Остановившись у задернутого на ночь полога, дернул колокольчик.
— Кого там принесло? — ответил мелодичному звону не менее мелодичный голосок.
— Несчастного путника, страдающего и одинокого.
Женщина выглянула наружу, нахмурилась:
— Несчастные — в храм, путники — в таверну, страдающие — в больницу, а одинокие — в бордель.
— Эээ, а если все это сразу?
— Тогда на кладбище.
— Жестокая вы.
— Еще какая. Убирайся, а то порчу нашлю.
— А вы умеете?
— Хочешь проверить?
Я сел на коврик, лежавший у входа, поджав под себя ноги, смотрел на сердитое лицо девушки.
— Хочу поговорить.
— И о чем же?
— Впустите?
— Нет. Ты хоть и юнец совсем, но все же мужчина. А я девушка приличная.
— Тогда выйдите сами.
— Неа. Холодно тут.
— Я костер разожгу, — меня улыбала эта девушка. Занятная. — Выходите.
— У тебя дров нет. Да и на кой ты мне сдался?
— Мне дрова и не нужны. — Я создал на руке маленький язычок пламени.
Колдунья заинтересовалась
— Ты одарен?
— Немного. Так что, выйдете?
— Эх, шут с тобой… — Она скрылась в помещении. Я ждал, слушая возню и звон посуды. Вскоре знахарка вышла, держа поднос, уставленный тарелками. Села рядом на рогожу. — Угощайся, мальчик. Как твоя тошнота? Прошла?
— Она не пройдет, госпожа. Это не болезнь, а заклятие.
— Тебя прокляли?
— Я сам. Кастовал заклинание и по глупости ошибся в расчетах. Вот отдача и накрыла.
— Тебе учиться нужно. Магия — не игрушка. Можно и помереть.
— Был у меня учитель, да недолго. Наш деревенский знахарь. Он прогнал меня, сказал, что бесталанный.
— Сам он бесталанный, — фыркнула магиня. — Если у твоего заклятия есть отдача — ты очень и очень неслабый маг.
Брачные игры феникса! Вот я сдурил. Давно уже не кастовал слабые заклятья, вот и привык, воспринимал отдачу как норму. Для слабых же магов она — редчайшее явление и признак могущественного колдовства.
— Тебе, мальчик, нужно к Немигону. Он, правда, вроде как взял уже ученика.
— А можно я к вам в ученики пойду?
Девушка рассмеялась.
— Не был бы ты таким молоденьким, решила бы, что запал на меня.
— Не был бы я таким молоденьким, обязательно бы запал.
Я говорил искренне. Знахарка была в моем вкусе: умная, веселая, в меру языкастая, а главное — добрая.
— Намекаешь, что я старая?
— Только ради того чтобы стать твоим учеником.
— Разве ты не паж нового телохранителя?
— Новости разлетаются со скоростью ветра, да?
— Со скоростью женских ножек, юный плотник.
— Вот ведь!.. — покачал головой.
— Горничная приходила за абортивным.
— Глупости. Она не могла забеременеть, — вырвалось.
Внимательнее, Рута. Слишком уж девушка расслабила тебя. Знахарка внимательно посмотрела, будто хотела в душу заглянуть.
— Она беременна. Я чувствовала новую жизнь.
— И ты… — Ком подступил к горлу. Неужели мыслящие настолько прогнили, что даже эта чистая женщина готова убить дитя?
— Я не варю подобное. Но найти мага посговорчивей — не проблема. Так что, если ты заинтересован в этом ребенке — иди к Хлое.
— Я не могу отвечать за каждую встречную
— А брюхатить можешь?
— Это не мой ребенок.
— Все так говорят. Ты — молокосос и трус. Как удовольствие получать — так первый, а как отвечать — «не мой».
Обидно. Ты не права, женщина. И мне обидно твое пренебрежение.
— Я не трус. И уж подавно не молокосос. Если бы девочка забеременела от меня, дитя бы родилось вне зависимости от воли самки. Я бы и пальцем не позволил тронуть своего птенца.
— Вне зависимости от воли? — хмыкнула магиня. — Лживый мальчишка!
— Глупая девчонка! — Я порядком разозлился.— Ее имела огромная огненная птица! В таком случае зелья не помогут, и через неделю она снесет яйцо. А уж дальше я и на пушечный выстрел не подпущу подобную… ммм… мать к потомству.
— Тронулся с испуга? — зельеварка смотрела с сомнением.
— Может, и тронулся. Ты лучше скажи, как почувствовала биение жизни?
— Как все маги.
— Дудки. Нет такого. Ни у людей, ни у птиц, ни у эльфов нет дара чуять жизнь.
— То, что ты недоучка, мальчик, не значит…
Я щелкнул пальцами — огненный купол укрыл нас вместе с шатром:
— Повторю. Как ты почувствовала жизнь?
Испуганно озираясь, девушка прошептала:
— Кто ты?
— Я услышу ответ на свой вопрос? Или мне предположения строить? Например, что ты — некое существо, замещающего разум носителя?
— Нет… я вовсе не…
— Не гута? — Я резко свел руки, творя заклятие, парализующее тело. Затем, уложив девушку на ковер, достал нож. Она… или оно… смотрела полными ужаса глазами. — Не бойся. Больно не будет. Наверное.
Разрезав ткань плотного лифа, я обнажил грудь девушки. Ничего такая, но меня сейчас интересовало то, что находится под кожей в области сердца. В свое время я посвятил достаточно времени изучению этих чужаков и понял, почему именно в эту область они крепили свое аморфное тело. Сказать по правде, я не фанат хирургии. Вообще вида крови не люблю. Но делать нечего. Если девушка и правда носитель, нужно достать паразита и, лишив энергии, вернуть обратно. Чтобы допросить. Мы так с гутами поступали. Я поступал. Много интересного про их мир узнал. И про то, как бороться. Потому они в Нимвод не лезут больше. Переключились на дальние миры.
Исполосовав нежную кожу на груди и еще в нескольких местах, известных как возможное место крепления паразита, я был вынужден признать поражение. Девушка была здорова. Наверное, это хорошо. Но немного обидно. Я надеялся, что разгадка у меня в руках. Прикрыв жертву своих хирургических экзерсисов плащом, я потянулся мыслью к Сердцу.
Немигон был где-то в городе. Раздражённый, грустный в меру пьяный — не на службе. И не в компании солдатни. В таком духе сидят одиноко в обществе бутылки.
Неловко, конечно, но придется прервать его уединение. Выстроив портал, я затянул хозяина к себе под купол, оставив в трактире зыбкую иллюзию. Через пару минут она тихо сползет под стол и там исчезнет лужицей пива.
Немигон не сразу сообразил, что произошло. Тер затуманенные хмелем глаза, вертел головой, пытаясь понять, куда подевался зал со всем содержимым. Потом заметил меня:
— Что случилось?
Все-таки он неплох, мой Немигон. Когда дело требовало, соображал быстро и без истерик.
— Мне нужна ваша помощь. Я тут ранил кое-кого.
Хранитель откинул плащ, укрывавший знахарку, деловито осмотрел нанесенные мною повреждения:
— Ничего смертельного. Почему она без сознания?
— В сознании. Просто обездвижена.
— Гуту искал?
— Не нашел. Поможете ей?
Немигон не ответил, лишь возложил руки на голову моей жертве. Я не владею магией исцеления от слова совсем. Даже обезболивающее заклятие накастовать нормально не смог — об этом явственно говорило поведение женщины. Едва очнувшись, она бросилась бежать, рыдая в голос. Хорошо, Немигон догадался сначала исцелить раны, а уж потом снял паралич. Бежать, конечно, было некуда — нашу маленькую компанию ограждал невидимый и непроницаемый для любопытных глаз барьер. Магиня стукнулась о него лбом, упала в заботливо подставленное мною воздушное кресло.
— Не бойтесь, госпожа. Он не причинит вам больше вреда.
Знахарка вскочила, начала колдовать огненный вихрь. Фигушки. Мой барьер с удовольствием слопал чужеродное пламя. Неплохая попытка. Могла бы поджарить хвост какому-нибудь второкурснику. Сверкнула молния, обрушив на нас с Немигоном град каменных стрел. О! Это уже программа четвертого курса!
— Ты сильна, неносительница гуты. И я готов признать поражение.
— Меня удовлетворит только твоя смерть, выродок!
— Жаль, конечно, оставлять женщину неу… — Она вновь шарахнула. Ого! Камнепад! Все лучше и лучше! — Восхитительно, юная фея! Больше страсти!
Немигон охнул где-то по правую руку. Не отрывая взора от противницы, я укрыл его барьером наблюдателя, который обычно используется во время учебных тренировок.
— Зачем Лекаря атакуешь? Без его стараний до сих пор бы кровью истекала.
— Он подпитывает тебя.
— Глупости. Я сам кого хочешь подпитаю.
Воздух внутри купола заискрил, разноцветные фейерверки взрывались, распространяя волшебный аромат. Пока девушка ошарашенно смотрела на представление, я переодел ее по своему вкусу. Не как Немигона, а бережно прикрыл полотном от ветра и мужских взглядов. Цвета морской волны платье, расшитое серебром и жемчугом, оттенило зелень пылающих негодованием глаз. Серебристые туфельки обули ножки. Собрав растрепавшиеся волосы знахарки в замысловатую причёску и увернувшись от очередного удара, метнул ей на шею нитку перламутра.
— Атакуй! — кричала разгневанная красавица.
Я атаковал. Применил заклятие, что обычно использую в ссорах с женщинами — зеркальный куб. Самым прелестным в этом заклинании было особенность обмена информацией: я ее видел, но не слышал, она меня слышала, но не видела. По моему скромному мнению — лучший переводчик с мужского на женский и наоборот.
Сделав хозяину знак молчать, накастовал роскошный диван. Отдыхая в мягких подушках, мы с Хранителем наблюдали, как знахарка истощается, пытаясь проломить куб. Измоталась, растрепалась, снова разревелась. Без сил опустилась на сверкающее днище.
— Ты готова слышать меня, юная фея?
Она ответила. По-моему, что-то утвердительное. А может, выругалась.
— Меня зовут Коос. Приношу извинения. Не было злого умысла в моих действиях. Наука целительства осталась мною не постигнута, и заклинание обезболивания не сработало. Прошу о прощении и готов претерпеть от твоей руки страдания, сообразные причинённым.
— Я бы тоже от себя добавил, — ухмыльнулся Немигон, — за то, что умолчал об откате. И сделал меня убийцей.
— Она нас слышит, — напомнил.
— И пускай. Думаю, девушка достаточно умна, чтобы принять твои извинения. И достаточно честна, чтобы ответить искренностью на искренность.
— Не хочу спорить. Если считаете так — пусть так и будет. И ладно, можете внести посильней вклад в мое наказание. Если это хоть чуть-чуть утолит вашу ненависть.
— Утолит, утолит. Отпускай девицу.
Я щелкнул пальцами, открыв путь информации. Куб стал прозрачным, и мы услышали голос знахарки:
— Милостиво разрешил господину наказать себя? Разве ты не в его власти? Или это он в твоей?
— Взаимность у нас. Так что, красавица? Примешь извинения?
— Прощение или смерть?
— Что-то типа того.
Магиня проявила чудеса изобретательности. Я вообще заметил, что женская часть мыслящих имеет ощутимую склонность к такого рода забавам. Что это? Не вымещенная обида за вековые унижения? Месть бессильного, обретшего силу? Как бы то ни было, они с Немигоном повеселились всласть. Что делать. Дал слово терпеть — терпи. И следи, чтобы случайно не поставить запрет истязателю.
В конце концов, в моих интересах заслужить прощение знахарки. И унять ненависть своего невольного друга.
— Ладно, хватит, — в который раз останавливал магиню Немигон.
— Да с него все как с гуся вода. Ни один мускул не дрогнул. Если бы сама не следила, решила бы что заклятие действует.
— Ты ожидала, что он расплачется и станет просить пощады?
— Вообще-то хотелось бы. Меня он до слез довел.
— Ты — женщина.
— А он — ребенок.
— Я бы не обольщался на этот счет… Ну что, ребенок, поплачешь? Девушка просит.
— Хнык, хнык, — я потер кулаками глаза. — Так годится?
Магиня фыркнула.
— Бесчувственный чурбан. Что к своей боли, что к чужой… Ладно. Я прощаю тебя. Что толку, если все равно не поймешь?
— Куда уж мне. Да и ладно. Вот мой хозяин — с ним беседуй.
Женщина пригласила нас войти в шатер, усадила в подушки, угостила чаем.
— Коос, конечно, удачно прикрывается своим социальным положением, однако я не могу знать, почему он принял вас за носителя.
— Потому что она чувствует биение жизни. Как гуты. В свое время я плотно занимался изучением этих тварей. Личный интерес, как вы понимаете.
— Личный?
— Он однажды испытал подселение, — ответил за меня Немигон. — Как ты узнал, что гуты чувствуют жизнь?
С трудом сдержав вздох, я ответил:
— Брат мой тогда спрятался в чулане. Но, будучи, в сущности, младенцем, не смог сидеть без движения. Я нашел его, чувствуя биение жизни.
Магиня напряглась:
— И что было потом?
— Не отвечай, — остановил маг изменившимся голосом. — Не нужно ничего рассказывать. Прости.
— Не за что извиняться. Прошлое — часть меня. Оно всегда со мной, вне зависимости от того, думаю я о нем или нет.
— Бедный мальчик… — прошептала девушка.
Интересно, она обо мне или о моем несчастном брате?
Магиню звали Кора. И она не была человеком. Во всяком случае, в том смысле, который я вкладывал в это слово. Имела, как и я, две ипостаси: человеческую и рептилоидную. Эдакий миленький ящер с крылышками. Немигон назвал ее драконом. Оказывается, в этом мире есть легенды и о таких тварях. Государства крылатых рептилий находилось где-то за Завесой — горами, уходившими гораздо выше, чем горело пламя.
Однако то ли от времени, то ли от землетрясений в кряже образовался узкий проход. И местные решили обследовать доселе недоступные земли.
— Почему на разведку отправили женщину?
Магиня пожала плечами:
— Рисковый поход требует женского ума и изворотливости. Мужчины слишком робки и неумелы. К тому же не владеют магией.
О как. Матриархат у них.
— А почему не владеют?
— Так мужчины же. Это как младенцу ножик дать.
— То есть не учите их?
— Не учим. А если рождаются такие, как ты, самородки, приходится избавляться от опасности.
— Убиваете? — нехорошо усмехнулся я.
— Нет, конечно. Убираем мужскую слабость.
— В смысле?
Нет, Немигон слишком любопытен. Иные вещи лучше не знать...
— Убираем их орган размножения. Неприятно, конечно, зато справные маги выходят. Которые с ножом на окружающих не бросаются. — Она выразительно посмотрела на меня. — И потомство от них одаренное.
— Интересно, если ваши самки так хорошо себя контролируют, почему ты плакала, кричала и в пустую изводила резерв магии?
— Не смей называть нас самками!
— В какой ипостаси вы размножаетесь? — терпеливо спросил я.
— В драконьей. А что?
— А то, что дракон — не женщина и не мужчина. Не человек. Самка и самец. У вас первична плоть ящера. И когда говорим о поле — подразумевать нужно именно ее.
Кора задумалась. Потерла лобик:
— Но колдовать умеет только человеческая ипостась.
Женская логика — счастье мужчины. Нет, не так: логика дракониц — счастье драконов.
— Давно ты живешь в Подлунном?
— Около месяца.
— Ты встречала тут мужчин, носящих две жизни?
— Только женщин.
Скажи, Кора, а можешь ли ты определить, какая жизнь бьется — человеческая или нет?
— Ну… я могу отличить дракона от человека, и человека от… кто ты?
— Птица. Мой дом на сорок шесть миров дальше отсюда.
— На периферии?
— Теперь даже не знаю. Это зависит от устройства ойкумены за Кряжем.
— Ойкумены?
— Обитаемых земель.
— Ну, наше королевство, населенное драконами, королевство горных эльфов и пустынные земли, населенные лишь животными. Вокруг Вековые горы и Удушное облако.
— Вековые горы — те, в которых проход образовался?
— Да.
— Тогда твой мир на краю Отрезка. Мой — в противоположной стороне.
— Что еще за отрезок?
— Так называется путь, на котором находятся миры. Они все расположены последовательно и связаны немагическими порталами...
— Которые, видимо, открываются тоже последовательно, — высказал я внезапную догадку.
— Весьма возможно. Этот конец отрезка завершен. А другой?
— Кого там принесло? — ответил мелодичному звону не менее мелодичный голосок.
— Несчастного путника, страдающего и одинокого.
Женщина выглянула наружу, нахмурилась:
— Несчастные — в храм, путники — в таверну, страдающие — в больницу, а одинокие — в бордель.
— Эээ, а если все это сразу?
— Тогда на кладбище.
— Жестокая вы.
— Еще какая. Убирайся, а то порчу нашлю.
— А вы умеете?
— Хочешь проверить?
Я сел на коврик, лежавший у входа, поджав под себя ноги, смотрел на сердитое лицо девушки.
— Хочу поговорить.
— И о чем же?
— Впустите?
— Нет. Ты хоть и юнец совсем, но все же мужчина. А я девушка приличная.
— Тогда выйдите сами.
— Неа. Холодно тут.
— Я костер разожгу, — меня улыбала эта девушка. Занятная. — Выходите.
— У тебя дров нет. Да и на кой ты мне сдался?
— Мне дрова и не нужны. — Я создал на руке маленький язычок пламени.
Колдунья заинтересовалась
— Ты одарен?
— Немного. Так что, выйдете?
— Эх, шут с тобой… — Она скрылась в помещении. Я ждал, слушая возню и звон посуды. Вскоре знахарка вышла, держа поднос, уставленный тарелками. Села рядом на рогожу. — Угощайся, мальчик. Как твоя тошнота? Прошла?
— Она не пройдет, госпожа. Это не болезнь, а заклятие.
— Тебя прокляли?
— Я сам. Кастовал заклинание и по глупости ошибся в расчетах. Вот отдача и накрыла.
— Тебе учиться нужно. Магия — не игрушка. Можно и помереть.
— Был у меня учитель, да недолго. Наш деревенский знахарь. Он прогнал меня, сказал, что бесталанный.
— Сам он бесталанный, — фыркнула магиня. — Если у твоего заклятия есть отдача — ты очень и очень неслабый маг.
Брачные игры феникса! Вот я сдурил. Давно уже не кастовал слабые заклятья, вот и привык, воспринимал отдачу как норму. Для слабых же магов она — редчайшее явление и признак могущественного колдовства.
— Тебе, мальчик, нужно к Немигону. Он, правда, вроде как взял уже ученика.
— А можно я к вам в ученики пойду?
Девушка рассмеялась.
— Не был бы ты таким молоденьким, решила бы, что запал на меня.
— Не был бы я таким молоденьким, обязательно бы запал.
Я говорил искренне. Знахарка была в моем вкусе: умная, веселая, в меру языкастая, а главное — добрая.
— Намекаешь, что я старая?
— Только ради того чтобы стать твоим учеником.
— Разве ты не паж нового телохранителя?
— Новости разлетаются со скоростью ветра, да?
— Со скоростью женских ножек, юный плотник.
— Вот ведь!.. — покачал головой.
— Горничная приходила за абортивным.
— Глупости. Она не могла забеременеть, — вырвалось.
Внимательнее, Рута. Слишком уж девушка расслабила тебя. Знахарка внимательно посмотрела, будто хотела в душу заглянуть.
— Она беременна. Я чувствовала новую жизнь.
— И ты… — Ком подступил к горлу. Неужели мыслящие настолько прогнили, что даже эта чистая женщина готова убить дитя?
— Я не варю подобное. Но найти мага посговорчивей — не проблема. Так что, если ты заинтересован в этом ребенке — иди к Хлое.
— Я не могу отвечать за каждую встречную
— А брюхатить можешь?
— Это не мой ребенок.
— Все так говорят. Ты — молокосос и трус. Как удовольствие получать — так первый, а как отвечать — «не мой».
Обидно. Ты не права, женщина. И мне обидно твое пренебрежение.
— Я не трус. И уж подавно не молокосос. Если бы девочка забеременела от меня, дитя бы родилось вне зависимости от воли самки. Я бы и пальцем не позволил тронуть своего птенца.
— Вне зависимости от воли? — хмыкнула магиня. — Лживый мальчишка!
— Глупая девчонка! — Я порядком разозлился.— Ее имела огромная огненная птица! В таком случае зелья не помогут, и через неделю она снесет яйцо. А уж дальше я и на пушечный выстрел не подпущу подобную… ммм… мать к потомству.
— Тронулся с испуга? — зельеварка смотрела с сомнением.
— Может, и тронулся. Ты лучше скажи, как почувствовала биение жизни?
— Как все маги.
— Дудки. Нет такого. Ни у людей, ни у птиц, ни у эльфов нет дара чуять жизнь.
— То, что ты недоучка, мальчик, не значит…
Я щелкнул пальцами — огненный купол укрыл нас вместе с шатром:
— Повторю. Как ты почувствовала жизнь?
Испуганно озираясь, девушка прошептала:
— Кто ты?
— Я услышу ответ на свой вопрос? Или мне предположения строить? Например, что ты — некое существо, замещающего разум носителя?
— Нет… я вовсе не…
— Не гута? — Я резко свел руки, творя заклятие, парализующее тело. Затем, уложив девушку на ковер, достал нож. Она… или оно… смотрела полными ужаса глазами. — Не бойся. Больно не будет. Наверное.
Разрезав ткань плотного лифа, я обнажил грудь девушки. Ничего такая, но меня сейчас интересовало то, что находится под кожей в области сердца. В свое время я посвятил достаточно времени изучению этих чужаков и понял, почему именно в эту область они крепили свое аморфное тело. Сказать по правде, я не фанат хирургии. Вообще вида крови не люблю. Но делать нечего. Если девушка и правда носитель, нужно достать паразита и, лишив энергии, вернуть обратно. Чтобы допросить. Мы так с гутами поступали. Я поступал. Много интересного про их мир узнал. И про то, как бороться. Потому они в Нимвод не лезут больше. Переключились на дальние миры.
Исполосовав нежную кожу на груди и еще в нескольких местах, известных как возможное место крепления паразита, я был вынужден признать поражение. Девушка была здорова. Наверное, это хорошо. Но немного обидно. Я надеялся, что разгадка у меня в руках. Прикрыв жертву своих хирургических экзерсисов плащом, я потянулся мыслью к Сердцу.
Немигон был где-то в городе. Раздражённый, грустный в меру пьяный — не на службе. И не в компании солдатни. В таком духе сидят одиноко в обществе бутылки.
Неловко, конечно, но придется прервать его уединение. Выстроив портал, я затянул хозяина к себе под купол, оставив в трактире зыбкую иллюзию. Через пару минут она тихо сползет под стол и там исчезнет лужицей пива.
Немигон не сразу сообразил, что произошло. Тер затуманенные хмелем глаза, вертел головой, пытаясь понять, куда подевался зал со всем содержимым. Потом заметил меня:
— Что случилось?
Все-таки он неплох, мой Немигон. Когда дело требовало, соображал быстро и без истерик.
— Мне нужна ваша помощь. Я тут ранил кое-кого.
Хранитель откинул плащ, укрывавший знахарку, деловито осмотрел нанесенные мною повреждения:
— Ничего смертельного. Почему она без сознания?
— В сознании. Просто обездвижена.
— Гуту искал?
— Не нашел. Поможете ей?
Немигон не ответил, лишь возложил руки на голову моей жертве. Я не владею магией исцеления от слова совсем. Даже обезболивающее заклятие накастовать нормально не смог — об этом явственно говорило поведение женщины. Едва очнувшись, она бросилась бежать, рыдая в голос. Хорошо, Немигон догадался сначала исцелить раны, а уж потом снял паралич. Бежать, конечно, было некуда — нашу маленькую компанию ограждал невидимый и непроницаемый для любопытных глаз барьер. Магиня стукнулась о него лбом, упала в заботливо подставленное мною воздушное кресло.
— Не бойтесь, госпожа. Он не причинит вам больше вреда.
Знахарка вскочила, начала колдовать огненный вихрь. Фигушки. Мой барьер с удовольствием слопал чужеродное пламя. Неплохая попытка. Могла бы поджарить хвост какому-нибудь второкурснику. Сверкнула молния, обрушив на нас с Немигоном град каменных стрел. О! Это уже программа четвертого курса!
— Ты сильна, неносительница гуты. И я готов признать поражение.
— Меня удовлетворит только твоя смерть, выродок!
— Жаль, конечно, оставлять женщину неу… — Она вновь шарахнула. Ого! Камнепад! Все лучше и лучше! — Восхитительно, юная фея! Больше страсти!
Немигон охнул где-то по правую руку. Не отрывая взора от противницы, я укрыл его барьером наблюдателя, который обычно используется во время учебных тренировок.
— Зачем Лекаря атакуешь? Без его стараний до сих пор бы кровью истекала.
— Он подпитывает тебя.
— Глупости. Я сам кого хочешь подпитаю.
Воздух внутри купола заискрил, разноцветные фейерверки взрывались, распространяя волшебный аромат. Пока девушка ошарашенно смотрела на представление, я переодел ее по своему вкусу. Не как Немигона, а бережно прикрыл полотном от ветра и мужских взглядов. Цвета морской волны платье, расшитое серебром и жемчугом, оттенило зелень пылающих негодованием глаз. Серебристые туфельки обули ножки. Собрав растрепавшиеся волосы знахарки в замысловатую причёску и увернувшись от очередного удара, метнул ей на шею нитку перламутра.
— Атакуй! — кричала разгневанная красавица.
Я атаковал. Применил заклятие, что обычно использую в ссорах с женщинами — зеркальный куб. Самым прелестным в этом заклинании было особенность обмена информацией: я ее видел, но не слышал, она меня слышала, но не видела. По моему скромному мнению — лучший переводчик с мужского на женский и наоборот.
Сделав хозяину знак молчать, накастовал роскошный диван. Отдыхая в мягких подушках, мы с Хранителем наблюдали, как знахарка истощается, пытаясь проломить куб. Измоталась, растрепалась, снова разревелась. Без сил опустилась на сверкающее днище.
— Ты готова слышать меня, юная фея?
Она ответила. По-моему, что-то утвердительное. А может, выругалась.
— Меня зовут Коос. Приношу извинения. Не было злого умысла в моих действиях. Наука целительства осталась мною не постигнута, и заклинание обезболивания не сработало. Прошу о прощении и готов претерпеть от твоей руки страдания, сообразные причинённым.
— Я бы тоже от себя добавил, — ухмыльнулся Немигон, — за то, что умолчал об откате. И сделал меня убийцей.
— Она нас слышит, — напомнил.
— И пускай. Думаю, девушка достаточно умна, чтобы принять твои извинения. И достаточно честна, чтобы ответить искренностью на искренность.
— Не хочу спорить. Если считаете так — пусть так и будет. И ладно, можете внести посильней вклад в мое наказание. Если это хоть чуть-чуть утолит вашу ненависть.
— Утолит, утолит. Отпускай девицу.
Я щелкнул пальцами, открыв путь информации. Куб стал прозрачным, и мы услышали голос знахарки:
— Милостиво разрешил господину наказать себя? Разве ты не в его власти? Или это он в твоей?
— Взаимность у нас. Так что, красавица? Примешь извинения?
— Прощение или смерть?
— Что-то типа того.
***
Магиня проявила чудеса изобретательности. Я вообще заметил, что женская часть мыслящих имеет ощутимую склонность к такого рода забавам. Что это? Не вымещенная обида за вековые унижения? Месть бессильного, обретшего силу? Как бы то ни было, они с Немигоном повеселились всласть. Что делать. Дал слово терпеть — терпи. И следи, чтобы случайно не поставить запрет истязателю.
В конце концов, в моих интересах заслужить прощение знахарки. И унять ненависть своего невольного друга.
— Ладно, хватит, — в который раз останавливал магиню Немигон.
— Да с него все как с гуся вода. Ни один мускул не дрогнул. Если бы сама не следила, решила бы что заклятие действует.
— Ты ожидала, что он расплачется и станет просить пощады?
— Вообще-то хотелось бы. Меня он до слез довел.
— Ты — женщина.
— А он — ребенок.
— Я бы не обольщался на этот счет… Ну что, ребенок, поплачешь? Девушка просит.
— Хнык, хнык, — я потер кулаками глаза. — Так годится?
Магиня фыркнула.
— Бесчувственный чурбан. Что к своей боли, что к чужой… Ладно. Я прощаю тебя. Что толку, если все равно не поймешь?
— Куда уж мне. Да и ладно. Вот мой хозяин — с ним беседуй.
Женщина пригласила нас войти в шатер, усадила в подушки, угостила чаем.
— Коос, конечно, удачно прикрывается своим социальным положением, однако я не могу знать, почему он принял вас за носителя.
— Потому что она чувствует биение жизни. Как гуты. В свое время я плотно занимался изучением этих тварей. Личный интерес, как вы понимаете.
— Личный?
— Он однажды испытал подселение, — ответил за меня Немигон. — Как ты узнал, что гуты чувствуют жизнь?
С трудом сдержав вздох, я ответил:
— Брат мой тогда спрятался в чулане. Но, будучи, в сущности, младенцем, не смог сидеть без движения. Я нашел его, чувствуя биение жизни.
Магиня напряглась:
— И что было потом?
— Не отвечай, — остановил маг изменившимся голосом. — Не нужно ничего рассказывать. Прости.
— Не за что извиняться. Прошлое — часть меня. Оно всегда со мной, вне зависимости от того, думаю я о нем или нет.
— Бедный мальчик… — прошептала девушка.
Интересно, она обо мне или о моем несчастном брате?
Магиню звали Кора. И она не была человеком. Во всяком случае, в том смысле, который я вкладывал в это слово. Имела, как и я, две ипостаси: человеческую и рептилоидную. Эдакий миленький ящер с крылышками. Немигон назвал ее драконом. Оказывается, в этом мире есть легенды и о таких тварях. Государства крылатых рептилий находилось где-то за Завесой — горами, уходившими гораздо выше, чем горело пламя.
Однако то ли от времени, то ли от землетрясений в кряже образовался узкий проход. И местные решили обследовать доселе недоступные земли.
— Почему на разведку отправили женщину?
Магиня пожала плечами:
— Рисковый поход требует женского ума и изворотливости. Мужчины слишком робки и неумелы. К тому же не владеют магией.
О как. Матриархат у них.
— А почему не владеют?
— Так мужчины же. Это как младенцу ножик дать.
— То есть не учите их?
— Не учим. А если рождаются такие, как ты, самородки, приходится избавляться от опасности.
— Убиваете? — нехорошо усмехнулся я.
— Нет, конечно. Убираем мужскую слабость.
— В смысле?
Нет, Немигон слишком любопытен. Иные вещи лучше не знать...
— Убираем их орган размножения. Неприятно, конечно, зато справные маги выходят. Которые с ножом на окружающих не бросаются. — Она выразительно посмотрела на меня. — И потомство от них одаренное.
— Интересно, если ваши самки так хорошо себя контролируют, почему ты плакала, кричала и в пустую изводила резерв магии?
— Не смей называть нас самками!
— В какой ипостаси вы размножаетесь? — терпеливо спросил я.
— В драконьей. А что?
— А то, что дракон — не женщина и не мужчина. Не человек. Самка и самец. У вас первична плоть ящера. И когда говорим о поле — подразумевать нужно именно ее.
Кора задумалась. Потерла лобик:
— Но колдовать умеет только человеческая ипостась.
Женская логика — счастье мужчины. Нет, не так: логика дракониц — счастье драконов.
— Давно ты живешь в Подлунном?
— Около месяца.
— Ты встречала тут мужчин, носящих две жизни?
— Только женщин.
Скажи, Кора, а можешь ли ты определить, какая жизнь бьется — человеческая или нет?
— Ну… я могу отличить дракона от человека, и человека от… кто ты?
— Птица. Мой дом на сорок шесть миров дальше отсюда.
— На периферии?
— Теперь даже не знаю. Это зависит от устройства ойкумены за Кряжем.
— Ойкумены?
— Обитаемых земель.
— Ну, наше королевство, населенное драконами, королевство горных эльфов и пустынные земли, населенные лишь животными. Вокруг Вековые горы и Удушное облако.
— Вековые горы — те, в которых проход образовался?
— Да.
— Тогда твой мир на краю Отрезка. Мой — в противоположной стороне.
— Что еще за отрезок?
— Так называется путь, на котором находятся миры. Они все расположены последовательно и связаны немагическими порталами...
— Которые, видимо, открываются тоже последовательно, — высказал я внезапную догадку.
— Весьма возможно. Этот конец отрезка завершен. А другой?
