– Я что, должен решить прямо сейчас?
– О, нет-нет, я не тороплю тебя с ответом. Подумай и реши, что для тебя лучше, – ответил Граан. – Могу только сказать, что на Земле ты можешь стать выдающимся человеком, ученым, или политиком, но даже с флаэ ты не станешь абсолютно здоровым, и не любая профессия будет тебе доступна. На Каори же ты будешь обычным человеком, одним из многих, зато сможешь заниматься, чем захочешь.
– Но если я обычный человек, зачем вы проделали такой длинный путь через всю галактику, чтобы забрать меня с Земли? – удивился Сеня.
– Каждый каорит имеет право жить на Каори. Мы сделали бы это для любого нашего соотечественника.
– Если я решу не лететь на Каори, вы оставите мне это? – Сеня показал шарик с флаэ.
– Да. Одного баллона должно хватать примерно на один земной год. Я оставлю тебе сто баллонов. Семь с половиной суток буду ждать твоего ответа за городом, – инопланетянин указал направление. – Сейчас двенадцать часов дня. Через семь с половиной суток, в двенадцать ночи мой корабль стартует с Земли. Он находится в лесу недалеко от дороги. Ориентир – высокая сосна с раздвоенной вершиной на опушке, отдельно от других деревьев. А теперь мне пора уходить.
Граан встал со стула. Сеня тоже встал с кровати, намереваясь проводить его до порога, но услышал, как дверь в прихожей открылась, наверное, это пришла с работы мама. Сеня замялся, не зная, как представить ей гостя.
Но делать этого не пришлось. Инопланетянин просто исчез, растворился в воздухе, и когда мама вошла в комнату Сени, он стоял посреди комнаты один.
– ...Мама удивилась, что я уже встал, и мне с трудом удалось убедить её, что я здоров. А еще она почувствовала аромат розовых духов. Пришлось сказать, что это ты приходила, и духи пролила, – закончил Сеня рассказ.
Я некоторое время молчала, соображая, зачем он сочинил эту сказку об инопланетянине с планеты Каори. Неужели только затем, чтобы поразить меня? Ведь всё равно он больше никому её не расскажет. Сказать, что не верю, я не могла, не хотела обидеть. Но рассказ звучал слишком фантастично.
– Не веришь? – спросил Сеня, не дождавшись моей реакции. – Думаешь, я это придумал от скуки? Может, это тебя убедит?
Он достал из кармана и протянул мне белый теннисный шарик. Я взяла его в руку и чуть не уронила, так как он оказался тяжелее обычного. Я легонько сжала его пальцами, и почувствовала аромат розовых духов, нет, даже не духов, а настоящих роз. Он был нежнее духов, и не такой сладкий. Но поверить, что это инопланетная вещь, я не могла. Чтобы теннисный шарик имел запах роз, это можно как-нибудь устроить. Но если мой друг разыгрывает меня, то с какой целью? Только чтобы кто-то еще, кроме него, верил, что он инопланетянин? Я решила, что буду поддерживать его игру в инопланетян, раз ему так хочется. Мне же это ничего не стоит, а Сене приятно.
Единственное, что не поддавалось никакому объяснению, это очередное внезапное выздоровление Сени. Ну, кто знает, может, болезнь начала с возрастом проходить, как подростковые прыщи.
Я вернула шарик и сказала:
– Я верю, конечно, верю. И что, теперь ты улетишь на Каори?
– Не знаю, еще не решил, – ответил Сеня. – А ты бы как поступила на моем месте?
– Я бы полетела, – не раздумывая, сказала я. – Это же так интересно, побывать на другой планете.
– Не побывать, а улететь навсегда, – поправил он.
Если бы действительно можно было улететь, я бы не стала колебаться, улетела бы, и всё. Что меня здесь держит? Ничего. Мне хуже, чем здесь, наверное, нигде не будет.
– А что ты теряешь? – спросила я. – Конечно, у тебя здесь мама и сестра, зато там ты будешь здоров. А если планета Каори такая продвинутая, как говорит твой... как его... Граан, то ты сможешь навещать родных раз в год... ну или хотя бы раз в пять лет.
– Наверное, ты права, – согласился Сеня. – Но я еще подумаю, у меня есть семь суток.
Я подумала, через неделю он скажет, что решил остаться на Земле, а потом вообще признается, что всё это была игра.
На следующий день Сеня пришел в школу. Не знаю, как другие, а я заметила, что он стал выглядеть намного лучше, чем раньше. Глаза заблестели, на щеках появился румянец, он даже стал казаться выше ростом и шире в плечах. Анжелка сразу начала ходить вокруг него, как лиса. Ну, еще бы, ЕГЭ-то всё приближается! Если она что и заметила, то никак это не показывала, а вот Ксюша смотрела на брата с удивлением. Даже спросила:
– Сень, тебе что, новое лекарство так хорошо помогает?
– Да, – коротко ответил он.
Ага, всё-таки есть какое-то новое лекарство!
После уроков мы с Сеней, как всегда, шли домой вместе. Он доверчиво рассказывал, как спросил у Анжелы прямо, с кем она целовалась у кинотеатра девять дней назад. А она клялась и божилась, что в тот день ни в какое кино ни с кем не ходила, и, конечно, ни с кем не целовалась. А он, конечно, ей поверил, и растаял. Они договорились завтра пойти в кино вместе. И теперь, когда Анжела подтвердила, что ни с кем не целовалась, он даже не знает, улететь или остаться.
– Знаешь, я теперь уже не уверен, что видел тогда у кинотеатра именно Анжелу с Мишкой, – сказал мне Сеня. – Может, это была просто похожая на нее девушка.
Зато я теперь поняла, что мы тогда видели именно её. Такого плаща ни у кого больше в нашем городе нет, Анжелка сама в классе хвасталась, что это эксклюзив, ограниченная серия, продавались только в Москве, папа ей оттуда этот плащик и привез. Только Сени в тот день в школе не было.
Пока он играл в инопланетянина, мне приходилось решать свои проблемы. Занятого игрой и Анжелой Сеню я ими решила не грузить. Тем более что встречаться мы стали реже, он стал задерживаться в школе, чтобы помогать Анжеле готовиться к экзаменам. В классе нам разговаривать было некогда, и за эту неделю мы погуляли вдвоем всего два раза. Так что Сене не до моих проблем. Которых у меня две, не считая мелких.
Итак, проблема первая. В конце недели у нас Последний звонок, а мне нечего надеть. Тетя Лариса купила Лере форму с белым фартуком, а мне не купила. Видите ли, две формы на один день покупать дорого. У неё, как обычно, на меня денег нет. Как же хотелось сказать, что это мои деньги, и тратить их она должна в первую очередь на меня, но язык словно присох к нёбу.
Ладно, это небольшая проблема, на Последний звонок можно и не в форме сходить. А вот вторая проблема покруче будет – дядя Эдик. Он мне просто проходу не давал в последнее время. Подкарауливал в самых неожиданных местах моего дома, и бегать от него стало бесполезно. И он всё время утверждал, что я смотрю на него, что он мне нравится. Я уже открытым текстом говорила ему, что меня от него тошнит, а он будто не слышал, и говорил, чтобы я сама от себя свои чувства не скрывала.
Я уже просто не знала, куда от него деваться. Не могла же всё время ходить по дому с Леркой! А один раз дядя Эдик вообще подкараулил меня за углом соседнего дома, когда я вечером шла из магазина, схватил за руку, и потащил по направлению к многоэтажке, где находилась его мастерская. Я упиралась, как могла, но он был сильнее.
– Пустите! – шипела я, пытаясь вырвать руку из его цепкой хватки.
– Катюша, я очень хочу написать твой портрет! – приговаривал дядя Эдик, продолжая тянуть меня в сторону своей мастерской. – Да ничего я тебе не сделаю, просто чайку попьем, а потом я тебя нарисую! Это будет настоящий шедевр! Я прославлюсь, и тебя прославлю, Катенька!
– Пустите! – продолжала упираться я.
Вдруг какой-то бомж преградил нам дорогу, и хрипло сказал:
– Ну, ты, ошибка природы, отпусти девчонку.
И ка-ак дал дяде Эдику в нос! Тот сразу отпустил меня, зажав нос обеими руками, и попятился. А я даже не знала, то ли радоваться, то ли еще больше испугаться. Дядя Эдик противный, а этот мужик – еще противнее. Куртка такая грязная, что даже лоснится, джинсы вообще не понятно, какого цвета раньше были, кроссовки рваные, без шнурков. Волосы сосульками висят из-под замызганной вязаной шапки. Меня точно стошнит, если он меня схватит. И чего стояла, как столб, надо было сразу бежать! Но ноги как приросли к асфальту.
– Еще раз полезешь к ребенку, ноги и руки переломаю, – пригрозил бомж дяде Эдику. Тот ничего не ответил, повернулся и убежал, а бомж ко мне и не прикоснулся, только сказал ласково: – Иди домой, девочка.
– С-спасибо, – пробормотала я, и ушла.
Несколько дней дядя Эдик ходил с распухшим носом, и в мою сторону даже не смотрел.
Накануне последнего учебного дня дядя Эдик подошел ко мне, когда я выходила с кухни. Я думала, он снова начнет лапать меня, но он даже руку не протянул, хотя глаза были масляные, а под усами – таинственная улыбка. Потом я заметила, что в руках он держит какую-то коробку, перевязанную лентой. А, наверное, ему удалось продать еще одну картину, и это традиционный подарок.
– Катенька, вот это тебе, – сказал он, протянув мне коробку. – Тут то, что ты очень хотела получить.
– Спасибо, – сухо поблагодарила я, взяла коробку и поскорее убежала в комнату. Всё-таки было ужасно любопытно, что же он мне подарил.
Заперев дверь комнаты, я развязала ленту на коробке. Может быть, на этот раз действительно что-нибудь нужное и полезное? Сгорая от любопытства, открыла крышку. Сверху в коробке лежали два больших белых банта и белые ажурные гольфы с помпончиками. А под ними обнаружилось красиво сложенное коричневое платье с белым воротничком-стоечкой и надетым поверх белым гипюровым фартуком. О, боже! Неужели?! Школьная форма?!
Я радостно выхватила платье из коробки, и тут моя радость потухла, будто меня окатили из ведра ледяной водой. У платья оказалась такая короткая юбка, что больше походила на оборку, а на спинке платья был чудовищной величины вырез, перехлестнутый крест-накрест лямками гипюрового фартучка, тоже донельзя короткого.
Я затолкала платье, банты и гольфы обратно в коробку, и шагнула к двери, полная решимости надеть коробку вместе с платьем дяде Эдику на голову. Открыв дверь, я увидела его, он стоял у порога моей комнаты, ожидая, что я с благодарностью брошусь ему на шею.
Коробку ему на голову, я конечно, не надела. Он намного выше меня, побоялась до головы не дотянуться. А если честно, не посмела. Просто сунула коробку ему в руки, сказала:
– Мне нужна настоящая школьная форма, а не аксессуары из сексшопа! – захлопнула дверь и повернула ручку замка на два оборота.
Мне хотелось плакать, и хотелось кому-нибудь пожаловаться на жестокую шутку дяди Эдика. Я могла рассказать об этом только Сене, но не по телефону. Позвонила ему и спросила, можем ли мы сейчас встретиться. Было пол-одиннадцатого вечера, но он пообещал, что придет, я сказала, что открою окно, так как в дверь в такое позднее время тётя Лариса никого не пускала.
Через десять минут Сеня пришел. Мы сели на подоконнике, он – ногами на улицу, а я ногами в комнату, и я, едва сдерживая слёзы, рассказала, какую «школьную форму» мне подарил дядя Эдик.
– Кать, мне очень жаль, – посочувствовал Сеня. – К сожалению, не знаю, как тебе помочь. Ну, разве что настучать твоему дяде Эдику по башке. Ты не думай, я бы смог, с флаэ я стал сильнее в несколько раз.
– Ты уже помог, – с признательностью в голосе проговорила я. – Поделилась с тобой, и мне стало легче.
Мы немного помолчали. Я хотела рассказать и про приставания дяди Эдика, и про то, как бомж разбил ему нос, а меня отпустил, но он вдруг жестом приказал молчать, и шепнул:
– Тихо! Наверху кто-то разговаривает. Голоса мужской и женский. Я слышал твое имя.
Прямо над моей комнатой находилась комната тёти Ларисы.
– Наверное, это тётя и дядя Эдик, – шепотом ответила я. – Ты что, слышишь, о чем они говорят?
– Да, от флаэ у меня обострилось не только зрение, но и слух.
Мы замолчали. Я прислушалась, и тоже услышала голоса тёти Ларисы и дяди Эдика. Наверное, в комнате наверху открыта форточка. Но слов разобрать я не могла.
Сеня минут пять сидел неподвижно, потом, наконец, пошевелился и повернулся ко мне. На лице было удивление и беспокойство.
– Они говорили о тебе... такие странные вещи...
И слово в слово пересказал разговор тёти Ларисы и дяди Эдика, даже интонации передал.
– Эдичка, ты идиот, да? Я тебе какую форму сказала Катьке купить? – возмущенно спросила она.
– Какую нашел, такую и купил! – огрызнулся он.
– А я тебя предупреждала, купи заранее! Уже год, как ты к ней клеишься, и никакого результата! А обещал, что она через пару месяцев за тобой, как собачка бегать будет! Говорил, что любую девчонку соблазнить можешь!
– Да, могу! Сам не понимаю, что с Катькой пошло не так. Может, твоя тактика «тётя злая, а дядя добрый» не сработала? Может, тебе стоило относиться к ней поласковее?
– А кто должен на ней жениться, я, что ли?! Я тебя из твоей съемной студии вытащила, отмыла, одела, живешь на всём готовом, и с таким простым делом, как соблазнить девчонку, не можешь справиться!
– Если это просто, справлялась бы сама!
– Если до совершеннолетия Катерины ты ее не соблазнишь, мы все вылетим из этого дома, ты это хоть понимаешь? Если ты не женишься на Катьке, придется её убить.
– Нет, Ларочка, вот это не ко мне, моя дорогая.
– Думаешь, мне охота грех на душу брать?.. Ладно, у тебя есть еще пара-тройка месяцев. Давай уже, переходи к активным действиям!
На этом разговор закончился, видимо, дядя Эдик ушел к себе.
Несколько минут я ошеломленно молчала. Дядя Эдик хочет на мне жениться? Или это тётя Лариса хочет, чтобы он на мне женился? Но он же её муж, хоть и гражданский. Они боятся, что когда я стану совершеннолетней, то выгоню их из дома? Они даже готовы меня убить, только чтобы я не выгнала их? А относились бы ко мне, как к человеку, а не как к нагрузке к дому и деньгам моих родителей, у меня даже мысли такой никогда не возникло бы.
– Ну, думаю, про убийство это они не серьёзно, – нарушил молчание Сеня.
– Надеюсь, – вздохнула я. – Ладно, ты иди домой. Завтра в школе встретимся.
– Катя, ты не бойся, я тебя в обиду не дам, – сказал Сеня, показав мне шарик с флаэ. – По крайней мере, пока у меня есть это.
– Кстати, завтра в полночь истекают последние сутки, которые тебе дали на раздумье. Ты решил остаться? – спросила я, уверенная в том, что он ответит «Да».
Но Сеня сказал:
– Я всё еще не знаю. Завтра будет ясно. Но, скорее всего, останусь. С флаэ я не буду обузой для мамы и сестры. Смогу поступить в университет, а потом пойду работать, буду жить, как все нормальные люди... Да и как же я могу оставить тебя в беде? – он улыбнулся. – И у меня теперь Анжела есть, ты же знаешь, я люблю её.
– А она-то тебя любит? – спросила я, стараясь, чтобы голос не звучал насмешливо.
– Вот завтра и спрошу, – ответил он.
Мы попрощались, и Сеня ушел домой. А я долго не могла уснуть, раздумывая над подслушанным разговором. Было так тоскливо, хоть вой. Может, им прямо сказать, что не собираюсь их выгонять? Зачем мне одной такой большой дом? Но и жить с родственничками под одной крышей, после того, как узнала, что они хотят меня убить, чтобы получить наследство моих родителей, тоже как-то не хочется... Жить и ждать каждую минуту удара в спину?
Я даже поежилась. Ужас какой! С ума сойти можно от такой жизни.
Вдруг я услышала шаги на лестнице, и голоса дяди Эдика и тёти Ларисы.
– Иди-иди, вали в свою студию, тварь неблагодарная! – с обидой и злостью говорила тётушка. – Скатертью дорога! Никто о тебе тут плакать не будет!
– О, нет-нет, я не тороплю тебя с ответом. Подумай и реши, что для тебя лучше, – ответил Граан. – Могу только сказать, что на Земле ты можешь стать выдающимся человеком, ученым, или политиком, но даже с флаэ ты не станешь абсолютно здоровым, и не любая профессия будет тебе доступна. На Каори же ты будешь обычным человеком, одним из многих, зато сможешь заниматься, чем захочешь.
– Но если я обычный человек, зачем вы проделали такой длинный путь через всю галактику, чтобы забрать меня с Земли? – удивился Сеня.
– Каждый каорит имеет право жить на Каори. Мы сделали бы это для любого нашего соотечественника.
– Если я решу не лететь на Каори, вы оставите мне это? – Сеня показал шарик с флаэ.
– Да. Одного баллона должно хватать примерно на один земной год. Я оставлю тебе сто баллонов. Семь с половиной суток буду ждать твоего ответа за городом, – инопланетянин указал направление. – Сейчас двенадцать часов дня. Через семь с половиной суток, в двенадцать ночи мой корабль стартует с Земли. Он находится в лесу недалеко от дороги. Ориентир – высокая сосна с раздвоенной вершиной на опушке, отдельно от других деревьев. А теперь мне пора уходить.
Граан встал со стула. Сеня тоже встал с кровати, намереваясь проводить его до порога, но услышал, как дверь в прихожей открылась, наверное, это пришла с работы мама. Сеня замялся, не зная, как представить ей гостя.
Но делать этого не пришлось. Инопланетянин просто исчез, растворился в воздухе, и когда мама вошла в комнату Сени, он стоял посреди комнаты один.
– ...Мама удивилась, что я уже встал, и мне с трудом удалось убедить её, что я здоров. А еще она почувствовала аромат розовых духов. Пришлось сказать, что это ты приходила, и духи пролила, – закончил Сеня рассказ.
Я некоторое время молчала, соображая, зачем он сочинил эту сказку об инопланетянине с планеты Каори. Неужели только затем, чтобы поразить меня? Ведь всё равно он больше никому её не расскажет. Сказать, что не верю, я не могла, не хотела обидеть. Но рассказ звучал слишком фантастично.
– Не веришь? – спросил Сеня, не дождавшись моей реакции. – Думаешь, я это придумал от скуки? Может, это тебя убедит?
Он достал из кармана и протянул мне белый теннисный шарик. Я взяла его в руку и чуть не уронила, так как он оказался тяжелее обычного. Я легонько сжала его пальцами, и почувствовала аромат розовых духов, нет, даже не духов, а настоящих роз. Он был нежнее духов, и не такой сладкий. Но поверить, что это инопланетная вещь, я не могла. Чтобы теннисный шарик имел запах роз, это можно как-нибудь устроить. Но если мой друг разыгрывает меня, то с какой целью? Только чтобы кто-то еще, кроме него, верил, что он инопланетянин? Я решила, что буду поддерживать его игру в инопланетян, раз ему так хочется. Мне же это ничего не стоит, а Сене приятно.
Единственное, что не поддавалось никакому объяснению, это очередное внезапное выздоровление Сени. Ну, кто знает, может, болезнь начала с возрастом проходить, как подростковые прыщи.
Я вернула шарик и сказала:
– Я верю, конечно, верю. И что, теперь ты улетишь на Каори?
– Не знаю, еще не решил, – ответил Сеня. – А ты бы как поступила на моем месте?
– Я бы полетела, – не раздумывая, сказала я. – Это же так интересно, побывать на другой планете.
– Не побывать, а улететь навсегда, – поправил он.
Если бы действительно можно было улететь, я бы не стала колебаться, улетела бы, и всё. Что меня здесь держит? Ничего. Мне хуже, чем здесь, наверное, нигде не будет.
– А что ты теряешь? – спросила я. – Конечно, у тебя здесь мама и сестра, зато там ты будешь здоров. А если планета Каори такая продвинутая, как говорит твой... как его... Граан, то ты сможешь навещать родных раз в год... ну или хотя бы раз в пять лет.
– Наверное, ты права, – согласился Сеня. – Но я еще подумаю, у меня есть семь суток.
Я подумала, через неделю он скажет, что решил остаться на Земле, а потом вообще признается, что всё это была игра.
На следующий день Сеня пришел в школу. Не знаю, как другие, а я заметила, что он стал выглядеть намного лучше, чем раньше. Глаза заблестели, на щеках появился румянец, он даже стал казаться выше ростом и шире в плечах. Анжелка сразу начала ходить вокруг него, как лиса. Ну, еще бы, ЕГЭ-то всё приближается! Если она что и заметила, то никак это не показывала, а вот Ксюша смотрела на брата с удивлением. Даже спросила:
– Сень, тебе что, новое лекарство так хорошо помогает?
– Да, – коротко ответил он.
Ага, всё-таки есть какое-то новое лекарство!
После уроков мы с Сеней, как всегда, шли домой вместе. Он доверчиво рассказывал, как спросил у Анжелы прямо, с кем она целовалась у кинотеатра девять дней назад. А она клялась и божилась, что в тот день ни в какое кино ни с кем не ходила, и, конечно, ни с кем не целовалась. А он, конечно, ей поверил, и растаял. Они договорились завтра пойти в кино вместе. И теперь, когда Анжела подтвердила, что ни с кем не целовалась, он даже не знает, улететь или остаться.
– Знаешь, я теперь уже не уверен, что видел тогда у кинотеатра именно Анжелу с Мишкой, – сказал мне Сеня. – Может, это была просто похожая на нее девушка.
Зато я теперь поняла, что мы тогда видели именно её. Такого плаща ни у кого больше в нашем городе нет, Анжелка сама в классе хвасталась, что это эксклюзив, ограниченная серия, продавались только в Москве, папа ей оттуда этот плащик и привез. Только Сени в тот день в школе не было.
Пока он играл в инопланетянина, мне приходилось решать свои проблемы. Занятого игрой и Анжелой Сеню я ими решила не грузить. Тем более что встречаться мы стали реже, он стал задерживаться в школе, чтобы помогать Анжеле готовиться к экзаменам. В классе нам разговаривать было некогда, и за эту неделю мы погуляли вдвоем всего два раза. Так что Сене не до моих проблем. Которых у меня две, не считая мелких.
Итак, проблема первая. В конце недели у нас Последний звонок, а мне нечего надеть. Тетя Лариса купила Лере форму с белым фартуком, а мне не купила. Видите ли, две формы на один день покупать дорого. У неё, как обычно, на меня денег нет. Как же хотелось сказать, что это мои деньги, и тратить их она должна в первую очередь на меня, но язык словно присох к нёбу.
Ладно, это небольшая проблема, на Последний звонок можно и не в форме сходить. А вот вторая проблема покруче будет – дядя Эдик. Он мне просто проходу не давал в последнее время. Подкарауливал в самых неожиданных местах моего дома, и бегать от него стало бесполезно. И он всё время утверждал, что я смотрю на него, что он мне нравится. Я уже открытым текстом говорила ему, что меня от него тошнит, а он будто не слышал, и говорил, чтобы я сама от себя свои чувства не скрывала.
Я уже просто не знала, куда от него деваться. Не могла же всё время ходить по дому с Леркой! А один раз дядя Эдик вообще подкараулил меня за углом соседнего дома, когда я вечером шла из магазина, схватил за руку, и потащил по направлению к многоэтажке, где находилась его мастерская. Я упиралась, как могла, но он был сильнее.
– Пустите! – шипела я, пытаясь вырвать руку из его цепкой хватки.
– Катюша, я очень хочу написать твой портрет! – приговаривал дядя Эдик, продолжая тянуть меня в сторону своей мастерской. – Да ничего я тебе не сделаю, просто чайку попьем, а потом я тебя нарисую! Это будет настоящий шедевр! Я прославлюсь, и тебя прославлю, Катенька!
– Пустите! – продолжала упираться я.
Вдруг какой-то бомж преградил нам дорогу, и хрипло сказал:
– Ну, ты, ошибка природы, отпусти девчонку.
И ка-ак дал дяде Эдику в нос! Тот сразу отпустил меня, зажав нос обеими руками, и попятился. А я даже не знала, то ли радоваться, то ли еще больше испугаться. Дядя Эдик противный, а этот мужик – еще противнее. Куртка такая грязная, что даже лоснится, джинсы вообще не понятно, какого цвета раньше были, кроссовки рваные, без шнурков. Волосы сосульками висят из-под замызганной вязаной шапки. Меня точно стошнит, если он меня схватит. И чего стояла, как столб, надо было сразу бежать! Но ноги как приросли к асфальту.
– Еще раз полезешь к ребенку, ноги и руки переломаю, – пригрозил бомж дяде Эдику. Тот ничего не ответил, повернулся и убежал, а бомж ко мне и не прикоснулся, только сказал ласково: – Иди домой, девочка.
– С-спасибо, – пробормотала я, и ушла.
Несколько дней дядя Эдик ходил с распухшим носом, и в мою сторону даже не смотрел.
ГЛАВА 4
Накануне последнего учебного дня дядя Эдик подошел ко мне, когда я выходила с кухни. Я думала, он снова начнет лапать меня, но он даже руку не протянул, хотя глаза были масляные, а под усами – таинственная улыбка. Потом я заметила, что в руках он держит какую-то коробку, перевязанную лентой. А, наверное, ему удалось продать еще одну картину, и это традиционный подарок.
– Катенька, вот это тебе, – сказал он, протянув мне коробку. – Тут то, что ты очень хотела получить.
– Спасибо, – сухо поблагодарила я, взяла коробку и поскорее убежала в комнату. Всё-таки было ужасно любопытно, что же он мне подарил.
Заперев дверь комнаты, я развязала ленту на коробке. Может быть, на этот раз действительно что-нибудь нужное и полезное? Сгорая от любопытства, открыла крышку. Сверху в коробке лежали два больших белых банта и белые ажурные гольфы с помпончиками. А под ними обнаружилось красиво сложенное коричневое платье с белым воротничком-стоечкой и надетым поверх белым гипюровым фартуком. О, боже! Неужели?! Школьная форма?!
Я радостно выхватила платье из коробки, и тут моя радость потухла, будто меня окатили из ведра ледяной водой. У платья оказалась такая короткая юбка, что больше походила на оборку, а на спинке платья был чудовищной величины вырез, перехлестнутый крест-накрест лямками гипюрового фартучка, тоже донельзя короткого.
Я затолкала платье, банты и гольфы обратно в коробку, и шагнула к двери, полная решимости надеть коробку вместе с платьем дяде Эдику на голову. Открыв дверь, я увидела его, он стоял у порога моей комнаты, ожидая, что я с благодарностью брошусь ему на шею.
Коробку ему на голову, я конечно, не надела. Он намного выше меня, побоялась до головы не дотянуться. А если честно, не посмела. Просто сунула коробку ему в руки, сказала:
– Мне нужна настоящая школьная форма, а не аксессуары из сексшопа! – захлопнула дверь и повернула ручку замка на два оборота.
Мне хотелось плакать, и хотелось кому-нибудь пожаловаться на жестокую шутку дяди Эдика. Я могла рассказать об этом только Сене, но не по телефону. Позвонила ему и спросила, можем ли мы сейчас встретиться. Было пол-одиннадцатого вечера, но он пообещал, что придет, я сказала, что открою окно, так как в дверь в такое позднее время тётя Лариса никого не пускала.
Через десять минут Сеня пришел. Мы сели на подоконнике, он – ногами на улицу, а я ногами в комнату, и я, едва сдерживая слёзы, рассказала, какую «школьную форму» мне подарил дядя Эдик.
– Кать, мне очень жаль, – посочувствовал Сеня. – К сожалению, не знаю, как тебе помочь. Ну, разве что настучать твоему дяде Эдику по башке. Ты не думай, я бы смог, с флаэ я стал сильнее в несколько раз.
– Ты уже помог, – с признательностью в голосе проговорила я. – Поделилась с тобой, и мне стало легче.
Мы немного помолчали. Я хотела рассказать и про приставания дяди Эдика, и про то, как бомж разбил ему нос, а меня отпустил, но он вдруг жестом приказал молчать, и шепнул:
– Тихо! Наверху кто-то разговаривает. Голоса мужской и женский. Я слышал твое имя.
Прямо над моей комнатой находилась комната тёти Ларисы.
– Наверное, это тётя и дядя Эдик, – шепотом ответила я. – Ты что, слышишь, о чем они говорят?
– Да, от флаэ у меня обострилось не только зрение, но и слух.
Мы замолчали. Я прислушалась, и тоже услышала голоса тёти Ларисы и дяди Эдика. Наверное, в комнате наверху открыта форточка. Но слов разобрать я не могла.
Сеня минут пять сидел неподвижно, потом, наконец, пошевелился и повернулся ко мне. На лице было удивление и беспокойство.
– Они говорили о тебе... такие странные вещи...
И слово в слово пересказал разговор тёти Ларисы и дяди Эдика, даже интонации передал.
– Эдичка, ты идиот, да? Я тебе какую форму сказала Катьке купить? – возмущенно спросила она.
– Какую нашел, такую и купил! – огрызнулся он.
– А я тебя предупреждала, купи заранее! Уже год, как ты к ней клеишься, и никакого результата! А обещал, что она через пару месяцев за тобой, как собачка бегать будет! Говорил, что любую девчонку соблазнить можешь!
– Да, могу! Сам не понимаю, что с Катькой пошло не так. Может, твоя тактика «тётя злая, а дядя добрый» не сработала? Может, тебе стоило относиться к ней поласковее?
– А кто должен на ней жениться, я, что ли?! Я тебя из твоей съемной студии вытащила, отмыла, одела, живешь на всём готовом, и с таким простым делом, как соблазнить девчонку, не можешь справиться!
– Если это просто, справлялась бы сама!
– Если до совершеннолетия Катерины ты ее не соблазнишь, мы все вылетим из этого дома, ты это хоть понимаешь? Если ты не женишься на Катьке, придется её убить.
– Нет, Ларочка, вот это не ко мне, моя дорогая.
– Думаешь, мне охота грех на душу брать?.. Ладно, у тебя есть еще пара-тройка месяцев. Давай уже, переходи к активным действиям!
На этом разговор закончился, видимо, дядя Эдик ушел к себе.
Несколько минут я ошеломленно молчала. Дядя Эдик хочет на мне жениться? Или это тётя Лариса хочет, чтобы он на мне женился? Но он же её муж, хоть и гражданский. Они боятся, что когда я стану совершеннолетней, то выгоню их из дома? Они даже готовы меня убить, только чтобы я не выгнала их? А относились бы ко мне, как к человеку, а не как к нагрузке к дому и деньгам моих родителей, у меня даже мысли такой никогда не возникло бы.
– Ну, думаю, про убийство это они не серьёзно, – нарушил молчание Сеня.
– Надеюсь, – вздохнула я. – Ладно, ты иди домой. Завтра в школе встретимся.
– Катя, ты не бойся, я тебя в обиду не дам, – сказал Сеня, показав мне шарик с флаэ. – По крайней мере, пока у меня есть это.
– Кстати, завтра в полночь истекают последние сутки, которые тебе дали на раздумье. Ты решил остаться? – спросила я, уверенная в том, что он ответит «Да».
Но Сеня сказал:
– Я всё еще не знаю. Завтра будет ясно. Но, скорее всего, останусь. С флаэ я не буду обузой для мамы и сестры. Смогу поступить в университет, а потом пойду работать, буду жить, как все нормальные люди... Да и как же я могу оставить тебя в беде? – он улыбнулся. – И у меня теперь Анжела есть, ты же знаешь, я люблю её.
– А она-то тебя любит? – спросила я, стараясь, чтобы голос не звучал насмешливо.
– Вот завтра и спрошу, – ответил он.
Мы попрощались, и Сеня ушел домой. А я долго не могла уснуть, раздумывая над подслушанным разговором. Было так тоскливо, хоть вой. Может, им прямо сказать, что не собираюсь их выгонять? Зачем мне одной такой большой дом? Но и жить с родственничками под одной крышей, после того, как узнала, что они хотят меня убить, чтобы получить наследство моих родителей, тоже как-то не хочется... Жить и ждать каждую минуту удара в спину?
Я даже поежилась. Ужас какой! С ума сойти можно от такой жизни.
Вдруг я услышала шаги на лестнице, и голоса дяди Эдика и тёти Ларисы.
– Иди-иди, вали в свою студию, тварь неблагодарная! – с обидой и злостью говорила тётушка. – Скатертью дорога! Никто о тебе тут плакать не будет!
