Северьян бросил грести и стал причитать:
– Ой, неспроста это, нет, неспроста, не дай бог опять хунхузы пожаловали.
Лаврентьев молчал, он лишь ждал и надеялся, что Штальберг всё ещё ему не враг. Между тем лодка со Штальбергом и его людьми приблизилась. Это была лёгкая узкая долблёнка с нашитыми бортами. Всё говорило в ней, что она предназначена для быстрых разъездов. Когда обе лодки были сцеплены, Штальберг, одетый в военный мундир, но без погон, козырнув, поздоровался,
– Здравие желаю, господин полковник. Я прибыл за вами, на хвосте семёновцы.
– Далеко? – спросил обеспокоенный Лаврентьев.
– Думаю, в течении десяти, максимум тридцати минут они будут здесь, в этой деревне. Прошу вас, Андрей Сергеевич, перейти в нашу лодку. Она быстрая, местный проводник Семён выведет на ней протоками в Сунгари. Ваши вещи, прошу прощения за дерзость, взял с собой в эту лодку.
– Что ж, тогда в путь, не будем дожидаться гостей, – сказал Лаврентьев, и не теряя время, перелез в другую лодку.
– Ну что, Северьян, прощай. Да спасибо большое вашему обществу, ну и старосте Тимофею особливо. Скажи ему: век помнить буду за то, что приютили.
И хлопнул на прощание Северьяна по плечу:
– Ну, удачи тебе, друг.
– Спаси тебя бог, – ответил, растроганный рыбак.
Едва полковник попрощался, лодка, управляемая Семеном, рванула вперёд.
Лаврентьев со Штальбергом уселись впереди, а на вёсельных банках продолжали сидеть двое людей капитана. Они довольно умело гребли под командами проводника. Лодка постепенно увеличивала ход, и вскоре Северьян на своём баркасе оказался далеко, а потом только одинокая точка виднелась вдали.
– Скажи-ка, Иван Карлович, как же люди Семёнова вышли на меня? – спросил полковник, глядя при этом прямо в глаза капитана.
Штальберг не отвернул свой взгляд и также смотрел на Лаврентьева не мигая.
– Задонов получил срочную телеграмму. Она не была должным образом зашифрована. И самое плохое – открытым текстом была указана ваша фамилия. Вероятно, на почте дежурили люди из контрразведки Семёнова. После расшифровки Задонов приказал доставить вам текст и отправить вас в Шанхай на встречу с представителем Орлова. Адрес в телеграмме не указан, так как нам он известен.
– Как всё грубо сыграно. Даже подумать страшно, а вдруг это ловушка. А, Иван Карлович? – поморщившись, сказал печально Лаврентьев.
– Мы тоже думаем, что здесь какая-то нехорошая игра, и поэтому по моей просьбе Задонов отдал мне приказ сопровождать вас до Дальнего. Там вы сможете сесть на пароход до Шанхая. А там, глядишь, сможете затеряться, – ответил Штальберг.
Тронутый заботой своего бывшего сослуживца, Лаврентьев уже по-другому посмотрел на капитана.
– Ну что же, тогда с божьей помощью до Шанхая, Иван Карлович, – произнёс полковник, а потом, задорно улыбнувшись, слегка толкнул ближайшего охранника.
– А ну, братец, дай-ка мне на вёслах посидеть, а то, гляжу, приуныл немного.
Уставший охранник Шталберга повернул голову и посмотрел вопросительно на капитана. Штальберг кивнул ему, разрешая отдохнуть. Вскоре лодка, лихо разрезая воду, вошла в протоку, увозя людей в Харбин.
– «Ну вот и всё, ещё немного и прощай, и Харбин, и Квантун, а сейчас в Дальний. Ещё недавно это были русские города Российской империи», – подумал Лаврентьев.
Город Дальний.
Получив от Штальберга официальное предложение на встречу с представителем руководства РОВС, полковник с капитаном и охраной из его людей отправились, минуя Харбин, в Дальний. За ними по пятам шли люди из контрразведки Семёнова. Семёновцы подключили даже хунхузов, но благодаря проводнику Семёну из деревни они смогли выбраться из тайги, избежав встречи со своими преследователями. Уже за Харбином они добрались на поезде в Японскую зону оккупации, в порт Дальний. Там полковнику был куплен билет до Шанхая. Сейчас Андрей Сергеевич сидел на скамейке в большом сквере и ожидал Штальберга. Он был уже готов к отъезду. Чемодан с его вещами, документы и деньги были сейчас при нём. Неподалёку, так же на скамейке напротив, сидел один из охранников. Выполняя рекомендации своего командира, он, как цепной пёс, фиксировал окружающую территорию. Штальберг отправился проверить обстановку в районе посадки на нужный пароход. Его бывший подчинённый опасался появления семёновцев и решил самолично, взяв с собой другого охранника, обследовать обстановку на причале. Лаврентьев посмотрел на часы. Часы показывали 12 часов 17 минут.
«Через 1 час и 13 минут начнётся посадка пассажиров на пароход до Шанхая. Посадка будет продолжаться ровно три часа, так что Штальберг в любом случае успеет» – подумал полковник.
Но Андрей Сергеевич не расслаблялся, он также фиксировал окружающую территорию, но, в отличие от своего охранника, делал это незаметно. А вокруг проходили люди, они просто гуляли или просто шли по своим делам. В основном это были японцы. Европейцев было очень мало, несмотря на то что это был портовый город. В этом сквере, который был по сути большим парком, японские дамы выгуливали своих детей. Где-то вдали играла музыка, скорее всего, это был оркестр.
«Эх, хорошо сейчас здесь, жалко, русских людей здесь почти нет, да и семьи рядом», – подумал Лаврентьев и ещё раз посмотрел на часы.
– Однако, – едва слышно произнес он, – а время-то летит быстро, скоро уже посадка, а Штальберга всё нет. Как бы чего не вышло.
Метров в пятидесяти была улица, на которой заканчивался сквер. Там ездил местный транспорт. Это были грузовые автомобили, изредка легковые, но в основном бегали рикши, таская за собой коляски с пассажирами. Вот как раз сейчас на этой коляске рикша привёз Штальберга. Рикша остановил коляску у входа в сквер. Штальберг степенно, как и положено европейцу, вышел из коляски, расплатился и, увидев полковника, пошёл к нему. Лаврентьев не стал ждать, когда капитан подойдёт, он уже устал здесь сидеть. Поэтому он схватил свой чемодан и пошёл к нему на встречу. Охранник, в свою очередь, пошёл за полковником. Увидев, что Лаврентьев пошёл навстречу, Штальберг вернулся к улице и, встав возле дороги, принялся ловить транспорт. Когда полковник с охранником подошли, их уже ожидали две коляски рикш. В первую сели Лаврентьев с капитаном, в другую – охранник.
Когда рикши резво побежали, Лаврентьев не удержался и задал волнующий вопрос:
– Ну, что скажете, Иван Карлович?
– Трудно сказать, вроде всё спокойно, во всяком случае казачков Семёнова мы не увидели. Там вообще европейцев очень мало, а уж русских, на первый взгляд, вообще нет.
– Хорошо бы, чтобы так и было, – ответил полковник.
Подъехали они очень быстро. Очередь на посадку ещё была, но уже довольно маленькая. Увидев небольшую очередь на посадку, полковник удовлетворённо хмыкнул: очень уж не любил очереди. В них он чувствовал себя неуютно, а уж когда приходилось чуть ли не прижиматься друг к другу, это его внутренне выводило из себя.
– Андрей Сергеевич, дальше мы не пойдём, нам нужно встать по периметру. Это на всякий случай, – сказал Штальберг.
– Ну что ж, тогда простимся здесь. Даже не знаю, как вас благодарить. Вы столько для меня сделали, – растроганно сказал Лаврентьев.
– Пустое, Андрей Сергеевич. Разве не должен помочь русский офицер русскому офицеру, тем более своему командиру? Знаете, никогда не говорил, а вам скажу. Для меня было большой честью служить под вашим командованием. Удачи вам в той дороге, которую вы избрали. Прощайте, господин полковник, – искренне и по-доброму сказал Штальберг.
– Прощайте, Иван Карлович, дай бог вам всего в вашей жизни.
Не удержавшись, Лаврентьев обнялся со своим товарищем, а потом, отпустив руки, кивнул охранникам и, резко схватив свой единственный чемодан, пошёл на посадку. Попав на пароход, он сразу же двинулся в свою каюту и закрылся на замок. Ходить по палубе, как обычно делают путешественники, он не стал. Во-первых, это было небезопасно, а во-вторых, ему просто этого не хотелось. А хотелось сейчас ему одного: накрыть стол немудрёный закуской, достать Шустовский коньяк и немножко вот так, по-простому, посидеть. С трудом дождавшись, когда пароход тронется в путь, полковник достал коньяк и стал накрывать стол. На душе у Лаврентьева было тягостно, а скорее всего, даже паршиво, и она требовала успокоения. Он налил себе рюмочку коньяка, едва закусил и тут же налил вторую, а через пару минут и третью. Затем потихонечку стал плотненько заедать алкоголь бутербродами с колбасой. Насытившись, Андрей Сергеевич выпил ещё рюмочку. И только после этого он почувствовал, как напряжение отпускает его, а голова немного захмелела.
– «Да, дожил полковник, пью один в полном одиночестве», – пролетело у него в голове. Такое он позволял себе в своей жизни, крайне редко. А сейчас он даже не мог вспомнить, когда это было в последний раз.
Сама по себе вспомнилась ему вся его жизнь. Сколько себя помнил Андрей Сергеевич, его воспитанием занимался непосредственно сам отец. Отец учил его многому: кроме хорошего образования, также различным способам выживания. Поскольку отец был офицером, он проводил обучение строго и решительно, безо всяких выходных. С помощью различных занятий он делал из Андрея Сергеевича бойца, который смог бы выжить и победить в различных условиях. Каждое занятие отец начинал словами: «Есть только одно правило, сын: всегда соблюдай правила, которые нужны для твоей безопасности и безопасности близких тебе людей».
Андрей Сергеевич родился в 1882 году. Иногда ему казалось, что с самого рождения вбивалось в его детскую голову это правило. Это продолжалось до 16 лет, то есть до того момента, когда он закончил гимназию. Тогда Лаврентьев каждый день, под руководством отца, а иногда своего дядьки казака-пластуна изучал эту семейную систему безопасности. Она состояла из постоянного и регулярного получения нужных ему знаний: регулярной физической подготовки, постоянного изучения и тренировки рукопашного боя,
тренировки фехтования офицерской шашкой, регулярной тренировки в стрельбе из огнестрельного оружия, владение особой психологией широкого плана.
Стержнем всей этой подготовки отец считал именно психологию. На некоторые учебные направления отец Андрея Сергеевича нанимал преподавателей. Денег на оплату обучения он не жалел. В 1899 году Лаврентьев поступил в лучшее в России военное пехотное Павловское училище. К моменту поступления в училище он умел очень многое, но тем не менее Андрей Сергеевич каждый день тренировался и совершенствовал свои знания. Через два года он блестяще закончил училище по первому разряду, получив по выпуску более восьми баллов. Благодаря этому, Лаврентьев получил назначение в гвардию. Но по совету отца попросился в лейб-гвардии Волынский полк, который находился в Варшаве. Благодаря нахождению в Польше, этот полк, пожалуй, единственный из гвардии, занимался усиленным боевым обучением. Служа там, Андрей Сергеевич не тратил попусту свои силы на праздное времяпровождение, а усиленно занимался подготовкой с солдатами своей полуроты. Уже через год его полурота стала одной из лучших в полку, а через два года он получил чин поручика и возглавил роту. Командованию полка его рвение по службе нравилось, а гулякам офицерам нет. С началом войны с Японией, Андрей Сергеевич отбывает на театр военных действий в Порт-Артур. Там он получил под своё командование отряд из добровольцев-разведчиков. Тогда они назывались охотниками. Отряд состоял по большей части из казаков-пластунов и вольноопределяющихся (людей с образованием, которые могут после некоторого времени получить чин прапорщика).
Его отряд совершал по ночам вылазки, а иногда и рейды по тылам противника. Действия Лаврентьева и его отряда были очень успешными. За эти заслуги Андрей Сергеевич был дважды награждён орденами: орденом Святой Анны четвёртой степени, с надписью за Храбрость и орденом Святого Станислава третьей степени с мечами и бантами. Тогда, в ходе боевых действий, командующий обороной Порт-Артура генерал Стессель, приказал своему гарнизону сдаться, когда обстановка стала критической. В тот период стороны ещё придерживались рыцарского поведения. Пленённым русским офицерам японское командование предлагало отпустить их домой в Россию под честное слово не воевать в дальнейшем с Японией. Некоторые из них соглашались на это. В отношении пленённого поручика Лаврентьева японское командование такого предложения не делала. Слишком уж злы они были на него и его людей. И даже выводя его, как и остальных пленных в Японию, Андрея Сергеевича определили отбывать свой плен отдельно от других русских офицеров. Он содержался в горах северного острова Хокайдо.
Находясь там в горной деревушке, он случайно познакомился с местным стариком, знатоком рукопашной японской борьбы. Лаврентьеву тогда с трудом удалось уговорить старика давать ему уроки по этой борьбе. За два года нахождения в плену, Андрей Сергеевич смог достаточно успешно освоить многие приёмы из этой борьбы. В 1906 году, после окончания войны, русских военнопленных стали отпускать домой в Россию. По возвращении домой, ему было присвоено звание штабс-капитана. В том же году Лаврентьев поступил в Николаевскую Академию Генерального штаба. Через два года он успешно закончил два курса и получил разрешение поступить на дополнительный курс академии. Успешно закончив данный курс, Андрей Сергеевич, как и все выпускники этого курса, был причислен к Генеральному штабу. Он попал в военно-учёный комитет, где занимался вопросами разведки. Как-то в Петербурге, он попал на благотворительный вечер, в одну из городских гимназий. Именно там, он обратил внимание на Тропинину Анну Михайловну. Она оказалась учителем иностранных языков в этой гимназии. Он стал ухаживать за ней, но Тропинина сразу же призналась ему, что она официально является замужней женщиной. Но вот уже пять лет они не живут вместе. Тропинина давно пытается получить развод, да и её муж этого желает. Он все эти пять лет имеет неофициально другую семью, но отец мужа, купец самодур, пока не даёт разрешения на развод. Этот купчишка грозил лишить наследства своего сына за нарушение его воли. Лаврентьева это не остановило, и вскоре их взаимная симпатия переросла в любовь.
Он сообщил своим родителям, что как только Тропинина получит развод, то Андрей Сергеевич сразу же женится на ней. Об этом узнали в Петербургском свете, а затем в Генштабе, где он продолжал служить. Был большой скандал, ему стали грозить выходом в отставку. Но его непосредственное руководство не хотело терять такого специалиста. Лаврентьева по-тихому перевели служить в Европу. Там он получил назначение в военную миссию в Париже. Тайно он вывез туда свою избранницу, Тропинину Анну Михайловну, которая стала фактически ему женой. Являясь помощником главы военной миссии во Франции и Испании, Лаврентьев большую часть времени проводил в Мадриде. Вот так и получилось, что в 1910 году он фактически возглавил русскую разведку в Испании и во Франции. Очень быстро Лаврентьев смог резко активизировать работу против диппредставительств Британии, Германии и Австро- Венгрии.
– Ой, неспроста это, нет, неспроста, не дай бог опять хунхузы пожаловали.
Лаврентьев молчал, он лишь ждал и надеялся, что Штальберг всё ещё ему не враг. Между тем лодка со Штальбергом и его людьми приблизилась. Это была лёгкая узкая долблёнка с нашитыми бортами. Всё говорило в ней, что она предназначена для быстрых разъездов. Когда обе лодки были сцеплены, Штальберг, одетый в военный мундир, но без погон, козырнув, поздоровался,
– Здравие желаю, господин полковник. Я прибыл за вами, на хвосте семёновцы.
– Далеко? – спросил обеспокоенный Лаврентьев.
– Думаю, в течении десяти, максимум тридцати минут они будут здесь, в этой деревне. Прошу вас, Андрей Сергеевич, перейти в нашу лодку. Она быстрая, местный проводник Семён выведет на ней протоками в Сунгари. Ваши вещи, прошу прощения за дерзость, взял с собой в эту лодку.
– Что ж, тогда в путь, не будем дожидаться гостей, – сказал Лаврентьев, и не теряя время, перелез в другую лодку.
– Ну что, Северьян, прощай. Да спасибо большое вашему обществу, ну и старосте Тимофею особливо. Скажи ему: век помнить буду за то, что приютили.
И хлопнул на прощание Северьяна по плечу:
– Ну, удачи тебе, друг.
– Спаси тебя бог, – ответил, растроганный рыбак.
Едва полковник попрощался, лодка, управляемая Семеном, рванула вперёд.
Лаврентьев со Штальбергом уселись впереди, а на вёсельных банках продолжали сидеть двое людей капитана. Они довольно умело гребли под командами проводника. Лодка постепенно увеличивала ход, и вскоре Северьян на своём баркасе оказался далеко, а потом только одинокая точка виднелась вдали.
– Скажи-ка, Иван Карлович, как же люди Семёнова вышли на меня? – спросил полковник, глядя при этом прямо в глаза капитана.
Штальберг не отвернул свой взгляд и также смотрел на Лаврентьева не мигая.
– Задонов получил срочную телеграмму. Она не была должным образом зашифрована. И самое плохое – открытым текстом была указана ваша фамилия. Вероятно, на почте дежурили люди из контрразведки Семёнова. После расшифровки Задонов приказал доставить вам текст и отправить вас в Шанхай на встречу с представителем Орлова. Адрес в телеграмме не указан, так как нам он известен.
– Как всё грубо сыграно. Даже подумать страшно, а вдруг это ловушка. А, Иван Карлович? – поморщившись, сказал печально Лаврентьев.
– Мы тоже думаем, что здесь какая-то нехорошая игра, и поэтому по моей просьбе Задонов отдал мне приказ сопровождать вас до Дальнего. Там вы сможете сесть на пароход до Шанхая. А там, глядишь, сможете затеряться, – ответил Штальберг.
Тронутый заботой своего бывшего сослуживца, Лаврентьев уже по-другому посмотрел на капитана.
– Ну что же, тогда с божьей помощью до Шанхая, Иван Карлович, – произнёс полковник, а потом, задорно улыбнувшись, слегка толкнул ближайшего охранника.
– А ну, братец, дай-ка мне на вёслах посидеть, а то, гляжу, приуныл немного.
Уставший охранник Шталберга повернул голову и посмотрел вопросительно на капитана. Штальберг кивнул ему, разрешая отдохнуть. Вскоре лодка, лихо разрезая воду, вошла в протоку, увозя людей в Харбин.
– «Ну вот и всё, ещё немного и прощай, и Харбин, и Квантун, а сейчас в Дальний. Ещё недавно это были русские города Российской империи», – подумал Лаврентьев.
Город Дальний.
Получив от Штальберга официальное предложение на встречу с представителем руководства РОВС, полковник с капитаном и охраной из его людей отправились, минуя Харбин, в Дальний. За ними по пятам шли люди из контрразведки Семёнова. Семёновцы подключили даже хунхузов, но благодаря проводнику Семёну из деревни они смогли выбраться из тайги, избежав встречи со своими преследователями. Уже за Харбином они добрались на поезде в Японскую зону оккупации, в порт Дальний. Там полковнику был куплен билет до Шанхая. Сейчас Андрей Сергеевич сидел на скамейке в большом сквере и ожидал Штальберга. Он был уже готов к отъезду. Чемодан с его вещами, документы и деньги были сейчас при нём. Неподалёку, так же на скамейке напротив, сидел один из охранников. Выполняя рекомендации своего командира, он, как цепной пёс, фиксировал окружающую территорию. Штальберг отправился проверить обстановку в районе посадки на нужный пароход. Его бывший подчинённый опасался появления семёновцев и решил самолично, взяв с собой другого охранника, обследовать обстановку на причале. Лаврентьев посмотрел на часы. Часы показывали 12 часов 17 минут.
«Через 1 час и 13 минут начнётся посадка пассажиров на пароход до Шанхая. Посадка будет продолжаться ровно три часа, так что Штальберг в любом случае успеет» – подумал полковник.
Но Андрей Сергеевич не расслаблялся, он также фиксировал окружающую территорию, но, в отличие от своего охранника, делал это незаметно. А вокруг проходили люди, они просто гуляли или просто шли по своим делам. В основном это были японцы. Европейцев было очень мало, несмотря на то что это был портовый город. В этом сквере, который был по сути большим парком, японские дамы выгуливали своих детей. Где-то вдали играла музыка, скорее всего, это был оркестр.
«Эх, хорошо сейчас здесь, жалко, русских людей здесь почти нет, да и семьи рядом», – подумал Лаврентьев и ещё раз посмотрел на часы.
– Однако, – едва слышно произнес он, – а время-то летит быстро, скоро уже посадка, а Штальберга всё нет. Как бы чего не вышло.
Метров в пятидесяти была улица, на которой заканчивался сквер. Там ездил местный транспорт. Это были грузовые автомобили, изредка легковые, но в основном бегали рикши, таская за собой коляски с пассажирами. Вот как раз сейчас на этой коляске рикша привёз Штальберга. Рикша остановил коляску у входа в сквер. Штальберг степенно, как и положено европейцу, вышел из коляски, расплатился и, увидев полковника, пошёл к нему. Лаврентьев не стал ждать, когда капитан подойдёт, он уже устал здесь сидеть. Поэтому он схватил свой чемодан и пошёл к нему на встречу. Охранник, в свою очередь, пошёл за полковником. Увидев, что Лаврентьев пошёл навстречу, Штальберг вернулся к улице и, встав возле дороги, принялся ловить транспорт. Когда полковник с охранником подошли, их уже ожидали две коляски рикш. В первую сели Лаврентьев с капитаном, в другую – охранник.
Когда рикши резво побежали, Лаврентьев не удержался и задал волнующий вопрос:
– Ну, что скажете, Иван Карлович?
– Трудно сказать, вроде всё спокойно, во всяком случае казачков Семёнова мы не увидели. Там вообще европейцев очень мало, а уж русских, на первый взгляд, вообще нет.
– Хорошо бы, чтобы так и было, – ответил полковник.
Подъехали они очень быстро. Очередь на посадку ещё была, но уже довольно маленькая. Увидев небольшую очередь на посадку, полковник удовлетворённо хмыкнул: очень уж не любил очереди. В них он чувствовал себя неуютно, а уж когда приходилось чуть ли не прижиматься друг к другу, это его внутренне выводило из себя.
– Андрей Сергеевич, дальше мы не пойдём, нам нужно встать по периметру. Это на всякий случай, – сказал Штальберг.
– Ну что ж, тогда простимся здесь. Даже не знаю, как вас благодарить. Вы столько для меня сделали, – растроганно сказал Лаврентьев.
– Пустое, Андрей Сергеевич. Разве не должен помочь русский офицер русскому офицеру, тем более своему командиру? Знаете, никогда не говорил, а вам скажу. Для меня было большой честью служить под вашим командованием. Удачи вам в той дороге, которую вы избрали. Прощайте, господин полковник, – искренне и по-доброму сказал Штальберг.
– Прощайте, Иван Карлович, дай бог вам всего в вашей жизни.
Не удержавшись, Лаврентьев обнялся со своим товарищем, а потом, отпустив руки, кивнул охранникам и, резко схватив свой единственный чемодан, пошёл на посадку. Попав на пароход, он сразу же двинулся в свою каюту и закрылся на замок. Ходить по палубе, как обычно делают путешественники, он не стал. Во-первых, это было небезопасно, а во-вторых, ему просто этого не хотелось. А хотелось сейчас ему одного: накрыть стол немудрёный закуской, достать Шустовский коньяк и немножко вот так, по-простому, посидеть. С трудом дождавшись, когда пароход тронется в путь, полковник достал коньяк и стал накрывать стол. На душе у Лаврентьева было тягостно, а скорее всего, даже паршиво, и она требовала успокоения. Он налил себе рюмочку коньяка, едва закусил и тут же налил вторую, а через пару минут и третью. Затем потихонечку стал плотненько заедать алкоголь бутербродами с колбасой. Насытившись, Андрей Сергеевич выпил ещё рюмочку. И только после этого он почувствовал, как напряжение отпускает его, а голова немного захмелела.
– «Да, дожил полковник, пью один в полном одиночестве», – пролетело у него в голове. Такое он позволял себе в своей жизни, крайне редко. А сейчас он даже не мог вспомнить, когда это было в последний раз.
Сама по себе вспомнилась ему вся его жизнь. Сколько себя помнил Андрей Сергеевич, его воспитанием занимался непосредственно сам отец. Отец учил его многому: кроме хорошего образования, также различным способам выживания. Поскольку отец был офицером, он проводил обучение строго и решительно, безо всяких выходных. С помощью различных занятий он делал из Андрея Сергеевича бойца, который смог бы выжить и победить в различных условиях. Каждое занятие отец начинал словами: «Есть только одно правило, сын: всегда соблюдай правила, которые нужны для твоей безопасности и безопасности близких тебе людей».
Андрей Сергеевич родился в 1882 году. Иногда ему казалось, что с самого рождения вбивалось в его детскую голову это правило. Это продолжалось до 16 лет, то есть до того момента, когда он закончил гимназию. Тогда Лаврентьев каждый день, под руководством отца, а иногда своего дядьки казака-пластуна изучал эту семейную систему безопасности. Она состояла из постоянного и регулярного получения нужных ему знаний: регулярной физической подготовки, постоянного изучения и тренировки рукопашного боя,
тренировки фехтования офицерской шашкой, регулярной тренировки в стрельбе из огнестрельного оружия, владение особой психологией широкого плана.
Стержнем всей этой подготовки отец считал именно психологию. На некоторые учебные направления отец Андрея Сергеевича нанимал преподавателей. Денег на оплату обучения он не жалел. В 1899 году Лаврентьев поступил в лучшее в России военное пехотное Павловское училище. К моменту поступления в училище он умел очень многое, но тем не менее Андрей Сергеевич каждый день тренировался и совершенствовал свои знания. Через два года он блестяще закончил училище по первому разряду, получив по выпуску более восьми баллов. Благодаря этому, Лаврентьев получил назначение в гвардию. Но по совету отца попросился в лейб-гвардии Волынский полк, который находился в Варшаве. Благодаря нахождению в Польше, этот полк, пожалуй, единственный из гвардии, занимался усиленным боевым обучением. Служа там, Андрей Сергеевич не тратил попусту свои силы на праздное времяпровождение, а усиленно занимался подготовкой с солдатами своей полуроты. Уже через год его полурота стала одной из лучших в полку, а через два года он получил чин поручика и возглавил роту. Командованию полка его рвение по службе нравилось, а гулякам офицерам нет. С началом войны с Японией, Андрей Сергеевич отбывает на театр военных действий в Порт-Артур. Там он получил под своё командование отряд из добровольцев-разведчиков. Тогда они назывались охотниками. Отряд состоял по большей части из казаков-пластунов и вольноопределяющихся (людей с образованием, которые могут после некоторого времени получить чин прапорщика).
Его отряд совершал по ночам вылазки, а иногда и рейды по тылам противника. Действия Лаврентьева и его отряда были очень успешными. За эти заслуги Андрей Сергеевич был дважды награждён орденами: орденом Святой Анны четвёртой степени, с надписью за Храбрость и орденом Святого Станислава третьей степени с мечами и бантами. Тогда, в ходе боевых действий, командующий обороной Порт-Артура генерал Стессель, приказал своему гарнизону сдаться, когда обстановка стала критической. В тот период стороны ещё придерживались рыцарского поведения. Пленённым русским офицерам японское командование предлагало отпустить их домой в Россию под честное слово не воевать в дальнейшем с Японией. Некоторые из них соглашались на это. В отношении пленённого поручика Лаврентьева японское командование такого предложения не делала. Слишком уж злы они были на него и его людей. И даже выводя его, как и остальных пленных в Японию, Андрея Сергеевича определили отбывать свой плен отдельно от других русских офицеров. Он содержался в горах северного острова Хокайдо.
Находясь там в горной деревушке, он случайно познакомился с местным стариком, знатоком рукопашной японской борьбы. Лаврентьеву тогда с трудом удалось уговорить старика давать ему уроки по этой борьбе. За два года нахождения в плену, Андрей Сергеевич смог достаточно успешно освоить многие приёмы из этой борьбы. В 1906 году, после окончания войны, русских военнопленных стали отпускать домой в Россию. По возвращении домой, ему было присвоено звание штабс-капитана. В том же году Лаврентьев поступил в Николаевскую Академию Генерального штаба. Через два года он успешно закончил два курса и получил разрешение поступить на дополнительный курс академии. Успешно закончив данный курс, Андрей Сергеевич, как и все выпускники этого курса, был причислен к Генеральному штабу. Он попал в военно-учёный комитет, где занимался вопросами разведки. Как-то в Петербурге, он попал на благотворительный вечер, в одну из городских гимназий. Именно там, он обратил внимание на Тропинину Анну Михайловну. Она оказалась учителем иностранных языков в этой гимназии. Он стал ухаживать за ней, но Тропинина сразу же призналась ему, что она официально является замужней женщиной. Но вот уже пять лет они не живут вместе. Тропинина давно пытается получить развод, да и её муж этого желает. Он все эти пять лет имеет неофициально другую семью, но отец мужа, купец самодур, пока не даёт разрешения на развод. Этот купчишка грозил лишить наследства своего сына за нарушение его воли. Лаврентьева это не остановило, и вскоре их взаимная симпатия переросла в любовь.
Он сообщил своим родителям, что как только Тропинина получит развод, то Андрей Сергеевич сразу же женится на ней. Об этом узнали в Петербургском свете, а затем в Генштабе, где он продолжал служить. Был большой скандал, ему стали грозить выходом в отставку. Но его непосредственное руководство не хотело терять такого специалиста. Лаврентьева по-тихому перевели служить в Европу. Там он получил назначение в военную миссию в Париже. Тайно он вывез туда свою избранницу, Тропинину Анну Михайловну, которая стала фактически ему женой. Являясь помощником главы военной миссии во Франции и Испании, Лаврентьев большую часть времени проводил в Мадриде. Вот так и получилось, что в 1910 году он фактически возглавил русскую разведку в Испании и во Франции. Очень быстро Лаврентьев смог резко активизировать работу против диппредставительств Британии, Германии и Австро- Венгрии.
