Атенаис ткнула герцога локтем, и тот поспешно сорвал с себя шляпу и принялся расшаркиваться перед девушкой.
— Умоляю, окажите мне эту честь, мадемуазель! Вы будете самой прекрасной герцогиней в мире!
Шарлотта поспешно отступила на шаг, стараясь не дышать и лихорадочно гадая, что сказать.
— Я… я недостойна такой чести, господин герцог, - выдавила она, наконец, в надежде, что это прозвучит как отказ.
— Вы слишком скромны, - оборвала ее маркиза. – Но скромность украшает девушек. Что ж, мы сегодня же подпишем брачный контракт.
— Но… это невозможно, мадам! – вскричала Шарлотта, чувствуя, что ее загоняют в угол. – Без согласия моей семьи я не могу…
— Но у меня есть согласие вашей матушки, милочка, я только что получила ее письмо из монастыря. Так что сами видите, никаких препятствий для вашего счастья не имеется. Только подумайте, какая удача – стать герцогиней! О, я уже вижу эту трогательную картину – вы в вашем очаровательном поместье в Пикардии с любовью воспитываете пятерых детей, оставшихся герцогу от первого брака, - мечтательно пропела маркиза.
Шарлотта взглянула на герцога, на его грязные ногти, распухшее лицо пьяницы – и нашла в себе силы возразить:
— Но моя мать не является моим опекуном, мадам. Только мой дед вправе распоряжаться моей судьбой.
— Довольно капризничать, мадемуазель де Маркусси. Я предлагаю вам герцога, а вы чем-то недовольны?
— Но мадам, я не могу выйти за него замуж! – в голосе Шарлотты зазвенели слезы.
Маркиза сурово нахмурилась, забыв про мед и ласку:
— Что ж, придется вам сделать над собой усилие, милая, иначе вы рискуете оказаться в монастыре, как и ваша матушка.
Шарлотта вздрогнула от ужаса и зажмурилась. Лучше смерть, чем монастырь! Ее мать оставила мир семь лет тому назад, и каждая встреча с ней была для дочери пыткой. Всякий раз, стоя перед разделяющей их решеткой, не позволявшей хотя бы коснуться руки матери, Шарлотта спрашивала себя, как можно всю жизнь провести взаперти среди безмолвных монахинь, в окружении серых стен, вдали от родных и друзей. Разумеется, далеко не все монастыри были похожи на тюрьмы, но мадам де Маркусси выбрала для себя самую строгую из обителей Парижа.
— Но это невозможно, - повторила она, чуть не плача. – Дело в том, что я… уже помолвлена.
— Что?
На нее уставились четыре пары изумленных глаз – включая мадам дю Пейоль, которая только что с глубочайшим интересом изучала резные панели нового кабинета.
— Помолвлена с… - Шарлотта запнулась, закусив губу.
— Не морочьте нам голову, - усмехнулась маркиза. – Эта глупая комедия мне уже надоела.
— С господином де Шабри! Себастьян, пожалуйста, скажите мадам де Монтеспан, что мы с вами обручились!
Де Шабри застыл, глядя на нее круглыми глазами и явно не веря своим ушам.
— Ну же, Себастьян? – Шарлотта изо всех сил стиснула его ладонь.
— Эээ… да, - ответил он, наконец, без особой уверенности в голосе.
Позеленев от ярости, маркиза взорвалась:
— Да вы смеетесь надо мной! Это вам так просто не сойдет, граф!
Шарлотта с мольбой взглянула на Шабри.
— О да, мы действительно обручились, - заторопился он, старательно подбирая слова. – Просто… это случилось так неожиданно… все никак не могу к этому привыкнуть, знаете ли.
— Вы удивляете меня, граф, - прошипела Монтеспан. – Если верить слухам, ваши вкусы скорее…
— Ну да, - пожал плечами Себастьян, к которому частично вернулась обычная уверенность в себе. – Но видите ли, мадам, я - последний в роду, и моя матушка замучила меня просьбами поскорее обзавестись наследниками. Вот я и подумал, почему бы не мадемуазель де Маркусси? Мне, собственно, все равно, - мрачно закончил он, бросив на Шарлотту убийственный взгляд.
— А ваша матушка знает, что у вашей невесты нет приданного?
Граф опустил глаза, рассеянно изучая ногти, и вздохнул:
— Согласен, это весьма досадный момент. Но зато мадемуазель де Маркусси недурна, и этого вполне достаточно.
— Ну нет, это вам с рук не сойдет, - зло прищурилась маркиза. – Я потребую от королевы положить конец этому безобразию. Вы ведь не забыли, что зависите от воли Ее Величества, мадемуазель?
— Но мы уже получили согласие королевы, - мужественно солгала Шарлотта, решив, что терять ей все равно уже нечего.
Бедняга Себастьян побледнел, но все же кивнул в знак согласия, чтобы выиграть хоть немного времени.
— Вы лжете, мадемуазель! Поклянитесь в этом на кресте, если посмеете.
Шарлотта похолодела: ложная клятва на кресте была серьезным грехом! Она уже была готова сдаться и признать свое поражение, когда на нее вдруг наткнулась мадам дю Пейоль, бродившая по залу, задрав голову к потолку.
— О! Прошу прощения, дитя мое, я вас не заметила, - извинилась старушка.
— Ничего страшного, мадам.
— Ась? – мадам дю Пейоль приложила ладонь к уху, чтобы лучше слышать.
— Ничего страшного, - повысила голос Шарлотта.
— Ась?
Шарлотта закусила губу, борясь с приступом истерического смеха, а мадам дю Пейоль вцепилась ей в руку и продолжала, кивая головой:
— Нет, вы только взгляните, как далеко продвинулись работы! Просто поразительно! Но о чем это я? Я ведь совсем забыла вас поздравить, дитя мое…
Старушка сделала паузу, а затем продолжила с довольным видом:
— С вашей помолвкой, само собой! Ее Величество королева так счастлива за вас. Да, да, вчера она весь вечер повторяла: «Как я довольна, как я довольна…».
— Довольно! – вскричала мадам де Монтеспан, окинув всех троих полным ненависти взглядом. – Эту партию вы выиграли, но последнее слово будет за мной!
Она развернулась и бросилась прочь, увлекая за собой герцога, который за все это время не произнес ни слова. Откуда-то издали до них донеслось:
— Так что насчет обещанных мне денег, мадам? Получу я их или нет?
Шарлотта глубоко вздохнула, не веря в свою победу, а потом нагнулась и расцеловала пожилую даму в обе щеки.
— Вы ангел, мадам дю Пейоль, - прошептала она.
— Ась? – переспросила старушка с лукавой искоркой в глазах и выплыла из комнаты вслед за маркизой, так ничего и не объяснив.
— Простите меня, Себастьян, - потупилась Шарлотта, когда они снова остались одни. – Я опять втянула вас в историю. Тома говорил мне, что вы не горите желанием связать себя узами брака.
— Ну так и вы тоже, разве нет. Вы только что отказали герцогу!
— Господи, да вы же сами его видели. Это просто кошмар какой-то.
И она расхохоталась, чувствуя, как улетучиваются остатки страха.
— Завтра мы во всем сознаемся. Уверена, что королева меня простит, хотя бы для того, чтобы досадить мадам де Монтеспан.
Себастьян задумчиво покусывал губу, а потом вдруг заявил:
— Но зачем нам сознаваться? Она ведь сразу же подыщет вам новую партию.
Шарлотта поникла – об этом она не подумала.
— Нет, - решительно заявил де Шабри. – Оставим все как есть. Это идеальный вариант: никто не попытается нас женить, ни меня, ни вас. И у нас будет долгая-предолгая помолвка.
— Ну да, нам ведь понадобится время на то, чтобы понять, что у нас с вами не может быть счастливого будущего, - подхватила Шарлотта.
— Именно. Так что мы расстанемся тогда, когда кто-нибудь из нас встретит свою истинную пару. Договорились?
Новоиспеченная невеста присела в реверансе в знак согласия, прежде чем церемонно взять под руку своего жениха. Но тут же вздохнула, хмуря брови:
— Мы с вами легко отделались, граф. Но если бы вы только знали, как я волнуюсь за Гастона и Мадлен! Где они? И как нам узнать, что же с ними случилось?
Бенвенути был совсем близко – преспокойно сидел на придорожном камне, делая вид, будто любуется лежащим внизу городом.
Гастон, высунувший было голову из зарослей стриженого боярышника, за которым спрятались беглецы, тут же нырнул обратно и сделал знак Мадлен отойти подальше.
— Так я и знала, - шепнула она. – Рыжий наверняка отправился вниз с флаконом, а все остальные поджидают нас. Если мы пойдем наверх, нас схватят люди аббатисы, а если вниз…
Мадлен горестно вздохнула.
— И через изгороди между садами нам незаметно перебраться не удастся, - мрачно добавил Гастон. – Придется дожидаться темноты: быть может, им надоест нас караулить. А пока поищем укрытие понадежнее.
Они прокрались вдоль изгороди и свернули в чей-то заброшенный сад. Усевшись на землю среди разросшихся кустов, беглецы притихли, наслаждаясь хрупкой тишиной, которую нарушал только стрекот кузнечиков и жужжание пчел.
Смеркалось, и дневная жара сменилась свежестью. Мадлен и не заметила, как ее сморило – усталость взяла свое.
Этот сон она видела тысячу раз: у нее над головой снова распахнулась дверца кареты. Девушка тихонько застонала во сне, но кошмар не отпускал. Огромная тень заслонила свет у нее над головой. Мадлен отчаянно отбивалась, кусалась и царапалась, но человек-в-черном все равно схватил ее и вытащил из завалившейся набок кареты.
— Прирежь девчонку! – велел рыжий, даже не взглянув на нее.
Мадлен зарыдала, забилась в железной хватке. Человек-в-черном достал нож, и она почувствовала холод стали на горле. Но убийца неожиданно отвел руку.
— Нет, убивать детей – к несчастью.
— Трус несчастный, - сплюнул рыжий и потянул Мадлен к себе, чтобы довершить дело самому.
— Стой! Смотри, какая хорошенькая девчушка. Мамаша Льетар щедро за нее заплатит.
— Виконт сказал, никаких свидетелей. Все должно выглядеть, как нападение разбойников.
— Но это не повод отказываться от лишней сотни ливров. А то и двух.
Рыжий насупился, борясь с приступом жадности, потом пощупал руки и бока Мадлен и даже заглянул ей в рот, будто барышник, покупающий лошадь на ярмарке.
— Ну да, пожалуй, столько она и стоит. Скажем виконту, что девчонку волки сожрали. В этих краях их полно. Но язык я ей все таки отрежу, чтобы не болтала лишнего.
И он, не долго думая, зажал голову Мадлен под мышкой и попытался разжать ей зубы.
— Ты что, сдурел? – схватил его за руку человек-в-черном. – Если ты ее изувечишь, за нее и гроша не дадут. К тому же, она наверняка писать умеет, чай, не крестьянка.
Почувствовав во рту чужие пальцы, Мадлен завизжала и забилась снова, но человек-в-черном отвесил ей тяжелую пощечину, чтобы девчонка умолкла.
«Мадлен, проснись, проснись!» - зазвучало у нее в голове.
Маркусси, напуганный ее стонами, встряхнул Мадлен еще раз. Еще пару мгновений поколебавшись между кошмаром и реальностью, она, наконец, открыла глаза.
— Они убили моих родителей, - всхлипнула она и уткнулась в куртку Гастона. – И мою няню, и кучера. А рыжий хотел отрезать мне язык!
— Шшш, это всего лишь кошмар.
— Нет, нет, - прошептала Мадлен сквозь слезы. – Я все помню! Они убили моих родителей, а теперь пришла и наша очередь.
— У нас еще есть шанс прорваться, - Гастон прижал ее к груди. – И мы обязательно попытаемся. Ради королевского внука.
— Не хочу ничего вспоминать! Мне так страшно, Гастон!
Она прижалась щекой к промокшему от слез сукну, позволяя Маркусси гладить себя по спине и шептать ей на ухо слова утешения. Прошло немало времени, прежде чем Мадлен начала понемногу успокаиваться.
— Я всегда буду рядом с тобой, слышишь, - шепнул Гастон куда-то в копну растрепанных волос. – Ты ведь знаешь, что я никогда тебя не оставлю, правда?
Мадлен кивнула, чувствуя, что краснеет. Ну зачем, зачем он заговорил об этом?
— М-м-месье Гастон, - слова давались ей с трудом. – Не забывайте, кто вы, и кто я…
Маркусси вздохнул. Ну вот, она так и не ответила на его вопрос. Неужели Мадлен не понимает, что им, быть может, остались считанные минуты, что их могут убить прямо здесь, у подножия Монмартра, а он так и не узнает, чувствует ли она то же, что и он? Он еще глубже зарылся в душистый черный шелк и прошептал:
— А если бы я не был дворянином? Могла бы ты полюбить меня? Хоть чуточку?
— О да, - чуть слышно созналась Мадлен. – Чуточку.
Гастон чуть не рассмеялся от счастья, но оно оказалось недолгим, потому что Мадлен тут же добавила – громче и суше:
— Ах, оставьте этот вздор, месье Гастон. Меня тошнит от всех этих сантиментов.
Она отпихнула Маркусси и попыталась подняться, но он ухватил ее за полу жилета.
— Всего лишь чуточку?
— Для вас и этого слишком много!
Мадлен выдернула у него жилет, но тут же замерла, прислушиваясь.
— Кто-то едет!
Сверху послышался скрип колес: по дороге спускалась телега. Возница явно был навеселе и громко орал пьяным голосом нечто, напоминающее песню. Чем ближе подъезжала телега, тем лучше можно было разобрать слова:
Поутру в исповедальне
Мне назначено свиданье.
Ждет месье де Мальбруа,
Герцогиня из Труа,
С ней спляшу я ригодон-дон-дон!
— Мальбруа? Бежим, пока он не проехал мимо!
Гастон вскочил на ноги, окрыленный проснувшейся надеждой, и кинулся к дороге. И вовремя – старая телега, в которой надрывался, повторяя куплет собственного сочинения, комедиант в перемазанной мукой рубахе мельника, уже почти миновала садик, в котором они прятались.
— Мы здесь ! – окликнул его Маркусси, высунувшись из-за ограды.
— Залезайте, быстро! – велел ему Мальбруа. – Чертовски рад, что я вас все таки нашел.
— Мы тоже рады! – пискнула Мадлен. – Но нас поджидают у подножия холма.
— Знаю. Подслушал их разговор в «Ключе святого Петра». Лезьте под мешки, живо.
Они кое-как устроились в телеге, и Мальбруа щелкнул поводьями и снова заголосил:
В сырой темнице Нанта
Томился мой дружок.
С ним дочка коменданта
Коротала вечерооооок.
Но не прошло и пяти минут, как телега остановилась.
— Эй ты, морда пьяная, что везешь? - крикнул Бенвенути, хватая лошадь под уздцы.
— Мешки, приятель. Пустые мешки. Ежели тебе денежки нужны, так нету их у меня. А вот ежели хочешь горло промочить, так это запросто.
И Мальбруа, пошарив за спиной, протянул кувшин с вином. Бенвенути отрицательно мотнул головой и, забравшись в телегу, вынул шпагу и начал ворошить мешки. Беглецы затаили дыхание, приготовившись к худшему.
— Да ты, небось, думаешь, что у меня тут местная кислятина? – запинаясь, протянул Мальбруа.
Он глотнул вина из кувшина и пьяно икнул:
— Неееет, это доброе монастырское винцо. Подарок от небесных голубиц за то, что я привел им тех двоих, что забрались в монастырь.
— Их что, поймали? – Бенвенути наклонился к актеру, забыв про мешки.
— Так я ж то и говорю! Это я их поймал у меня на мельнице. Так и пригнал вилами к матушке-аббатисе. Уууу, нашей аббатисе палец в рот не клади! Живо отправила их в подземелье. Теперь они оттуда выйдут разве что на виселицу на площади. Черт возьми, монашек надо уважать, да!
— Ну хватит. Проваливай со своим вином, - буркнул Бенвенути, спрыгивая с телеги.
Мальбруа только того и ждал. Телега тут же дернулась и покатилась дальше, а он снова заорал во все горло:
— В сырой темнице Нанта…
Когда они добрались до первых домов предместья Сен-Дени, комедиант направил лошадь во двор покосившегося домишки, окруженного лужайкой. Пока беглецы выбирались из телеги, Мальбруа выпряг лошадь и звонко шлепнул ее по крупу, отправляя пастись.
— Однако вы мне недешево обходитесь, - жизнерадостно сообщил он. – Мне пришлось заплатить десять су за эту клячу и это тряпье пьянчуге, живущему в этом доме. В «Ключе» все только и говорили, что о ваших подвигах, переполохе в аббатстве и нападении на мамашу Леру.
— Нападение – это не мы, - возмутилась Мадлен. – Они забрали яд еще до нашего прихода. Боюсь, что рыжий уже добрался с ним до Версаля.
— Умоляю, окажите мне эту честь, мадемуазель! Вы будете самой прекрасной герцогиней в мире!
Шарлотта поспешно отступила на шаг, стараясь не дышать и лихорадочно гадая, что сказать.
— Я… я недостойна такой чести, господин герцог, - выдавила она, наконец, в надежде, что это прозвучит как отказ.
— Вы слишком скромны, - оборвала ее маркиза. – Но скромность украшает девушек. Что ж, мы сегодня же подпишем брачный контракт.
— Но… это невозможно, мадам! – вскричала Шарлотта, чувствуя, что ее загоняют в угол. – Без согласия моей семьи я не могу…
— Но у меня есть согласие вашей матушки, милочка, я только что получила ее письмо из монастыря. Так что сами видите, никаких препятствий для вашего счастья не имеется. Только подумайте, какая удача – стать герцогиней! О, я уже вижу эту трогательную картину – вы в вашем очаровательном поместье в Пикардии с любовью воспитываете пятерых детей, оставшихся герцогу от первого брака, - мечтательно пропела маркиза.
Шарлотта взглянула на герцога, на его грязные ногти, распухшее лицо пьяницы – и нашла в себе силы возразить:
— Но моя мать не является моим опекуном, мадам. Только мой дед вправе распоряжаться моей судьбой.
— Довольно капризничать, мадемуазель де Маркусси. Я предлагаю вам герцога, а вы чем-то недовольны?
— Но мадам, я не могу выйти за него замуж! – в голосе Шарлотты зазвенели слезы.
Маркиза сурово нахмурилась, забыв про мед и ласку:
— Что ж, придется вам сделать над собой усилие, милая, иначе вы рискуете оказаться в монастыре, как и ваша матушка.
Шарлотта вздрогнула от ужаса и зажмурилась. Лучше смерть, чем монастырь! Ее мать оставила мир семь лет тому назад, и каждая встреча с ней была для дочери пыткой. Всякий раз, стоя перед разделяющей их решеткой, не позволявшей хотя бы коснуться руки матери, Шарлотта спрашивала себя, как можно всю жизнь провести взаперти среди безмолвных монахинь, в окружении серых стен, вдали от родных и друзей. Разумеется, далеко не все монастыри были похожи на тюрьмы, но мадам де Маркусси выбрала для себя самую строгую из обителей Парижа.
— Но это невозможно, - повторила она, чуть не плача. – Дело в том, что я… уже помолвлена.
— Что?
На нее уставились четыре пары изумленных глаз – включая мадам дю Пейоль, которая только что с глубочайшим интересом изучала резные панели нового кабинета.
— Помолвлена с… - Шарлотта запнулась, закусив губу.
— Не морочьте нам голову, - усмехнулась маркиза. – Эта глупая комедия мне уже надоела.
— С господином де Шабри! Себастьян, пожалуйста, скажите мадам де Монтеспан, что мы с вами обручились!
Де Шабри застыл, глядя на нее круглыми глазами и явно не веря своим ушам.
— Ну же, Себастьян? – Шарлотта изо всех сил стиснула его ладонь.
— Эээ… да, - ответил он, наконец, без особой уверенности в голосе.
Позеленев от ярости, маркиза взорвалась:
— Да вы смеетесь надо мной! Это вам так просто не сойдет, граф!
Шарлотта с мольбой взглянула на Шабри.
— О да, мы действительно обручились, - заторопился он, старательно подбирая слова. – Просто… это случилось так неожиданно… все никак не могу к этому привыкнуть, знаете ли.
— Вы удивляете меня, граф, - прошипела Монтеспан. – Если верить слухам, ваши вкусы скорее…
— Ну да, - пожал плечами Себастьян, к которому частично вернулась обычная уверенность в себе. – Но видите ли, мадам, я - последний в роду, и моя матушка замучила меня просьбами поскорее обзавестись наследниками. Вот я и подумал, почему бы не мадемуазель де Маркусси? Мне, собственно, все равно, - мрачно закончил он, бросив на Шарлотту убийственный взгляд.
— А ваша матушка знает, что у вашей невесты нет приданного?
Граф опустил глаза, рассеянно изучая ногти, и вздохнул:
— Согласен, это весьма досадный момент. Но зато мадемуазель де Маркусси недурна, и этого вполне достаточно.
— Ну нет, это вам с рук не сойдет, - зло прищурилась маркиза. – Я потребую от королевы положить конец этому безобразию. Вы ведь не забыли, что зависите от воли Ее Величества, мадемуазель?
— Но мы уже получили согласие королевы, - мужественно солгала Шарлотта, решив, что терять ей все равно уже нечего.
Бедняга Себастьян побледнел, но все же кивнул в знак согласия, чтобы выиграть хоть немного времени.
— Вы лжете, мадемуазель! Поклянитесь в этом на кресте, если посмеете.
Шарлотта похолодела: ложная клятва на кресте была серьезным грехом! Она уже была готова сдаться и признать свое поражение, когда на нее вдруг наткнулась мадам дю Пейоль, бродившая по залу, задрав голову к потолку.
— О! Прошу прощения, дитя мое, я вас не заметила, - извинилась старушка.
— Ничего страшного, мадам.
— Ась? – мадам дю Пейоль приложила ладонь к уху, чтобы лучше слышать.
— Ничего страшного, - повысила голос Шарлотта.
— Ась?
Шарлотта закусила губу, борясь с приступом истерического смеха, а мадам дю Пейоль вцепилась ей в руку и продолжала, кивая головой:
— Нет, вы только взгляните, как далеко продвинулись работы! Просто поразительно! Но о чем это я? Я ведь совсем забыла вас поздравить, дитя мое…
Старушка сделала паузу, а затем продолжила с довольным видом:
— С вашей помолвкой, само собой! Ее Величество королева так счастлива за вас. Да, да, вчера она весь вечер повторяла: «Как я довольна, как я довольна…».
— Довольно! – вскричала мадам де Монтеспан, окинув всех троих полным ненависти взглядом. – Эту партию вы выиграли, но последнее слово будет за мной!
Она развернулась и бросилась прочь, увлекая за собой герцога, который за все это время не произнес ни слова. Откуда-то издали до них донеслось:
— Так что насчет обещанных мне денег, мадам? Получу я их или нет?
Шарлотта глубоко вздохнула, не веря в свою победу, а потом нагнулась и расцеловала пожилую даму в обе щеки.
— Вы ангел, мадам дю Пейоль, - прошептала она.
— Ась? – переспросила старушка с лукавой искоркой в глазах и выплыла из комнаты вслед за маркизой, так ничего и не объяснив.
— Простите меня, Себастьян, - потупилась Шарлотта, когда они снова остались одни. – Я опять втянула вас в историю. Тома говорил мне, что вы не горите желанием связать себя узами брака.
— Ну так и вы тоже, разве нет. Вы только что отказали герцогу!
— Господи, да вы же сами его видели. Это просто кошмар какой-то.
И она расхохоталась, чувствуя, как улетучиваются остатки страха.
— Завтра мы во всем сознаемся. Уверена, что королева меня простит, хотя бы для того, чтобы досадить мадам де Монтеспан.
Себастьян задумчиво покусывал губу, а потом вдруг заявил:
— Но зачем нам сознаваться? Она ведь сразу же подыщет вам новую партию.
Шарлотта поникла – об этом она не подумала.
— Нет, - решительно заявил де Шабри. – Оставим все как есть. Это идеальный вариант: никто не попытается нас женить, ни меня, ни вас. И у нас будет долгая-предолгая помолвка.
— Ну да, нам ведь понадобится время на то, чтобы понять, что у нас с вами не может быть счастливого будущего, - подхватила Шарлотта.
— Именно. Так что мы расстанемся тогда, когда кто-нибудь из нас встретит свою истинную пару. Договорились?
Новоиспеченная невеста присела в реверансе в знак согласия, прежде чем церемонно взять под руку своего жениха. Но тут же вздохнула, хмуря брови:
— Мы с вами легко отделались, граф. Но если бы вы только знали, как я волнуюсь за Гастона и Мадлен! Где они? И как нам узнать, что же с ними случилось?
Прода от 16.09.2019, 00:08
***
Бенвенути был совсем близко – преспокойно сидел на придорожном камне, делая вид, будто любуется лежащим внизу городом.
Гастон, высунувший было голову из зарослей стриженого боярышника, за которым спрятались беглецы, тут же нырнул обратно и сделал знак Мадлен отойти подальше.
— Так я и знала, - шепнула она. – Рыжий наверняка отправился вниз с флаконом, а все остальные поджидают нас. Если мы пойдем наверх, нас схватят люди аббатисы, а если вниз…
Мадлен горестно вздохнула.
— И через изгороди между садами нам незаметно перебраться не удастся, - мрачно добавил Гастон. – Придется дожидаться темноты: быть может, им надоест нас караулить. А пока поищем укрытие понадежнее.
Они прокрались вдоль изгороди и свернули в чей-то заброшенный сад. Усевшись на землю среди разросшихся кустов, беглецы притихли, наслаждаясь хрупкой тишиной, которую нарушал только стрекот кузнечиков и жужжание пчел.
Смеркалось, и дневная жара сменилась свежестью. Мадлен и не заметила, как ее сморило – усталость взяла свое.
Этот сон она видела тысячу раз: у нее над головой снова распахнулась дверца кареты. Девушка тихонько застонала во сне, но кошмар не отпускал. Огромная тень заслонила свет у нее над головой. Мадлен отчаянно отбивалась, кусалась и царапалась, но человек-в-черном все равно схватил ее и вытащил из завалившейся набок кареты.
— Прирежь девчонку! – велел рыжий, даже не взглянув на нее.
Мадлен зарыдала, забилась в железной хватке. Человек-в-черном достал нож, и она почувствовала холод стали на горле. Но убийца неожиданно отвел руку.
— Нет, убивать детей – к несчастью.
— Трус несчастный, - сплюнул рыжий и потянул Мадлен к себе, чтобы довершить дело самому.
— Стой! Смотри, какая хорошенькая девчушка. Мамаша Льетар щедро за нее заплатит.
— Виконт сказал, никаких свидетелей. Все должно выглядеть, как нападение разбойников.
— Но это не повод отказываться от лишней сотни ливров. А то и двух.
Рыжий насупился, борясь с приступом жадности, потом пощупал руки и бока Мадлен и даже заглянул ей в рот, будто барышник, покупающий лошадь на ярмарке.
— Ну да, пожалуй, столько она и стоит. Скажем виконту, что девчонку волки сожрали. В этих краях их полно. Но язык я ей все таки отрежу, чтобы не болтала лишнего.
И он, не долго думая, зажал голову Мадлен под мышкой и попытался разжать ей зубы.
— Ты что, сдурел? – схватил его за руку человек-в-черном. – Если ты ее изувечишь, за нее и гроша не дадут. К тому же, она наверняка писать умеет, чай, не крестьянка.
Почувствовав во рту чужие пальцы, Мадлен завизжала и забилась снова, но человек-в-черном отвесил ей тяжелую пощечину, чтобы девчонка умолкла.
«Мадлен, проснись, проснись!» - зазвучало у нее в голове.
Маркусси, напуганный ее стонами, встряхнул Мадлен еще раз. Еще пару мгновений поколебавшись между кошмаром и реальностью, она, наконец, открыла глаза.
— Они убили моих родителей, - всхлипнула она и уткнулась в куртку Гастона. – И мою няню, и кучера. А рыжий хотел отрезать мне язык!
— Шшш, это всего лишь кошмар.
— Нет, нет, - прошептала Мадлен сквозь слезы. – Я все помню! Они убили моих родителей, а теперь пришла и наша очередь.
— У нас еще есть шанс прорваться, - Гастон прижал ее к груди. – И мы обязательно попытаемся. Ради королевского внука.
— Не хочу ничего вспоминать! Мне так страшно, Гастон!
Она прижалась щекой к промокшему от слез сукну, позволяя Маркусси гладить себя по спине и шептать ей на ухо слова утешения. Прошло немало времени, прежде чем Мадлен начала понемногу успокаиваться.
— Я всегда буду рядом с тобой, слышишь, - шепнул Гастон куда-то в копну растрепанных волос. – Ты ведь знаешь, что я никогда тебя не оставлю, правда?
Мадлен кивнула, чувствуя, что краснеет. Ну зачем, зачем он заговорил об этом?
— М-м-месье Гастон, - слова давались ей с трудом. – Не забывайте, кто вы, и кто я…
Маркусси вздохнул. Ну вот, она так и не ответила на его вопрос. Неужели Мадлен не понимает, что им, быть может, остались считанные минуты, что их могут убить прямо здесь, у подножия Монмартра, а он так и не узнает, чувствует ли она то же, что и он? Он еще глубже зарылся в душистый черный шелк и прошептал:
— А если бы я не был дворянином? Могла бы ты полюбить меня? Хоть чуточку?
— О да, - чуть слышно созналась Мадлен. – Чуточку.
Гастон чуть не рассмеялся от счастья, но оно оказалось недолгим, потому что Мадлен тут же добавила – громче и суше:
— Ах, оставьте этот вздор, месье Гастон. Меня тошнит от всех этих сантиментов.
Она отпихнула Маркусси и попыталась подняться, но он ухватил ее за полу жилета.
— Всего лишь чуточку?
— Для вас и этого слишком много!
Мадлен выдернула у него жилет, но тут же замерла, прислушиваясь.
— Кто-то едет!
Сверху послышался скрип колес: по дороге спускалась телега. Возница явно был навеселе и громко орал пьяным голосом нечто, напоминающее песню. Чем ближе подъезжала телега, тем лучше можно было разобрать слова:
Поутру в исповедальне
Мне назначено свиданье.
Ждет месье де Мальбруа,
Герцогиня из Труа,
С ней спляшу я ригодон-дон-дон!
— Мальбруа? Бежим, пока он не проехал мимо!
Гастон вскочил на ноги, окрыленный проснувшейся надеждой, и кинулся к дороге. И вовремя – старая телега, в которой надрывался, повторяя куплет собственного сочинения, комедиант в перемазанной мукой рубахе мельника, уже почти миновала садик, в котором они прятались.
— Мы здесь ! – окликнул его Маркусси, высунувшись из-за ограды.
— Залезайте, быстро! – велел ему Мальбруа. – Чертовски рад, что я вас все таки нашел.
— Мы тоже рады! – пискнула Мадлен. – Но нас поджидают у подножия холма.
— Знаю. Подслушал их разговор в «Ключе святого Петра». Лезьте под мешки, живо.
Они кое-как устроились в телеге, и Мальбруа щелкнул поводьями и снова заголосил:
В сырой темнице Нанта
Томился мой дружок.
С ним дочка коменданта
Коротала вечерооооок.
Но не прошло и пяти минут, как телега остановилась.
— Эй ты, морда пьяная, что везешь? - крикнул Бенвенути, хватая лошадь под уздцы.
— Мешки, приятель. Пустые мешки. Ежели тебе денежки нужны, так нету их у меня. А вот ежели хочешь горло промочить, так это запросто.
И Мальбруа, пошарив за спиной, протянул кувшин с вином. Бенвенути отрицательно мотнул головой и, забравшись в телегу, вынул шпагу и начал ворошить мешки. Беглецы затаили дыхание, приготовившись к худшему.
— Да ты, небось, думаешь, что у меня тут местная кислятина? – запинаясь, протянул Мальбруа.
Он глотнул вина из кувшина и пьяно икнул:
— Неееет, это доброе монастырское винцо. Подарок от небесных голубиц за то, что я привел им тех двоих, что забрались в монастырь.
— Их что, поймали? – Бенвенути наклонился к актеру, забыв про мешки.
— Так я ж то и говорю! Это я их поймал у меня на мельнице. Так и пригнал вилами к матушке-аббатисе. Уууу, нашей аббатисе палец в рот не клади! Живо отправила их в подземелье. Теперь они оттуда выйдут разве что на виселицу на площади. Черт возьми, монашек надо уважать, да!
— Ну хватит. Проваливай со своим вином, - буркнул Бенвенути, спрыгивая с телеги.
Мальбруа только того и ждал. Телега тут же дернулась и покатилась дальше, а он снова заорал во все горло:
— В сырой темнице Нанта…
Когда они добрались до первых домов предместья Сен-Дени, комедиант направил лошадь во двор покосившегося домишки, окруженного лужайкой. Пока беглецы выбирались из телеги, Мальбруа выпряг лошадь и звонко шлепнул ее по крупу, отправляя пастись.
— Однако вы мне недешево обходитесь, - жизнерадостно сообщил он. – Мне пришлось заплатить десять су за эту клячу и это тряпье пьянчуге, живущему в этом доме. В «Ключе» все только и говорили, что о ваших подвигах, переполохе в аббатстве и нападении на мамашу Леру.
— Нападение – это не мы, - возмутилась Мадлен. – Они забрали яд еще до нашего прихода. Боюсь, что рыжий уже добрался с ним до Версаля.
