Мне хочется его убить. И продавщицу, которая никуда не торопится. Бросаю взгляд на часы. Почти одиннадцать. Алиса, наверное, уже спит. Впереди еще три человека. Три человека – это… Смотрю в их набитые доверху тележки. Блядь, это вечность.
- Простите, у меня только конфеты. Можно мне без очереди?
Смотрю на впереди стоящих. Ненавижу просить, но сейчас я почти в отчаянии.
Меня пропускают. Я готов их расцеловать, но отделываюсь скупым «Спасибо».
Такси подъезжает к ее дому. Я не знаю, на каком этаже она живет. В нескольких окнах еще горит свет. Чувствую себя идиотом, но расплачиваюсь с таксистом и выхожу в морозную ночь.
Дверь в подъезд не заперта. Внутри тускло горит лампочка на длинном проводе. Такие еще существуют?
Шаги отдаются гулко и я стараюсь наступать осторожно. Ее дверь оказывается передо мной слишком внезапно, от чего я даже делаю шаг назад, чуть не упав с лестницы. Стою. Я просто стою и смотрю на ее дверь. Справа звонок. А я никак не могу решиться. Коробка в руке мешает. Мне хочется от нее избавиться. Зачем я вообще ее купил?
Надо уйти.
Я разворачиваюсь и тут же останавливаюсь. Браво, Климов! Ты перелетел пол страны в экономе, чтобы просто уйти!
Снова поворачиваюсь к ее дверям.
Блядь!
Жму на звонок. Раздается чуть слышная трель. Я хочу, чтобы она уже спала, чтобы не слышала этот звук, чтобы не открывала дверь.
Щелкает замок. Я втягиваю в себя воздух и забываю выдохнуть.
В полумраке коридора вижу девушку. Это не Алиса. У Алисы другие волосы. Почти выдыхаю облегченно.
- Марк? – спрашивает она удивленно.
Выдох застревает у меня в горле.
Глаза привыкают к сумраку и теперь я могу ее разглядеть. Она подстриглась. Теперь у нее короткие волосы, едва достающие до плеч. Но такие же огромные глаза, в который сейчас плещется страх.
- Я могу войти? – спрашиваю немного грубо.
Она делает шаг назад, я - вперед. Дверь захлопывается слишком громко. Я вздрагиваю, а она, кажется, даже не дышит.
На ней короткое трикотажное платье и шерстяные носки на ногах. Мне кажется, она похудела. Нос заострился. И нет в фигуре той плавности линий, которую я заметил на выпускном.
- Я проездом. Вот зашел узнать, как ты.
Протягиваю ей конфеты. Она смотрит на них так, как будто это змея или бомба.
- Можешь выкинуть их в мусорку, как и цветы.
Эти слова заставляют ее отмереть. Она поднимает на меня глаза, в которых больше не страх, но недоверие. Неуверенно берет конфеты.
- Я не знал, какие ты любишь. Я не разбираюсь в конфетах, - зачем-то оправдываюсь я, но голос звучит так, как будто обвиняю ее в этом.
Мы смотрим друг на друга. Я не знаю, что сказать. Она, наверное, меньше всего хочет меня видеть. Надо уйти.
- Чай будешь? – спрашивает, бросая взгляд куда-то в квартиру.
- Лучше кофе, - внутренне расслабляюсь я.
- Кофе только растворимый, - пожимает она плечами.
- Тогда лучше чай, - хмыкаю я, разуваясь.
Она проходит на кухню. Я иду за ней. На столе разложены тетради и раскрытые учебники. Она занималась. Быстро все собирает. У меня есть время осмотреться.
Кухня маленькая и тесная. Стол в углу. У стены напротив кухонный гарнитур, холодильник и плита. Чисто, но… тесно. Хочется раздвинуть стены и убрать лишнее со шкафа. Зачем все эти баночки, бутылочки? В раковине пустая тарелка и бокал. Наши взгляды встречаются.
- Я еще не успела вымыть, - оправдывается Алиса.
- Я ничего не говорил, - ухмыляюсь я.
- Ты слишком громко думаешь, - хмыкает она.
Я сажусь за стол спиной к окну и наблюдаю, как девчонка достает бокалы, разливает по ним чай из пузатого глиняного чайника, как ставит его передо мной и садится напротив. Между нами коробка конфет. Нераспечатанная. Она смотрит на нее, но не трогает.
- Ты же не ешь конфеты, - произносит вдруг.
- Не ем. Но ты их ешь. Я помню.
Бросает на меня удивленный взгляд и снова опускает его на коробку.
- Ты учишься? – спрашиваю ее, чтобы сменить тему.
- Учусь.
- Уже ковыряешься в кишках?
- Еще нет, - криво усмехается.
- На что ты живешь?
Дергает плечом.
- Работаю.
- Кем? – напрягаюсь я.
- Ну на панель не взяли пока – очередь.
- Алиса, - рычу я.
- Офигеть! Ты помнишь мое имя.
- Я всегда его помнил.
Хмыкает скептически.
- Так кем ты работаешь?
- Администратором в караоке-клубе, - отвечает гордо.
- Когда же ты учишься?
- В перерывах между работой. А в перерывах между учебой работаю. Это вечерняя работа. Я успеваю.
Смотрю на нее, а перед глазами собственная молодость, когда я разрывался между универом и тремя подработками, чтобы выжить.
- Ты должна учиться, - произношу строго.
- Я учусь, - пожимает плечами.
- Нет, ты не поняла. Ты должна только учиться. Никакой работы.
Вскидывает брови.
- Если я не буду работать, то учеба мне ни к чему. Я все равно не доживу до ее окончания, потому что протяну ноги от голода.
- Я буду ежемесячно перечислять тебе что-то вроде стипендии.
- Собираешься вогнать меня в долги, за которые я никогда не смогу рассчитаться? – смотрит насмешливо.
- Алиса, давай поставим в этом споре точку. Ты мне ничего не должна. Даже если в твою дурную голову взбредет вернуть мне хоть рубль, я все сожгу.
- Это твое дело, но я все верну.
Я сжимаю виски ладонями и, опустив голову, произношу негромко, но так, чтобы она слышала:
- Я летел к тебе из Новосибирска четыре часа в экономе под орущего ребенка, храпящего мужика и грызущуюся пару не для того, чтобы спорить. Давай ты не будешь вбивать еще один гвоздь в мою раскалывающуюся голову.
Она молчит и я поднимаю на нее глаза. Смотрит удивленно.
- Зачем ты летел сюда? И почему из Новосибирска?
- Там мы открыли филиал нашей фирмы. Пока не нашли директора, я работаю на два города.
- А зачем прилетел сюда?
- Я уже сказал. Я хотел, узнать, что у тебя все в порядке.
- У меня все в порядке. Я не голодаю, не побираюсь и собой не торгую.
- Ты упрямая.
Дергает плечом.
- Это хорошо. Сможешь добиться своего, если захочешь. Почему ты не хочешь принять от меня помощь?
- А почему ты вдруг решил мне помочь? Где-то объявили конкурс на самую щедрую благотворительную акцию?
Я устал. У меня раскалывается голова. Мне хочется вымыться и уснуть. Почему я должен вбивать в эту голову, сидящую напротив, какие-то истины? Почему она не может просто принять то, что я ей предлагаю?
Я встаю, отхожу к окну и опираюсь руками о подоконник.
- Сколько ты получаешь в своем караоке-клубе?
- Мне хватает, - твердит упрямо.
- На что? На растворимый кофе и «Доширак»?
Я нахожу в стекле ее отражение. У нее даже рот открылся от удивления.
- Да, я знаю, что такое «Доширак», - разворачиваюсь к ней и смотрю с насмешкой. – И беляши в ближайшей забегаловке. Поэтому я их ненавижу и не ем ничего подобного.
- Нормальная еда, - пожимает она плечами.
- Только если это не единственная твоя еда изо дня в день, - хмыкаю я.
- Я не ем только один «Доширак». Я вообще его …
Она замолкает.
- Ты похудела.
Вскидывает на меня удивленный взгляд.
- Девушка должна быть стройной, - заявляет, ухмыльнувшись.
- Стройной, но не тощей, - поправляю я.
- Я не тощая, - обижается.
- Алиса, мое предложение остается в силе. Я не хочу, чтобы ты тратила время на что-то кроме учебы. Если ты хочешь стать хорошим врачом, а не перебиваться копеечной зарплатой в муниципальной поликлинике, ты должна учиться.
Смотрит на меня долго и внимательно.
- Почему? – произносит, наконец.
- Что почему? – вздыхаю я, чувствуя, как наш разговор отбирает у меня последние силы. Бросаю взгляд на часы, висящие над столом. Первый час ночи. Через пять часов у меня самолет в Москву. Видимо, спать мне сегодня уже не придется.
- Почему ты так хочешь мне помочь? Ты же ненавидишь меня.
Я опускаюсь на стул.
- Я не испытываю к тебе ненависти.
- Я бы так не сказала, - хмыкает она.
- Просто я ничего о тебе не знал. Ты свалилась мне, как снег на голову. И… Я просто был не готов, - мне уже даже плевать, что приходится оправдываться. Пусть она уже наконец согласится на мою помощь, и я поеду в гостиницу.
- А теперь готов? – слышу в ее голосе насмешку и поднимаю на нее глаза. Я устал. У меня даже нет сил спорить.
Ее взгляд скользит по моему лицу. Она хмурится.
- Уже поздно, - произносит неожиданно. Я так понимаю, это тонкий намек на то, что меня выгоняют. – Я постелю тебе на диване.
Теперь моя очередь открывать рот от удивления.
- Он, конечно, не такой удобный, как твои матрасы, но…
Я не знаю, что означает это ее «но». Я настолько поражен тем, что она сказала, что не могу произнести ни слова в ответ.
- Переживешь как-нибудь? – вскидывает бровь.
- У меня забронирован номер в гостинице, - мой голос похож на жалкий лепет.
Алиса бросает взгляд на часы и снова смотрит на меня.
- Я предложила. Ты можешь и отказаться, - пожимает плечами.
- Самолет завтра рано. Не хочу тебе мешать.
Но мой организм вопит что есть мочи: «Соглашайся!»
Она молчит и смотрит на меня.
- Хорошо, - выдыхаю. – Давай свой диван.
В ее глазах торжество победы, но в остальном не дрогнул ни один мускул.
- Полотенце, если захочешь принять душ, - кладет она на разложенный диван свернутое темно-синее махровое полотенце.
Я разглядываю комнату. На полках опять куча всего лишнего: статуэтки, игрушечные фигурки, фотографии. Алиса, видимо, с родителями. Ей лет шесть. Нет передних зубов, но это не мешает ей улыбаться. Две тонкие косички по бокам. Она здесь совсем на себя непохожа. Какая-то несуразная. Но мой взгляд с ее лица все время соскальзывает на другое. Я не хочу на него смотреть, но ничего не могу с собой поделать.
Алиса совсем непохожа на мать. У той светлые длинные волосы, чуть раскосые глаза, острый нос и тонкие губы. Она тоже улыбается, хотя мне кажется, что это оскал. Вглядываясь в него, я проваливаюсь в прошлое.
Она смеется. Ее смех такой противный и громкий, срывающийся на визг. Мне надо делать уроки. Завтра контрольная, от которой зависит, останусь я на второй год или нет. А я никак не могу сосредоточиться из-за ее смеха и орущего телевизора. Я выхожу из комнаты и прошу ее сделать потише. В ответ она показывает мне язык и снова смеется. Я выключаю телевизор. Она начинает орать. На этот крик из кухни выбегает мать. Эта мелкая дрянь ревет и жалуется на меня.
- Просто закрой дверь, - говорить мать мне. – Она же просто смотрит мультики.
- Это обязательно делать так громко? – злюсь я.
- Мне кажется, это совсем негромко. Ты просто придираешься к ней, Марк.
Я хлопаю дверью и ухожу в комнату, где, вдавливая ладони в уши, пытаюсь читать.
- Это родители, - я вздрагиваю от голоса Алисы и вдруг остро понимаю, в чьей квартире нахожусь. В ЕЕ квартире, той, кого я ненавижу даже после смерти. Мне хочется уйти, но диван уже разложен и полотенце ждет. Я отворачиваюсь от фотографии. Я не хочу говорить про ее родителей. Они мне неинтересны.
Девчонка опускает глаза.
- Я пойду спать. Ванная там.
Я не могу заставить себя взять это полотенце. Возможно, оно принадлежало ЕЙ. Я не могу. Это выше моих сил, хотя я терпеть не могу ложиться в постель, не приняв душ. Но сейчас НЕ МОГУ.
Я выключаю свет, быстро раздеваюсь и ложусь. Диван действительно неудобный. Я чувствую спиной каждую неровность на нем, поэтому лежу, вытянувшись и не могу расслабиться. А еще я слушаю. Я прислушиваюсь к звукам за стенкой. Но там тихо. Наверное, Алиса уже спит. Глубоко вздохнув, я тоже засыпаю.
Я вхожу в свою квартиру и с удовольствием втягиваю носом знакомый запах родного дома. Мне кажется, меня не было тут вечность. Бросив сумку у порога, сразу прохожу в ванную.
Утром я ушел от Алисы, не став ее будить. Благо дверь квартиры захлопывалась. В самолете удалось поспать от силы полчаса, поэтому сейчас я чувствую себя полностью разбитым. Еще и спина ноет. Да, диван у девчонки так себе – только спину ломать. Потягиваюсь, но тупая боль не проходит. Насыпаю в турку двойную порцию кофе. Мне надо проснуться и вернуться в строй. Растираю лицо ладонями и смотрю в окно.
Она так и не дала мне ответ, согласна ли на мою помощь. Упрямая девчонка! Будет питаться подножным кормом назло мне. Идиотка!
Я жду от нее сообщения или звонка. Должна же она как-то отреагировать на мое исчезновение. Но до вечера от нее ничего нет. Как и на следующий день. Не понимаю. Я ее чем-то обидел? В моем понимании нет.
Сегодня Новый год. Я снова встречу его в одиночестве, как и предыдущие … двадцать. А, может, и все двадцать пять. Раньше меня это не напрягало. Но не в этот раз.
Свет горит во всей квартире. Я уже не включаю телевизор, чтобы лишний раз не напоминать себе, какой сегодня праздник. Ужин заказываю на дом. Идти в ресторан сегодня нет смысла. Работаю. За окном взрываются фейерверки. Еще только десять. Рано. Они отвлекают меня, сбивают с ритма, заставляют мои мысли поворачивать не туда, куда мне нужно.
К ней.
Сдаюсь. Откладываю в сторону ноутбук и, поднявшись с дивана, подхожу к окну. Город празднует начало новой жизни. Усмехаюсь. Вот только завтра наступит утро, и все поймут, что участвовали в гигантской афере, потому что жизнь ни хрена не станет новой. Она будет все та же, с потертостями и дырами от долгой и неаккуратной носки. К чему все это?
Принимаю ванну. Я не вижу в этой ночи никакого волшебства. Для меня она ничем не отличается от других и я не собираюсь менять порядок вещей, заведенных годами.
После ванны ужин. Обычный, к которому я привык. Квартира наполняется запахом еды. Теперь все пропахнет курицей и специями. Я ругал Алису за это. Но другого выхода у меня нет. Рестораны сейчас забиты празднующими.
Я не могу осилить все. Что делать с оставшейся едой? Не люблю вчерашнее. Надо выбросить. Но клининговые компании тоже ушли на длинные выходные и еда будет вонять еще несколько дней. Вздыхаю и вспоминаю про кошек во дворе. Усмехаюсь сам себе, одеваюсь и выхожу на улицу. Отовсюду слышны голоса, смех и музыка. Ухожу подальше от всех. Не вижу ни одной кошки, но уверен, стоит им унюхать еду, как они сами найдут к ней дорогу. Оставляю остатки курицы в фольге прямо на снегу.
- Тоже подкармливаете животных? – слышу за спиной мужской голос и вздрагиваю так, как будто меня застукали на месте преступления.
Оглядываюсь. Охранник. Курит. Я молчу.
- Это правильно, - продолжает он. – Им тоже надо как-то выживать. Без нашей помощи они погибнут. Они же не виноваты, что когда-то их завели на игрушки, а потом выкинули за ненадобностью.
Совсем близко раздается хлопок, за которым следует шипение и над нашими головами расцветает шар фейерверка, а потом еще один и еще один. Кажется, что сейчас взрывается весь город.
- Полночь, - улыбается охранник. – С Новым годом!
- С Новым годом! – бормочу в ответ, глядя в небо, а когда поворачиваю голову, рядом уже никого.
Хлопают двери подъездов. На улицу высыпают люди в шапках Деда Мороза, с бутылками шампанского, еще не распечатанными фейерверками. Я чувствую себя здесь лишним, поэтому ухожу домой. В телефоне сообщение:
«С Новым годом, Климов!» - от Макеевой.
Следом такое же от Успенского.
Перешагиваю через себя и обоим пишу ответ:
«С Новым годом».
За окном не успокаиваются. Задергиваю в спальне темно-синие плотные шторы и собираюсь спать. На тумбочке звонит телефоне.
Алиса.
На мгновение задерживаю дыхание. Сердце спотыкается и начинает стучать быстрее.
- Простите, у меня только конфеты. Можно мне без очереди?
Смотрю на впереди стоящих. Ненавижу просить, но сейчас я почти в отчаянии.
Меня пропускают. Я готов их расцеловать, но отделываюсь скупым «Спасибо».
Такси подъезжает к ее дому. Я не знаю, на каком этаже она живет. В нескольких окнах еще горит свет. Чувствую себя идиотом, но расплачиваюсь с таксистом и выхожу в морозную ночь.
Дверь в подъезд не заперта. Внутри тускло горит лампочка на длинном проводе. Такие еще существуют?
Шаги отдаются гулко и я стараюсь наступать осторожно. Ее дверь оказывается передо мной слишком внезапно, от чего я даже делаю шаг назад, чуть не упав с лестницы. Стою. Я просто стою и смотрю на ее дверь. Справа звонок. А я никак не могу решиться. Коробка в руке мешает. Мне хочется от нее избавиться. Зачем я вообще ее купил?
Надо уйти.
Я разворачиваюсь и тут же останавливаюсь. Браво, Климов! Ты перелетел пол страны в экономе, чтобы просто уйти!
Снова поворачиваюсь к ее дверям.
Блядь!
Жму на звонок. Раздается чуть слышная трель. Я хочу, чтобы она уже спала, чтобы не слышала этот звук, чтобы не открывала дверь.
Щелкает замок. Я втягиваю в себя воздух и забываю выдохнуть.
В полумраке коридора вижу девушку. Это не Алиса. У Алисы другие волосы. Почти выдыхаю облегченно.
- Марк? – спрашивает она удивленно.
Выдох застревает у меня в горле.
Глаза привыкают к сумраку и теперь я могу ее разглядеть. Она подстриглась. Теперь у нее короткие волосы, едва достающие до плеч. Но такие же огромные глаза, в который сейчас плещется страх.
- Я могу войти? – спрашиваю немного грубо.
Она делает шаг назад, я - вперед. Дверь захлопывается слишком громко. Я вздрагиваю, а она, кажется, даже не дышит.
На ней короткое трикотажное платье и шерстяные носки на ногах. Мне кажется, она похудела. Нос заострился. И нет в фигуре той плавности линий, которую я заметил на выпускном.
- Я проездом. Вот зашел узнать, как ты.
Протягиваю ей конфеты. Она смотрит на них так, как будто это змея или бомба.
- Можешь выкинуть их в мусорку, как и цветы.
Эти слова заставляют ее отмереть. Она поднимает на меня глаза, в которых больше не страх, но недоверие. Неуверенно берет конфеты.
- Я не знал, какие ты любишь. Я не разбираюсь в конфетах, - зачем-то оправдываюсь я, но голос звучит так, как будто обвиняю ее в этом.
Мы смотрим друг на друга. Я не знаю, что сказать. Она, наверное, меньше всего хочет меня видеть. Надо уйти.
- Чай будешь? – спрашивает, бросая взгляд куда-то в квартиру.
- Лучше кофе, - внутренне расслабляюсь я.
- Кофе только растворимый, - пожимает она плечами.
- Тогда лучше чай, - хмыкаю я, разуваясь.
Она проходит на кухню. Я иду за ней. На столе разложены тетради и раскрытые учебники. Она занималась. Быстро все собирает. У меня есть время осмотреться.
Кухня маленькая и тесная. Стол в углу. У стены напротив кухонный гарнитур, холодильник и плита. Чисто, но… тесно. Хочется раздвинуть стены и убрать лишнее со шкафа. Зачем все эти баночки, бутылочки? В раковине пустая тарелка и бокал. Наши взгляды встречаются.
- Я еще не успела вымыть, - оправдывается Алиса.
- Я ничего не говорил, - ухмыляюсь я.
- Ты слишком громко думаешь, - хмыкает она.
Я сажусь за стол спиной к окну и наблюдаю, как девчонка достает бокалы, разливает по ним чай из пузатого глиняного чайника, как ставит его передо мной и садится напротив. Между нами коробка конфет. Нераспечатанная. Она смотрит на нее, но не трогает.
- Ты же не ешь конфеты, - произносит вдруг.
- Не ем. Но ты их ешь. Я помню.
Бросает на меня удивленный взгляд и снова опускает его на коробку.
- Ты учишься? – спрашиваю ее, чтобы сменить тему.
- Учусь.
- Уже ковыряешься в кишках?
- Еще нет, - криво усмехается.
- На что ты живешь?
Дергает плечом.
- Работаю.
- Кем? – напрягаюсь я.
- Ну на панель не взяли пока – очередь.
- Алиса, - рычу я.
- Офигеть! Ты помнишь мое имя.
- Я всегда его помнил.
Хмыкает скептически.
- Так кем ты работаешь?
- Администратором в караоке-клубе, - отвечает гордо.
- Когда же ты учишься?
- В перерывах между работой. А в перерывах между учебой работаю. Это вечерняя работа. Я успеваю.
Смотрю на нее, а перед глазами собственная молодость, когда я разрывался между универом и тремя подработками, чтобы выжить.
- Ты должна учиться, - произношу строго.
- Я учусь, - пожимает плечами.
- Нет, ты не поняла. Ты должна только учиться. Никакой работы.
Вскидывает брови.
- Если я не буду работать, то учеба мне ни к чему. Я все равно не доживу до ее окончания, потому что протяну ноги от голода.
- Я буду ежемесячно перечислять тебе что-то вроде стипендии.
- Собираешься вогнать меня в долги, за которые я никогда не смогу рассчитаться? – смотрит насмешливо.
- Алиса, давай поставим в этом споре точку. Ты мне ничего не должна. Даже если в твою дурную голову взбредет вернуть мне хоть рубль, я все сожгу.
- Это твое дело, но я все верну.
Я сжимаю виски ладонями и, опустив голову, произношу негромко, но так, чтобы она слышала:
- Я летел к тебе из Новосибирска четыре часа в экономе под орущего ребенка, храпящего мужика и грызущуюся пару не для того, чтобы спорить. Давай ты не будешь вбивать еще один гвоздь в мою раскалывающуюся голову.
Она молчит и я поднимаю на нее глаза. Смотрит удивленно.
- Зачем ты летел сюда? И почему из Новосибирска?
- Там мы открыли филиал нашей фирмы. Пока не нашли директора, я работаю на два города.
- А зачем прилетел сюда?
- Я уже сказал. Я хотел, узнать, что у тебя все в порядке.
- У меня все в порядке. Я не голодаю, не побираюсь и собой не торгую.
- Ты упрямая.
Дергает плечом.
- Это хорошо. Сможешь добиться своего, если захочешь. Почему ты не хочешь принять от меня помощь?
- А почему ты вдруг решил мне помочь? Где-то объявили конкурс на самую щедрую благотворительную акцию?
Я устал. У меня раскалывается голова. Мне хочется вымыться и уснуть. Почему я должен вбивать в эту голову, сидящую напротив, какие-то истины? Почему она не может просто принять то, что я ей предлагаю?
Я встаю, отхожу к окну и опираюсь руками о подоконник.
- Сколько ты получаешь в своем караоке-клубе?
- Мне хватает, - твердит упрямо.
- На что? На растворимый кофе и «Доширак»?
Я нахожу в стекле ее отражение. У нее даже рот открылся от удивления.
- Да, я знаю, что такое «Доширак», - разворачиваюсь к ней и смотрю с насмешкой. – И беляши в ближайшей забегаловке. Поэтому я их ненавижу и не ем ничего подобного.
- Нормальная еда, - пожимает она плечами.
- Только если это не единственная твоя еда изо дня в день, - хмыкаю я.
- Я не ем только один «Доширак». Я вообще его …
Она замолкает.
- Ты похудела.
Вскидывает на меня удивленный взгляд.
- Девушка должна быть стройной, - заявляет, ухмыльнувшись.
- Стройной, но не тощей, - поправляю я.
- Я не тощая, - обижается.
- Алиса, мое предложение остается в силе. Я не хочу, чтобы ты тратила время на что-то кроме учебы. Если ты хочешь стать хорошим врачом, а не перебиваться копеечной зарплатой в муниципальной поликлинике, ты должна учиться.
Смотрит на меня долго и внимательно.
- Почему? – произносит, наконец.
- Что почему? – вздыхаю я, чувствуя, как наш разговор отбирает у меня последние силы. Бросаю взгляд на часы, висящие над столом. Первый час ночи. Через пять часов у меня самолет в Москву. Видимо, спать мне сегодня уже не придется.
- Почему ты так хочешь мне помочь? Ты же ненавидишь меня.
Я опускаюсь на стул.
- Я не испытываю к тебе ненависти.
- Я бы так не сказала, - хмыкает она.
- Просто я ничего о тебе не знал. Ты свалилась мне, как снег на голову. И… Я просто был не готов, - мне уже даже плевать, что приходится оправдываться. Пусть она уже наконец согласится на мою помощь, и я поеду в гостиницу.
- А теперь готов? – слышу в ее голосе насмешку и поднимаю на нее глаза. Я устал. У меня даже нет сил спорить.
Ее взгляд скользит по моему лицу. Она хмурится.
- Уже поздно, - произносит неожиданно. Я так понимаю, это тонкий намек на то, что меня выгоняют. – Я постелю тебе на диване.
Теперь моя очередь открывать рот от удивления.
- Он, конечно, не такой удобный, как твои матрасы, но…
Я не знаю, что означает это ее «но». Я настолько поражен тем, что она сказала, что не могу произнести ни слова в ответ.
- Переживешь как-нибудь? – вскидывает бровь.
- У меня забронирован номер в гостинице, - мой голос похож на жалкий лепет.
Алиса бросает взгляд на часы и снова смотрит на меня.
- Я предложила. Ты можешь и отказаться, - пожимает плечами.
- Самолет завтра рано. Не хочу тебе мешать.
Но мой организм вопит что есть мочи: «Соглашайся!»
Она молчит и смотрит на меня.
- Хорошо, - выдыхаю. – Давай свой диван.
В ее глазах торжество победы, но в остальном не дрогнул ни один мускул.
- Полотенце, если захочешь принять душ, - кладет она на разложенный диван свернутое темно-синее махровое полотенце.
Я разглядываю комнату. На полках опять куча всего лишнего: статуэтки, игрушечные фигурки, фотографии. Алиса, видимо, с родителями. Ей лет шесть. Нет передних зубов, но это не мешает ей улыбаться. Две тонкие косички по бокам. Она здесь совсем на себя непохожа. Какая-то несуразная. Но мой взгляд с ее лица все время соскальзывает на другое. Я не хочу на него смотреть, но ничего не могу с собой поделать.
Алиса совсем непохожа на мать. У той светлые длинные волосы, чуть раскосые глаза, острый нос и тонкие губы. Она тоже улыбается, хотя мне кажется, что это оскал. Вглядываясь в него, я проваливаюсь в прошлое.
Она смеется. Ее смех такой противный и громкий, срывающийся на визг. Мне надо делать уроки. Завтра контрольная, от которой зависит, останусь я на второй год или нет. А я никак не могу сосредоточиться из-за ее смеха и орущего телевизора. Я выхожу из комнаты и прошу ее сделать потише. В ответ она показывает мне язык и снова смеется. Я выключаю телевизор. Она начинает орать. На этот крик из кухни выбегает мать. Эта мелкая дрянь ревет и жалуется на меня.
- Просто закрой дверь, - говорить мать мне. – Она же просто смотрит мультики.
- Это обязательно делать так громко? – злюсь я.
- Мне кажется, это совсем негромко. Ты просто придираешься к ней, Марк.
Я хлопаю дверью и ухожу в комнату, где, вдавливая ладони в уши, пытаюсь читать.
- Это родители, - я вздрагиваю от голоса Алисы и вдруг остро понимаю, в чьей квартире нахожусь. В ЕЕ квартире, той, кого я ненавижу даже после смерти. Мне хочется уйти, но диван уже разложен и полотенце ждет. Я отворачиваюсь от фотографии. Я не хочу говорить про ее родителей. Они мне неинтересны.
Девчонка опускает глаза.
- Я пойду спать. Ванная там.
Я не могу заставить себя взять это полотенце. Возможно, оно принадлежало ЕЙ. Я не могу. Это выше моих сил, хотя я терпеть не могу ложиться в постель, не приняв душ. Но сейчас НЕ МОГУ.
Я выключаю свет, быстро раздеваюсь и ложусь. Диван действительно неудобный. Я чувствую спиной каждую неровность на нем, поэтому лежу, вытянувшись и не могу расслабиться. А еще я слушаю. Я прислушиваюсь к звукам за стенкой. Но там тихо. Наверное, Алиса уже спит. Глубоко вздохнув, я тоже засыпаю.
Глава 15. Диагноз
Я вхожу в свою квартиру и с удовольствием втягиваю носом знакомый запах родного дома. Мне кажется, меня не было тут вечность. Бросив сумку у порога, сразу прохожу в ванную.
Утром я ушел от Алисы, не став ее будить. Благо дверь квартиры захлопывалась. В самолете удалось поспать от силы полчаса, поэтому сейчас я чувствую себя полностью разбитым. Еще и спина ноет. Да, диван у девчонки так себе – только спину ломать. Потягиваюсь, но тупая боль не проходит. Насыпаю в турку двойную порцию кофе. Мне надо проснуться и вернуться в строй. Растираю лицо ладонями и смотрю в окно.
Она так и не дала мне ответ, согласна ли на мою помощь. Упрямая девчонка! Будет питаться подножным кормом назло мне. Идиотка!
Я жду от нее сообщения или звонка. Должна же она как-то отреагировать на мое исчезновение. Но до вечера от нее ничего нет. Как и на следующий день. Не понимаю. Я ее чем-то обидел? В моем понимании нет.
Сегодня Новый год. Я снова встречу его в одиночестве, как и предыдущие … двадцать. А, может, и все двадцать пять. Раньше меня это не напрягало. Но не в этот раз.
Свет горит во всей квартире. Я уже не включаю телевизор, чтобы лишний раз не напоминать себе, какой сегодня праздник. Ужин заказываю на дом. Идти в ресторан сегодня нет смысла. Работаю. За окном взрываются фейерверки. Еще только десять. Рано. Они отвлекают меня, сбивают с ритма, заставляют мои мысли поворачивать не туда, куда мне нужно.
К ней.
Сдаюсь. Откладываю в сторону ноутбук и, поднявшись с дивана, подхожу к окну. Город празднует начало новой жизни. Усмехаюсь. Вот только завтра наступит утро, и все поймут, что участвовали в гигантской афере, потому что жизнь ни хрена не станет новой. Она будет все та же, с потертостями и дырами от долгой и неаккуратной носки. К чему все это?
Принимаю ванну. Я не вижу в этой ночи никакого волшебства. Для меня она ничем не отличается от других и я не собираюсь менять порядок вещей, заведенных годами.
После ванны ужин. Обычный, к которому я привык. Квартира наполняется запахом еды. Теперь все пропахнет курицей и специями. Я ругал Алису за это. Но другого выхода у меня нет. Рестораны сейчас забиты празднующими.
Я не могу осилить все. Что делать с оставшейся едой? Не люблю вчерашнее. Надо выбросить. Но клининговые компании тоже ушли на длинные выходные и еда будет вонять еще несколько дней. Вздыхаю и вспоминаю про кошек во дворе. Усмехаюсь сам себе, одеваюсь и выхожу на улицу. Отовсюду слышны голоса, смех и музыка. Ухожу подальше от всех. Не вижу ни одной кошки, но уверен, стоит им унюхать еду, как они сами найдут к ней дорогу. Оставляю остатки курицы в фольге прямо на снегу.
- Тоже подкармливаете животных? – слышу за спиной мужской голос и вздрагиваю так, как будто меня застукали на месте преступления.
Оглядываюсь. Охранник. Курит. Я молчу.
- Это правильно, - продолжает он. – Им тоже надо как-то выживать. Без нашей помощи они погибнут. Они же не виноваты, что когда-то их завели на игрушки, а потом выкинули за ненадобностью.
Совсем близко раздается хлопок, за которым следует шипение и над нашими головами расцветает шар фейерверка, а потом еще один и еще один. Кажется, что сейчас взрывается весь город.
- Полночь, - улыбается охранник. – С Новым годом!
- С Новым годом! – бормочу в ответ, глядя в небо, а когда поворачиваю голову, рядом уже никого.
Хлопают двери подъездов. На улицу высыпают люди в шапках Деда Мороза, с бутылками шампанского, еще не распечатанными фейерверками. Я чувствую себя здесь лишним, поэтому ухожу домой. В телефоне сообщение:
«С Новым годом, Климов!» - от Макеевой.
Следом такое же от Успенского.
Перешагиваю через себя и обоим пишу ответ:
«С Новым годом».
За окном не успокаиваются. Задергиваю в спальне темно-синие плотные шторы и собираюсь спать. На тумбочке звонит телефоне.
Алиса.
На мгновение задерживаю дыхание. Сердце спотыкается и начинает стучать быстрее.
