Диаметром метров пятнадцать, оно медленно, лениво перетекало само в себя, и внутри его, как кровеносная система гигантского призрака, мерцал каркас из чистой энергии — багровый, пульсирующий в такт неведомому сердцебиению. Нервы мироздания, сплетённые в узор непостижимой сложности.
— Красавец, правда? — прошептал дядя Жора, и в его голосе прозвучала не профессиональная гордость, а почти отеческая нежность. — Наш ответ на всё. На любую погоду, любой ландшафт и любого… гостя из прошлого, который вдруг вздумает, что он тут хозяин.
Александр молчал. Его мозг, уже перегруженный трёхглазыми драконами-программистами и сиренами-психофизиологами, теперь просто отказался категоризировать увиденное. Это было вне категорий. Это была мощь, и это было прекрасно. Он точно теперь знал, что будет заставкой на рабочем столе, если, конечно, удастся раздобыть фотографию.
— Сейчас он в базовой форме, — пояснил Жора, прислоняясь к стене. — «Субстанция», как наши умники говорят. А теперь смотри.
Он что-то набрал на планшете, висевшем у пояса.
Из тумана, тихо шипя, выползли и зависли в воздухе несколько модулей. Гладкие, обтекаемые, лишённые люков, заклёпок или каких-либо надписей. Один напоминал голову дракона, если бы дракона проектировала не природа, а искусственный интеллект, стремящийся к минимализму и аэродинамическому совершенству: каплевидный, чёрный, с геометрическими панелями сенсоров, светящимися холодным синим светом. Другие — сегменты мощных конечностей, чьи окончания напоминали не когти, а скорее гладкие, отполированные до чёрного зеркального блеска копья-долота, готовые крошить скальную породу. А рядом покоился блок, который можно было принять за крыло из обсидиана: сотни тонких, идеально подогнанных друг к другу пластин из чёрного композита, застывших в ожидании команды расправиться и рассечь воздух.
И туман ожил.
Он не набросился на модули — он принял их, как вода принимает камень. Чёрная субстанция обволокла каждый элемент, слилась с ним, засветилась на стыках интенсивным багровым сиянием — «магической сваркой». Формы стали структурироваться, вытягиваться, собираться вокруг энергокаркаса. Облако сгущалось, уплотнялось, вырастало…
И через две минуты перед ними уже стоял Дракон.
Не сказочный, не мифический. Боевой. Двадцать пять метров длины, агрессивный, угловатый силуэт, лишённый всего лишнего. Голова-капля с синими ромбами «глаз» смотрела на них бездушным, всевидящим взглядом. Сквозь полупрозрачную, переливающуюся оболочку корпуса угадывались очертания модулей — они словно плавали в этой живой тьме. Крылья, собранные из сотен пластин, чуть шелестели, готовые расправиться. Это был не зверь. Это была функция, облечённая в ужасающую, прекрасную форму. Гордость и кошмар военно-промышленного комплекса в одном флаконе.
— Проект «Оборотень», — с придыханием сказал Жора. — Пока единственный в мире полностью адаптивный магико-технологический аватар. Силовая структура — джинн, древний и мощный, приручённый и… перепрофилированный. Оборонка, сынок, она не только танки даёт. Она будущее строит. И это будущее, — он кивнул на дракона, — будет сражаться не только с танками. Оно будет сражаться с тварями, которые сейчас спят под толщей веков, но уже начинают шевелиться. С теми, кто считает, что люди отыграли своё и пора вернуть планету прежним хозяевам. Им будут противостоять вот такие.
Дракон медленно повернул голову. Синие сенсоры скользнули по ним, сканируя, изучая. Александру почудилось, что в этом взгляде есть не только холодный анализ, но и тень… любопытства. Сущность внутри — тот самый джинн — ощущала их присутствие. И оценивала.
— Он видит нас? — тихо спросил Александр.
— А ты сам-то как думаешь? — парировал Жора и, щурясь на синие огни сенсоров, крикнул: — Эй, Пересвет! Гость спрашивает — видишь нас али нет?
В ангаре на секунду воцарилась тишина. Затем из головного модуля раздался голос. Не механический, не синтезированный. Низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой и странной, незнакомой интонацией.
— Вижу, дядя Жора. Отчётливо вижу. И слышу тоже. А ещё вижу, что новый оператор пахнет страхом и капитаном Орловым.
Жора фыркнул.
— Понюхал, значит. Ну, с обонянием у тебя, ясно, порядок.
Сенсоры дракона ярко вспыхнули, сканируя Александра с удвоенной интенсивностью.
— Да-а… — протянул голос, и в нём зазвучало что-то вроде понимающей грусти. — Чую. Орлов умеет впечатление произвести.
— Эй, не томи парня психоанализом, — оборвал его Жора. — У тебя, кстати, диагностика через полчаса. Кристаллы эфирного стабилизатора на рассинхрон.
— Проверю, — вздохнул дракон, и звук напоминал отдалённый гул подземных пластов. — Но передай техникам: пусть не включают калибровку нейроинтерфейса на полную мощность во время моего цикла самотестирования. В прошлый раз их сигналы наложились на мои диагностические протоколы — и я три часа не мог отличить эхо-сигнал от реального звука. Решил, что в ангаре завелся призрак-барабанщик.
— Донесу, — кивнул Жора, а сам повернулся к Александру и шепнул, многозначительно подмигнув: — Видал? Личность. Со всеми вытекающими. То ему калибровками мешают, то философские вопросы задает. Но если дело дойдёт до драки — вмажет так, что мало не покажется. Потому что свой. А своих — будь ты человек, дракон или джинн в железе — тут в обиду не дают. Он это на уровне сущности чувствует.
Голос из головного модуля стал чуть тише, заинтересованным:
— Дядя Жора, а он… к нам? Насовсем?
— Покажет время, — уклончиво ответил Жора. — Работать с тобой будет. Учиться.
— Значит, наш, — заключил дракон, и его синие «глаза» на секунду смягчили свечение, обращаясь к Александру. — Не бойся запаха страха. Он выветривается. А вот привкус инструктажа Орлова… с ним сложнее. Он въедается в ауру.
С этими словами «Пересвет» с едва слышным, похожим на шелест песка, звуком начал медленно разбираться обратно в своё аморфное состояние, явно готовясь к процедурам, но оставив в воздухе ощущение невербального, древнего «кивка» в сторону нового, пахнущего родной тоской, оператора.
Он повёл Александра вдоль ангара, показывая на док-станции, где в прозрачных кейсах лежали десятки других модулей.
— Смотри: «Вихрь» — для воздуха. Гиперзвук, манёвренность птицы. «Полоз» — для гор, пещер, бурения. Алмазные буры, сейсмогенераторы. «Глубина» — океанские бездны, давление хоть десять тысяч атмосфер, ему хоть бы что. «Цепь» — для радиоэлектронной борьбы, пси-воздействия. Можешь за минуту перекроить его из подводного разведчика в воздушного истребителя или в землекопа-сапёра. Противник никогда не знает, с чем столкнётся. Попадёт снаряд — он просто отстрелит повреждённый модуль и интегрирует новый. Увидит у врага подходящую пушку — «позаимствует», обволочёт своей субстанцией и выстрелит ею же обратно. Красота?
Александр смотрел, и в голове, поверх усталости и страха, начинало прорастать новое чувство — острый, леденящий восторг перед этой инопланетной мощью. Это был не просто инструмент. Это было олицетворение принципа: чтобы выжить в грядущей войне, нужно перестать быть только человеком или только машиной. Нужно стать чем-то третьим.
— А… космос? — вдруг спросил он, вспомнив обрывки мыслей.
Жора посмотрел на него с одобрением.
— Угадал, парень. Не только Земля. Пыль Марса для него — как для нас утренний туман. Ад Венеры — сауна. В его основе — магическая сущность, ей вакуум и радиация не страшны в том виде, в каком страшны человеку и электронике. Такие, как он, будут первыми настоящими покорителями чужих миров. Там, где люди задыхаются и сходят с ума от изоляции, а роботы глохнут от аномий, он будет работать. Исследовать. Завоёвывать. Он хмыкнул. — Не мы одни, конечно, такие идеи лелеем. У амеров свои проекты, у китайцев… все понимают, что старые войны уходят. Новые будут вот такими. На стыке физики и метафизики.
Они остановились перед огромным экраном, где высвечивалось тактико-техническое досье «Пересвета». Александр скользил взглядом по пунктам, и каждый звучал как строчка из апокалипсиса, написанного учёными.
— Но сила всегда имеет цену, — констатировал дядя Жора. — И чем сила могучее, тем цена страшнее. Твоя задача, и задача твоего подопечного из лампы, — отработать на уменьшение этих минусов. Изучить джинна, понять, как он устроен, как с ним взаимодействовать без риска для оператора. Ты, можно сказать, в авангарде. От твоих успехов зависит, сколько таких «Пересветов» мы сможем запустить. И сколько наших ребят сойдут с ума, пытаясь ими управлять.
Он похлопал Александра по плечу.
— Ну что, проникся масштабом? Теперь понимаешь, почему тебя тут так… тщательно обрабатывают? Ты не просто парень с лампой. Ты ключик к оружию, которое определит, кто будет хозяйничать на этой планете (и не только) следующие тысячу лет. Страшно?
Александр посмотрел на дракона. Тот по-прежнему стоял неподвижно, синие «глаза» мерцали в их сторону. Где-то в глубине той чёрной, пульсирующей субстанции дремала воля, древняя и чуждая. Воля, которую теперь пытались оседлать, чтобы удержать будущее.
— Да, — честно выдохнул Александр. — Очень.
— Нормально, — буркнул Жора. — Кто не боится — тот дурак. А теперь пошли обедать. Потом — обязательная беседа с нашим штатным психологом. Без неё доступ к работе не получишь. Не переживай, — он хлопнул Александра по плечу, чувствуя его немой вопрос. — Это не допрос. Просто… калибровка. Чтобы понимать, с кем имеем дело. А то мало ли — влезет к тебе в голову какой суккуб мыслительный, или ты сам, с горя, начнёшь джинну приказывать вещи несусветные. Мы тут превентивно подстраховываемся. А вечером… вечером Жанна Фаддеевна ждёт. Будет тебя инструктировать, в курс твоих должностных обязанностей вводить. — Он усмехнулся, и в его глазах мелькнул знакомый огонёк житейского цинизма. — Как минимум, будет познавательно.
Он потянул Александра за рукав, и они пошли прочь, к лифту. На прощанье тот обернулся. Дракон, объект «Пересвет», медленно, почти невесомо начал разбираться обратно в облако. Модули мягко отстыковывались, погружаясь в пульсирующую тьму. Скоро от него останется лишь сгусток тумана под искусственными звёздами — спящий бог войны, ждущий своего часа.
И Александр понял, что его прежняя жизнь, с её криптовалютными взлётами и курортными романами, окончательно и бесповоротно умерла. Теперь он жил внутри мифа, который творился на его глазах. И от него самого зависело, станет ли этот миф спасением — или новым, невиданным ещё кошмаром.
Поднос в руках Александра оказался тяжелым и увесистым, из матовой нержавеющей стали, с едва уловимым, незнакомым ему узором — намёк на то, что даже обычная утварь здесь проектировалась с определенным, пусть и скрытым, смыслом. Пластика не было и в помине. Все вокруг дышало надёжностью, основательностью: мы тут не временно, мы тут навсегда, и даже ложка должна соответствовать духу места.
Столовая поражала размахом. Это был не стандартный зал с линолеумом и пластиковыми столами, а огромное светлое пространство с высокими потолками, больше напоминавшее современный лофт или футуристичную библиотеку. Стены, отделанные деревом тёплых оттенков и тёмным камнем, казалось, впитывали звук, создавая комфортный, негромкий гул десятков голосов. Главным украшением служила не живописная картина с красивым видом, а практичная и оттого еще более впечатляющая вещь: на всей торцевой стене, от пола до потолка, размещалась динамическая тактическая карта Евразии. Сотни огоньков, точек, линий и кругов медленно пульсировали, меняли цвет, перемещались. Одни горели ровным красным светом, другие мигали тревожным желтым, третьи отсвечивали спокойной синевой. Без пояснений было ясно — это карта оперативной обстановки. Здесь, за обедом, под аккомпанемент тихой, почти незаметной инструментальной музыки (что-то между электронным эмбиентом и академическим авангардом), сотрудники «Лукоморья» могли в реальном времени видеть, что происходит на необъятных просторах страны, где зафиксирована аномальная активность или повышенный магический фон. Обед под аккомпанемент глобальной угрозы — самое оно для поддержания тонуса.
Линия раздачи была устроена с умом, без очередей и толкотни. Это была целая гастрономическая улица с разными «кварталами». Первый островок — супы. Классические русские: наваристый борщ со сметаной, прозрачный бульон с лапшой и зеленью, щи кислые с густой сметаной. И тут же, в отдельном секторе, стояли котлы с более экзотичными вариантами: уха из трех видов рыбы, томленая с шафраном, густой грибной крем-суп с трюфельным маслом и… нечто вроде прозрачного янтарного бульона с водорослями вакаме и миниатюрными пельменями равиоли. Всё выглядело аппетитно. Просто хорошая, разнообразная кухня, учитывающая разные вкусы.
Александр, после недолгих раздумий, налил себе борща. Запах свёклы и тушеного мяса был непререкаемо убедителен. Да и на чём ещё проверять уровень заведения, как не на знакомой с детства классике?
Следующий островок — вторые блюда. Здесь царствовало изобилие. На огромных чугунных сковородах и в противнях дымились: котлеты по-киевски с золотистой хрустящей корочкой, биточки из телятины в сливочном соусе, запеченная куриная грудка с травами под сырной шапкой, тушеная в красном вине говядина с черносливом, филе судака под хрустящей корочкой из пармезана. А рядом — целый ряд блюд для специфических диет: стейки из тунца почти без соли, вок-станция, где повар на раскаленной сковороде за тридцать секунд готовил овощи с тофу или креветками, большая плоская плита для стейков, где можно было заказать мясо любой прожарки. Выбор гарниров тоже впечатлял: рассыпчатая гречка, пюре из батата и классического картофеля, булгур с овощами, дикий рис, тушеная стручковая фасоль.
«Никакой столовской экономии, — отметил про себя Александр. — Качество ресторанного уровня. Значит, либо бюджет гигантский, либо еда считается частью системы мотивации и поддержания здоровья персонала. А вероятно, и то, и другое».
Он взял котлету по-киевски, стейк и гречку. Консервативный выбор в мире изобилия. Этого явно было многовато, но хотелось всё же выяснить уровень местных поваров и продуктов.
Островок салатов был подобен ботаническому саду. «Оливье», «Селедка под шубой», «Цезарь» с домашними крутонами, греческий, тёплый салат с хумусом и запеченными овощами, тартар из лосося с авокадо, корейская морковка, салат из свежих шпината и рукколы с козьим сыром. Всё свежее, хрустящее, красиво разложенное.
Следующая зона была посвящена напиткам и напоминала пункт управления чем-то очень важным. Никаких пыльных кулеров с помятыми стаканчиками. Вместо них — выстроившиеся в безупречную линию матовые колонны термопотов с подсветкой, показывающей температуру содержимого. Чайный ряд представлял собой целую географию: от классического ассамского «со слоном» и кенийского до пуэра, прессованного в виде блина, и травяных сборов с этикетками «Для бодрости», «Для релаксации», «Для ночных смен». Отдельно стоял огромный самовар, начищенный до зеркального блеска, — дань традиции и явный фаворит многих сотрудников. Кофейная часть состояла из трёх агрегатов, способных с гулким шипением и паром изготовить всё что угодно — от простого эспрессо до многослойного капучино с сиропом из бузины.
— Красавец, правда? — прошептал дядя Жора, и в его голосе прозвучала не профессиональная гордость, а почти отеческая нежность. — Наш ответ на всё. На любую погоду, любой ландшафт и любого… гостя из прошлого, который вдруг вздумает, что он тут хозяин.
Александр молчал. Его мозг, уже перегруженный трёхглазыми драконами-программистами и сиренами-психофизиологами, теперь просто отказался категоризировать увиденное. Это было вне категорий. Это была мощь, и это было прекрасно. Он точно теперь знал, что будет заставкой на рабочем столе, если, конечно, удастся раздобыть фотографию.
— Сейчас он в базовой форме, — пояснил Жора, прислоняясь к стене. — «Субстанция», как наши умники говорят. А теперь смотри.
Он что-то набрал на планшете, висевшем у пояса.
Из тумана, тихо шипя, выползли и зависли в воздухе несколько модулей. Гладкие, обтекаемые, лишённые люков, заклёпок или каких-либо надписей. Один напоминал голову дракона, если бы дракона проектировала не природа, а искусственный интеллект, стремящийся к минимализму и аэродинамическому совершенству: каплевидный, чёрный, с геометрическими панелями сенсоров, светящимися холодным синим светом. Другие — сегменты мощных конечностей, чьи окончания напоминали не когти, а скорее гладкие, отполированные до чёрного зеркального блеска копья-долота, готовые крошить скальную породу. А рядом покоился блок, который можно было принять за крыло из обсидиана: сотни тонких, идеально подогнанных друг к другу пластин из чёрного композита, застывших в ожидании команды расправиться и рассечь воздух.
И туман ожил.
Он не набросился на модули — он принял их, как вода принимает камень. Чёрная субстанция обволокла каждый элемент, слилась с ним, засветилась на стыках интенсивным багровым сиянием — «магической сваркой». Формы стали структурироваться, вытягиваться, собираться вокруг энергокаркаса. Облако сгущалось, уплотнялось, вырастало…
И через две минуты перед ними уже стоял Дракон.
Не сказочный, не мифический. Боевой. Двадцать пять метров длины, агрессивный, угловатый силуэт, лишённый всего лишнего. Голова-капля с синими ромбами «глаз» смотрела на них бездушным, всевидящим взглядом. Сквозь полупрозрачную, переливающуюся оболочку корпуса угадывались очертания модулей — они словно плавали в этой живой тьме. Крылья, собранные из сотен пластин, чуть шелестели, готовые расправиться. Это был не зверь. Это была функция, облечённая в ужасающую, прекрасную форму. Гордость и кошмар военно-промышленного комплекса в одном флаконе.
— Проект «Оборотень», — с придыханием сказал Жора. — Пока единственный в мире полностью адаптивный магико-технологический аватар. Силовая структура — джинн, древний и мощный, приручённый и… перепрофилированный. Оборонка, сынок, она не только танки даёт. Она будущее строит. И это будущее, — он кивнул на дракона, — будет сражаться не только с танками. Оно будет сражаться с тварями, которые сейчас спят под толщей веков, но уже начинают шевелиться. С теми, кто считает, что люди отыграли своё и пора вернуть планету прежним хозяевам. Им будут противостоять вот такие.
Дракон медленно повернул голову. Синие сенсоры скользнули по ним, сканируя, изучая. Александру почудилось, что в этом взгляде есть не только холодный анализ, но и тень… любопытства. Сущность внутри — тот самый джинн — ощущала их присутствие. И оценивала.
— Он видит нас? — тихо спросил Александр.
— А ты сам-то как думаешь? — парировал Жора и, щурясь на синие огни сенсоров, крикнул: — Эй, Пересвет! Гость спрашивает — видишь нас али нет?
В ангаре на секунду воцарилась тишина. Затем из головного модуля раздался голос. Не механический, не синтезированный. Низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой и странной, незнакомой интонацией.
— Вижу, дядя Жора. Отчётливо вижу. И слышу тоже. А ещё вижу, что новый оператор пахнет страхом и капитаном Орловым.
Жора фыркнул.
— Понюхал, значит. Ну, с обонянием у тебя, ясно, порядок.
Сенсоры дракона ярко вспыхнули, сканируя Александра с удвоенной интенсивностью.
— Да-а… — протянул голос, и в нём зазвучало что-то вроде понимающей грусти. — Чую. Орлов умеет впечатление произвести.
— Эй, не томи парня психоанализом, — оборвал его Жора. — У тебя, кстати, диагностика через полчаса. Кристаллы эфирного стабилизатора на рассинхрон.
— Проверю, — вздохнул дракон, и звук напоминал отдалённый гул подземных пластов. — Но передай техникам: пусть не включают калибровку нейроинтерфейса на полную мощность во время моего цикла самотестирования. В прошлый раз их сигналы наложились на мои диагностические протоколы — и я три часа не мог отличить эхо-сигнал от реального звука. Решил, что в ангаре завелся призрак-барабанщик.
— Донесу, — кивнул Жора, а сам повернулся к Александру и шепнул, многозначительно подмигнув: — Видал? Личность. Со всеми вытекающими. То ему калибровками мешают, то философские вопросы задает. Но если дело дойдёт до драки — вмажет так, что мало не покажется. Потому что свой. А своих — будь ты человек, дракон или джинн в железе — тут в обиду не дают. Он это на уровне сущности чувствует.
Голос из головного модуля стал чуть тише, заинтересованным:
— Дядя Жора, а он… к нам? Насовсем?
— Покажет время, — уклончиво ответил Жора. — Работать с тобой будет. Учиться.
— Значит, наш, — заключил дракон, и его синие «глаза» на секунду смягчили свечение, обращаясь к Александру. — Не бойся запаха страха. Он выветривается. А вот привкус инструктажа Орлова… с ним сложнее. Он въедается в ауру.
С этими словами «Пересвет» с едва слышным, похожим на шелест песка, звуком начал медленно разбираться обратно в своё аморфное состояние, явно готовясь к процедурам, но оставив в воздухе ощущение невербального, древнего «кивка» в сторону нового, пахнущего родной тоской, оператора.
Он повёл Александра вдоль ангара, показывая на док-станции, где в прозрачных кейсах лежали десятки других модулей.
— Смотри: «Вихрь» — для воздуха. Гиперзвук, манёвренность птицы. «Полоз» — для гор, пещер, бурения. Алмазные буры, сейсмогенераторы. «Глубина» — океанские бездны, давление хоть десять тысяч атмосфер, ему хоть бы что. «Цепь» — для радиоэлектронной борьбы, пси-воздействия. Можешь за минуту перекроить его из подводного разведчика в воздушного истребителя или в землекопа-сапёра. Противник никогда не знает, с чем столкнётся. Попадёт снаряд — он просто отстрелит повреждённый модуль и интегрирует новый. Увидит у врага подходящую пушку — «позаимствует», обволочёт своей субстанцией и выстрелит ею же обратно. Красота?
Александр смотрел, и в голове, поверх усталости и страха, начинало прорастать новое чувство — острый, леденящий восторг перед этой инопланетной мощью. Это был не просто инструмент. Это было олицетворение принципа: чтобы выжить в грядущей войне, нужно перестать быть только человеком или только машиной. Нужно стать чем-то третьим.
— А… космос? — вдруг спросил он, вспомнив обрывки мыслей.
Жора посмотрел на него с одобрением.
— Угадал, парень. Не только Земля. Пыль Марса для него — как для нас утренний туман. Ад Венеры — сауна. В его основе — магическая сущность, ей вакуум и радиация не страшны в том виде, в каком страшны человеку и электронике. Такие, как он, будут первыми настоящими покорителями чужих миров. Там, где люди задыхаются и сходят с ума от изоляции, а роботы глохнут от аномий, он будет работать. Исследовать. Завоёвывать. Он хмыкнул. — Не мы одни, конечно, такие идеи лелеем. У амеров свои проекты, у китайцев… все понимают, что старые войны уходят. Новые будут вот такими. На стыке физики и метафизики.
Они остановились перед огромным экраном, где высвечивалось тактико-техническое досье «Пересвета». Александр скользил взглядом по пунктам, и каждый звучал как строчка из апокалипсиса, написанного учёными.
— Но сила всегда имеет цену, — констатировал дядя Жора. — И чем сила могучее, тем цена страшнее. Твоя задача, и задача твоего подопечного из лампы, — отработать на уменьшение этих минусов. Изучить джинна, понять, как он устроен, как с ним взаимодействовать без риска для оператора. Ты, можно сказать, в авангарде. От твоих успехов зависит, сколько таких «Пересветов» мы сможем запустить. И сколько наших ребят сойдут с ума, пытаясь ими управлять.
Он похлопал Александра по плечу.
— Ну что, проникся масштабом? Теперь понимаешь, почему тебя тут так… тщательно обрабатывают? Ты не просто парень с лампой. Ты ключик к оружию, которое определит, кто будет хозяйничать на этой планете (и не только) следующие тысячу лет. Страшно?
Александр посмотрел на дракона. Тот по-прежнему стоял неподвижно, синие «глаза» мерцали в их сторону. Где-то в глубине той чёрной, пульсирующей субстанции дремала воля, древняя и чуждая. Воля, которую теперь пытались оседлать, чтобы удержать будущее.
— Да, — честно выдохнул Александр. — Очень.
— Нормально, — буркнул Жора. — Кто не боится — тот дурак. А теперь пошли обедать. Потом — обязательная беседа с нашим штатным психологом. Без неё доступ к работе не получишь. Не переживай, — он хлопнул Александра по плечу, чувствуя его немой вопрос. — Это не допрос. Просто… калибровка. Чтобы понимать, с кем имеем дело. А то мало ли — влезет к тебе в голову какой суккуб мыслительный, или ты сам, с горя, начнёшь джинну приказывать вещи несусветные. Мы тут превентивно подстраховываемся. А вечером… вечером Жанна Фаддеевна ждёт. Будет тебя инструктировать, в курс твоих должностных обязанностей вводить. — Он усмехнулся, и в его глазах мелькнул знакомый огонёк житейского цинизма. — Как минимум, будет познавательно.
Он потянул Александра за рукав, и они пошли прочь, к лифту. На прощанье тот обернулся. Дракон, объект «Пересвет», медленно, почти невесомо начал разбираться обратно в облако. Модули мягко отстыковывались, погружаясь в пульсирующую тьму. Скоро от него останется лишь сгусток тумана под искусственными звёздами — спящий бог войны, ждущий своего часа.
И Александр понял, что его прежняя жизнь, с её криптовалютными взлётами и курортными романами, окончательно и бесповоротно умерла. Теперь он жил внутри мифа, который творился на его глазах. И от него самого зависело, станет ли этот миф спасением — или новым, невиданным ещё кошмаром.
Глава 28: Что едят волшебники
Поднос в руках Александра оказался тяжелым и увесистым, из матовой нержавеющей стали, с едва уловимым, незнакомым ему узором — намёк на то, что даже обычная утварь здесь проектировалась с определенным, пусть и скрытым, смыслом. Пластика не было и в помине. Все вокруг дышало надёжностью, основательностью: мы тут не временно, мы тут навсегда, и даже ложка должна соответствовать духу места.
Столовая поражала размахом. Это был не стандартный зал с линолеумом и пластиковыми столами, а огромное светлое пространство с высокими потолками, больше напоминавшее современный лофт или футуристичную библиотеку. Стены, отделанные деревом тёплых оттенков и тёмным камнем, казалось, впитывали звук, создавая комфортный, негромкий гул десятков голосов. Главным украшением служила не живописная картина с красивым видом, а практичная и оттого еще более впечатляющая вещь: на всей торцевой стене, от пола до потолка, размещалась динамическая тактическая карта Евразии. Сотни огоньков, точек, линий и кругов медленно пульсировали, меняли цвет, перемещались. Одни горели ровным красным светом, другие мигали тревожным желтым, третьи отсвечивали спокойной синевой. Без пояснений было ясно — это карта оперативной обстановки. Здесь, за обедом, под аккомпанемент тихой, почти незаметной инструментальной музыки (что-то между электронным эмбиентом и академическим авангардом), сотрудники «Лукоморья» могли в реальном времени видеть, что происходит на необъятных просторах страны, где зафиксирована аномальная активность или повышенный магический фон. Обед под аккомпанемент глобальной угрозы — самое оно для поддержания тонуса.
Линия раздачи была устроена с умом, без очередей и толкотни. Это была целая гастрономическая улица с разными «кварталами». Первый островок — супы. Классические русские: наваристый борщ со сметаной, прозрачный бульон с лапшой и зеленью, щи кислые с густой сметаной. И тут же, в отдельном секторе, стояли котлы с более экзотичными вариантами: уха из трех видов рыбы, томленая с шафраном, густой грибной крем-суп с трюфельным маслом и… нечто вроде прозрачного янтарного бульона с водорослями вакаме и миниатюрными пельменями равиоли. Всё выглядело аппетитно. Просто хорошая, разнообразная кухня, учитывающая разные вкусы.
Александр, после недолгих раздумий, налил себе борща. Запах свёклы и тушеного мяса был непререкаемо убедителен. Да и на чём ещё проверять уровень заведения, как не на знакомой с детства классике?
Следующий островок — вторые блюда. Здесь царствовало изобилие. На огромных чугунных сковородах и в противнях дымились: котлеты по-киевски с золотистой хрустящей корочкой, биточки из телятины в сливочном соусе, запеченная куриная грудка с травами под сырной шапкой, тушеная в красном вине говядина с черносливом, филе судака под хрустящей корочкой из пармезана. А рядом — целый ряд блюд для специфических диет: стейки из тунца почти без соли, вок-станция, где повар на раскаленной сковороде за тридцать секунд готовил овощи с тофу или креветками, большая плоская плита для стейков, где можно было заказать мясо любой прожарки. Выбор гарниров тоже впечатлял: рассыпчатая гречка, пюре из батата и классического картофеля, булгур с овощами, дикий рис, тушеная стручковая фасоль.
«Никакой столовской экономии, — отметил про себя Александр. — Качество ресторанного уровня. Значит, либо бюджет гигантский, либо еда считается частью системы мотивации и поддержания здоровья персонала. А вероятно, и то, и другое».
Он взял котлету по-киевски, стейк и гречку. Консервативный выбор в мире изобилия. Этого явно было многовато, но хотелось всё же выяснить уровень местных поваров и продуктов.
Островок салатов был подобен ботаническому саду. «Оливье», «Селедка под шубой», «Цезарь» с домашними крутонами, греческий, тёплый салат с хумусом и запеченными овощами, тартар из лосося с авокадо, корейская морковка, салат из свежих шпината и рукколы с козьим сыром. Всё свежее, хрустящее, красиво разложенное.
Следующая зона была посвящена напиткам и напоминала пункт управления чем-то очень важным. Никаких пыльных кулеров с помятыми стаканчиками. Вместо них — выстроившиеся в безупречную линию матовые колонны термопотов с подсветкой, показывающей температуру содержимого. Чайный ряд представлял собой целую географию: от классического ассамского «со слоном» и кенийского до пуэра, прессованного в виде блина, и травяных сборов с этикетками «Для бодрости», «Для релаксации», «Для ночных смен». Отдельно стоял огромный самовар, начищенный до зеркального блеска, — дань традиции и явный фаворит многих сотрудников. Кофейная часть состояла из трёх агрегатов, способных с гулким шипением и паром изготовить всё что угодно — от простого эспрессо до многослойного капучино с сиропом из бузины.
