди руин не представлялось возможным.
Мысли о возмещении ущерба мелькали обнадёживающе — Жанна ведь уверенно заявила, что «контора» компенсирует всё. Но каков механизм? Нужна ли смета? Акт о повреждении имущества? Кто будет оценивать издержки от общения с потусторонними силами? В голове тут же выстроилась знакомая бюрократическая цепочка: заявление, комиссия, экспертиза... Словно он не джинна в своём доме принимал, а затопление от соседей сверху устранял.
Он аккуратно, стараясь не порезаться, собрал самые крупные фрагменты зеркала. Поднял одну из дверок шкафа, прислонил её к стене. Потом вторую. Потом принялся за груду щепок. Это была странная, почти медитативная работа. Физический труд помогал упорядочить хаос не только в комнате, но и в собственной голове. Каждый поднятый осколок, каждый выброшенный в мусорный пакет обломок был шагом назад к нормальности, к той самой привычной жизни, которая казалась теперь невероятно далёкой.
И по мере того как он наводил порядок, в голове стала выстраиваться новая, пугающая картина мира. Не та, что состояла из квартальных отчётов, курсов валют и корпоративных интриг. А та, где существовали лаборатории царя Соломона, где древние цивилизации рушились из-за краж, совершённых существами из лампы, где красивая соседка оказывалась мифическим созданием в погонах полковника.
Он вспомнил её рассказ о сиренах. Не о сказочных певицах с птичьими телами, а о прошаренных бизнес-леди античности, использовавших свои чары для заключения выгодных сделок. И теперь её поведение, эта смесь откровенного флирта, материнской заботы и железной воли и кулаков, обретало новое, пугающее измерение. Это не была просто игра. Это была её природа. Её способ существования. И он, Александр, стал частью этой новой, сюрреалистичной экосистемы.
Закончив с осколками, он принялся за остатки шкафа. Крупные обломки дерева он аккуратно сложил в прихожей, создав аккуратную, хоть и удручающую, поленницу из того, что ещё недавно было дорогой и качественной мебелью. Каждая щепка, каждый обломок древесины казались немым укором его недавней самоуверенности. Он-то думал, что приручил джинна, что стал его «коучем», а на деле оказался пешкой в игре сил, масштаб которых даже представить не мог.
И тут его осенило. Документация. Жанна говорила, что «контора» возместит убытки. Но какая «контора» платит без документального подтверждения? Военная? Особенно за разгром, учинённый своим же агентом?
Он достал смартфон. «На всякий случай, — подумал он. — Мало ли что».
Он сделал несколько общих планов комнаты, запечатлев масштаб разрушений. Потом сфотографировал груду щепок в прихожей с разных ракурсов. Крупным планом — место, где была вырвана с корнем ножка шкафа. Отдельно — осколки зеркала. Он вёл себя как страховой агент на месте крушения, скрупулёзно фиксируя каждую деталь. Только страховка здесь была не от пожара или потопа, а от последствий контакта с магическим артефактом и его последующего «воспитания» сотрудником спецслужб.
Эта странная, почти абсурдная деятельность — составление фотоотчёта о бытовом коллапсе, вызванном мифическими существами, — почему-то успокаивала. Это был понятный, земной, бюрократический ритуал в мире, где все остальные правила полетели в тартарары.
Закончив с фотофиксацией, он отправил несколько самых показательных кадров себе в облако, пометив папку меткой «Для отчёта». Мало ли. Обещание обещанием, а бумага, даже цифровая, как известно, всё стерпит и всё зафиксирует.
Уборка заняла больше часа. Когда последний осколок был выброшен, а последняя щепка сложена в прихожей, комната приобрела вид хоть и опустошённый, но уже не катастрофический. Пустое место у стены, где стоял шкаф, зияло немым укором. Отсутствующее зеркало делало стену непривычно голой.
Он сел на диван, тот самый, который был свидетелем и его паники при первом появлении Дина, и недавнего триумфа Жанны. Усталость накатывала тяжёлой, тёплой волной. Но теперь, после физической работы, после того как он привёл в относительный порядок своё жилое пространство, голова прояснилась.
Он посмотрел на полку, где стояла лампа. Бронзовый сосуд покоился там с видом полной невинности, будто и не было ни шока от его появления, ни последовавшего за этим разгрома. Внутри находилось трёхтысячелетнее существо, которое, по словам Жанны, сейчас переживало кризис мужского самолюбия после публичного унижения. Ему, Александру, предстояло стать для этого существа психологом, товарищем, «жилеткой». Выслушать, поддержать, сделать «членом команды».
Мысль о том, что ему придётся утешать могущественного духа, обиженного тем, что его побила женщина, показалась настолько сюрреалистичной, что он чуть не рассмеялся вслух. Это был новый уровень абсурда, превосходящий даже осознание того, что его соседка — сирена.
— Это ты, милый, сказок наслушался, — её глаза сузились, становясь похожими на две щелочки в мир, полный тайн. — Человек я, такой же, как и ты. Просто немного... волшебный. Тоже, скорее всего, как и ты, только твой потенциал ещё дремлет, а мой уже вовсю пашет. Просто в моём роду все женщины — красавицы писаные, и мужчины на них, как пчёлы на цветущую липу, летят. Жили мы всегда у тёплых морей, на островах разных. Где красивым женщинам и место, а не в снегах и слякоти разных, право слово. Впрочем, и у нас, сирен, есть одно фирменное свойство: очень мы любим мужчин привлекать и нравиться. Нам вот прям физически плохо, дискомфортно, если на нас не смотрят с вожделением. Мы только тогда себя по-настоящему хорошо чувствуем, когда нас хотят. Это как витамин D для обычных людей, только для нас — витамин М, мужской.
Что-то припоминая из школьного курса мифологии, Александр с опаской спросил:
— И на эти ваши острова вы моряков... пением заманивали?
— Ну что ты, как маленький, какое нафиг пение! — фыркнула она, и её грудь, не стеснённая никаким бельём, соблазнительно вздрогнула под шёлком, будто две отдельные вселенные, демонстрирующие свою полную независимость от условностей. — Представь себе моряка, изголодавшегося по женской ласке, который провёл в плавании месяц, а то и больше. Увидев на берегу пару солидных, первоклассных сисек, он любой звук, вплоть до скрипа мачты или карканья чайки, сочтёт оперной арией. Дело не в божественном вокале у сирен, а в том, что у мужиков после трёх недель в открытом море гормоны играют такой бравурный марш, что сперматоксикоз напрочь вышибает мозги, оставляя лишь базовые инстинкты. Мифы Древней Греции в школе проходил? Хоть что-то осталось в памяти, кроме имён Зевса и Прометея?
— Ну так... мельком, — неуверенно пробормотал он, чувствуя себя школьником-двоечником, вызванным к доске перед строгой, но до одури сексуальной учительницей, которая явно знает предмет лучше всех академиков вместе взятых.
— Эх, образование нынче не то... — вздохнула Жанна с наигранной печалью. — Ладно, просвещаю. Помнишь этого хитрожопого Одиссея, который, дабы насладиться пением сирен, не попав при этом в их сети, велел привязать себя к мачте, а команде уши воском залепить? Так вот, всё было ни х...ра не так! Мне бабушка рассказывала, а ей — её прабабка, так что источник, можно сказать, первоисточник. Был, понимаешь, небольшой, но очень уютный островок близ Сицилии. Там и обитало наше почтенное семейство. Девчонки — редкостные красотки, ну, по мне, в принципе, видно: меньше четвёртого размера у нас в роду не водилось. И наладили они серьёзный, я бы даже сказала, образцовый бизнес по перепродаже всего, что продаётся и покупается. Дёшево скупали у заезжих купцов, втридорога впаривали тем, кто покидал остров. А торговаться они умели! Вернее, что там уметь — мужикам стоило взглянуть на их великолепие, на эту божественную грацию, как у них напрочь отшибало и коммерческую жилку, и чувство самосохранения, не говоря уже о чувстве меры. В общем, сирены всегда умели совмещать приятное с полезным.
Так вот, Одиссей, тот самый хитрец, был, оказывается, жутким, законченным сквалыгой. Смотреть на красавиц хотелось, глаз порадовать, а деньги тратить — душа не лежала, кошельки опустошать. И что придумал этот античный жадина? Нагнал на свою команду такого лютого, животного ужаса, мол, вас там эти тёлки загипнотизируют и сожрут заживо в извращённой форме, что всем бедолагам завязал глаза, типа, вёслами и так махать сможете, лишь бы не видели соблазна. А на руль поставил слепого, как крот, старика, чтобы тот вёл корабль строго по его указке, не поддаваясь на визуальные провокации. Вот так, подлец, и рыбку съел, и на шоу бесплатно, за так сказать, посмотрел! Наша славная, почтенная эромафия в тот день осталась с носом, а уж как девчонки старались, как извивались, всё самое сладкое и запретное показывали — куда там нынешним стриптизёршам до их уровня самоотдачи и отчаяния!
Ну а те моряки, что не были такими хитрожопыми скрягами, честно высаживались на берег, вели переговоры, заключали сделки. И, понятное дело, уходили в такой финансовый и эмоциональный минус, что потом жёнам на вопрос, куда, мол, делись все деньги, приходилось сочинять душераздирающие байки про «божественные голоса», «потерю разума» и «злые чары», лишь бы не признаваться, что проторговались, обнулились и остались без штанов из-за пары соблазнительных форм и пары томных взглядов. Вот, собственно, и вся недолгая древнегреческая мифология, детка. Никакой магии, один чистый, примитивный маркетинг на грани фола.
Пазл окончательно сложился, картинка проявилась во всей своей сюрреалистичной красе. Теперь становилось кристально понятным эта беспрерывная, изматывающая игра на его сексуальных инстинктах. Александр смотрел на Жанну и мысленно анализировал всё, что с ним, при её непосредственном и активном участии, произошло за последние несколько дней. Эта женщина была ходячим, дышащим парадоксом — нежная и агрессивная, заботливая и циничная, соблазнительная и смертельно опасная. Она была как тот самый остров сирен из легенд: манила к себе обещанием райского блаженства, а на деле оказывалась хитроумной ловушкой. За внешней красотой скрывался многовековой бизнес-проект с отлаженными схемами обмена — мужское восхищение на материальные блага, страсть — на власть. И у этого предприятия, как и у любого серьёзного дела, были свои чёткие показатели эффективности.
— Ладно, родной, — произнесла Жанна, нарушая его сумбурные размышления. Её голос снова стал деловым, почти начальственным, но в нём сохранилась та самая медоточивая, вкрадчивая нота, которая заставляла верить каждому слову, даже если оно противоречило здравому смыслу. — Что там с тобой на самом деле, мы быстро не решим, тут пока информации, как кот наплакал. Тебя надо просветить, причём под разными, самыми неожиданными углами, изучить твою подноготную, копнуть родословную до седьмого колена. Изучить генетическую карту как следует, а то мало ли, может, кто из твоих предков где засветился на ниве волшебства или неучтённые таланты в тебе дремлют, как медведь в берлоге. Тебе же пока важное задание. Не сложное, но ответственное.
— Какое? — спросил Александр, чувствуя, как на его хрупкие плечи возлагают миссию если не вселенской, то уж точно магической важности.
— Пообщаться с джинном. Неформально. Он сейчас, можно сказать, весь запрограммированный, по схеме действует, которую ему создатели в прошивку вложили. Наша с тобой стратегическая задача — сломать её, вызвать сбой, глюк. Именно этим мы с тобой и занимаемся. Раскачиваем его, выводим из равновесия: то любовью и лаской, то болью и унижением. Последнего, думаю, ему на сегодня хватит, перебарщивать не стоит. Он сейчас там, в своей бронзовой консервной банке, наверное, весь изошёлся, переживает и своё бедное, уязвлённое мужское самолюбие пытается залатать. Так что иди, вызывай его, дай выговориться, как другу, вызови на откровенный, душевный разговор, восстанавливай контакт с ним, делай своим товарищем. Посочувствуй. Мы должны его сейчас сделать полноправным членом нашей команды. И я имею в виду именно в хорошем, высоком смысле этого слова. Чем больше мы его очеловечим, чем больше он будет с нами искренним, тем скорее даст сбой его заводская программа, и мы её благополучно обезвредим, как обезвреживают бомбу с часовым механизмом.
— Понял, — кивнул Александр, ощущая странную, пьянящую смесь страха, ответственности и спортивного азарта.
— Ладно, солнышко, иди, не подведи, не разочаруй тётю Жанну. И вечером, часов так в семь, его ко мне пришли, надо будет ему помочь мне снова шкафы подвигать, кое-что переставить. Будем в две руки, как говорится, его вытаскивать на сторону света и разума.
Жанна плавно поднялась с дивана, опять, словно невзначай, продемонстрировав все свои женские прелести сквозь непокорный шёлк халата, и, подойдя, поцеловала Александра в лобик. Её губы были тёплыми, мягкими и невероятно нежными, а запах — одурманивающей смесью дорогих духов, свежеиспечённых оладий и чего-то неуловимого, чисто женского.
— Беги, малыш. Я в тебя верю.
Глава 19: Слёзы джинна
Дверь в его квартиру закрылась с тихим щелчком, отгораживая Александра от головокружительного мира Жанны. Тишина, воцарившаяся в прихожей, была оглушительной после того вихря откровений, что обрушила на него соседка. Он прислонился к прохладной поверхности двери, пытаясь перевести дух. В ушах всё ещё звенело от услышанного: сирены, магические фоны, Одиссей... Мозг отказывался упаковывать эту информацию в привычные упорядоченные блоки.
Сделав несколько глубоких вдохов, он наконец шагнул в гостиную. И замер.
При дневном свете, без адреналиновой дымки шока от вида разделки джинна, картина разрушения предстала во всей своей удручающей полноте. Это был не творческий беспорядок, а именно что разгром. Системный, тотальный, с чёткими признаками приложения нечеловеческой силы.
Его взгляд скользнул по осколкам зеркала, усеявшим паркет у дивана. Они лежали причудливой россыпью, словно гигантские слёзы по его прошлой упорядоченной жизни. Крупный осколок, торчащий из мягкой обивки кресла, напоминал нелепый кристаллический цветок, выросший там, где ему совсем не место.
Но главным монументом случившемуся апокалипсису был, безусловно, шкаф. Вернее, его останки. Тот самый массивный, добротный шкаф, который он с таким трудом затаскивал в прошлом году вместе с братом и который должен был прослужить верой и правдой лет двадцать. Теперь это была груда щепок, перемешанных с бельём и свитерами. Двери отлетели в противоположные углы комнаты, одна из них зияла трещиной, похожей на молнию. Внутренние полки были переломаны пополам с такой аккуратностью, словно их не ломали, а перерезали невидимым гигантским лезвием.
«Контора заплатит... — с горькой усмешкой подумал Александр, медленно обходя эпицентр разрушения. — Если это её методы работы, то бюджет на оперативную деятельность у их „конторы“ должен быть астрономическим».
С глубоким, уставшим вздохом он принялся за работу. Деваться было некуда. Жить среди руин не представлялось возможным.
Мысли о возмещении ущерба мелькали обнадёживающе — Жанна ведь уверенно заявила, что «контора» компенсирует всё. Но каков механизм? Нужна ли смета? Акт о повреждении имущества? Кто будет оценивать издержки от общения с потусторонними силами? В голове тут же выстроилась знакомая бюрократическая цепочка: заявление, комиссия, экспертиза... Словно он не джинна в своём доме принимал, а затопление от соседей сверху устранял.
Он аккуратно, стараясь не порезаться, собрал самые крупные фрагменты зеркала. Поднял одну из дверок шкафа, прислонил её к стене. Потом вторую. Потом принялся за груду щепок. Это была странная, почти медитативная работа. Физический труд помогал упорядочить хаос не только в комнате, но и в собственной голове. Каждый поднятый осколок, каждый выброшенный в мусорный пакет обломок был шагом назад к нормальности, к той самой привычной жизни, которая казалась теперь невероятно далёкой.
И по мере того как он наводил порядок, в голове стала выстраиваться новая, пугающая картина мира. Не та, что состояла из квартальных отчётов, курсов валют и корпоративных интриг. А та, где существовали лаборатории царя Соломона, где древние цивилизации рушились из-за краж, совершённых существами из лампы, где красивая соседка оказывалась мифическим созданием в погонах полковника.
Он вспомнил её рассказ о сиренах. Не о сказочных певицах с птичьими телами, а о прошаренных бизнес-леди античности, использовавших свои чары для заключения выгодных сделок. И теперь её поведение, эта смесь откровенного флирта, материнской заботы и железной воли и кулаков, обретало новое, пугающее измерение. Это не была просто игра. Это была её природа. Её способ существования. И он, Александр, стал частью этой новой, сюрреалистичной экосистемы.
Закончив с осколками, он принялся за остатки шкафа. Крупные обломки дерева он аккуратно сложил в прихожей, создав аккуратную, хоть и удручающую, поленницу из того, что ещё недавно было дорогой и качественной мебелью. Каждая щепка, каждый обломок древесины казались немым укором его недавней самоуверенности. Он-то думал, что приручил джинна, что стал его «коучем», а на деле оказался пешкой в игре сил, масштаб которых даже представить не мог.
И тут его осенило. Документация. Жанна говорила, что «контора» возместит убытки. Но какая «контора» платит без документального подтверждения? Военная? Особенно за разгром, учинённый своим же агентом?
Он достал смартфон. «На всякий случай, — подумал он. — Мало ли что».
Он сделал несколько общих планов комнаты, запечатлев масштаб разрушений. Потом сфотографировал груду щепок в прихожей с разных ракурсов. Крупным планом — место, где была вырвана с корнем ножка шкафа. Отдельно — осколки зеркала. Он вёл себя как страховой агент на месте крушения, скрупулёзно фиксируя каждую деталь. Только страховка здесь была не от пожара или потопа, а от последствий контакта с магическим артефактом и его последующего «воспитания» сотрудником спецслужб.
Эта странная, почти абсурдная деятельность — составление фотоотчёта о бытовом коллапсе, вызванном мифическими существами, — почему-то успокаивала. Это был понятный, земной, бюрократический ритуал в мире, где все остальные правила полетели в тартарары.
Закончив с фотофиксацией, он отправил несколько самых показательных кадров себе в облако, пометив папку меткой «Для отчёта». Мало ли. Обещание обещанием, а бумага, даже цифровая, как известно, всё стерпит и всё зафиксирует.
Уборка заняла больше часа. Когда последний осколок был выброшен, а последняя щепка сложена в прихожей, комната приобрела вид хоть и опустошённый, но уже не катастрофический. Пустое место у стены, где стоял шкаф, зияло немым укором. Отсутствующее зеркало делало стену непривычно голой.
Он сел на диван, тот самый, который был свидетелем и его паники при первом появлении Дина, и недавнего триумфа Жанны. Усталость накатывала тяжёлой, тёплой волной. Но теперь, после физической работы, после того как он привёл в относительный порядок своё жилое пространство, голова прояснилась.
Он посмотрел на полку, где стояла лампа. Бронзовый сосуд покоился там с видом полной невинности, будто и не было ни шока от его появления, ни последовавшего за этим разгрома. Внутри находилось трёхтысячелетнее существо, которое, по словам Жанны, сейчас переживало кризис мужского самолюбия после публичного унижения. Ему, Александру, предстояло стать для этого существа психологом, товарищем, «жилеткой». Выслушать, поддержать, сделать «членом команды».
Мысль о том, что ему придётся утешать могущественного духа, обиженного тем, что его побила женщина, показалась настолько сюрреалистичной, что он чуть не рассмеялся вслух. Это был новый уровень абсурда, превосходящий даже осознание того, что его соседка — сирена.
