Рядом в хромированных диспенсерах медленно вращались домашние лимонады — имбирный, тархун на настоящей эстрагоновой ветке, ягодный морс. Выбор был ошеломляющим, и Александр, после секундной паузы, налил себе в крепкую фарфоровую кружку обычного чёрного чая.
Приборы лежали в стерилизаторе — тяжёлые, приятные на вес ножи, вилки и ложки из нержавейки, а также секция с палочками для еды и даже с какими-то щипцами с силиконовыми наконечниками — видимо, для тех, чьи манипулятивные возможности отличались от человеческих. Посуда — толстый, качественный фарфор кремового цвета с минималистичным логотипом «Лукоморья» и такие же прочные гранёные стеклянные стаканы. Сразу возникло желание заполучить такой в свою домашнюю коллекцию.
Столы были расставлены по всему залу с умом. Круглые на десять-двенадцать человек в центре, прямоугольные на шестерых — ближе к окнам, и несколько уединённых столиков на двоих у самых стен, рядом с высокими, почти до потолка, фикусами в кадках. Скатертей не было, но столешницы из матового, тёплого на ощупь композитного материала выглядели ухоженно и эстетично. В центре каждого стола стояла низкая вазочка с живыми суккулентами.
Александр с подносом в руках замер, охваченный иерархической нерешительностью новичка. Глаза выхватили знакомую, успокаивающую картину: за одним из столиков на четверых уже сидели дядя Жора и Несси. Дракон, в своей клетчатой рубашке и килте верхом на стуле, который он развернул спинкой вперёд (хвост свободно лежал на полу), энергично махал ему рукой.
— Александр! Ко мне! Точнее, к нам! — прогремел его тройной голос, чуть громче фоновой музыки, но не нарушая общую атмосферу.
С чувством облегчения Александр воспользовался приглашением. Присел, расставил перед собой тарелки. Борщ пах, как в детстве у бабушки. Это было хорошим знаком.
— Ну вот и отлично, — сказал дядя Жора, аккуратно размешивая сметану в своей тарелке с щами. — Первый обед — всегда как разведка. Главное — не растеряться. А здесь, между прочим, вся подноготная «Лукоморья» как на ладони. Нужно только знать, куда смотреть.
Несси, с поразительной ловкостью орудуя тремя столовыми приборами одновременно, атаковал огромный стейк «Рибай» с кровью, поданный на отдельной доске. Рядом лежали печеный картофель и спаржа на гриле.
— Абсолютно верно! — поддержала его средняя голова, отрываясь на секунду от мяса. — Гастрономические предпочтения — прямое отражение психотипа и профессиональной роли! Я, к примеру, веду сравнительный пищевой дневник…
— Подожди ты со своими дневниками, Нес, — мягко прервал его дядя Жора. — Давай по порядку, мне человека просветить нужно по поводу местных порядков. Вот смотри, Саш. Взгляд наверх. Видишь тот круглый стол на невысоком подиуме, прямо под картой?
Александр поднял глаза. Да, там, на едва заметном возвышении, стоял массивный стол из тёмного дерева. Вокруг него — ровно двенадцать одинаковых кресел с высокими спинками, обтянутых тёмной кожей. Занимало их человек восемь. Они были одеты обыкновенно: кто в простой рубашке с расстёгнутым воротом, кто в поло, кто в тёмном свитере. Никаких мундиров, никаких знаков отличия. Но сама их рассадка, спокойные, неторопливые движения, тихие, размеренные разговоры — обозначало этот круглый стол как естественный центр притяжения, вокруг которого выстраивалась иерархия. Там, слева, с чашкой эспрессо и планшетом, отодвинутым на край стола, сидел Геннадий Иванович. Он улыбался, что-то говорил своему соседу. Через два кресла от него, с невозмутимым видом доедая порцию чего-то белого, сидел капитан Орлов. Его движения были точными, экономными, без единого лишнего жеста. Просто люди. Но люди, которые здесь рулят.
— Это «Ареопаг», — пояснил дядя Жора, отламывая кусок хлеба. — Где наше начальство. Геннадия Ивановича, Орлова ты уже знаешь, рядом начальники ключевых управлений. Главный сейчас в командировке. Именно за этим столом под звон приборов иногда принимаются судьбоносные решения. Между супом и вторым определяют, кому дать людей и технику, какой эксперимент заморозить, а какой — ускорить. Подходят туда только по делу и только если позовут. Сидят они так специально — и себя видно, и весь зал как на ладони. Весь статус — не в лампасах, а в этой вот возможности есть судака и параллельно решать судьбы проектов.
Александр кивнул, думая про себя мысли опытного офисного обитателя: «Открытая, но недоступная зона власти. Демонстрация отсутствия барьеров при их реальном наличии».
— А теперь взгляд вон туда, к панорамным окнам, — дядя Жора махнул ножом в противоположную сторону. — Видишь длинный стол? И двенадцать мест, и все заняты.
Там, за столом у самого окна, залитые естественным светом, сидели женщины. Их было ровно двенадцать. Все разные — типажи, возрасты, стили одежды — от строгого костюма до элегантного платья. Но их объединяло одно: необъяснимая, почти физическая яркость. Они не просто сидели — они присутствовали. Их разговор, смех, даже просто поворот головы притягивал взгляд. Они ели в основном легкую пищу: салаты, рыбу на пару, морепродукты, фруктовые тарелки. Казалось, они не столько едят, сколько совершают некий изящный ритуал.
— Это стол «общества “Динамо”», — усмехнулся дядя Жора. — Наши сирены. Из технической разведки, межрасовых коммуникаций, аналитики, силовики. Для них обед — часть работы. Поддержание формы, обмен неформальной информацией, легкий, почти невидимый флирт на расстоянии. Смотри недолго — втянет. И никогда, слышишь, никогда не садись к ним, даже если тебе покажется, что тебя там ждут. Мозги взболтают, словно миксером. Устанешь гормональный фон в норму приводить. Не забывай, им это жизненно необходимо — нравиться, быть в центре внимания. А двенадцать сирен — это двенадцать сирен.
— Их диетические паттерны фокусируются на продуктах с высоким содержанием омега-жирных кислот, антиоксидантов и коллагена, — деловито добавила левая голова Нэсси, остальные жевали. — Всё для поддержания их естественной, магической красоты. Кстати, их подход к выбору морепродуктов весьма изощрен…
— Нэс, про морепродукты позже, — остановил его дядя Жора. Его взгляд скользнул по залу и остановился на одинокой фигуре за маленьким столиком у высокой колонны. Девушка. Ничем не примечательная: тонкие черты лица, строгая стрижка, очки в тонкой металлической оправе, серый свитер. Перед ней стояла тарелка с легким овощным супом-пюре и лежала толстая книга в кожаном переплете. Она ела маленькими, размеренными глотками, полностью погруженная в чтение, отгороженная от мира невидимой стеной.
— А вот, кстати, Марья. Обрати на нее внимание. Сидит всегда одна.
Александр присмотрелся.
— Ну, девушка как девушка. Сосредоточена.
— Именно в этом и дело. Она — кикимора. Работает в отделе верификации магических манускриптов. Проверяет заклинания на логическую целостность, ищет скрытые противоречия в древних текстах. Вполне адекватный человек, но язык… Остёр, как жало скорпиона. Если сиренам нужно очаровывать, то кикиморам — выискать изъян, поддеть, уколоть в самое больное место. Это у них в крови. Им необходима эмоциональная реакция, неважно, положительная или отрицательная. Дотошность у них патологическая. Поэтому там, где нужна скрупулезность, проверка каждой запятой, они — незаменимы. Просто не давай им повода цепляться к тебе. Не то чтобы опасны, как сирены, но… колючи. Могут какую-нибудь мелкую ошибку в твоём отчёте найти и так ткнуть носом в неё, что потом месяц будешь чувствовать себя идиотом.
Александр мысленно занёс кикимор в свой внутренний классификатор: «Специалисты экстра-класса по контролю качества. Высокая ценность, низкая социальная совместимость. Оптимальная стратегия взаимодействия — предельная точность, формальная вежливость, ноль личной информации».
Пока они разговаривали, Нэсси, справившись со стейком, с видом истинного гурмана приступил к десерту — тарталетке с лимонным курдом и безе.
— Здесь, — обратилась к Александру его правая голова, — многие фактически живут. Я, например, в общежитии для стажёров и молодых специалистов. Есть целый коттеджный поселок для семейных сотрудников, кто на постоянной основе. А у тех, — он едва заметно кивнул в сторону «Круглого» стола, — прямо в рабочих кабинетах оборудованы апартаменты: спальня, душ. Некоторые по полгода не выезжают за периметр, особенно когда идет горячая фаза проекта. База для них — и работа, и дом. Поэтому и столовая такая: не просто поесть, а место, где можно провести время, встретиться, обсудить что-то неформально. Питание — часть системы жизнеобеспечения, причем очень важная. Учитывают всё, даже мои странные, как некоторые считают, увлечения. Вот я, например, в детстве питался в основном рыбой, это моя базовая видовая диета. Но я — хищник-универсал! И я обожаю экспериментировать! После стажировки в Китае я полгода ел только палочками, даже суп. Потом понял, что для пары рук и трёх голов это не очень эффективно, две ложки или вилки удобнее. Обожал их умение балансировать вкусы: острое, кислое, сладкое, соленое — всё в одной тарелке! Сейчас вот увлекся шотландской кухней. Хаггис! — Он произнес это слово с почти религиозным трепетом. — Это же гениальная идея — утилизировать всё ценное, упаковав в натуральную оболочку! Практично, питательно, исторически аутентично!
— Гениально, — с лёгкой усмешкой согласился дядя Жора, допивая свой чай. — У нас в деревне потроха собакам отдавали. А шотландцы их объявили национальным блюдом и легковерным туристам скармливают задорого. Молодцы, умеют деньги на всём делать.
Несси засмеялся, и его смех, тройной и немного раскатистый, на секунду перекрыл фоновую музыку.
— Не ворчи! А твой борщ, дядя Жора? Или ваши пироги? Это же фундамент! Основа! Но иногда душа требует… сложности, как в китайской кухне, или этой грубой, но честной романтики севера, как в шотландской. А в целом, — он обвёл зал взглядом, — кухня здесь отменная. Шеф-повар — настоящий волшебник. Ведьмы говорят, в прошлой жизни он колдовал над котлами у какого-то герцога. Впрочем, наверное, врут, им верить на слово нельзя.
Александр в это время продолжал свое наблюдение. Его мозг, привыкший выискивать закономерности в поведении офисного планктона, работал на полную. Он видел, как двое мужчин в рабочих комбинезонах с нашивками «КИП» быстро, почти на ходу, съедали сэндвичи, уткнувшись в общий планшет с чертежом. Обед для них — вынужденный перерыв, который нужно пережить как можно быстрее. Явно из тех, у кого понедельник в субботу начинается.
Группа из четырех-пяти крепких парней с короткими стрижками и поджарыми, собранными фигурами. Они ели плотно, с аппетитом, громко смеясь и перебрасываясь шутками, явно отпуская пар после какого-то общего дела.
Пожилой мужчина с седой бородкой и грустными, умными глазами. Он сидел один, перед ним стояла только чашка чая. Его взгляд был прикован к тактической карте на стене; пальцы нервно перебирали четки. Казалось, он даже здесь, за чаем, продолжал решать в уме какую-то невероятно сложную задачу.
Александр анализировал и сам процесс выбора пищи людьми. Некоторые, особенно из «Круглого» стола, подходили к раздаче целенаправленно, брали уже известное, привычное блюдо и уходили — еда как необходимость. Другие, особенно молодежь, с интересом изучали ассортимент, пробовали новое. Сирены подолгу выбирали, консультировались друг с другом — для них это была сцена, где они выступали, позволяя мужчинам за соседними столами украдкой бросать на них взгляды.
— Ну что, — отодвинул свою пустую тарелку дядя Жора, — немного прояснилось в голове? А теперь, раз уж ты подкрепился, пора по делам. Сейчас отведу тебя к психологу, это надолго. А вечером, как и говорил, Жанна Фаддеевна ждет в лаборатории №3. Твой ламповый товарищ, наверное, уже соскучился в своей лампе.
Александр встал. В последний раз он окинул взглядом огромный зал. Теперь он видел не просто столовую. Он видел микрокосм. Управленческий круг — мозг. Стол сирен — элитный, яркий, опасный инструмент влияния. Разрозненные группы специалистов — мышцы и нервы. Одиночек-гениев — уникальные, высокочувствительные рецепторы. Он видел процессы: выбора, потребления, общения. Видел быт секретного объекта в деталях: тяжелые подносы, тихую музыку, тактическую карту вместо китча на стенах, суккуленты на столах. Он был внутри этого механизма. Маленькой, новой, еще не понятной самому себе деталью. Но деталью, которая уже начала понимать логику работы всего агрегата.
Чай здесь был не в пример лучше того, что пакетированный в своей старой конторе. А котлета по-киевски и вовсе была безупречна. Бифштекс он ел и сочнее, но ненамного и за серьёзные деньги в престижном ресторане. Вкусная еда в «Лукоморье» была не просто удачей шеф-повара, а одним из базовых принципов: система должна заботиться о своих элементах. Чтобы они, в свою очередь, лучше заботились о системе. Даже если цена этой заботы — вечная жизнь на острие ножа. Но пока что нож не резал, а кормили — отлично.
И тут, глядя на эту размеренную, сытую и деловитую суету, в голове у Александра, словно сама собой, выстроилась занятная классификация. Не та, что в учебниках по менеджменту, а иная, куда более земная и точная, родившаяся из его собственного, не самого маленького опыта общения с большими и малыми начальниками.
Если отбросить в сторону всю эту фантастическую мишуру с джиннами и магитей, в основе лежала простая, как ломоть хлеба, истина, знакомая любому, кто провел в офисах больше года. Все начальство, по его внутреннему и не лишенному цинизма убеждению, четко делилось на две неравные части.
К первой, немногочисленной, принадлежали руководители верхнего звена. Те самые стратеги, визионеры и тяжеловесы, вроде сидящих за тем самым круглым столом. Их пища — это не еда, а часть ритуала власти. Они могут обсуждать за ланчем слияние измерений или бюджет на укрощение полевого сущностного вихря, их трапеза неспешна, а меню — вещь в себе. Они, возможно, и способны оценить сочность стейка, но делают это так, словно проверяют отчёт о прибылях и убытках. Между делом. Их аппетит — всего лишь физиологическая потребность. Они питаются влиянием, цифрами и глобальными схемами. И даже едят они как-то по-другому — не чувствуя вкуса, а утверждая очередной пункт в своем безупречном расписании.
Но основа всего, плоть, кровь и, простите, пищеварение любой конторы — это менеджеры среднего звена. К коим Александр с лёгкой горечью причислял и себя. Вот они-то и были подлинными гурманами и ценителями этого столовского пира. В отличие от начальства, поглощающего еду с холодной эффективностью, они умели наслаждаться. Тот, кто думал о големе, закусывал плов хрустящей горбушкой хлеба с таким смачным хрустом, что слюнки текли. Тот, кто составлял отчёт, запивал борщ квасом и прикрывал глаза от удовольствия. Они не просто «брали сытное» — они выбирали вкусное. И ели не для того, чтобы «получить заряд», а потому что было вкусно, и эта минута наслаждения была их законной, маленькой, но важной победой над рутиной. Их сила была не в аскезе, а в этом умении радоваться простому куску мяса, превращая обед из паузы в маленький праздник. Без этой способности любая контора, даже «Лукоморье», стала бы бездушным механизмом.
Приборы лежали в стерилизаторе — тяжёлые, приятные на вес ножи, вилки и ложки из нержавейки, а также секция с палочками для еды и даже с какими-то щипцами с силиконовыми наконечниками — видимо, для тех, чьи манипулятивные возможности отличались от человеческих. Посуда — толстый, качественный фарфор кремового цвета с минималистичным логотипом «Лукоморья» и такие же прочные гранёные стеклянные стаканы. Сразу возникло желание заполучить такой в свою домашнюю коллекцию.
Столы были расставлены по всему залу с умом. Круглые на десять-двенадцать человек в центре, прямоугольные на шестерых — ближе к окнам, и несколько уединённых столиков на двоих у самых стен, рядом с высокими, почти до потолка, фикусами в кадках. Скатертей не было, но столешницы из матового, тёплого на ощупь композитного материала выглядели ухоженно и эстетично. В центре каждого стола стояла низкая вазочка с живыми суккулентами.
Александр с подносом в руках замер, охваченный иерархической нерешительностью новичка. Глаза выхватили знакомую, успокаивающую картину: за одним из столиков на четверых уже сидели дядя Жора и Несси. Дракон, в своей клетчатой рубашке и килте верхом на стуле, который он развернул спинкой вперёд (хвост свободно лежал на полу), энергично махал ему рукой.
— Александр! Ко мне! Точнее, к нам! — прогремел его тройной голос, чуть громче фоновой музыки, но не нарушая общую атмосферу.
С чувством облегчения Александр воспользовался приглашением. Присел, расставил перед собой тарелки. Борщ пах, как в детстве у бабушки. Это было хорошим знаком.
— Ну вот и отлично, — сказал дядя Жора, аккуратно размешивая сметану в своей тарелке с щами. — Первый обед — всегда как разведка. Главное — не растеряться. А здесь, между прочим, вся подноготная «Лукоморья» как на ладони. Нужно только знать, куда смотреть.
Несси, с поразительной ловкостью орудуя тремя столовыми приборами одновременно, атаковал огромный стейк «Рибай» с кровью, поданный на отдельной доске. Рядом лежали печеный картофель и спаржа на гриле.
— Абсолютно верно! — поддержала его средняя голова, отрываясь на секунду от мяса. — Гастрономические предпочтения — прямое отражение психотипа и профессиональной роли! Я, к примеру, веду сравнительный пищевой дневник…
— Подожди ты со своими дневниками, Нес, — мягко прервал его дядя Жора. — Давай по порядку, мне человека просветить нужно по поводу местных порядков. Вот смотри, Саш. Взгляд наверх. Видишь тот круглый стол на невысоком подиуме, прямо под картой?
Александр поднял глаза. Да, там, на едва заметном возвышении, стоял массивный стол из тёмного дерева. Вокруг него — ровно двенадцать одинаковых кресел с высокими спинками, обтянутых тёмной кожей. Занимало их человек восемь. Они были одеты обыкновенно: кто в простой рубашке с расстёгнутым воротом, кто в поло, кто в тёмном свитере. Никаких мундиров, никаких знаков отличия. Но сама их рассадка, спокойные, неторопливые движения, тихие, размеренные разговоры — обозначало этот круглый стол как естественный центр притяжения, вокруг которого выстраивалась иерархия. Там, слева, с чашкой эспрессо и планшетом, отодвинутым на край стола, сидел Геннадий Иванович. Он улыбался, что-то говорил своему соседу. Через два кресла от него, с невозмутимым видом доедая порцию чего-то белого, сидел капитан Орлов. Его движения были точными, экономными, без единого лишнего жеста. Просто люди. Но люди, которые здесь рулят.
— Это «Ареопаг», — пояснил дядя Жора, отламывая кусок хлеба. — Где наше начальство. Геннадия Ивановича, Орлова ты уже знаешь, рядом начальники ключевых управлений. Главный сейчас в командировке. Именно за этим столом под звон приборов иногда принимаются судьбоносные решения. Между супом и вторым определяют, кому дать людей и технику, какой эксперимент заморозить, а какой — ускорить. Подходят туда только по делу и только если позовут. Сидят они так специально — и себя видно, и весь зал как на ладони. Весь статус — не в лампасах, а в этой вот возможности есть судака и параллельно решать судьбы проектов.
Александр кивнул, думая про себя мысли опытного офисного обитателя: «Открытая, но недоступная зона власти. Демонстрация отсутствия барьеров при их реальном наличии».
— А теперь взгляд вон туда, к панорамным окнам, — дядя Жора махнул ножом в противоположную сторону. — Видишь длинный стол? И двенадцать мест, и все заняты.
Там, за столом у самого окна, залитые естественным светом, сидели женщины. Их было ровно двенадцать. Все разные — типажи, возрасты, стили одежды — от строгого костюма до элегантного платья. Но их объединяло одно: необъяснимая, почти физическая яркость. Они не просто сидели — они присутствовали. Их разговор, смех, даже просто поворот головы притягивал взгляд. Они ели в основном легкую пищу: салаты, рыбу на пару, морепродукты, фруктовые тарелки. Казалось, они не столько едят, сколько совершают некий изящный ритуал.
— Это стол «общества “Динамо”», — усмехнулся дядя Жора. — Наши сирены. Из технической разведки, межрасовых коммуникаций, аналитики, силовики. Для них обед — часть работы. Поддержание формы, обмен неформальной информацией, легкий, почти невидимый флирт на расстоянии. Смотри недолго — втянет. И никогда, слышишь, никогда не садись к ним, даже если тебе покажется, что тебя там ждут. Мозги взболтают, словно миксером. Устанешь гормональный фон в норму приводить. Не забывай, им это жизненно необходимо — нравиться, быть в центре внимания. А двенадцать сирен — это двенадцать сирен.
— Их диетические паттерны фокусируются на продуктах с высоким содержанием омега-жирных кислот, антиоксидантов и коллагена, — деловито добавила левая голова Нэсси, остальные жевали. — Всё для поддержания их естественной, магической красоты. Кстати, их подход к выбору морепродуктов весьма изощрен…
— Нэс, про морепродукты позже, — остановил его дядя Жора. Его взгляд скользнул по залу и остановился на одинокой фигуре за маленьким столиком у высокой колонны. Девушка. Ничем не примечательная: тонкие черты лица, строгая стрижка, очки в тонкой металлической оправе, серый свитер. Перед ней стояла тарелка с легким овощным супом-пюре и лежала толстая книга в кожаном переплете. Она ела маленькими, размеренными глотками, полностью погруженная в чтение, отгороженная от мира невидимой стеной.
— А вот, кстати, Марья. Обрати на нее внимание. Сидит всегда одна.
Александр присмотрелся.
— Ну, девушка как девушка. Сосредоточена.
— Именно в этом и дело. Она — кикимора. Работает в отделе верификации магических манускриптов. Проверяет заклинания на логическую целостность, ищет скрытые противоречия в древних текстах. Вполне адекватный человек, но язык… Остёр, как жало скорпиона. Если сиренам нужно очаровывать, то кикиморам — выискать изъян, поддеть, уколоть в самое больное место. Это у них в крови. Им необходима эмоциональная реакция, неважно, положительная или отрицательная. Дотошность у них патологическая. Поэтому там, где нужна скрупулезность, проверка каждой запятой, они — незаменимы. Просто не давай им повода цепляться к тебе. Не то чтобы опасны, как сирены, но… колючи. Могут какую-нибудь мелкую ошибку в твоём отчёте найти и так ткнуть носом в неё, что потом месяц будешь чувствовать себя идиотом.
Александр мысленно занёс кикимор в свой внутренний классификатор: «Специалисты экстра-класса по контролю качества. Высокая ценность, низкая социальная совместимость. Оптимальная стратегия взаимодействия — предельная точность, формальная вежливость, ноль личной информации».
Пока они разговаривали, Нэсси, справившись со стейком, с видом истинного гурмана приступил к десерту — тарталетке с лимонным курдом и безе.
— Здесь, — обратилась к Александру его правая голова, — многие фактически живут. Я, например, в общежитии для стажёров и молодых специалистов. Есть целый коттеджный поселок для семейных сотрудников, кто на постоянной основе. А у тех, — он едва заметно кивнул в сторону «Круглого» стола, — прямо в рабочих кабинетах оборудованы апартаменты: спальня, душ. Некоторые по полгода не выезжают за периметр, особенно когда идет горячая фаза проекта. База для них — и работа, и дом. Поэтому и столовая такая: не просто поесть, а место, где можно провести время, встретиться, обсудить что-то неформально. Питание — часть системы жизнеобеспечения, причем очень важная. Учитывают всё, даже мои странные, как некоторые считают, увлечения. Вот я, например, в детстве питался в основном рыбой, это моя базовая видовая диета. Но я — хищник-универсал! И я обожаю экспериментировать! После стажировки в Китае я полгода ел только палочками, даже суп. Потом понял, что для пары рук и трёх голов это не очень эффективно, две ложки или вилки удобнее. Обожал их умение балансировать вкусы: острое, кислое, сладкое, соленое — всё в одной тарелке! Сейчас вот увлекся шотландской кухней. Хаггис! — Он произнес это слово с почти религиозным трепетом. — Это же гениальная идея — утилизировать всё ценное, упаковав в натуральную оболочку! Практично, питательно, исторически аутентично!
— Гениально, — с лёгкой усмешкой согласился дядя Жора, допивая свой чай. — У нас в деревне потроха собакам отдавали. А шотландцы их объявили национальным блюдом и легковерным туристам скармливают задорого. Молодцы, умеют деньги на всём делать.
Несси засмеялся, и его смех, тройной и немного раскатистый, на секунду перекрыл фоновую музыку.
— Не ворчи! А твой борщ, дядя Жора? Или ваши пироги? Это же фундамент! Основа! Но иногда душа требует… сложности, как в китайской кухне, или этой грубой, но честной романтики севера, как в шотландской. А в целом, — он обвёл зал взглядом, — кухня здесь отменная. Шеф-повар — настоящий волшебник. Ведьмы говорят, в прошлой жизни он колдовал над котлами у какого-то герцога. Впрочем, наверное, врут, им верить на слово нельзя.
Глава 29: Менеджер среднего звена
Александр в это время продолжал свое наблюдение. Его мозг, привыкший выискивать закономерности в поведении офисного планктона, работал на полную. Он видел, как двое мужчин в рабочих комбинезонах с нашивками «КИП» быстро, почти на ходу, съедали сэндвичи, уткнувшись в общий планшет с чертежом. Обед для них — вынужденный перерыв, который нужно пережить как можно быстрее. Явно из тех, у кого понедельник в субботу начинается.
Группа из четырех-пяти крепких парней с короткими стрижками и поджарыми, собранными фигурами. Они ели плотно, с аппетитом, громко смеясь и перебрасываясь шутками, явно отпуская пар после какого-то общего дела.
Пожилой мужчина с седой бородкой и грустными, умными глазами. Он сидел один, перед ним стояла только чашка чая. Его взгляд был прикован к тактической карте на стене; пальцы нервно перебирали четки. Казалось, он даже здесь, за чаем, продолжал решать в уме какую-то невероятно сложную задачу.
Александр анализировал и сам процесс выбора пищи людьми. Некоторые, особенно из «Круглого» стола, подходили к раздаче целенаправленно, брали уже известное, привычное блюдо и уходили — еда как необходимость. Другие, особенно молодежь, с интересом изучали ассортимент, пробовали новое. Сирены подолгу выбирали, консультировались друг с другом — для них это была сцена, где они выступали, позволяя мужчинам за соседними столами украдкой бросать на них взгляды.
— Ну что, — отодвинул свою пустую тарелку дядя Жора, — немного прояснилось в голове? А теперь, раз уж ты подкрепился, пора по делам. Сейчас отведу тебя к психологу, это надолго. А вечером, как и говорил, Жанна Фаддеевна ждет в лаборатории №3. Твой ламповый товарищ, наверное, уже соскучился в своей лампе.
Александр встал. В последний раз он окинул взглядом огромный зал. Теперь он видел не просто столовую. Он видел микрокосм. Управленческий круг — мозг. Стол сирен — элитный, яркий, опасный инструмент влияния. Разрозненные группы специалистов — мышцы и нервы. Одиночек-гениев — уникальные, высокочувствительные рецепторы. Он видел процессы: выбора, потребления, общения. Видел быт секретного объекта в деталях: тяжелые подносы, тихую музыку, тактическую карту вместо китча на стенах, суккуленты на столах. Он был внутри этого механизма. Маленькой, новой, еще не понятной самому себе деталью. Но деталью, которая уже начала понимать логику работы всего агрегата.
Чай здесь был не в пример лучше того, что пакетированный в своей старой конторе. А котлета по-киевски и вовсе была безупречна. Бифштекс он ел и сочнее, но ненамного и за серьёзные деньги в престижном ресторане. Вкусная еда в «Лукоморье» была не просто удачей шеф-повара, а одним из базовых принципов: система должна заботиться о своих элементах. Чтобы они, в свою очередь, лучше заботились о системе. Даже если цена этой заботы — вечная жизнь на острие ножа. Но пока что нож не резал, а кормили — отлично.
И тут, глядя на эту размеренную, сытую и деловитую суету, в голове у Александра, словно сама собой, выстроилась занятная классификация. Не та, что в учебниках по менеджменту, а иная, куда более земная и точная, родившаяся из его собственного, не самого маленького опыта общения с большими и малыми начальниками.
Если отбросить в сторону всю эту фантастическую мишуру с джиннами и магитей, в основе лежала простая, как ломоть хлеба, истина, знакомая любому, кто провел в офисах больше года. Все начальство, по его внутреннему и не лишенному цинизма убеждению, четко делилось на две неравные части.
К первой, немногочисленной, принадлежали руководители верхнего звена. Те самые стратеги, визионеры и тяжеловесы, вроде сидящих за тем самым круглым столом. Их пища — это не еда, а часть ритуала власти. Они могут обсуждать за ланчем слияние измерений или бюджет на укрощение полевого сущностного вихря, их трапеза неспешна, а меню — вещь в себе. Они, возможно, и способны оценить сочность стейка, но делают это так, словно проверяют отчёт о прибылях и убытках. Между делом. Их аппетит — всего лишь физиологическая потребность. Они питаются влиянием, цифрами и глобальными схемами. И даже едят они как-то по-другому — не чувствуя вкуса, а утверждая очередной пункт в своем безупречном расписании.
Но основа всего, плоть, кровь и, простите, пищеварение любой конторы — это менеджеры среднего звена. К коим Александр с лёгкой горечью причислял и себя. Вот они-то и были подлинными гурманами и ценителями этого столовского пира. В отличие от начальства, поглощающего еду с холодной эффективностью, они умели наслаждаться. Тот, кто думал о големе, закусывал плов хрустящей горбушкой хлеба с таким смачным хрустом, что слюнки текли. Тот, кто составлял отчёт, запивал борщ квасом и прикрывал глаза от удовольствия. Они не просто «брали сытное» — они выбирали вкусное. И ели не для того, чтобы «получить заряд», а потому что было вкусно, и эта минута наслаждения была их законной, маленькой, но важной победой над рутиной. Их сила была не в аскезе, а в этом умении радоваться простому куску мяса, превращая обед из паузы в маленький праздник. Без этой способности любая контора, даже «Лукоморье», стала бы бездушным механизмом.
