– Идите к машине, я сейчас подойду.
И сразу же, посмотрев на то место, откуда он ощутил взгляд, пошёл туда, а подойдя, без труда нашёл два следа. Оба были детские, и это Сергея Викторовича охладило. Если бы следы были взрослых людей, то ему пришлось бы их найти и ликвидировать. Но убивать детей, судя по следам, не старше десяти лет, не было смысла. Да и не в его правилах совершать столь мерзкий поступок. «Ладно, тени сейчас закончат всё, и после маскировки даже эти дети не найдут это место. А теперь пора идти, Жданович, наверное, уже устал ждать его», – подумал с ухмылкой Дубинский.
Петроград, лето 1923 года.
Прошла всего одна неделя с того дня, как была проведена незапланированная ликвидация трёх нэпманов. Это сильно усложнило проведение операции по легальному турне Дубинского за кордон. Незадолго до этих событий Сергей Викторович через канал иностранного посольства получил приказ покинуть СССР, а через два месяца опять вернуться. В шифровке было обозначено место встречи с куратором в определённый день в сквере у Святой Софии в Стамбуле. Дубинский являлся засекреченным руководителем группы белогвардейской организации в Москве. Его никогда не вызывали за границу. Это было очень опасно: в случае провала под удар могла попасть вся его группа. А Дубинский вместе с своей группой белогвардейцев был в СССР на легальном положении. На тщательную подготовку операции по его командировке за рубеж и обратно времени не было. И поэтому Сергей Викторович воспользовался оказией по сопровождению трёх нэпманов в Берлин. После провала операции из-за жадности купцов пришлось на роль нэпманов забрать с собой Ждановича и двоих из состава дальнего прикрытия, так называемых теней. Группа прошла границу СССР спокойно. Ехали в поезде до Таллина. Там пересели на поезд до Берлина, а уж затем в Германии пересели на Стамбульский поезд.
И вот уже сейчас, находясь в условленном месте у собора Святой Софии, Дубинский ждал своего куратора из Российского союза офицеров. Сама организация была ещё на стадии формирования, но управление разведки действовало давно. Сам Дубинский в неё не входил. О нем и его группе знал только куратор. Сергей Викторович доверял только ему и ни с кем, кроме него, на контакт не шёл. Дубинский был очень осторожен и рисковать не хотел. Он бы и сейчас не пошёл на встречу, но в полученной шифровке был упомянут полковник Лаврентьев Андрей Сергеевич. А полковник Лаврентьев в белом движении был фигурой не однозначный. С 1907 года Дубинский и Лаврентьев служили в разведке под дипломатическим прикрытием. Оба были профессионалы высокого класса. Судьба, а скорее война, разбросала их, и сейчас Дубинский надеялся на встрече с куратором прояснить вопрос с Лаврентьевым. На место встречи Сергей Викторович пришёл заранее, он научился этому у Лаврентьева ещё в Париже. Его напарник ему тогда сказал: «Учтите, Дубинский, если придёте заранее, то всегда поймёте обстановку. И, кто знает, увидите то, что не должны увидеть, а это может спасти вашу жизнь».
Вот и сейчас он спокойно обходил место встречи по прилегающей территории, при этом все фиксируя. Делал он это незаметно для окружающих. Его люди разбились на пары и взяли его под прикрытие, расположившись в неприметных местах. Сергей Викторович не спеша прогуливался постепенно приближаясь к условленному месту. Он уже давно увидел своего куратора и медленно подходил к нему. Поделив территорию на сектора вокруг точки встречи, он внимательно фиксировал всех людей, определяя возможную опасность каждого. Это была очень напряжённая работа, Дубинский даже слегка вспотел от такой умственной деятельности.
«Нет никого, всё чисто, пора подойти», – решил Сергей Викторович и направился теперь уже прямо к скамейке, где давно сидел куратор, который периодически поглядывал на часы. Это был человек под псевдонимом Дженкинс. Его куратор был одним из руководителей белого движения. В сферу его деятельности входило курирование службы информации по СССР. Дженкинс получал все нужные сведения в белогвардейской организации, которые были важны для Дубинского. По особой договоренности, если группе Дубинского угрожала опасность, использовался канал экстренной связи через иностранные посольства. Сейчас был первый случай, когда Сергей Викторович совершал вояж за рубеж.
– Извините, мистер, вы не будете против, если я присяду на вашу скамейку? – обратился Дубинский к куратору на английском.
Дженкинс повернул к нему своё лицо и, улыбнувшись, ответил также по-английски,
– Ну что вы, это не моя скамейка, так что вы вполне можете расположиться на ней.
– Благодарю вас, – сказал Сергей Викторович и присел рядом с ним.
– Объявился ваш хороший партнёр по французскому покеру, некто полковник Лаврентьев Андрей Сергеевич. Сейчас он находится в Харбине. Он предложил генералу Орлову создать для действия в СССР организацию подобно вашей, господин Дубинский. Если на это пойдёт руководство, а Орлов почти согласился на это, то группа, в том числе и Лаврентьев, будут заброшены к большевикам, – сказал куратор.
– Это что же, РОВС решил перейти от террора к тонкой игре? – спросил Дубинский.
– Ну, сами они не могут сыграть в эту игру, нет специалистов, и поэтому они даже не обсуждали такой вариант. Но тут появляется Лаврентьев. Как вы знаете, он игрок уровня экстра-класса. В своем послании он очень конкретно изложил особенности и перспективы по этой игре. Орлов предложил и убедил РОВС принять план Лаврентьева, правда, параллельно будет вестись работа по террору, – сказав это, куратор достал сигарету и, щёлкнув зажигалкой, закурил. Он с наслаждением затянулся. Вокруг них появился приятный запах, давно забытый вкус вирджинского табака.
Заметив, как Дубинский вдыхает этот запах, Дженкинс с ухмылкой спросил:
– Не хотите настоящий вирджинский?
Печально посмотрев на него, Сергей Викторович с грустью ответил:
– Нет уж, не хочу привыкать опять, где мне потом в России купить его.
– Это верно, коллега, там у вас только махорка. Хотя говорят, что Сталин курит неплохой табак с Кавказа.
– «Герцеговина Флор», именно этот табак курит товарищ Сталин.
– Ого, за три года, вы, уважаемый Сергей Викторович, стали почти красным.
Увидев встревоженное лицо Дубинского, куратор поспешил его успокоить:
– О нет, не волнуйтесь, для всех в РОВС ваша группа занимается всего лишь террором на периферии.
– О том, что ваша солидная организация успешно внедряется в структуры силовых органов, знаю только я, и больше никому знать об этом не нужно. Я повторяю, никому, – резко закончил куратор.
И уже доброжелательно продолжил:
– Я вытащил вас на время из России, чтобы вы устроили вашему коллеге проверку в Шанхае. На этом категорически настоял генерал Орлов. Тем более с вами ваши люди.
О, не делайте такое лицо, господин Дубинский, я тоже кое-что умею.
Дубинский в ответ лишь молча кивнул головой.
Дженкинс, с улыбкой посмотрев на Дубинского, дружелюбно предложил:
– А проводите-ка меня, Сергей Викторович, до Астории. Здесь рядышком, а по пути мы и закончим наши дела.
– Да, да, конечно, мистер Дженкинс!
И встав, почти одновременно, они пошли в сторону гостиницы, обговаривая предстоящую операцию.
Харбин, лето 1923 года
Живя в тайге, между Харбином и границей СССР, в деревне староверов, Лаврентьев и сам почти превратился в старовера. По крайней мере, чисто внешне он был слабо отличим от них. Так же, как и они, полковник работал в общем хозяйстве села, живя в доме у старосты. Так же, как и они, молился, да и говорил почти как староверы. Но он не унывал. Андрей Сергеевич никогда до этого не жил в тайге. и сейчас это было впервые, но ему даже стало как-то нравиться. Эта обыденность помогла ему скрасить ожидание послания от генерала Задонова. Здесь ему пришлось спрятаться от людей атамана Семёнова. Раз в неделю приезжал курьер от Штальберга, который сообщал последние новости. Пока ответа на его послание не было, что неудивительно, учитывая расстояние до Парижа. Его мысли отвлёк приближающийся к дому старосты местный глава рыбацкой артели Северьян, ещё молодой мужик лет тридцати.
– Ну что, Сергеич, готов уже идти? – спросил он, подходя к полковнику.
– Да. Я уже и одет по-рыбацки, да и вёсла уже у уключин смазал, – ответил Лаврентьев.
– Тады идём, сегодня на твоей рыбалить будем, – сказал Северьян.
– Откуда же моя, если она обществу принадлежит!
– Так ты ж сегодня ведёшь эту лодку, значит, сейчас она твоя, я лишь сеть подымать буду, – сказал Северьян, уставившись удивлённым взглядом на полковника.
– Хм, – хмыкнул Лаврентьев, удивлённый простотой решения вопроса.
– Ну раз я сегодня за капитана, тогда я впереди должен идти, – сказал Андрей Сергеевич и, закинув себе на плечо вёсла, потопал по тропинке, которая вела к стоянке лодок на озере.
За ним засеменил глава рыбацкой артели, осторожно волоча кривую левую ногу. Пока шли по тропинке, Северьян болтал без умолку. Лаврентьев лишь поддакивал в ответ. Спускались к озеру, наверное, с пол версты. По обе стороны от тропинки стояла высокая трава, обдавая рыбачков резким запахом разнотравья. Она словно просила скосить её. Кое-где луга были уже скошены, и там виднелись люди, которые грузили подсушенную, скошенную с утра траву первого покоса. Сейчас для полковника это уже стало привычным, а в самом начале, когда он только обживался здесь, его сильно удивляла такая размеренная жизнь староверов. Его «убивала» по вечерам злая мошка да непривычная жизнь таежника. Полковник шёл первым и поэтому периодически пинал сапогами траву по краям тропинки. Так он пугал на всякий случай различных змей, которые водились в немереном количестве по берегам озера. Берег озера открылся, как всегда, неожиданно. Полковник, подойдя к лодкам, три из которых были общественные, решил подождать главу рыбацкой артели.
– Ты чё встал, Сергеич? – спросил доковылявший Северьян.
– Да ведь не знаю, на которой пойдём, – ответил полковник.
– Дык сегодня, гляди, какая вечёрка ясная.
– Ну и что? – спросил Лаврентьев.
– Как что, как что, в такую вечёрку завсегда рыбы много сидит, – искренне недоумевал Северьян, в очередной раз забывая, что полковник не местный.
Лаврентьев в ответ на его слова лишь ухватился за самую большую лодку, сообразив, что раз такая вечёрка, то рыбы будет очень много. И чтобы не утонуть с этой рыбой, надо брать самую большую лодку. Крякнув и поплевав на свои руки, Андрей Сергеевич стал оттаскивать её в воду. Но лодка никак не хотела уходить с её законного места.
«Да что же это такое, там что, днище приросло в землю, что ли?» – подумал он.
Северьян, только подойдя к нему и удивившись неразумности полковника, произнёс:
– Да ты поначалу борта покачай вверх, вниз и опять вверх, вниз, а уж потом рывками выталкивай лодку.
И, недолго думая, Андрей Сергеевич стал выполнять операцию раскачивания и выталкивания лодки. Подойдя к лодке, Северьян ловко запрыгнул задницей на бортик, судёнышко под весом стало заваливаться на бок. Рыбак спрыгнул и крикнул Лаврентьеву,
– А теперь, давай рывками!
Полковник взялся руками за нос лодки и вместе с напарником на "раз-два" стал стаскивать лодку в воду. Неожиданно для Андрея Сергеевича судёнышко довольно легко сошло с берега. Северьян уже забрался на неё. Когда лодка уже свободно покачивалась в воде, полковник, оттолкнувшись ногой от берега, тоже заскочил на неё.
Перебравшись на корму, Северьян, как старший в их артели, скомандовал:
– Давай быстро на вёсла, и греби вон до той дальней протоки.
Андрей Сергеевич, поставив вёсла в уключины, стал грести в указанном направлении. Постепенно приближаясь к протоке, он заметил сетевые поплавки и повернул к ним.
– Шибче, шибче давай, – командовал Северьян, как главный артельный по добыче рыбы.
Отойдя от берега метров на сто, полковник заметил, что ветерок усилился, наверное, поэтому гнус и комары как-то резко исчезли. Солнце клонилось к закату, озаряя даль своим золотистым оттенком. Полковник, несмотря на то что грёб довольно быстро, получал удовольствие. Ему было хорошо и спокойно здесь. Он так расслабился, что едва не протаранил линию сетевых поплавков.
– Эй, полегче, легче, говорю, ишь разошёлся.
Северьян, прикрыв ладошкой свои глаза, стал показывать свободной рукой направление к концевому поплавку. Когда лодка подошла уже совсем близко к цели, Северьян взял в руки длинную тонкую палку с крюком на конце и привычным движением ловко подцепил концевой поплавок.
– Помогай давай. Вишь как тяжёльче идёт. Подхвати её и затаскивай в лодку.
Полковник, прилагая большие усилия вместе с артельщиком, затаскивал сеть. Сеть шла очень тяжело.
Северьян при виде большого количества рыбы, возбуждённо говорил, с восхищенным лицом:
– Видал, Сергеевич, эх, какая вечёрка. Староста дюже доволен будет. Такой улов редко когда бывает.
Полковник, слушая вполуха бормотание напарника, усиленно работал. Рыбы было действительно очень много. Она заполнила уже больше половины лодки, а они всё тянули и тянули остатки сети. Лаврентьев уже беспокоился, как бы не утопить лодку. Их судёнышко довольно сильно погрузилось в воду. Но Северьян по этому поводу молчал, и поэтому полковник решил, что всё-таки его напарник дело своё знает и не позволит артельной собственности утонуть. Наконец они вытащили остатки сети. Северьян осторожно, боясь зачерпнуть ботами воду, равномерно распределил улов по всей лодке. Наконец общими усилиями они навели порядок в лодке.
– Так, Андрей Сергеевич, лодка наша сильно просела, можно очень легко её потопить. Значит, перебирайся на моё место, а я сяду за вёсла и поведу легонечко.
Полковник, чертыхаясь, чуть ли не ползком перебрался на корму, а Северьян, таким же макаром вперёд. Он осторожно уселся на вёсельную банку. Поплевав себе на руки, он ухватился за вёсла и, посмотрев задорным взглядом на Лаврентьева, с хитринкой произнёс,
– Ничего, ваш бродь, потихонечку, полегонечку да с божьей помощью доведу нашу лодочку.
Периодически поглядывая вперёд, главный по рыбалке повёл лодку. Полковник старался не шевелиться и сидеть ровно на середине кормовой банки, чтобы избежать случайного крена. Лаврентьев весь был поглощён безопасностью перегруженной лодки и поэтому не смотрел, что там впереди по курсу. А Северьян, как истинный таёжник, ничего не упускал из виду. Жизнь на чужбине в Китае приучила староверов к осторожности. И поэтому не было ничего удивительного в том, что Северьян усмотрел впереди по курсу лодку. Она шла довольно ходко.
– О, а чё это? То ж Семён на лодке, да только с ним трое чужаков. О, глянь, один чужак рукой нам машет, – сказал Северьян.
Услышав эти слова, полковник глянул вперёд. Сердце его ёкнуло от неприятного чувства. Он узнал среди троих чужаков капитана Штальберга. Иван Карлович махал рукой, подавая знак, который означал: останавливайся. Увидев это, и Северьян, и полковник поняли, что их просят не идти в деревню. Это означало лишь одно: впереди какая-то опасность.
И сразу же, посмотрев на то место, откуда он ощутил взгляд, пошёл туда, а подойдя, без труда нашёл два следа. Оба были детские, и это Сергея Викторовича охладило. Если бы следы были взрослых людей, то ему пришлось бы их найти и ликвидировать. Но убивать детей, судя по следам, не старше десяти лет, не было смысла. Да и не в его правилах совершать столь мерзкий поступок. «Ладно, тени сейчас закончат всё, и после маскировки даже эти дети не найдут это место. А теперь пора идти, Жданович, наверное, уже устал ждать его», – подумал с ухмылкой Дубинский.
ГЛАВА 5
Петроград, лето 1923 года.
Прошла всего одна неделя с того дня, как была проведена незапланированная ликвидация трёх нэпманов. Это сильно усложнило проведение операции по легальному турне Дубинского за кордон. Незадолго до этих событий Сергей Викторович через канал иностранного посольства получил приказ покинуть СССР, а через два месяца опять вернуться. В шифровке было обозначено место встречи с куратором в определённый день в сквере у Святой Софии в Стамбуле. Дубинский являлся засекреченным руководителем группы белогвардейской организации в Москве. Его никогда не вызывали за границу. Это было очень опасно: в случае провала под удар могла попасть вся его группа. А Дубинский вместе с своей группой белогвардейцев был в СССР на легальном положении. На тщательную подготовку операции по его командировке за рубеж и обратно времени не было. И поэтому Сергей Викторович воспользовался оказией по сопровождению трёх нэпманов в Берлин. После провала операции из-за жадности купцов пришлось на роль нэпманов забрать с собой Ждановича и двоих из состава дальнего прикрытия, так называемых теней. Группа прошла границу СССР спокойно. Ехали в поезде до Таллина. Там пересели на поезд до Берлина, а уж затем в Германии пересели на Стамбульский поезд.
И вот уже сейчас, находясь в условленном месте у собора Святой Софии, Дубинский ждал своего куратора из Российского союза офицеров. Сама организация была ещё на стадии формирования, но управление разведки действовало давно. Сам Дубинский в неё не входил. О нем и его группе знал только куратор. Сергей Викторович доверял только ему и ни с кем, кроме него, на контакт не шёл. Дубинский был очень осторожен и рисковать не хотел. Он бы и сейчас не пошёл на встречу, но в полученной шифровке был упомянут полковник Лаврентьев Андрей Сергеевич. А полковник Лаврентьев в белом движении был фигурой не однозначный. С 1907 года Дубинский и Лаврентьев служили в разведке под дипломатическим прикрытием. Оба были профессионалы высокого класса. Судьба, а скорее война, разбросала их, и сейчас Дубинский надеялся на встрече с куратором прояснить вопрос с Лаврентьевым. На место встречи Сергей Викторович пришёл заранее, он научился этому у Лаврентьева ещё в Париже. Его напарник ему тогда сказал: «Учтите, Дубинский, если придёте заранее, то всегда поймёте обстановку. И, кто знает, увидите то, что не должны увидеть, а это может спасти вашу жизнь».
Вот и сейчас он спокойно обходил место встречи по прилегающей территории, при этом все фиксируя. Делал он это незаметно для окружающих. Его люди разбились на пары и взяли его под прикрытие, расположившись в неприметных местах. Сергей Викторович не спеша прогуливался постепенно приближаясь к условленному месту. Он уже давно увидел своего куратора и медленно подходил к нему. Поделив территорию на сектора вокруг точки встречи, он внимательно фиксировал всех людей, определяя возможную опасность каждого. Это была очень напряжённая работа, Дубинский даже слегка вспотел от такой умственной деятельности.
«Нет никого, всё чисто, пора подойти», – решил Сергей Викторович и направился теперь уже прямо к скамейке, где давно сидел куратор, который периодически поглядывал на часы. Это был человек под псевдонимом Дженкинс. Его куратор был одним из руководителей белого движения. В сферу его деятельности входило курирование службы информации по СССР. Дженкинс получал все нужные сведения в белогвардейской организации, которые были важны для Дубинского. По особой договоренности, если группе Дубинского угрожала опасность, использовался канал экстренной связи через иностранные посольства. Сейчас был первый случай, когда Сергей Викторович совершал вояж за рубеж.
– Извините, мистер, вы не будете против, если я присяду на вашу скамейку? – обратился Дубинский к куратору на английском.
Дженкинс повернул к нему своё лицо и, улыбнувшись, ответил также по-английски,
– Ну что вы, это не моя скамейка, так что вы вполне можете расположиться на ней.
– Благодарю вас, – сказал Сергей Викторович и присел рядом с ним.
– Объявился ваш хороший партнёр по французскому покеру, некто полковник Лаврентьев Андрей Сергеевич. Сейчас он находится в Харбине. Он предложил генералу Орлову создать для действия в СССР организацию подобно вашей, господин Дубинский. Если на это пойдёт руководство, а Орлов почти согласился на это, то группа, в том числе и Лаврентьев, будут заброшены к большевикам, – сказал куратор.
– Это что же, РОВС решил перейти от террора к тонкой игре? – спросил Дубинский.
– Ну, сами они не могут сыграть в эту игру, нет специалистов, и поэтому они даже не обсуждали такой вариант. Но тут появляется Лаврентьев. Как вы знаете, он игрок уровня экстра-класса. В своем послании он очень конкретно изложил особенности и перспективы по этой игре. Орлов предложил и убедил РОВС принять план Лаврентьева, правда, параллельно будет вестись работа по террору, – сказав это, куратор достал сигарету и, щёлкнув зажигалкой, закурил. Он с наслаждением затянулся. Вокруг них появился приятный запах, давно забытый вкус вирджинского табака.
Заметив, как Дубинский вдыхает этот запах, Дженкинс с ухмылкой спросил:
– Не хотите настоящий вирджинский?
Печально посмотрев на него, Сергей Викторович с грустью ответил:
– Нет уж, не хочу привыкать опять, где мне потом в России купить его.
– Это верно, коллега, там у вас только махорка. Хотя говорят, что Сталин курит неплохой табак с Кавказа.
– «Герцеговина Флор», именно этот табак курит товарищ Сталин.
– Ого, за три года, вы, уважаемый Сергей Викторович, стали почти красным.
Увидев встревоженное лицо Дубинского, куратор поспешил его успокоить:
– О нет, не волнуйтесь, для всех в РОВС ваша группа занимается всего лишь террором на периферии.
– О том, что ваша солидная организация успешно внедряется в структуры силовых органов, знаю только я, и больше никому знать об этом не нужно. Я повторяю, никому, – резко закончил куратор.
И уже доброжелательно продолжил:
– Я вытащил вас на время из России, чтобы вы устроили вашему коллеге проверку в Шанхае. На этом категорически настоял генерал Орлов. Тем более с вами ваши люди.
О, не делайте такое лицо, господин Дубинский, я тоже кое-что умею.
Дубинский в ответ лишь молча кивнул головой.
Дженкинс, с улыбкой посмотрев на Дубинского, дружелюбно предложил:
– А проводите-ка меня, Сергей Викторович, до Астории. Здесь рядышком, а по пути мы и закончим наши дела.
– Да, да, конечно, мистер Дженкинс!
И встав, почти одновременно, они пошли в сторону гостиницы, обговаривая предстоящую операцию.
Харбин, лето 1923 года
Живя в тайге, между Харбином и границей СССР, в деревне староверов, Лаврентьев и сам почти превратился в старовера. По крайней мере, чисто внешне он был слабо отличим от них. Так же, как и они, полковник работал в общем хозяйстве села, живя в доме у старосты. Так же, как и они, молился, да и говорил почти как староверы. Но он не унывал. Андрей Сергеевич никогда до этого не жил в тайге. и сейчас это было впервые, но ему даже стало как-то нравиться. Эта обыденность помогла ему скрасить ожидание послания от генерала Задонова. Здесь ему пришлось спрятаться от людей атамана Семёнова. Раз в неделю приезжал курьер от Штальберга, который сообщал последние новости. Пока ответа на его послание не было, что неудивительно, учитывая расстояние до Парижа. Его мысли отвлёк приближающийся к дому старосты местный глава рыбацкой артели Северьян, ещё молодой мужик лет тридцати.
– Ну что, Сергеич, готов уже идти? – спросил он, подходя к полковнику.
– Да. Я уже и одет по-рыбацки, да и вёсла уже у уключин смазал, – ответил Лаврентьев.
– Тады идём, сегодня на твоей рыбалить будем, – сказал Северьян.
– Откуда же моя, если она обществу принадлежит!
– Так ты ж сегодня ведёшь эту лодку, значит, сейчас она твоя, я лишь сеть подымать буду, – сказал Северьян, уставившись удивлённым взглядом на полковника.
– Хм, – хмыкнул Лаврентьев, удивлённый простотой решения вопроса.
– Ну раз я сегодня за капитана, тогда я впереди должен идти, – сказал Андрей Сергеевич и, закинув себе на плечо вёсла, потопал по тропинке, которая вела к стоянке лодок на озере.
За ним засеменил глава рыбацкой артели, осторожно волоча кривую левую ногу. Пока шли по тропинке, Северьян болтал без умолку. Лаврентьев лишь поддакивал в ответ. Спускались к озеру, наверное, с пол версты. По обе стороны от тропинки стояла высокая трава, обдавая рыбачков резким запахом разнотравья. Она словно просила скосить её. Кое-где луга были уже скошены, и там виднелись люди, которые грузили подсушенную, скошенную с утра траву первого покоса. Сейчас для полковника это уже стало привычным, а в самом начале, когда он только обживался здесь, его сильно удивляла такая размеренная жизнь староверов. Его «убивала» по вечерам злая мошка да непривычная жизнь таежника. Полковник шёл первым и поэтому периодически пинал сапогами траву по краям тропинки. Так он пугал на всякий случай различных змей, которые водились в немереном количестве по берегам озера. Берег озера открылся, как всегда, неожиданно. Полковник, подойдя к лодкам, три из которых были общественные, решил подождать главу рыбацкой артели.
– Ты чё встал, Сергеич? – спросил доковылявший Северьян.
– Да ведь не знаю, на которой пойдём, – ответил полковник.
– Дык сегодня, гляди, какая вечёрка ясная.
– Ну и что? – спросил Лаврентьев.
– Как что, как что, в такую вечёрку завсегда рыбы много сидит, – искренне недоумевал Северьян, в очередной раз забывая, что полковник не местный.
Лаврентьев в ответ на его слова лишь ухватился за самую большую лодку, сообразив, что раз такая вечёрка, то рыбы будет очень много. И чтобы не утонуть с этой рыбой, надо брать самую большую лодку. Крякнув и поплевав на свои руки, Андрей Сергеевич стал оттаскивать её в воду. Но лодка никак не хотела уходить с её законного места.
«Да что же это такое, там что, днище приросло в землю, что ли?» – подумал он.
Северьян, только подойдя к нему и удивившись неразумности полковника, произнёс:
– Да ты поначалу борта покачай вверх, вниз и опять вверх, вниз, а уж потом рывками выталкивай лодку.
И, недолго думая, Андрей Сергеевич стал выполнять операцию раскачивания и выталкивания лодки. Подойдя к лодке, Северьян ловко запрыгнул задницей на бортик, судёнышко под весом стало заваливаться на бок. Рыбак спрыгнул и крикнул Лаврентьеву,
– А теперь, давай рывками!
Полковник взялся руками за нос лодки и вместе с напарником на "раз-два" стал стаскивать лодку в воду. Неожиданно для Андрея Сергеевича судёнышко довольно легко сошло с берега. Северьян уже забрался на неё. Когда лодка уже свободно покачивалась в воде, полковник, оттолкнувшись ногой от берега, тоже заскочил на неё.
Перебравшись на корму, Северьян, как старший в их артели, скомандовал:
– Давай быстро на вёсла, и греби вон до той дальней протоки.
Андрей Сергеевич, поставив вёсла в уключины, стал грести в указанном направлении. Постепенно приближаясь к протоке, он заметил сетевые поплавки и повернул к ним.
– Шибче, шибче давай, – командовал Северьян, как главный артельный по добыче рыбы.
Отойдя от берега метров на сто, полковник заметил, что ветерок усилился, наверное, поэтому гнус и комары как-то резко исчезли. Солнце клонилось к закату, озаряя даль своим золотистым оттенком. Полковник, несмотря на то что грёб довольно быстро, получал удовольствие. Ему было хорошо и спокойно здесь. Он так расслабился, что едва не протаранил линию сетевых поплавков.
– Эй, полегче, легче, говорю, ишь разошёлся.
Северьян, прикрыв ладошкой свои глаза, стал показывать свободной рукой направление к концевому поплавку. Когда лодка подошла уже совсем близко к цели, Северьян взял в руки длинную тонкую палку с крюком на конце и привычным движением ловко подцепил концевой поплавок.
– Помогай давай. Вишь как тяжёльче идёт. Подхвати её и затаскивай в лодку.
Полковник, прилагая большие усилия вместе с артельщиком, затаскивал сеть. Сеть шла очень тяжело.
Северьян при виде большого количества рыбы, возбуждённо говорил, с восхищенным лицом:
– Видал, Сергеевич, эх, какая вечёрка. Староста дюже доволен будет. Такой улов редко когда бывает.
Полковник, слушая вполуха бормотание напарника, усиленно работал. Рыбы было действительно очень много. Она заполнила уже больше половины лодки, а они всё тянули и тянули остатки сети. Лаврентьев уже беспокоился, как бы не утопить лодку. Их судёнышко довольно сильно погрузилось в воду. Но Северьян по этому поводу молчал, и поэтому полковник решил, что всё-таки его напарник дело своё знает и не позволит артельной собственности утонуть. Наконец они вытащили остатки сети. Северьян осторожно, боясь зачерпнуть ботами воду, равномерно распределил улов по всей лодке. Наконец общими усилиями они навели порядок в лодке.
– Так, Андрей Сергеевич, лодка наша сильно просела, можно очень легко её потопить. Значит, перебирайся на моё место, а я сяду за вёсла и поведу легонечко.
Полковник, чертыхаясь, чуть ли не ползком перебрался на корму, а Северьян, таким же макаром вперёд. Он осторожно уселся на вёсельную банку. Поплевав себе на руки, он ухватился за вёсла и, посмотрев задорным взглядом на Лаврентьева, с хитринкой произнёс,
– Ничего, ваш бродь, потихонечку, полегонечку да с божьей помощью доведу нашу лодочку.
Периодически поглядывая вперёд, главный по рыбалке повёл лодку. Полковник старался не шевелиться и сидеть ровно на середине кормовой банки, чтобы избежать случайного крена. Лаврентьев весь был поглощён безопасностью перегруженной лодки и поэтому не смотрел, что там впереди по курсу. А Северьян, как истинный таёжник, ничего не упускал из виду. Жизнь на чужбине в Китае приучила староверов к осторожности. И поэтому не было ничего удивительного в том, что Северьян усмотрел впереди по курсу лодку. Она шла довольно ходко.
– О, а чё это? То ж Семён на лодке, да только с ним трое чужаков. О, глянь, один чужак рукой нам машет, – сказал Северьян.
Услышав эти слова, полковник глянул вперёд. Сердце его ёкнуло от неприятного чувства. Он узнал среди троих чужаков капитана Штальберга. Иван Карлович махал рукой, подавая знак, который означал: останавливайся. Увидев это, и Северьян, и полковник поняли, что их просят не идти в деревню. Это означало лишь одно: впереди какая-то опасность.
