– Подозрение на сепсис, отёк мозга, обширная кровопотеря. Все обычные методы исчерпаны. Её не удаётся привести в сознание. Я... я не знаю, сколько у нас времени.
Алексей молча отвернулся, прошёл к столу, где лежал футляр с его инструментами. Открыл. Начал быстро складывать всё необходимое.
— Ты не обязан, — раздался позади голос Вадима. — Ты же понимаешь, что они используют тебя? Им наплевать на тебя. Ты под надзором, или ты забыл? Стоит им выжить — и ты снова под подозрением. А потом, когда отработаешь, тебя просто уничтожат. Как многих! Или ты до такой степени себя не уважаешь? – голос его делался всё сильнее и сильнее, но Алексей даже не обернулся.
— Я врач, Вадим. Я не судья. И если у меня есть шанс спасти жизнь — я поеду. Хоть в самое логово дьявола.
— Но она — жена будущего самодержца! — повысил голос Вадим. — Не просто женщина на улице, до которого никому нет дела, а цесаревна. Как же! Сам Лимонников просит!
Лицо профессора было непроницаемо. Он видел, что Семашин собирается, а до его приятеля ему и дела не было. Лимонников в душе даже радовался, глядя на точные, выверенные движения молодого коллеги. Нет, ему определенно нравился этот молодой человек: строгий, сдержанный, истинный профессионал. Он не поддается на провокации, не поддается душевным порывам, пусть и справедливым, не дает волю обиде. Он делает свое дело. Молодец!
— Я хочу исцелить человека, — спокойно ответил между тем Семашин, застёгивая футляр. — Беременную женщину, за которой нет никакой вины. Я сделал бы это для любой. Сделаю и для нее. Ей 20 лет, мне просто жаль, если она погибнет.
— И что ты получишь взамен? Орден или тюрьму? – голос Вадима просто сочился ехидством.
— Спасённую жизнь, — тихо ответил Алексей. – И мне этого довольно, - прибавил он твёрдо.
Он повернулся к профессору:
— Я готов. Поехали.
Лимонников кивнул и поспешил к двери. Алексей задержался на секунду, посмотрел на Вадима:
— Когда ты забудешь, что такое сострадание — ты перестанешь быть человеком. Даже если считаешь себя при этом борцом за свободу и мировое счастье.
— А ты забудешь, кто твой враг, — буркнул Вадим, глядя ему вслед. – И это плохо кончится.
Через мгновение из-за двери раздался звук шагов и хлопок дверцы экипажа.
А Вадим остался в тишине. Один. И с каким-то досадным, почти жалобным выражением на лице, он прошептал:
— Чёртов идеалист…
Экипаж затормозил у парадного крыльца Зимнего, и почти сразу распахнулись двери. Лимонников и Семашин вышли наружу, Семашин поднял голову, осмотрелся… Неужели он сейчас войдет под своды имперской цитадели? Было страшно, нервно и немного зло.
Навстречу прибывшим стремительно подошёл лакей в придворной ливрее:
— Сюда, прошу…
Алексей молча шагнул вперед.
В коридорах дворца царила тишина — натянутая, удушающая. Мимо тихо проходили фрейлины с бледными лицами, слуги крались почти на цыпочках, и даже охрана у дверей стояла с какими-то опрокинутыми лицами.
Когда Алексей вошёл в покои цесаревны, его уже ждали. В небольшой гостиной были император, императрица, цесаревич, царевна Елена и фрейлина Друцкая. Как только в комнату вошли доктора, все подняли головы.
— Доктор Семашин, — сказал цесаревич, сделав шаг вперёд. Голос его звучал глухо. — Я благодарю вас, что пришли.
— Не благодарите пока, — коротко ответил Алексей. — Я ничего не обещаю.
— Мне не нужны обещания, — перебил цесаревич, его глаза горели огнем отчаяния. — Мне нужна жена… живая. Я… Я умоляю вас…
— Где она?
— Здесь. За этой дверью.
Лакей распахнул створку. В покоях цесаревны царил полумрак о пахло болезнью и безнадежностью.
На высокой кровати лежала Александра. Бледная, с запавшими щеками, едва различимым дыханием. В уголке комнаты сидела Лиза. Увидев Семашина и Лимонникова, она встала.
Семашин подошёл к кровати, склонился, коснулся пульса на запястье.
— Так…
Семашин распрямился, посмотрел на Лимонникова.
— Я сделаю всё, что смогу, — произнёс он. – Но положение тяжелое и исход…
При этих словах тихо охнула императрица и закрыла лицо руками.
— И я попрошу мне не мешать, - строго сказал Семашин и, посмотрев на Лизу, сказал, - у вас как с нервами?
— Нормально, кажется… - ответила она.
— Тогда закройте дверь и оставайтесь тут.
И в комнате начало свершаться чудо. Здесь не было титулов, не было дворца, не было ничего, только доктор и больная. И была только жизнь, утекающая сквозь пальцы. И человек, решивший не дать ей исчезнуть.
Тёмные шелковые шторы были плотно задернуты, лампы затушены до едва заметного свечения. На столике рядом с кроватью лежали развёрнутые инструменты, пузырьки с настойками, шприцы, зеркальца. Пахло крепким спиртом и чем-то ещё — тонким, почти неземным: эфирной магией, только едва уловимой.
Алексей Семашин работал сосредоточенно, молча. Он приложил металлическое зеркальце к виску Александры — второе поставил рядом.
Эти зеркала, с тонкими техномагическими гравировками, использовались в его системе диагностики: они улавливали поля, слабые биоэлектрические отклонения, отклик на эфирную настройку.
На мгновение зеркальце у виска цесаревны засветилось слабым синим синием. Александра едва заметно вздрогнула.
Всё происходящее казалось невозможным. Беззвучное сияние на поверхности зеркал, дрожание пальцев врача, едва слышный шёпот.
Лиза задрожала. А что, если не получится? Да и как понять, что делает Семашин? Она никогда не сталкивалась с докторами, владевшими какой-либо магией. Лиза осмелилась, подошла к профессору Лимонникову и тихо спросила:
— Что он делает?
— Чтобы преодолеть физиологические барьеры, - ответил тот, склонив к Лизе голову, - необходима магическая настройка. Он владеет управлением эфиром. Эфирная магия, как с имперскими кораблями… Только тут – человек…
— А как это работает?
— А я и сам не знаю, как… Это дар… - задумчиво ответил Лимонников. – Он заставит потоки внутри тела двигаться нужным нам образом и тогда… Тогда организм излечит себя сам…
Сам… как такое возможно? Но не верить Лимонникову оснований не было.
В какой-то момент воздух в комнате стал плотнее — как перед грозой. Александра, всё ещё бледная и безжизненная, вдруг резко вдохнула. Её пальцы дёрнулись. Брови дрогнули.
— Она… — выдохнула Лиза. – Она…
Алексей отпрянул — зеркала погасли. Он пошатнулся, едва не упал, Лимонников и Лиза подхватили его под руки.
— Ну-ну! Ну-ну! – Восторженно говорил Лимонников. – Алексей Евграфович! Вы маг и чародей!
Доктор Семашин слабо улыбнулся и попросил:
— Чаю, пожалуйста, и крепкого, с сахаром.
— Сейчас! – возбужденно ответила Лиза.
Они с Лимонниковым усадили Семашина на кресло, а на кровати, между тем, Александра открыла глаза.
— Ваше Высочество! Аликс! Аликс! – Лиза схватила ее за руку. – Вы слышите меня?
— Да, - прошелестела цесаревна. – Пить хочу.
— Сейчас!
Лиза тут же подала цесаревне напиться, а та сказала:
— Где Саша?
— Сейчас! Сейчас!
Лиза подскочила к двери, распахнула ее, и увидела, как в нее уставилось несколько пар встревоженных глаз.
— Она пришла в себя! – возвестила Лиза. – Всё будет хорошо! Доктору чаю, крепкого и с сахаром скорее!
Цесаревич кинулся мимо Лизы в покои супруги, упал у ее постели на колени и принялся покрывать поцелуями ее руку. Царевна Елена кинулась к слуге и закричала:
— Чаю! Быстрее чаю, вы слышали?
К слуге же кинулась и Друцкая, и оба – фрейлина и слуга – распахнули двери и, смеясь (да, смеясь!) выбежали в коридор с криками:
— Выздоравливает! Скорее чаю!
Император с императрицей переглянулись, вошли в покои невестки. Семашин попытался встать, но император оценил его изможденный вид и сказал:
— Доктор, сидите. Чай сей же час будет. А мы ваши должники!
И действительно, не прошло и пяти минут, как тут же в соседней комнате накрыли чай и принесли одну горку с сендвичами, а вторую со всякими сладостями, и принесли и шоколад, и фрукты, и еще кофейник (вдруг бы доктор захотел кофе), и фрейлины – Друцкая, Шаховская и Арцыбашева – наперебой спрашивали Семашина и Лимонникова – что им ещё подать? Чего они желают?
Но уже вскоре Семашин вошел обратно в покои цесаревны и велел всем выйти, цесаревне надо спать. Лимонников его поддержал. Оба они составили рецепты укрепляющих настоек, Лимонников еще раз пощупал и лоб, и живот цесаревны и убедился, что и жара нет, и боли ушли. При ней остались Лиза и Друцкая, а остальным велели и очень настойчиво уйти, чтобы не волновать больную.
Потом цесаревич долго жал руку Семашину, а тот с неловкостью ему отвечало, а император же достал из кармана простую серебряную табакерку с собственным вензелем, протянул ее Семашину и сказал:
— Завтра я надеюсь вас видеть у себя, ибо ваша помощь бесценно, и я хотел бы понять, чем могу вас отблагодарить. А теперь примите эту табакерку, да не отказывайтесь, - он чуть повысил голос, заметив движение доктора, с которым тот хотел отказаться от дара. – Это не просто подарок, это пропуск. Ежели вам понадобится аудиенция, то эта вещица поможет вам добраться до меня без излишних проволочек.
Семашин чуть помешкал, но табакерку взял.
Позже, когда он ехал домой в экипаже, доктор Семашин решил, что не покажет никому этой табакерки и ничего не расскажет. Он вовсе не отрекался от своих друзей и их замыслов, но и счёл несправедливым давать им в руки такой карт-бланш. Кто его знает, на что они решатся с этой табакеркой в руках. Не для того он спасал нынче цесаревну, чтобы хоронить после ее родных. Все-таки он врач. И это – главное.
На другой день Лиза сидела у себя в комнате. Волнение за цесаревну прошло и как только всё успокоилось и стало понятно, что Александра спасена, Лизу затопило мыслями об Омеге. Она поняла, что нездоровье цесаревны было отсрочкой, а теперь… Теперь его… уничтожат? Развоплотят? Как там говорят про андроидов? Что ей делать? Правильнее всего было бы забыть… Но как забыть?
Вот что хочешь делай, а Лиза никак не могла забыть Омегу. Он машину? Ну, может быть и машина, но его глаза… Их танец на балу… А как он спасал их! Черная неблагодарность уничтожить его! Все говорят – он машина, он ничего не чувствует, а если чувствует?
Лиза горько усмехнулась. Скажи о таком кому! Вот хоть Острожскому скажи! На смех поставят или в желтый дом отдадут.
И тут вспомнилось… Греве. Император дал ему коробочку… чтобы контролировать Омегу.
Лиза вспомнила точно: та маленькая шкатулка из чёрного металла с синей вставкой, которую Греве с поклоном положил в карман мундира. Если у неё будет эта коробочка, Омега сможет уйти.
Оставалась мелочь: украсть её у Греве. Всего-то и дел!
Лиза встала прошлась по комнате. Если ее поймают, то… Ничего хорошего… Так что… отступиться, забыть… Но сможет ли она забыть?... И где найти Греве?
Полковник Греве хоть и не был столичной штучкой, но император поручил следствие именно ему. И, как это ни странно, Греве определили на жительство в императорском дворце.
Лиза быстро выяснила у прислуги, где живет чужак. Оказывается, этажом нише, там, где расположены комнаты адъютантов и других офицеров. Служанка по имени Настасья поведала, что Греве никто не любит, что он ужас какой неприятный тип и смотрит ровно как аспид, и никто не хочет дела с ним иметь. А комната его выходит на улицу, на самую Зимнюю канавку и так ему и надо, потому что комната темная и никаких красот из нее не видно. Распорядок дня у него непонятный, но вечером в 18.00 ровно и ежедневно он на докладе у государя. У той же Настасьи Лиза выяснила, что «жуткую машину» содержат в подвальном этаже, в старом машинном отсеке, где раньше стояли эфирные котлы, а еще раньше тут была темница.
Лиза распрощалась с Настасьей и определила план действий. План был прост и чреват массой неожиданностей, но Лизу будто сам чёрт гнал вперёд. Она надела темное платье, повязала волосы шарфом, взяла поднос, поставила на него пузырьки, да стакан и отправилась на нижний этаж. Ежели что, скажет, что несла лекарство по просьбе… Да вот хоть капитана Каткова! Репутации ее, конечно, конец, но… Что делать! Лиза надеялась все-таки никого не встретить, так как знала, что в 18.00 не только государь принимает доклады, но и статс-дама у государыни, и иные фрейлины. А кто не у нее, те будут пить чай в общей столовой. Фон Веймар еще хворала и лежала у себя (она сломала ногу при катастрофе), но то и благо, ее в коридоре и не встретишь.
Лиза прошла по пустому коридору, спустилась на этаж. Там тоже было тихо. Адъютанты в это время в своих комнатах не бывали. Вот и нужная комната. Лиза дернула ручку, только сейчас сообразив, что комната должна быть заперта. Но… Дверь поддалась. Ах, как самоуверен господин полковник Греве!
Лиза тихонько скользнула внутрь. Запах табака и сургуча. Мягкий ковёр… На столе — папки, письма, карты. И… коробочка.
Она лежала у самого края стола. Маленькая, блестящая, похожая на футляр для табака, но с тем самым синим огоньком!
Оно!
Она взяла её, спрятала в кармане платья и осторожно вышла наружу. В коридоре по-прежнему никого не было. Надо было быстро вернуться к себе и оставить поднос. Он не пригодился. Лиза бодрым шагом поднялась наверх, зашла к себе, поставила поднос на стол и выдохнула.
Теперь – к Омеге.
Лиза опять довольно удачно прошла к лестнице, теперь к той, по которой обычно ходили истопник и прислуга. И опять – никого. Везёт! Она живо спустилась вниз, на подземные этажи. Подвалы дворца – чего тут только не было! Но самое главное – никакой охраны! Как же так? Но потом Лиза подумала, что Омега же не человек, а машина, которая управляется какой-то коробочкой. И всё-таки…
Кто-то шумнул, рассмеялся и Лиза, вздрогнув, спряталась в простенке. Мимо прошли двое солдат. Шли неспешно, разговаривая и о чем-то зубоскаля. Но вот они скрылись из виду, и Лиза двинулась вперед. Старый машинный отсек – где его искать? Лиза остановилась и тут почуяла знакомый, еле слышный аромат. Эфир! Так пахло в комнате, где исцелял цесаревну доктор Семашин. Котлы-то эфирные! Туда!
Лиза ринулась вперёд. Дверь! Заперта! Но в ней – окошечко, и высоко-то как. Лиза пробежала туда-сюда по коридору, увидела ящик-не ящик… Подтащила его, взобралась к окошечку…
Омега сидел в углу, подогнув колени и сложив на них руки. Кисти его рук безвольно свисали вниз, а сам он будто бы глубоко задумался.
— Эй!... – только а нашлась, что сказать Лиза.
Омега вздрогнул и поднял голову.
— Я не дам им тебя уничтожить, - сказала Лиза. – Ты же хочешь уйти отсюда?
— Хочу, - ровно ответил он и Лизе показалось, что в его глазах блеснуло что-то.
Она достала коробочку. Прижала пальцы к шершавой поверхности, сдвинула крышку.
— Что надо сделать с этой коробкой? – спросила она.
— Там кнопка внутри, - ответил Омега. Голос его прозвучал хрипло, ка у человека, который долго молчал.
Да, внутри была кнопка. Лиза нажала на нее. Ей показалось, что ничего не произошло, но Омега вздрогнул, распрямился, потом медленно поднялся.
— Чёртовы силовые поля, - сказал он непонятно. – Как же приятно без них!
— Иди скорее, вот тебе коробка и беги, - поторопила его Лиза.
— А ты? Они ведь вычислят, кто это сделал, - сказал Омега спокойно. – Я не пойду, не хочу подвергать тебя опасности.
— Но тебя же уничтожат! – ужаснулась Лиза.
— А тебе не всё равно? – спросил он. – Я же машина? – его глаза с каким-то пытливым выражением уставились в ее лицо.
Алексей молча отвернулся, прошёл к столу, где лежал футляр с его инструментами. Открыл. Начал быстро складывать всё необходимое.
— Ты не обязан, — раздался позади голос Вадима. — Ты же понимаешь, что они используют тебя? Им наплевать на тебя. Ты под надзором, или ты забыл? Стоит им выжить — и ты снова под подозрением. А потом, когда отработаешь, тебя просто уничтожат. Как многих! Или ты до такой степени себя не уважаешь? – голос его делался всё сильнее и сильнее, но Алексей даже не обернулся.
— Я врач, Вадим. Я не судья. И если у меня есть шанс спасти жизнь — я поеду. Хоть в самое логово дьявола.
— Но она — жена будущего самодержца! — повысил голос Вадим. — Не просто женщина на улице, до которого никому нет дела, а цесаревна. Как же! Сам Лимонников просит!
Лицо профессора было непроницаемо. Он видел, что Семашин собирается, а до его приятеля ему и дела не было. Лимонников в душе даже радовался, глядя на точные, выверенные движения молодого коллеги. Нет, ему определенно нравился этот молодой человек: строгий, сдержанный, истинный профессионал. Он не поддается на провокации, не поддается душевным порывам, пусть и справедливым, не дает волю обиде. Он делает свое дело. Молодец!
— Я хочу исцелить человека, — спокойно ответил между тем Семашин, застёгивая футляр. — Беременную женщину, за которой нет никакой вины. Я сделал бы это для любой. Сделаю и для нее. Ей 20 лет, мне просто жаль, если она погибнет.
— И что ты получишь взамен? Орден или тюрьму? – голос Вадима просто сочился ехидством.
— Спасённую жизнь, — тихо ответил Алексей. – И мне этого довольно, - прибавил он твёрдо.
Он повернулся к профессору:
— Я готов. Поехали.
Лимонников кивнул и поспешил к двери. Алексей задержался на секунду, посмотрел на Вадима:
— Когда ты забудешь, что такое сострадание — ты перестанешь быть человеком. Даже если считаешь себя при этом борцом за свободу и мировое счастье.
— А ты забудешь, кто твой враг, — буркнул Вадим, глядя ему вслед. – И это плохо кончится.
Через мгновение из-за двери раздался звук шагов и хлопок дверцы экипажа.
А Вадим остался в тишине. Один. И с каким-то досадным, почти жалобным выражением на лице, он прошептал:
— Чёртов идеалист…
Экипаж затормозил у парадного крыльца Зимнего, и почти сразу распахнулись двери. Лимонников и Семашин вышли наружу, Семашин поднял голову, осмотрелся… Неужели он сейчас войдет под своды имперской цитадели? Было страшно, нервно и немного зло.
Навстречу прибывшим стремительно подошёл лакей в придворной ливрее:
— Сюда, прошу…
Алексей молча шагнул вперед.
В коридорах дворца царила тишина — натянутая, удушающая. Мимо тихо проходили фрейлины с бледными лицами, слуги крались почти на цыпочках, и даже охрана у дверей стояла с какими-то опрокинутыми лицами.
Когда Алексей вошёл в покои цесаревны, его уже ждали. В небольшой гостиной были император, императрица, цесаревич, царевна Елена и фрейлина Друцкая. Как только в комнату вошли доктора, все подняли головы.
— Доктор Семашин, — сказал цесаревич, сделав шаг вперёд. Голос его звучал глухо. — Я благодарю вас, что пришли.
— Не благодарите пока, — коротко ответил Алексей. — Я ничего не обещаю.
— Мне не нужны обещания, — перебил цесаревич, его глаза горели огнем отчаяния. — Мне нужна жена… живая. Я… Я умоляю вас…
— Где она?
— Здесь. За этой дверью.
Лакей распахнул створку. В покоях цесаревны царил полумрак о пахло болезнью и безнадежностью.
На высокой кровати лежала Александра. Бледная, с запавшими щеками, едва различимым дыханием. В уголке комнаты сидела Лиза. Увидев Семашина и Лимонникова, она встала.
Семашин подошёл к кровати, склонился, коснулся пульса на запястье.
— Так…
Семашин распрямился, посмотрел на Лимонникова.
— Я сделаю всё, что смогу, — произнёс он. – Но положение тяжелое и исход…
При этих словах тихо охнула императрица и закрыла лицо руками.
— И я попрошу мне не мешать, - строго сказал Семашин и, посмотрев на Лизу, сказал, - у вас как с нервами?
— Нормально, кажется… - ответила она.
— Тогда закройте дверь и оставайтесь тут.
И в комнате начало свершаться чудо. Здесь не было титулов, не было дворца, не было ничего, только доктор и больная. И была только жизнь, утекающая сквозь пальцы. И человек, решивший не дать ей исчезнуть.
Тёмные шелковые шторы были плотно задернуты, лампы затушены до едва заметного свечения. На столике рядом с кроватью лежали развёрнутые инструменты, пузырьки с настойками, шприцы, зеркальца. Пахло крепким спиртом и чем-то ещё — тонким, почти неземным: эфирной магией, только едва уловимой.
Алексей Семашин работал сосредоточенно, молча. Он приложил металлическое зеркальце к виску Александры — второе поставил рядом.
Эти зеркала, с тонкими техномагическими гравировками, использовались в его системе диагностики: они улавливали поля, слабые биоэлектрические отклонения, отклик на эфирную настройку.
На мгновение зеркальце у виска цесаревны засветилось слабым синим синием. Александра едва заметно вздрогнула.
Всё происходящее казалось невозможным. Беззвучное сияние на поверхности зеркал, дрожание пальцев врача, едва слышный шёпот.
Лиза задрожала. А что, если не получится? Да и как понять, что делает Семашин? Она никогда не сталкивалась с докторами, владевшими какой-либо магией. Лиза осмелилась, подошла к профессору Лимонникову и тихо спросила:
— Что он делает?
— Чтобы преодолеть физиологические барьеры, - ответил тот, склонив к Лизе голову, - необходима магическая настройка. Он владеет управлением эфиром. Эфирная магия, как с имперскими кораблями… Только тут – человек…
— А как это работает?
— А я и сам не знаю, как… Это дар… - задумчиво ответил Лимонников. – Он заставит потоки внутри тела двигаться нужным нам образом и тогда… Тогда организм излечит себя сам…
Сам… как такое возможно? Но не верить Лимонникову оснований не было.
В какой-то момент воздух в комнате стал плотнее — как перед грозой. Александра, всё ещё бледная и безжизненная, вдруг резко вдохнула. Её пальцы дёрнулись. Брови дрогнули.
— Она… — выдохнула Лиза. – Она…
Алексей отпрянул — зеркала погасли. Он пошатнулся, едва не упал, Лимонников и Лиза подхватили его под руки.
— Ну-ну! Ну-ну! – Восторженно говорил Лимонников. – Алексей Евграфович! Вы маг и чародей!
Доктор Семашин слабо улыбнулся и попросил:
— Чаю, пожалуйста, и крепкого, с сахаром.
— Сейчас! – возбужденно ответила Лиза.
Они с Лимонниковым усадили Семашина на кресло, а на кровати, между тем, Александра открыла глаза.
— Ваше Высочество! Аликс! Аликс! – Лиза схватила ее за руку. – Вы слышите меня?
— Да, - прошелестела цесаревна. – Пить хочу.
— Сейчас!
Лиза тут же подала цесаревне напиться, а та сказала:
— Где Саша?
— Сейчас! Сейчас!
Лиза подскочила к двери, распахнула ее, и увидела, как в нее уставилось несколько пар встревоженных глаз.
— Она пришла в себя! – возвестила Лиза. – Всё будет хорошо! Доктору чаю, крепкого и с сахаром скорее!
Цесаревич кинулся мимо Лизы в покои супруги, упал у ее постели на колени и принялся покрывать поцелуями ее руку. Царевна Елена кинулась к слуге и закричала:
— Чаю! Быстрее чаю, вы слышали?
К слуге же кинулась и Друцкая, и оба – фрейлина и слуга – распахнули двери и, смеясь (да, смеясь!) выбежали в коридор с криками:
— Выздоравливает! Скорее чаю!
Император с императрицей переглянулись, вошли в покои невестки. Семашин попытался встать, но император оценил его изможденный вид и сказал:
— Доктор, сидите. Чай сей же час будет. А мы ваши должники!
И действительно, не прошло и пяти минут, как тут же в соседней комнате накрыли чай и принесли одну горку с сендвичами, а вторую со всякими сладостями, и принесли и шоколад, и фрукты, и еще кофейник (вдруг бы доктор захотел кофе), и фрейлины – Друцкая, Шаховская и Арцыбашева – наперебой спрашивали Семашина и Лимонникова – что им ещё подать? Чего они желают?
Но уже вскоре Семашин вошел обратно в покои цесаревны и велел всем выйти, цесаревне надо спать. Лимонников его поддержал. Оба они составили рецепты укрепляющих настоек, Лимонников еще раз пощупал и лоб, и живот цесаревны и убедился, что и жара нет, и боли ушли. При ней остались Лиза и Друцкая, а остальным велели и очень настойчиво уйти, чтобы не волновать больную.
Потом цесаревич долго жал руку Семашину, а тот с неловкостью ему отвечало, а император же достал из кармана простую серебряную табакерку с собственным вензелем, протянул ее Семашину и сказал:
— Завтра я надеюсь вас видеть у себя, ибо ваша помощь бесценно, и я хотел бы понять, чем могу вас отблагодарить. А теперь примите эту табакерку, да не отказывайтесь, - он чуть повысил голос, заметив движение доктора, с которым тот хотел отказаться от дара. – Это не просто подарок, это пропуск. Ежели вам понадобится аудиенция, то эта вещица поможет вам добраться до меня без излишних проволочек.
Семашин чуть помешкал, но табакерку взял.
Позже, когда он ехал домой в экипаже, доктор Семашин решил, что не покажет никому этой табакерки и ничего не расскажет. Он вовсе не отрекался от своих друзей и их замыслов, но и счёл несправедливым давать им в руки такой карт-бланш. Кто его знает, на что они решатся с этой табакеркой в руках. Не для того он спасал нынче цесаревну, чтобы хоронить после ее родных. Все-таки он врач. И это – главное.
На другой день Лиза сидела у себя в комнате. Волнение за цесаревну прошло и как только всё успокоилось и стало понятно, что Александра спасена, Лизу затопило мыслями об Омеге. Она поняла, что нездоровье цесаревны было отсрочкой, а теперь… Теперь его… уничтожат? Развоплотят? Как там говорят про андроидов? Что ей делать? Правильнее всего было бы забыть… Но как забыть?
Вот что хочешь делай, а Лиза никак не могла забыть Омегу. Он машину? Ну, может быть и машина, но его глаза… Их танец на балу… А как он спасал их! Черная неблагодарность уничтожить его! Все говорят – он машина, он ничего не чувствует, а если чувствует?
Лиза горько усмехнулась. Скажи о таком кому! Вот хоть Острожскому скажи! На смех поставят или в желтый дом отдадут.
И тут вспомнилось… Греве. Император дал ему коробочку… чтобы контролировать Омегу.
Лиза вспомнила точно: та маленькая шкатулка из чёрного металла с синей вставкой, которую Греве с поклоном положил в карман мундира. Если у неё будет эта коробочка, Омега сможет уйти.
Оставалась мелочь: украсть её у Греве. Всего-то и дел!
Лиза встала прошлась по комнате. Если ее поймают, то… Ничего хорошего… Так что… отступиться, забыть… Но сможет ли она забыть?... И где найти Греве?
Полковник Греве хоть и не был столичной штучкой, но император поручил следствие именно ему. И, как это ни странно, Греве определили на жительство в императорском дворце.
Лиза быстро выяснила у прислуги, где живет чужак. Оказывается, этажом нише, там, где расположены комнаты адъютантов и других офицеров. Служанка по имени Настасья поведала, что Греве никто не любит, что он ужас какой неприятный тип и смотрит ровно как аспид, и никто не хочет дела с ним иметь. А комната его выходит на улицу, на самую Зимнюю канавку и так ему и надо, потому что комната темная и никаких красот из нее не видно. Распорядок дня у него непонятный, но вечером в 18.00 ровно и ежедневно он на докладе у государя. У той же Настасьи Лиза выяснила, что «жуткую машину» содержат в подвальном этаже, в старом машинном отсеке, где раньше стояли эфирные котлы, а еще раньше тут была темница.
Лиза распрощалась с Настасьей и определила план действий. План был прост и чреват массой неожиданностей, но Лизу будто сам чёрт гнал вперёд. Она надела темное платье, повязала волосы шарфом, взяла поднос, поставила на него пузырьки, да стакан и отправилась на нижний этаж. Ежели что, скажет, что несла лекарство по просьбе… Да вот хоть капитана Каткова! Репутации ее, конечно, конец, но… Что делать! Лиза надеялась все-таки никого не встретить, так как знала, что в 18.00 не только государь принимает доклады, но и статс-дама у государыни, и иные фрейлины. А кто не у нее, те будут пить чай в общей столовой. Фон Веймар еще хворала и лежала у себя (она сломала ногу при катастрофе), но то и благо, ее в коридоре и не встретишь.
Лиза прошла по пустому коридору, спустилась на этаж. Там тоже было тихо. Адъютанты в это время в своих комнатах не бывали. Вот и нужная комната. Лиза дернула ручку, только сейчас сообразив, что комната должна быть заперта. Но… Дверь поддалась. Ах, как самоуверен господин полковник Греве!
Лиза тихонько скользнула внутрь. Запах табака и сургуча. Мягкий ковёр… На столе — папки, письма, карты. И… коробочка.
Она лежала у самого края стола. Маленькая, блестящая, похожая на футляр для табака, но с тем самым синим огоньком!
Оно!
Она взяла её, спрятала в кармане платья и осторожно вышла наружу. В коридоре по-прежнему никого не было. Надо было быстро вернуться к себе и оставить поднос. Он не пригодился. Лиза бодрым шагом поднялась наверх, зашла к себе, поставила поднос на стол и выдохнула.
Теперь – к Омеге.
Лиза опять довольно удачно прошла к лестнице, теперь к той, по которой обычно ходили истопник и прислуга. И опять – никого. Везёт! Она живо спустилась вниз, на подземные этажи. Подвалы дворца – чего тут только не было! Но самое главное – никакой охраны! Как же так? Но потом Лиза подумала, что Омега же не человек, а машина, которая управляется какой-то коробочкой. И всё-таки…
Кто-то шумнул, рассмеялся и Лиза, вздрогнув, спряталась в простенке. Мимо прошли двое солдат. Шли неспешно, разговаривая и о чем-то зубоскаля. Но вот они скрылись из виду, и Лиза двинулась вперед. Старый машинный отсек – где его искать? Лиза остановилась и тут почуяла знакомый, еле слышный аромат. Эфир! Так пахло в комнате, где исцелял цесаревну доктор Семашин. Котлы-то эфирные! Туда!
Лиза ринулась вперёд. Дверь! Заперта! Но в ней – окошечко, и высоко-то как. Лиза пробежала туда-сюда по коридору, увидела ящик-не ящик… Подтащила его, взобралась к окошечку…
Омега сидел в углу, подогнув колени и сложив на них руки. Кисти его рук безвольно свисали вниз, а сам он будто бы глубоко задумался.
— Эй!... – только а нашлась, что сказать Лиза.
Омега вздрогнул и поднял голову.
— Я не дам им тебя уничтожить, - сказала Лиза. – Ты же хочешь уйти отсюда?
— Хочу, - ровно ответил он и Лизе показалось, что в его глазах блеснуло что-то.
Она достала коробочку. Прижала пальцы к шершавой поверхности, сдвинула крышку.
— Что надо сделать с этой коробкой? – спросила она.
— Там кнопка внутри, - ответил Омега. Голос его прозвучал хрипло, ка у человека, который долго молчал.
Да, внутри была кнопка. Лиза нажала на нее. Ей показалось, что ничего не произошло, но Омега вздрогнул, распрямился, потом медленно поднялся.
— Чёртовы силовые поля, - сказал он непонятно. – Как же приятно без них!
— Иди скорее, вот тебе коробка и беги, - поторопила его Лиза.
— А ты? Они ведь вычислят, кто это сделал, - сказал Омега спокойно. – Я не пойду, не хочу подвергать тебя опасности.
— Но тебя же уничтожат! – ужаснулась Лиза.
— А тебе не всё равно? – спросил он. – Я же машина? – его глаза с каким-то пытливым выражением уставились в ее лицо.
