И что самое замечательное — в этом самом «среднем звене» и заключалась, как вдруг осенило Александра, вся устойчивость системы. «Ареопаг» мог планировать, но ежедневная, рутинная, неприглядная работа держалась на вот этих людях, которые умели не томиться в выборе между супом и салатом, а брали и то, и другое, если позволял аппетит, и делали своё дело. Их сила была в этой самой нормальности, в умении принимать данность — будь то порция гречки или приказ обезвредить шалящего домового — и перерабатывать её в результат. Не в гениальности, а в исправности.
«Мы, — подумал Александр с неожиданной ясностью, глядя на свои руки, — и есть тот самый механизм. Не шестерёнки, пожалуй, а что-то вроде… надежного приводного ремня. Не блестит, не мыслит, но если его нет — всё встаёт. И „Лукоморье“, при всём его волшебстве, держится на этом простом, слегка засаленном, но очень прочном ремне».
Эта мысль, при всей её простоте, почему-то успокоила его больше, чем любые инструктажи. Он был частью механизма. Не украшением, не хрупким элементом управления, а его рабочей, силовой частью. И это давало странную уверенность. Даже если ты всего лишь «среднее звено», без тебя — никуда.
— Философствуешь? — раздался рядом голос дяди Жоры, прерывая ход мыслей. — Вижу, в транс ушел. Местная кухня к размышлениям располагает, проверено. Ну что, насытился? Идём, покажу, где тут у нас мозги проверяют.
Кабинет психолога в «Лукоморье» не имел ничего общего с уютными комнатками с пастельными стенами и диванами, знакомыми Александру по редким визитам к HR-специалистам в прошлой жизни. Это было просторное помещение со стенами цвета старого пергамента, почти пустое. Ни стола, ни кресел. Только низкая софа из темного дерева и несколько мягких серых подушек на полу. По углам стояли высокие глиняные сосуды с живыми, неприхотливыми растениями, а в воздухе витал слабый, свежий запах полыни и кедра. В кабинете стояла особая, приглушенная тишина. Не мертвая, а густая и бархатистая, словно сам воздух здесь был набит ватой, поглощавшей любой шум из коридора — даже отдаленные шаги и гул вентиляции.
В центре комнаты, на одной из подушек, сидела женщина. На вид — лет сорока, может, чуть больше. Светлые прямые волосы опускались ниже плеч. Черты лица — ровные, спокойные, с легкими морщинками у глаз от улыбки, которая, казалось, жила на её лице постоянно. На ней было длинное платье из мягкой серой ткани без единого узора, до самого пола, и странные, массивные ботинки на толстой, будто из манной каши, подошве. Косметики почти не было, из украшений только два кольца на пальцах. Она подняла на вошедших светлые, очень внимательные глаза.
— Проходите, Александр. Я — Ариадна. Присаживайтесь, где удобно.
Голос у нее был ровным, теплым и невероятно спокойным. Не гипнотизирующим, а… умиротворяющим, как шум далекого леса.
Александр, чувствуя себя неловко, опустился на край софы. Он ожидал анкет, тестов, стандартных вопросов о стрессе и сне. Вместо этого Ариадна просто сидела и смотрела на него. Молча. Ее взгляд был внимательным и благожелательным.
— Не волнуйтесь, — сказала она наконец. — Мы просто поговорим. Но прежде… гости.
Из-за одного из глиняных горшков неожиданно вышли два кота. Один — угольно-черный, шерсть отливала синевой, глаза — два изумрудных огонька. Второй — ослепительно белый, пушистый, с глазами цвета ледниковой воды. Они двигались бесшумно, как призраки. Оба остановились и уставились на Александра. Но создавалось ощущение, что смотрят не на него, а словно разглядывая что-то за его спиной, с тем сосредоточенным любопытством, с каким ученый разглядывает редкий образец.
Черный кот первым подошел, обошел Александра вокруг, его хвост слегка касался его ботинок. Затем он запрыгнул на софу, ткнулся холодным носом в его ладонь, позволил себя погладить и спрыгнул, удаляясь с видом выполненной миссии. Белый кот повторил тот же маршрут, но его прикосновение было мягче, а в голубых глазах читалось что-то вроде одобрения. После этого оба улеглись у ног Ариадны, свернувшись калачиком, но не сводя с Александра глаз.
— Интересно, — просто сказала Ариадна, и в ее улыбке появился новый оттенок. — Оба подошли. Оба позволили прикоснуться. Это хороший знак. Фобос и Деймос редко проявляют единодушие в оценке нового человека.
— Это… часть теста? — неуверенно спросил Александр.
— В каком-то смысле, — она мягко кивнула головой. — Это наблюдение. Коты — прекрасные резонаторы. Черный чувствует темные, оборонительные, скрытые энергии. Белый — светлые, созидательные, открытые потоки. Тот факт, что они оба тебя приняли, говорит о внутреннем балансе. У тебя есть что защищать, Александр. Но нет желания этим защитным потенциалом вредить. И это здоровая основа. Многие здесь приходят с сильным перекосом в одну из сторон. А крайности опасны, и не только в нашей работе, в жизни тоже.
Она сделала паузу, давая ему осознать сказанное.
— А теперь встаньте, пожалуйста. И медленно пройдитесь по комнате. Не куда-то, а просто. По кругу.
Это было странно, но Александр, пожимая плечами, встал и сделал несколько неуверенных шагов. Ариадна наблюдала, слегка склонив голову.
— Остановитесь. Теперь представьте, что вы держите в руках тот самый бронзовый сосуд. Тяжёлый, холодный. Опишите, что чувствуете. Не думайте, говорите первое, что придет.
— Он… скользкий, — выдавил Александр, удивляясь сам себе. — И тёплый в том месте, где я его держу. И от него… гудит. Тихая вибрация.
— Хорошо. А теперь представьте, что внутри сосуда — не джинн. А твой собственный страх перед всем, что с тобой сейчас происходит. Опишите этот страх. Какой он? На что похож?
Александр закрыл глаза. Внутри него что-то ёкнуло.
— Он… липкий. Черный. И без формы. Как нефтяная лужа. И в нем что-то шевелится.
— Прекрасно, — голос Ариадны звучал ободряюще, как будто он только что блестяще сдал экзамен. — Теперь мысленно вылейте эту лужу из сосуда на пол. И наступите в нее. С силой.
Александр, уже увлеченный абсурдом процесса, мысленно сделал это. И странное дело — внутри стало чуть легче, как будто сбросил с плеч невидимый груз.
— Хорошо. Садитесь. Ты сейчас сделал очень важную вещь, Александр. Ты взял свой страх, этот бесформенный комок, дал ему образ и выбросил. Мысленно, конечно. Это не шаманство, а техника. Простая, как мытьё рук, только для головы. Чистка ментальная. Всему, что с тобой дальше будут делать, основа — вот в этом. Чтобы мусор в мыслях не копился и не мешал работать. Поняли? «Утренние и вечерние молитвы», о которых наверняка говорил Орлов, — это не про чтение мантр. Это про подобные упражнения. Про создание ментального иммунитета. Пока твой страх — бесформенная лужа, он заливает всё. Когда ты дал ему форму и «вылил» — ты получил над ним контроль. Запомните это ощущение.
Александр сел, немного удивленный. Это было не похоже ни на что из его опыта. Никаких вопросов про детство, про отношения с матерью. Только прямое, странное действие, которое… сработало.
— Ты человек гибкий, — продолжила Ариадна, и ее взгляд снова стал пронзительным, будто выискивая что-то в глубине его зрачков. — Умеете подстроиться. Привык выжимать максимум из предложенных правил. Это твоя сила. В «Лукоморье» это ценится. Правила здесь написаны кровью, и умение им следовать — залог выживания. Но твоя слабость — в попытке применить старые, мирные шаблоны к новой реальности. Ты до сих пор подсознательно ищешь здесь «офис», «начальника», «коллег». И это опасно.
Она наклонилась вперед, и ее спокойный голос приобрел металлический оттенок уверенности.
— Несси в килте и флиртующие сирены — это ещё цветочки. Они — яркие, заметные, их природа лежит на поверхности. Самые же необычные, самые «другие» разумы здесь стараются выглядеть как можно более ординарно. Скучный бухгалтер, тихая архивистка, молчаливый уборщик в дальнем коридоре. Их странность не в облике, а в способе восприятия мира. Они могут думать нелинейно, воспринимать время как ткань, а не как стрелу, или видеть твои мотивы как цветные нити вокруг тебя. Они не опасны по злому умыслу. Они опасны непониманием. Один неверный жест, одно неосторожное слово, искаженное их восприятием, может запустить цепь событий с непредсказуемыми последствиями. Поэтому первое правило общения здесь — «ясность». Говорите точно, что вы хотите. Избегай намеков, иронии, сарказма с незнакомцами. Второе — «уважение дистанции». Не пытайся «разговорить» молчуна. Если он молчит, значит, так надо.
Она откинулась назад и снова стала той же улыбчивой, спокойной женщиной.
— Индивидуальный совет для тебя: используйте свою наблюдательность. Классифицируй всех с кем сталкиваешься, сотрудников, случайных попутчиков, изучаемые сущности, но не по должностям или названиям, а по манере поведения, по тому, как они говорят, двигаются, смотрят, едят в конце концов. Это даст тебе больше, чем любой служебный справочник. И… Заведите ритуал. Не тот, который тебе кто-то посоветует, а свой, личный, придуманный тобой. Перед тем как войти в кабинет к джинну, например, трижды встряхните кистями рук. Или сделайте глубокий вдох и представьте стальную дверь между ним и тобой. Это создаст якорь, точку контроля. В мире, где всё вышло из-под контроля, такие якоря спасают рассудок.
Она помолчала, давая ему впитать сказанное.
— Методикам, которым тебя будут учить, учитесь не для галочки. Отнеситесь к ним с той же практичной серьёзностью, с какой вы относились к годовым отчётам в прошлой жизни. Это — твоя ментальная защита. Шанс повысить психическую устойчивость. Потеря её ведет не к увольнению, а к тому, что вы станете либо угрозой, либо… материалом для изучения. Фобос и Деймос сегодня дали тебе хорошие отзывы. Цените это и приложите усилия, чтобы так было всегда.
Сеанс был окончен. Александр вышел из кабинета с чувством, будто его не протестировали, а… «просканировали» на каком-то глубинном, неврожденном уровне. Ариадна не задала ни одного обычного вопроса, но узнала о нем больше, чем любой психолог за десять сессий. Он не понимал, как она это сделала. Но он абсолютно верил каждому её слову. И ее последнее предупреждение звучало в ушах яснее, чем крик: самые странные здесь — те, кого ты даже не заметишь.
Дверь кабинета Ариадны закрылась за спиной Александра с мягким щелчком, запечатав в себе ту особенную, густую тишину. Он стоял в коридоре, чувствуя себя странно лёгким и пустым, будто его внутренности аккуратно вынули, протерли и вставили на место. Не больно, и появилось ощущение лёгкости в мыслях.
— Ну что, живёхонек? — раздался знакомый хрипловатый голос. Дядя Жора сидел на диване в коридоре и что-то печатал на планшете. — Вижу, походка стала уверенная и глаза уже на месте. У неё это хорошо получается, нервы в порядок привести. А теперь, Саш, отправляемся в путешествие по «Лукоморью». Подышим на свежем воздухе. Пора тебе ознакомиться с окрестностями и главными достопримечательностями.
Серый джип, мягко заурчав, выкатился со стоянки. Но теперь, вместо поворота к городу, он нырнул в противоположную сторону, под сень вековых сосен, что стояли тёмным частоколом вдоль узкой бетонной ленты.
— Территория у нас, — дядя Жора положил руку на руль широкой, спокойной ладонью, — не то чтобы большая. Она — необъятная. Если идти пешком от одного края до другого по дорожкам, можешь и неделю потратить. Границы обозначены не только заборами с колючкой и датчиками, что каждый муравья чуют. Тут и старые межевые знаки врыты, и каменные бабы кое-где стоят — не для красоты. Всё это вместе работает как... контур, ментальный барьер. Чтобы случайный грибник не забрёл, а наше внутреннее — не просочилось наружу. Леса тут, Саш, разные. Есть просто лес — сосны, берёзы, папоротник по пояс, белые грибы как кулаки. Отдыхать, ягоды собирать — милости просим. А есть — «участки». Вот о них и поговорим.
Машина замедлила ход, будто сама просясь на тихий ход. Дядя Жора указал большим пальцем вглубь чащи, где стволы стояли теснее, переплетаясь ветвями в непроницаемый полог, а солнечный свет пробивался сквозь щели редкими, пыльными копьями.
— Видишь, как там сумрачно стоит? Будто не лес, а тёмная вода. Это одно из «мест силы», у нас их с добрый десяток нарисован на картах. Фон магический там... сильно повышенный даже в норме, а бывают ещё и выбросы. Для исследований — золотое дно. Для прогулок — категорически противопоказано. Без спецдопуска, без датчиков на шее и без сопровождения туда соваться — это не храбрость, а идиотизм и верх неуважения к собственной жизни. Там и курганы древние есть, и капища, где трава не растёт, и даже дольмены из огромных каменюк — не бутафорские, самые что ни на есть настоящие. Их изучают. Мониторят. Потому что они, Саш, живые, но по-своему. Спят пока. И сны у них, надо полагать, не наши.
Он сделал паузу, дав Александру время вглядеться в зелёную мглу, где, казалось, уже таилось обещание иной, параллельной жизни.
— Есть и зоны посерьёзнее. Закрытые. Наглухо. Это где первобытная магическая экосистема сохранилась в почти нетронутом виде. Представь заповедник, вот только заповедник этот тебя не охраняет, а сожрать норовит. Туда — только экспедициями, с полным обвесом, подготовкой и молитвами на устах.
— Чем они опасны? — спросил Александр, и его голос прозвучал тише обычного, будто и его поглощала эта зелёная тишина за стеклом. — Помимо очевидного.
— Помимо очевидного... — дядя Жора хмыкнул, поворачивая руль. — С психикой там играют, как малые дети с кубиками. Только кубики эти — твои мысли, страхи, воспоминания. Потихоньку, что и не заметишь, мозги выключают. Ласково так, как свет в комнате. У нас классификация чёткая, по полочкам. Гипноз и очарование: глянешь в глаза какому-нибудь болотному огоньку, услышишь голосок — и всё, ты уже не ты. Идёшь за ним, куда позовут, а сам счастливый, будто на свидание спешишь. Навязывание эмоций: накатит волна ужаса ни с чего, такая ледяная, что руки сами опустятся, или тоски смертной — всё серо, бессмысленно, хочется сесть на корягу и плакать, забыв, кто ты. Бывало, опытные мужики, прошедшие огонь и воду, так и сидели, рыдали, как младенцы. А бывает наоборот — эйфория, беспечность, «да всё хорошо!». Человек снимет тёплую одежду в лютый мороз, потому что жарко, и идёт обниматься с валуном со светящимся мхом. Манипуляция памятью — вообще классика. Вышел из леса и не помнишь, как тебя зовут, зачем пришёл. А в голове чужие воспоминания всплывают, яркие, будто ты здесь сто лет прожил. Голоса и видения — чтоб с пути сбить. Ребёнок плачет в чаще, жена зовёт, вдали огонёк хаты манит. Идёшь на него — а там не хата.
Он резко притормозил, пропуская через дорогу фазана с необычно длинным, переливчатым хвостом.
— А самое противное — со временем и восприятием работать умеют. Для тебя в чаще час прошёл, а на базе уже неделю тебя ищут. Потерять ощущение реальности — тоже не подарок. Всё вокруг кукольным кажется, ненастоящим, и сам себе ты не свой, а какая-то пустая оболочка. С такими штуками бороться сложно. Поэтому и ходят туда со спецприборами, которые реальность тебе в голову пихают назойливо, без перерыва, и с молитвами утренними, которые психику, как стальные канаты, укрепляют.
«Мы, — подумал Александр с неожиданной ясностью, глядя на свои руки, — и есть тот самый механизм. Не шестерёнки, пожалуй, а что-то вроде… надежного приводного ремня. Не блестит, не мыслит, но если его нет — всё встаёт. И „Лукоморье“, при всём его волшебстве, держится на этом простом, слегка засаленном, но очень прочном ремне».
Эта мысль, при всей её простоте, почему-то успокоила его больше, чем любые инструктажи. Он был частью механизма. Не украшением, не хрупким элементом управления, а его рабочей, силовой частью. И это давало странную уверенность. Даже если ты всего лишь «среднее звено», без тебя — никуда.
— Философствуешь? — раздался рядом голос дяди Жоры, прерывая ход мыслей. — Вижу, в транс ушел. Местная кухня к размышлениям располагает, проверено. Ну что, насытился? Идём, покажу, где тут у нас мозги проверяют.
Глава 30: Сеанс у мага-психолога
Кабинет психолога в «Лукоморье» не имел ничего общего с уютными комнатками с пастельными стенами и диванами, знакомыми Александру по редким визитам к HR-специалистам в прошлой жизни. Это было просторное помещение со стенами цвета старого пергамента, почти пустое. Ни стола, ни кресел. Только низкая софа из темного дерева и несколько мягких серых подушек на полу. По углам стояли высокие глиняные сосуды с живыми, неприхотливыми растениями, а в воздухе витал слабый, свежий запах полыни и кедра. В кабинете стояла особая, приглушенная тишина. Не мертвая, а густая и бархатистая, словно сам воздух здесь был набит ватой, поглощавшей любой шум из коридора — даже отдаленные шаги и гул вентиляции.
В центре комнаты, на одной из подушек, сидела женщина. На вид — лет сорока, может, чуть больше. Светлые прямые волосы опускались ниже плеч. Черты лица — ровные, спокойные, с легкими морщинками у глаз от улыбки, которая, казалось, жила на её лице постоянно. На ней было длинное платье из мягкой серой ткани без единого узора, до самого пола, и странные, массивные ботинки на толстой, будто из манной каши, подошве. Косметики почти не было, из украшений только два кольца на пальцах. Она подняла на вошедших светлые, очень внимательные глаза.
— Проходите, Александр. Я — Ариадна. Присаживайтесь, где удобно.
Голос у нее был ровным, теплым и невероятно спокойным. Не гипнотизирующим, а… умиротворяющим, как шум далекого леса.
Александр, чувствуя себя неловко, опустился на край софы. Он ожидал анкет, тестов, стандартных вопросов о стрессе и сне. Вместо этого Ариадна просто сидела и смотрела на него. Молча. Ее взгляд был внимательным и благожелательным.
— Не волнуйтесь, — сказала она наконец. — Мы просто поговорим. Но прежде… гости.
Из-за одного из глиняных горшков неожиданно вышли два кота. Один — угольно-черный, шерсть отливала синевой, глаза — два изумрудных огонька. Второй — ослепительно белый, пушистый, с глазами цвета ледниковой воды. Они двигались бесшумно, как призраки. Оба остановились и уставились на Александра. Но создавалось ощущение, что смотрят не на него, а словно разглядывая что-то за его спиной, с тем сосредоточенным любопытством, с каким ученый разглядывает редкий образец.
Черный кот первым подошел, обошел Александра вокруг, его хвост слегка касался его ботинок. Затем он запрыгнул на софу, ткнулся холодным носом в его ладонь, позволил себя погладить и спрыгнул, удаляясь с видом выполненной миссии. Белый кот повторил тот же маршрут, но его прикосновение было мягче, а в голубых глазах читалось что-то вроде одобрения. После этого оба улеглись у ног Ариадны, свернувшись калачиком, но не сводя с Александра глаз.
— Интересно, — просто сказала Ариадна, и в ее улыбке появился новый оттенок. — Оба подошли. Оба позволили прикоснуться. Это хороший знак. Фобос и Деймос редко проявляют единодушие в оценке нового человека.
— Это… часть теста? — неуверенно спросил Александр.
— В каком-то смысле, — она мягко кивнула головой. — Это наблюдение. Коты — прекрасные резонаторы. Черный чувствует темные, оборонительные, скрытые энергии. Белый — светлые, созидательные, открытые потоки. Тот факт, что они оба тебя приняли, говорит о внутреннем балансе. У тебя есть что защищать, Александр. Но нет желания этим защитным потенциалом вредить. И это здоровая основа. Многие здесь приходят с сильным перекосом в одну из сторон. А крайности опасны, и не только в нашей работе, в жизни тоже.
Она сделала паузу, давая ему осознать сказанное.
— А теперь встаньте, пожалуйста. И медленно пройдитесь по комнате. Не куда-то, а просто. По кругу.
Это было странно, но Александр, пожимая плечами, встал и сделал несколько неуверенных шагов. Ариадна наблюдала, слегка склонив голову.
— Остановитесь. Теперь представьте, что вы держите в руках тот самый бронзовый сосуд. Тяжёлый, холодный. Опишите, что чувствуете. Не думайте, говорите первое, что придет.
— Он… скользкий, — выдавил Александр, удивляясь сам себе. — И тёплый в том месте, где я его держу. И от него… гудит. Тихая вибрация.
— Хорошо. А теперь представьте, что внутри сосуда — не джинн. А твой собственный страх перед всем, что с тобой сейчас происходит. Опишите этот страх. Какой он? На что похож?
Александр закрыл глаза. Внутри него что-то ёкнуло.
— Он… липкий. Черный. И без формы. Как нефтяная лужа. И в нем что-то шевелится.
— Прекрасно, — голос Ариадны звучал ободряюще, как будто он только что блестяще сдал экзамен. — Теперь мысленно вылейте эту лужу из сосуда на пол. И наступите в нее. С силой.
Александр, уже увлеченный абсурдом процесса, мысленно сделал это. И странное дело — внутри стало чуть легче, как будто сбросил с плеч невидимый груз.
— Хорошо. Садитесь. Ты сейчас сделал очень важную вещь, Александр. Ты взял свой страх, этот бесформенный комок, дал ему образ и выбросил. Мысленно, конечно. Это не шаманство, а техника. Простая, как мытьё рук, только для головы. Чистка ментальная. Всему, что с тобой дальше будут делать, основа — вот в этом. Чтобы мусор в мыслях не копился и не мешал работать. Поняли? «Утренние и вечерние молитвы», о которых наверняка говорил Орлов, — это не про чтение мантр. Это про подобные упражнения. Про создание ментального иммунитета. Пока твой страх — бесформенная лужа, он заливает всё. Когда ты дал ему форму и «вылил» — ты получил над ним контроль. Запомните это ощущение.
Александр сел, немного удивленный. Это было не похоже ни на что из его опыта. Никаких вопросов про детство, про отношения с матерью. Только прямое, странное действие, которое… сработало.
— Ты человек гибкий, — продолжила Ариадна, и ее взгляд снова стал пронзительным, будто выискивая что-то в глубине его зрачков. — Умеете подстроиться. Привык выжимать максимум из предложенных правил. Это твоя сила. В «Лукоморье» это ценится. Правила здесь написаны кровью, и умение им следовать — залог выживания. Но твоя слабость — в попытке применить старые, мирные шаблоны к новой реальности. Ты до сих пор подсознательно ищешь здесь «офис», «начальника», «коллег». И это опасно.
Она наклонилась вперед, и ее спокойный голос приобрел металлический оттенок уверенности.
— Несси в килте и флиртующие сирены — это ещё цветочки. Они — яркие, заметные, их природа лежит на поверхности. Самые же необычные, самые «другие» разумы здесь стараются выглядеть как можно более ординарно. Скучный бухгалтер, тихая архивистка, молчаливый уборщик в дальнем коридоре. Их странность не в облике, а в способе восприятия мира. Они могут думать нелинейно, воспринимать время как ткань, а не как стрелу, или видеть твои мотивы как цветные нити вокруг тебя. Они не опасны по злому умыслу. Они опасны непониманием. Один неверный жест, одно неосторожное слово, искаженное их восприятием, может запустить цепь событий с непредсказуемыми последствиями. Поэтому первое правило общения здесь — «ясность». Говорите точно, что вы хотите. Избегай намеков, иронии, сарказма с незнакомцами. Второе — «уважение дистанции». Не пытайся «разговорить» молчуна. Если он молчит, значит, так надо.
Она откинулась назад и снова стала той же улыбчивой, спокойной женщиной.
— Индивидуальный совет для тебя: используйте свою наблюдательность. Классифицируй всех с кем сталкиваешься, сотрудников, случайных попутчиков, изучаемые сущности, но не по должностям или названиям, а по манере поведения, по тому, как они говорят, двигаются, смотрят, едят в конце концов. Это даст тебе больше, чем любой служебный справочник. И… Заведите ритуал. Не тот, который тебе кто-то посоветует, а свой, личный, придуманный тобой. Перед тем как войти в кабинет к джинну, например, трижды встряхните кистями рук. Или сделайте глубокий вдох и представьте стальную дверь между ним и тобой. Это создаст якорь, точку контроля. В мире, где всё вышло из-под контроля, такие якоря спасают рассудок.
Она помолчала, давая ему впитать сказанное.
— Методикам, которым тебя будут учить, учитесь не для галочки. Отнеситесь к ним с той же практичной серьёзностью, с какой вы относились к годовым отчётам в прошлой жизни. Это — твоя ментальная защита. Шанс повысить психическую устойчивость. Потеря её ведет не к увольнению, а к тому, что вы станете либо угрозой, либо… материалом для изучения. Фобос и Деймос сегодня дали тебе хорошие отзывы. Цените это и приложите усилия, чтобы так было всегда.
Сеанс был окончен. Александр вышел из кабинета с чувством, будто его не протестировали, а… «просканировали» на каком-то глубинном, неврожденном уровне. Ариадна не задала ни одного обычного вопроса, но узнала о нем больше, чем любой психолог за десять сессий. Он не понимал, как она это сделала. Но он абсолютно верил каждому её слову. И ее последнее предупреждение звучало в ушах яснее, чем крик: самые странные здесь — те, кого ты даже не заметишь.
Глава 31: География Лукоморья
Дверь кабинета Ариадны закрылась за спиной Александра с мягким щелчком, запечатав в себе ту особенную, густую тишину. Он стоял в коридоре, чувствуя себя странно лёгким и пустым, будто его внутренности аккуратно вынули, протерли и вставили на место. Не больно, и появилось ощущение лёгкости в мыслях.
— Ну что, живёхонек? — раздался знакомый хрипловатый голос. Дядя Жора сидел на диване в коридоре и что-то печатал на планшете. — Вижу, походка стала уверенная и глаза уже на месте. У неё это хорошо получается, нервы в порядок привести. А теперь, Саш, отправляемся в путешествие по «Лукоморью». Подышим на свежем воздухе. Пора тебе ознакомиться с окрестностями и главными достопримечательностями.
Серый джип, мягко заурчав, выкатился со стоянки. Но теперь, вместо поворота к городу, он нырнул в противоположную сторону, под сень вековых сосен, что стояли тёмным частоколом вдоль узкой бетонной ленты.
— Территория у нас, — дядя Жора положил руку на руль широкой, спокойной ладонью, — не то чтобы большая. Она — необъятная. Если идти пешком от одного края до другого по дорожкам, можешь и неделю потратить. Границы обозначены не только заборами с колючкой и датчиками, что каждый муравья чуют. Тут и старые межевые знаки врыты, и каменные бабы кое-где стоят — не для красоты. Всё это вместе работает как... контур, ментальный барьер. Чтобы случайный грибник не забрёл, а наше внутреннее — не просочилось наружу. Леса тут, Саш, разные. Есть просто лес — сосны, берёзы, папоротник по пояс, белые грибы как кулаки. Отдыхать, ягоды собирать — милости просим. А есть — «участки». Вот о них и поговорим.
Машина замедлила ход, будто сама просясь на тихий ход. Дядя Жора указал большим пальцем вглубь чащи, где стволы стояли теснее, переплетаясь ветвями в непроницаемый полог, а солнечный свет пробивался сквозь щели редкими, пыльными копьями.
— Видишь, как там сумрачно стоит? Будто не лес, а тёмная вода. Это одно из «мест силы», у нас их с добрый десяток нарисован на картах. Фон магический там... сильно повышенный даже в норме, а бывают ещё и выбросы. Для исследований — золотое дно. Для прогулок — категорически противопоказано. Без спецдопуска, без датчиков на шее и без сопровождения туда соваться — это не храбрость, а идиотизм и верх неуважения к собственной жизни. Там и курганы древние есть, и капища, где трава не растёт, и даже дольмены из огромных каменюк — не бутафорские, самые что ни на есть настоящие. Их изучают. Мониторят. Потому что они, Саш, живые, но по-своему. Спят пока. И сны у них, надо полагать, не наши.
Он сделал паузу, дав Александру время вглядеться в зелёную мглу, где, казалось, уже таилось обещание иной, параллельной жизни.
— Есть и зоны посерьёзнее. Закрытые. Наглухо. Это где первобытная магическая экосистема сохранилась в почти нетронутом виде. Представь заповедник, вот только заповедник этот тебя не охраняет, а сожрать норовит. Туда — только экспедициями, с полным обвесом, подготовкой и молитвами на устах.
— Чем они опасны? — спросил Александр, и его голос прозвучал тише обычного, будто и его поглощала эта зелёная тишина за стеклом. — Помимо очевидного.
— Помимо очевидного... — дядя Жора хмыкнул, поворачивая руль. — С психикой там играют, как малые дети с кубиками. Только кубики эти — твои мысли, страхи, воспоминания. Потихоньку, что и не заметишь, мозги выключают. Ласково так, как свет в комнате. У нас классификация чёткая, по полочкам. Гипноз и очарование: глянешь в глаза какому-нибудь болотному огоньку, услышишь голосок — и всё, ты уже не ты. Идёшь за ним, куда позовут, а сам счастливый, будто на свидание спешишь. Навязывание эмоций: накатит волна ужаса ни с чего, такая ледяная, что руки сами опустятся, или тоски смертной — всё серо, бессмысленно, хочется сесть на корягу и плакать, забыв, кто ты. Бывало, опытные мужики, прошедшие огонь и воду, так и сидели, рыдали, как младенцы. А бывает наоборот — эйфория, беспечность, «да всё хорошо!». Человек снимет тёплую одежду в лютый мороз, потому что жарко, и идёт обниматься с валуном со светящимся мхом. Манипуляция памятью — вообще классика. Вышел из леса и не помнишь, как тебя зовут, зачем пришёл. А в голове чужие воспоминания всплывают, яркие, будто ты здесь сто лет прожил. Голоса и видения — чтоб с пути сбить. Ребёнок плачет в чаще, жена зовёт, вдали огонёк хаты манит. Идёшь на него — а там не хата.
Он резко притормозил, пропуская через дорогу фазана с необычно длинным, переливчатым хвостом.
— А самое противное — со временем и восприятием работать умеют. Для тебя в чаще час прошёл, а на базе уже неделю тебя ищут. Потерять ощущение реальности — тоже не подарок. Всё вокруг кукольным кажется, ненастоящим, и сам себе ты не свой, а какая-то пустая оболочка. С такими штуками бороться сложно. Поэтому и ходят туда со спецприборами, которые реальность тебе в голову пихают назойливо, без перерыва, и с молитвами утренними, которые психику, как стальные канаты, укрепляют.
