Каоритские сутки длиннее земных примерно на один земной час, но каоритских часов всего двадцать. То есть каоритский час длиннее земного на четверть. В нём сто минут, и минута получается на четверть короче. А дней в каоритском году – четыреста сорок. Ни недель, ни месяцев нет, только четыре сезона – сезон цветения, сезон жары, сезон урожая и сезон дождей, в каждом по одиннадцать декад. Новые сутки начинаются не в полночь, как на Земле, а утром.
Также Сеня рассказал, что путь до Каори займет примерно семь с половиной земных месяцев, то есть пол каоритского года.
– Она так далеко, что расстояние трудно представить, – сказал он. – Еще и по этой причине я не смогу прилетать на Землю. Каориты сожалеют, что не смогут установить контакт с землянами, так как земляне, несмотря на то, что они такие разные, очень похожи на каоритов. Внешне нас просто не отличить, да ты сама знаешь. Они уже открыли несколько планет с разумными существами, но все они не похожи на каоритов, хотя с некоторыми расами Каори сотрудничает. А земляне пока не готовы к контакту, и Земля находится так далеко, что пока мы не изобретем корабли, которые могли бы перемещаться мгновенно из одной точки вселенной в другую, мы не сможем общаться с Землей.
Сеня сказал «мы», и я поняла, что он уже причисляет себя к каоритам. Это, конечно, неплохо, но мне почему-то стало грустно. Раньше нас было двое землян на корабле, а теперь я одна. Ладно, зато эксклюзив.
– Но почему так долго, целых полгода? – спросила я. – Когда ты рассказывал, что тебя посетил инопланетянин, ты говорил что-то о гиперпрыжках.
– Да, так и есть, но за один гиперпрыжок расстояние от Земли до Каори не преодолеть, их будет четыре, – ответил Сеня. – И, я слышал, что второй и третий небезопасны для корабля и экипажа, они пересекают скопления космической пыли и неисследованные области галактики. А их облёт займет лет пять, это слишком долго.
Он говорил что-то еще, что-то объяснял, я согласно кивала, но не слушала, и думала о том, что я тоже никогда больше не попаду на Землю, хотя навещать мне некого. Но это же моя родная планета, мой дом. Я даже чуть не заплакала. Пришлось успокоить себя тем, что мой дом там, где мой любимый человек. Мне хотелось, чтобы Сеня поцеловал меня так же, как перед входом в капсулу, но он только вскользь чмокнул меня в щеку, когда собрался уходить.
Есть мы так и не стали, только выпили по стакану яблочного сока, и Сеня ушел к себе.
Я долго не решалась лечь на эту странную каоритскую кровать, решила, что посплю на диване, но он был слишком маленький, ноги не входили, да и укрыться нечем. Спальный комбинезон мне не понравился, хотя облегал фигуру, как вторая кожа. Но именно это и не нравилось, я всё равно чувствовала себя в нем голой.
Нет, если я действительно собралась всю оставшуюся жизнь провести на Каори, надо привыкать. Я решительно сняла комбинезон и легла на кровать.
Ворсинки тут же приняли форму моего тела, и я наполовину утонула в них. Наверное, в изголовье ворсинки были более упругими, так как поддерживали голову не хуже подушки. Я думала, будет холодно без одеяла, но от ворса струилось тепло, и обволакивало меня всю. А когда я повернулась на живот, и уткнулась носом в ворс, дышать в нем было так же легко и свободно, как на открытом воздухе.
Я была уверена, что не смогу заснуть от обилия впечатлений и чувства, что попала в какой-то фантастический фильм. Но неожиданно быстро провалилась в сон.
Утром меня разбудил веселый голос Аниры:
– Терри, милая, доброе утро, пора вставать!
«Кто такая Терри?» – подумала я.
Тётя Лариса называла меня милой только в присутствии проверяющих из опеки, а без них – снисходительно «милочка». Тут я вспомнила, что Терри – это я, и нахожусь не дома, а на космическом корабле с планеты Каори.
Аниры в моей каюте не было, это включился экран связи. Я отлично выспалась, и мне так понравилось, что я и думать забыла о традиционной постели.
– Терри, дорогая, ты можешь сейчас зайти ко мне на пять минут? – спросила Анира с экрана.
– Конечно, – кивнула я и встала с кровати.
Вчера все, кого мы встречали в коридорах, смотрели на меня с любопытством, я тогда подумала, что из-за моего платья, и оделась в серебристый комбинезон. Такой удобной одежды я еще никогда не носила. Я чувствовала его на себе, как легкий льняной костюм, хотя ткань была толстой и плотной.
Я вышла из каюты и направилась к медотсеку. Встречные снова улыбались, говорили: «Хаор», а некоторые даже пытались то ли потрогать, то ли погладить. Странные люди. Я же не кошка, чтобы меня гладить. Я от них внешне ничем не отличаюсь.
В медотсеке Анира показала мне две бумаги. В первой я, в здравом уме и твердой памяти, дарю принадлежащий мне дом семье Маши, а все деньги со счета – благотворительному фонду «Подари жизнь». На документе стояла дата моего восемнадцатилетия, которое наступит уже меньше, чем через три месяца. Вторая бумага была письмом, написанным от моего имени. В нем говорилось, что у меня нашелся дальний родственник, я уехала к нему, живу теперь в Америке и возвращаться не собираюсь.
– Тебе нужно это просто подписать, – сказала Анира. – И всё будет так, как ты хочешь. Как только по вашим земным законам ты становишься совершеннолетней, ты вправе распоряжаться своим имуществом. Копию этих бумаг в тот же день пришлют семье твоей подруги Маши и твоей тёте Ларисе. А так как признать тебя пропавшей без вести и вступить в наследство до истечения минимум шести месяцев твоя тётя не сможет, дарственная вступит в силу, и ей с дочерью придется покинуть дом.
Я сначала обрадовалась, бумаги подписала, а потом подозрительно прищурилась:
– А вы откуда узнали, что я дом хотела Маше подарить? Вы что, мои мысли читаете?
– Нет, не читаем, это против правил, – ответила девушка. – Мы же с тобой вчера об этом говорили, помнишь? Ты сказала, что не хочешь оставлять дом двоюродной тёте и ее дочке, а у Маши как раз дом сгорел. Немного логики, и – ответ на поверхности.
Да, я вспомнила, что выболтала Анире всё о своей жизни. Наверное, всё-таки какое-то ментальное воздействие она применила, чтобы я стала разговорчивее. Я раньше никогда не откровенничала с малознакомыми людьми, будь они даже сама доброта и обаяние. Вот я попала! Я ж совсем забыла, что Сеня тоже мог, что хочешь, мысленно приказать любому человеку. В смысле, землянину. Я даже как-то ради прикола попросила его приказать что-нибудь мне, так он наотрез отказался. Сказал, что старается вообще не использовать эту способность, а применять её ко мне не будет, потому что я его друг.
– Ты в любом случае ничего не почувствуешь, – сказал он тогда, – и будешь думать, что ты сделала то, что я тебе приказал, по собственному желанию.
Ладно, придется как-то выкручиваться. Может, вообще ни о чём не думать, чтобы никто не мог прочитать мои мысли, и ничего не делать, чтобы быть уверенной, что никто меня ничего не заставлял.
– А действительно всё будет так, как я хочу? – уточнила я. – Вы так хорошо знаете земные законы?
– Нет, но мы посоветовались с тем, кто знает, у вас их называют адвокатами. Мы наняли одного, он проследит, чтобы всё прошло в соответствии с твоим желанием.
Ладно, надеюсь, что так и будет, ведь проверить никак не получится.
– Кстати, ты сможешь узнать результат, – заметила Анира. – На Земле мы оставим автоматического робота-наблюдателя, информация с которого будет доступна примерно сто дней... то есть три с половиной земных месяца. А потом гиперпространственный сигнал уже не будет доходить до корабля, и робот самоуничтожится.
Ну, и кто поспорит, что она не читает мои мысли, а? Нет, с этим надо что-то делать. Я поблагодарила Аниру, и ушла в каюту. По пути заглянула к Сене, но его в каюте не было. Я успела позавтракать, когда он, наконец, пришел.
– Я видел маму и сестру, – сказал он. В голосе сквозила грусть. – Они меня уже не помнят. Ксюша знает одноклассника, однофамильца, семья которого вчера переехала в другой город. Помнит, что он всё время болел. А мама и правда выглядит счастливее...
Тётя Лариса и Лерка, наверное, уже обнаружили, что я не вернулась домой, и тоже счастливы. Наверное, молятся, чтобы им поскорее принесли известие о моей гибели. Не дождутся!
– А я якобы уехала жить в Америку, а свой дом подарила Маше, – сообщила я. – Только это произойдет, когда мне исполнится восемнадцать.
– Это здорово, – сказал Сеня, и предложил: – Давай пойдем, посмотрим на Землю. Здесь есть смотровая палуба.
– Пойдем, – согласилась я.
Пока мы шли, навстречу снова попадались люди, и снова они нам улыбались, приветствовали и пытались меня потрогать.
– Они просто никогда не видели инопланетян, настолько похожих на них самих, – пояснил мне Сеня их желание ко мне прикоснуться.
Он рассказал, что на корабле около ста человек, десять из них – навигаторы, которые ведут корабль через звездное пространство и гипер, два медика, а остальные – обслуживающий персонал и ученые, изучающие звезды и планеты.
– И все они Реми? – уточнила я.
– Да, почти все, – кивнул Сеня. – Есть несколько человек из других кланов.
– А насчет моего имени ты спросил у дедушки? – напомнила я.
– Конечно. У тебя есть возможность выбрать его самой, когда побольше узнаешь о Каори и о социальном устройстве общества. А пока оставайся для меня Катей, а для всех остальных – Терри. Красивое имя, Землю напоминает.
Я согласно кивнула. Мы как раз пришли на смотровую палубу. Это было помещение полусферической формы, полностью из прозрачного материала, или это такой экран, но казалось, будто стоишь в открытом космосе без всякой преграды.
Земля была видна почти полной, гораздо больше, чем мы видим луну с Земли, но она не закрывала всего горизонта, как на фотографиях с МКС. Она висела на бархатной черноте космоса, как большой глобус, только без нарисованных параллелей и меридианов. Корабль летел по высокой орбите над Евразией. Я её хорошо разглядела, даже свой город нашла.
Я пошарила в кармане комбинезона, достала телефон, чтобы сфотографировать Землю. Но он уже отключился. У меня хороший, но старый смартфон, мне его еще мама с папой купили. Аккумулятор держит заряд не больше суток, а если часто звонить или играть в игры, всего часов десять. В игры я не играла, и звонила нечасто. Я заряжала его вчера утром, перед тем, как пойти в школу. Ведь просила же тётю Ларису купить мне новый! А она всё говорила, денег нет. И зарядное устройство я с собой, конечно, не захватила. А даже если бы оно было, я не видела в каюте ни одной электрической розетки. Там всё включается и выключается с помощью голосовых команд.
Я едва не заплакала оттого, что не смогу сфотографировать Землю. И не смогу смотреть фотографии родителей. Телефон стал бесполезным булыжником. Я так расстроилась, что захотелось выбросить его в открытый космос.
– Катя, не переживай, – сказал Сеня. – Всю информацию с твоего телефона техники звездолета перенесут в другое, каоритское устройство, которое не нуждается в подзарядке. – Я скажу Граану. И фото Земли ты еще успеешь сделать.
Я хотела поблагодарить Сеню, но сразу забыла об этом и возмутилась:
– Ты что, тоже читаешь мои мысли?!
– Нет, Кать, как ты могла такое подумать?
– Тогда почему ты решил, что я переживаю из-за телефона?
– У тебя на лице всё написано. Ты достала телефон, а он разряжен. И зарядить его на корабле возможности нет, – сказал Сеня. – Ничего сложного догадаться, что ты расстроилась.
Объяснение звучало правдоподобно, и я сказала:
– Ладно, но уж больно вы, каориты, догадливые. Анира тоже отвечала на мои вопросы, которые я еще не успела задать. И даже не собиралась. Скажи, каориты так же легко догадываются о мыслях своих соотечественников?
– Не знаю, – он пожал плечами. – Граан тоже предвосхищал мои вопросы. Надо подумать, как защититься от чужого вторжения... Нет, я уверен, каориты добрые и хорошие люди, но иногда мысли бывают очень личными.
– Например, об Анжелке, да? – не удержалась я.
– Например, – согласился Сеня, и улыбнулся. – Ты тоже неплохо угадываешь мысли.
– Только твои, – ответила я и тоже улыбнулась, хотя улыбаться мне совсем не хотелось. Я-то надеялась, что Сеня уже выбросил Анжелку из головы, и теперь наконец-то обратит внимание на меня. Хотя на корабле много красивых женщин, но все они намного старше нас, и вообще считают нас с Сеней детьми.
– Арсен, Терри, я так и знала, что найду вас здесь, – к нам подошла Анира. – Пора вам научиться нашему языку.
– Вы будете нас учить? – спросила я.
– Ну, в каком-то смысле, – ответила девушка. – Идемте в медотсек.
– Почему в медотсек? – удивился Сеня. – Там даже стола нет.
– Ребята, вам ничего не придется записывать, – улыбнулась Анира. – Вы будете изучать наш язык ментально, с помощью специального прибора. Правда, я не знаю, получится ли у Терри, она ведь землянка.
– Это что-то типа обучения под гипнозом? – уточнила я. – Если да, то гипноз на меня не действует.
– Если не получится, я сам научу тебя каоритскому языку, – пообещал мне Сеня.
И мы пошли в медотсек. Анира усадила нас в те же кресла, но на этот раз надела нам на головы узкие металлические обручи, и попросила примерно час, каоритский, разумеется, думать о чём-нибудь приятном. А если мы заснем, ничего страшного, когда сеанс закончится, она нас разбудит.
Я не спала, и не чувствовала никакого вторжения в свои мысли. Просто думала о том, что оставила на Земле, и что ждет меня впереди. На самом деле мои родственники решились бы меня убить, или я просто такая трусиха, что предпочитаю бежать от проблем? Но как было отказаться от возможности увидеть другую планету? Стать первой из землян, кто сделает это. Какая она, планета Каори, и каким будет путь до нее?
Наверное, я всё-таки уснула, и даже видела сон, как мы с Сеней летим между звезд на исследовательском корабле вдвоем, как его настоящие родители. Я очнулась, когда Анира сняла обруч с моей головы и сказала:
– Хаор, аллисан Терри!
Я хотела спросить, почему Анира говорит со мной на языке, которого я не знаю, но тут до меня дошло, что я поняла её слова! Она сказала: «Привет, милая Терри!» И я ответила по-каорски:
– Хаор, э теро унор каор маверик.
Сеня сразу захихикал, а Анира прикрыла губы рукой, скрывая улыбку.
– Что? Я что-то не так сказала? – спросила я по-русски.
– Очевидно, ты хотела сказать, что теперь знаешь каорский язык, – сказал Сеня, продолжая хихикать.
– Ну да, именно это я и хотела сказать, а что смешного? – спросила я чуть обиженно.
– Ты сказала: «Привет, я сейчас вижу каорский пляж», – ответил Сеня. – Кать, не обижайся, с ментальным изучением языка вообще ведь могло ничего не получиться. Просто над дикцией надо поработать.
– А тебе не надо? – спросила я.
– Нет, у него всё прекрасно получилось, – ответила Анира. – Он же каорит... Кстати, ваш язык, Терри, очень сложный, его смогли выучить только капитан Армир, его помощник Граан, я и еще пять человек из нашего экипажа. А теперь, так как вы уже знаете каоритский язык, приглашаю вас на обед в общую столовую.
– Я не пойду! – заявила я. – Вдруг меня что-нибудь спросят, а я отвечу так же, как сейчас?
– А ты отвечай да, или нет, это простые слова, их невозможно произнести неправильно, – посоветовал Сеня. – Пойдем, Кать! Я очень хочу увидеть весь экипаж, а если ты не пойдешь, я тоже не пойду.
Также Сеня рассказал, что путь до Каори займет примерно семь с половиной земных месяцев, то есть пол каоритского года.
– Она так далеко, что расстояние трудно представить, – сказал он. – Еще и по этой причине я не смогу прилетать на Землю. Каориты сожалеют, что не смогут установить контакт с землянами, так как земляне, несмотря на то, что они такие разные, очень похожи на каоритов. Внешне нас просто не отличить, да ты сама знаешь. Они уже открыли несколько планет с разумными существами, но все они не похожи на каоритов, хотя с некоторыми расами Каори сотрудничает. А земляне пока не готовы к контакту, и Земля находится так далеко, что пока мы не изобретем корабли, которые могли бы перемещаться мгновенно из одной точки вселенной в другую, мы не сможем общаться с Землей.
Сеня сказал «мы», и я поняла, что он уже причисляет себя к каоритам. Это, конечно, неплохо, но мне почему-то стало грустно. Раньше нас было двое землян на корабле, а теперь я одна. Ладно, зато эксклюзив.
– Но почему так долго, целых полгода? – спросила я. – Когда ты рассказывал, что тебя посетил инопланетянин, ты говорил что-то о гиперпрыжках.
– Да, так и есть, но за один гиперпрыжок расстояние от Земли до Каори не преодолеть, их будет четыре, – ответил Сеня. – И, я слышал, что второй и третий небезопасны для корабля и экипажа, они пересекают скопления космической пыли и неисследованные области галактики. А их облёт займет лет пять, это слишком долго.
Он говорил что-то еще, что-то объяснял, я согласно кивала, но не слушала, и думала о том, что я тоже никогда больше не попаду на Землю, хотя навещать мне некого. Но это же моя родная планета, мой дом. Я даже чуть не заплакала. Пришлось успокоить себя тем, что мой дом там, где мой любимый человек. Мне хотелось, чтобы Сеня поцеловал меня так же, как перед входом в капсулу, но он только вскользь чмокнул меня в щеку, когда собрался уходить.
Есть мы так и не стали, только выпили по стакану яблочного сока, и Сеня ушел к себе.
Я долго не решалась лечь на эту странную каоритскую кровать, решила, что посплю на диване, но он был слишком маленький, ноги не входили, да и укрыться нечем. Спальный комбинезон мне не понравился, хотя облегал фигуру, как вторая кожа. Но именно это и не нравилось, я всё равно чувствовала себя в нем голой.
Нет, если я действительно собралась всю оставшуюся жизнь провести на Каори, надо привыкать. Я решительно сняла комбинезон и легла на кровать.
Ворсинки тут же приняли форму моего тела, и я наполовину утонула в них. Наверное, в изголовье ворсинки были более упругими, так как поддерживали голову не хуже подушки. Я думала, будет холодно без одеяла, но от ворса струилось тепло, и обволакивало меня всю. А когда я повернулась на живот, и уткнулась носом в ворс, дышать в нем было так же легко и свободно, как на открытом воздухе.
Я была уверена, что не смогу заснуть от обилия впечатлений и чувства, что попала в какой-то фантастический фильм. Но неожиданно быстро провалилась в сон.
ГЛАВА 6
Утром меня разбудил веселый голос Аниры:
– Терри, милая, доброе утро, пора вставать!
«Кто такая Терри?» – подумала я.
Тётя Лариса называла меня милой только в присутствии проверяющих из опеки, а без них – снисходительно «милочка». Тут я вспомнила, что Терри – это я, и нахожусь не дома, а на космическом корабле с планеты Каори.
Аниры в моей каюте не было, это включился экран связи. Я отлично выспалась, и мне так понравилось, что я и думать забыла о традиционной постели.
– Терри, дорогая, ты можешь сейчас зайти ко мне на пять минут? – спросила Анира с экрана.
– Конечно, – кивнула я и встала с кровати.
Вчера все, кого мы встречали в коридорах, смотрели на меня с любопытством, я тогда подумала, что из-за моего платья, и оделась в серебристый комбинезон. Такой удобной одежды я еще никогда не носила. Я чувствовала его на себе, как легкий льняной костюм, хотя ткань была толстой и плотной.
Я вышла из каюты и направилась к медотсеку. Встречные снова улыбались, говорили: «Хаор», а некоторые даже пытались то ли потрогать, то ли погладить. Странные люди. Я же не кошка, чтобы меня гладить. Я от них внешне ничем не отличаюсь.
В медотсеке Анира показала мне две бумаги. В первой я, в здравом уме и твердой памяти, дарю принадлежащий мне дом семье Маши, а все деньги со счета – благотворительному фонду «Подари жизнь». На документе стояла дата моего восемнадцатилетия, которое наступит уже меньше, чем через три месяца. Вторая бумага была письмом, написанным от моего имени. В нем говорилось, что у меня нашелся дальний родственник, я уехала к нему, живу теперь в Америке и возвращаться не собираюсь.
– Тебе нужно это просто подписать, – сказала Анира. – И всё будет так, как ты хочешь. Как только по вашим земным законам ты становишься совершеннолетней, ты вправе распоряжаться своим имуществом. Копию этих бумаг в тот же день пришлют семье твоей подруги Маши и твоей тёте Ларисе. А так как признать тебя пропавшей без вести и вступить в наследство до истечения минимум шести месяцев твоя тётя не сможет, дарственная вступит в силу, и ей с дочерью придется покинуть дом.
Я сначала обрадовалась, бумаги подписала, а потом подозрительно прищурилась:
– А вы откуда узнали, что я дом хотела Маше подарить? Вы что, мои мысли читаете?
– Нет, не читаем, это против правил, – ответила девушка. – Мы же с тобой вчера об этом говорили, помнишь? Ты сказала, что не хочешь оставлять дом двоюродной тёте и ее дочке, а у Маши как раз дом сгорел. Немного логики, и – ответ на поверхности.
Да, я вспомнила, что выболтала Анире всё о своей жизни. Наверное, всё-таки какое-то ментальное воздействие она применила, чтобы я стала разговорчивее. Я раньше никогда не откровенничала с малознакомыми людьми, будь они даже сама доброта и обаяние. Вот я попала! Я ж совсем забыла, что Сеня тоже мог, что хочешь, мысленно приказать любому человеку. В смысле, землянину. Я даже как-то ради прикола попросила его приказать что-нибудь мне, так он наотрез отказался. Сказал, что старается вообще не использовать эту способность, а применять её ко мне не будет, потому что я его друг.
– Ты в любом случае ничего не почувствуешь, – сказал он тогда, – и будешь думать, что ты сделала то, что я тебе приказал, по собственному желанию.
Ладно, придется как-то выкручиваться. Может, вообще ни о чём не думать, чтобы никто не мог прочитать мои мысли, и ничего не делать, чтобы быть уверенной, что никто меня ничего не заставлял.
– А действительно всё будет так, как я хочу? – уточнила я. – Вы так хорошо знаете земные законы?
– Нет, но мы посоветовались с тем, кто знает, у вас их называют адвокатами. Мы наняли одного, он проследит, чтобы всё прошло в соответствии с твоим желанием.
Ладно, надеюсь, что так и будет, ведь проверить никак не получится.
– Кстати, ты сможешь узнать результат, – заметила Анира. – На Земле мы оставим автоматического робота-наблюдателя, информация с которого будет доступна примерно сто дней... то есть три с половиной земных месяца. А потом гиперпространственный сигнал уже не будет доходить до корабля, и робот самоуничтожится.
Ну, и кто поспорит, что она не читает мои мысли, а? Нет, с этим надо что-то делать. Я поблагодарила Аниру, и ушла в каюту. По пути заглянула к Сене, но его в каюте не было. Я успела позавтракать, когда он, наконец, пришел.
– Я видел маму и сестру, – сказал он. В голосе сквозила грусть. – Они меня уже не помнят. Ксюша знает одноклассника, однофамильца, семья которого вчера переехала в другой город. Помнит, что он всё время болел. А мама и правда выглядит счастливее...
Тётя Лариса и Лерка, наверное, уже обнаружили, что я не вернулась домой, и тоже счастливы. Наверное, молятся, чтобы им поскорее принесли известие о моей гибели. Не дождутся!
– А я якобы уехала жить в Америку, а свой дом подарила Маше, – сообщила я. – Только это произойдет, когда мне исполнится восемнадцать.
– Это здорово, – сказал Сеня, и предложил: – Давай пойдем, посмотрим на Землю. Здесь есть смотровая палуба.
– Пойдем, – согласилась я.
Пока мы шли, навстречу снова попадались люди, и снова они нам улыбались, приветствовали и пытались меня потрогать.
– Они просто никогда не видели инопланетян, настолько похожих на них самих, – пояснил мне Сеня их желание ко мне прикоснуться.
Он рассказал, что на корабле около ста человек, десять из них – навигаторы, которые ведут корабль через звездное пространство и гипер, два медика, а остальные – обслуживающий персонал и ученые, изучающие звезды и планеты.
– И все они Реми? – уточнила я.
– Да, почти все, – кивнул Сеня. – Есть несколько человек из других кланов.
– А насчет моего имени ты спросил у дедушки? – напомнила я.
– Конечно. У тебя есть возможность выбрать его самой, когда побольше узнаешь о Каори и о социальном устройстве общества. А пока оставайся для меня Катей, а для всех остальных – Терри. Красивое имя, Землю напоминает.
Я согласно кивнула. Мы как раз пришли на смотровую палубу. Это было помещение полусферической формы, полностью из прозрачного материала, или это такой экран, но казалось, будто стоишь в открытом космосе без всякой преграды.
Земля была видна почти полной, гораздо больше, чем мы видим луну с Земли, но она не закрывала всего горизонта, как на фотографиях с МКС. Она висела на бархатной черноте космоса, как большой глобус, только без нарисованных параллелей и меридианов. Корабль летел по высокой орбите над Евразией. Я её хорошо разглядела, даже свой город нашла.
Я пошарила в кармане комбинезона, достала телефон, чтобы сфотографировать Землю. Но он уже отключился. У меня хороший, но старый смартфон, мне его еще мама с папой купили. Аккумулятор держит заряд не больше суток, а если часто звонить или играть в игры, всего часов десять. В игры я не играла, и звонила нечасто. Я заряжала его вчера утром, перед тем, как пойти в школу. Ведь просила же тётю Ларису купить мне новый! А она всё говорила, денег нет. И зарядное устройство я с собой, конечно, не захватила. А даже если бы оно было, я не видела в каюте ни одной электрической розетки. Там всё включается и выключается с помощью голосовых команд.
Я едва не заплакала оттого, что не смогу сфотографировать Землю. И не смогу смотреть фотографии родителей. Телефон стал бесполезным булыжником. Я так расстроилась, что захотелось выбросить его в открытый космос.
– Катя, не переживай, – сказал Сеня. – Всю информацию с твоего телефона техники звездолета перенесут в другое, каоритское устройство, которое не нуждается в подзарядке. – Я скажу Граану. И фото Земли ты еще успеешь сделать.
Я хотела поблагодарить Сеню, но сразу забыла об этом и возмутилась:
– Ты что, тоже читаешь мои мысли?!
– Нет, Кать, как ты могла такое подумать?
– Тогда почему ты решил, что я переживаю из-за телефона?
– У тебя на лице всё написано. Ты достала телефон, а он разряжен. И зарядить его на корабле возможности нет, – сказал Сеня. – Ничего сложного догадаться, что ты расстроилась.
Объяснение звучало правдоподобно, и я сказала:
– Ладно, но уж больно вы, каориты, догадливые. Анира тоже отвечала на мои вопросы, которые я еще не успела задать. И даже не собиралась. Скажи, каориты так же легко догадываются о мыслях своих соотечественников?
– Не знаю, – он пожал плечами. – Граан тоже предвосхищал мои вопросы. Надо подумать, как защититься от чужого вторжения... Нет, я уверен, каориты добрые и хорошие люди, но иногда мысли бывают очень личными.
– Например, об Анжелке, да? – не удержалась я.
– Например, – согласился Сеня, и улыбнулся. – Ты тоже неплохо угадываешь мысли.
– Только твои, – ответила я и тоже улыбнулась, хотя улыбаться мне совсем не хотелось. Я-то надеялась, что Сеня уже выбросил Анжелку из головы, и теперь наконец-то обратит внимание на меня. Хотя на корабле много красивых женщин, но все они намного старше нас, и вообще считают нас с Сеней детьми.
– Арсен, Терри, я так и знала, что найду вас здесь, – к нам подошла Анира. – Пора вам научиться нашему языку.
– Вы будете нас учить? – спросила я.
– Ну, в каком-то смысле, – ответила девушка. – Идемте в медотсек.
– Почему в медотсек? – удивился Сеня. – Там даже стола нет.
– Ребята, вам ничего не придется записывать, – улыбнулась Анира. – Вы будете изучать наш язык ментально, с помощью специального прибора. Правда, я не знаю, получится ли у Терри, она ведь землянка.
– Это что-то типа обучения под гипнозом? – уточнила я. – Если да, то гипноз на меня не действует.
– Если не получится, я сам научу тебя каоритскому языку, – пообещал мне Сеня.
И мы пошли в медотсек. Анира усадила нас в те же кресла, но на этот раз надела нам на головы узкие металлические обручи, и попросила примерно час, каоритский, разумеется, думать о чём-нибудь приятном. А если мы заснем, ничего страшного, когда сеанс закончится, она нас разбудит.
Я не спала, и не чувствовала никакого вторжения в свои мысли. Просто думала о том, что оставила на Земле, и что ждет меня впереди. На самом деле мои родственники решились бы меня убить, или я просто такая трусиха, что предпочитаю бежать от проблем? Но как было отказаться от возможности увидеть другую планету? Стать первой из землян, кто сделает это. Какая она, планета Каори, и каким будет путь до нее?
Наверное, я всё-таки уснула, и даже видела сон, как мы с Сеней летим между звезд на исследовательском корабле вдвоем, как его настоящие родители. Я очнулась, когда Анира сняла обруч с моей головы и сказала:
– Хаор, аллисан Терри!
Я хотела спросить, почему Анира говорит со мной на языке, которого я не знаю, но тут до меня дошло, что я поняла её слова! Она сказала: «Привет, милая Терри!» И я ответила по-каорски:
– Хаор, э теро унор каор маверик.
Сеня сразу захихикал, а Анира прикрыла губы рукой, скрывая улыбку.
– Что? Я что-то не так сказала? – спросила я по-русски.
– Очевидно, ты хотела сказать, что теперь знаешь каорский язык, – сказал Сеня, продолжая хихикать.
– Ну да, именно это я и хотела сказать, а что смешного? – спросила я чуть обиженно.
– Ты сказала: «Привет, я сейчас вижу каорский пляж», – ответил Сеня. – Кать, не обижайся, с ментальным изучением языка вообще ведь могло ничего не получиться. Просто над дикцией надо поработать.
– А тебе не надо? – спросила я.
– Нет, у него всё прекрасно получилось, – ответила Анира. – Он же каорит... Кстати, ваш язык, Терри, очень сложный, его смогли выучить только капитан Армир, его помощник Граан, я и еще пять человек из нашего экипажа. А теперь, так как вы уже знаете каоритский язык, приглашаю вас на обед в общую столовую.
– Я не пойду! – заявила я. – Вдруг меня что-нибудь спросят, а я отвечу так же, как сейчас?
– А ты отвечай да, или нет, это простые слова, их невозможно произнести неправильно, – посоветовал Сеня. – Пойдем, Кать! Я очень хочу увидеть весь экипаж, а если ты не пойдешь, я тоже не пойду.
