*БАМ!* Дверь прогнулась внутрь. Щель расширилась. В проеме мелькнул мокрый рукав плаща, рука с тесаком.
«ВЕДЬМА!» – заревел Вэйл. Его голос был безумен. «ТЫ УМРЕШЬ ЗДЕСЬ! КАК ТВОЯ ПРОКЛЯТАЯ ПРАБАБКА!»
Алиса отпрянула от двери, сердце колотилось о ребра. Страх сжимал горло, но под ним клокотала ярость. За Марка. За Арчи. За Мауру. За всех Кингов, сломленных этой ненавистью. Она достала гримуар из рюкзака. Страница с корнями! Место силы! Кресло! Камень Вэйла!
«Марк! Держи его!» – крикнула она, падая на колени перед креслом. Она швырнула гримуар открытым на пол, на страницу с переплетенными корнями, прямо под сиденье кресла. «Его камень! Нужно разбить его здесь! Сейчас!»
Марк понял. Он бросился к двери, подхватив тяжелый обломок кирпича, валявшийся на полу. Он не пытался больше держать дверь – она вот-вот рухнет. Он ждал. Как гладиатор. Его карие глаза горели решимостью и болью от раны на руке.
*БА-БАХ!* Дверь с треском распахнулась, отбросив кресло, подпиравшее ее. В проеме, залитый дождем, стоял Вэйл. Его плащ был в грязи, лицо искажено гримасой чистой ненависти. В одной руке – тесак, в другой он сжимал черный камень на шнурке. Камень пульсировал тусклым, зловещим светом.
«КОНЕЦ, КИНГ!» – он шагнул внутрь.
В этот момент Марк бросился. Не на тесак, а в сторону, как бы открывая путь к Алисе, но его рука с кирпичом описала короткую, мощную дугу – не в Вэйла, а в его руку, сжимающую камень!
Удар пришелся по запястью! Кость хрустнула. Вэйл взревел от боли и ярости. Камень выскользнул из ослабевших пальцев и упал на пол, прямо перед креслом Мауры, в центр открытого гримуара.
«СЕЙЧАС, АЛИСА!» – закричал Марк, откатываясь от взбешенного Вэйла, который, не обращая внимания на сломанную руку, занес тесак для удара.
Алиса не видела тесака. Она видела только камень. Черный, холодный, пульсирующий ненавистью Артура Сноу, болью Мауры, смертью ребенка. Он лежал на странице с корнями, под сердцем кресла Мауры – места силы, места жертвы.
Она не думала о ритуалах. Она думала о прабабушке, плакавшей в этом кресле. О ее невозможном выборе. О своей матери, прячущейся от криков. О своем отце, сломленном страхом. О себе – запуганной, но идущей вперед. О Марке, стоящем за нее стеной. О Арчи, ее маленьком защитнике.
Она прижала обе ладони к холодному дереву кресла по бокам от камня. И вложила в прикосновение ВСЕ. Не силу крови Кингов, а их боль. Их страх. Их любовь. Их утраты. Их надежду. Она вложила ПРАВДУ рода, не приукрашенную легендами, а настоящую, тяжелую, кровавую.
«МАУРА!» – крикнула она не в комнату, а сквозь время. «ПРОСТИ! И ПУСТЬ ОН УВИДИТ!»
Гримуар под камнем вспыхнул золотисто-зеленым светом. Не ослепительным, а глубоким, как свет старых лесов. Свет ударил в камень. И камень... **закричал.**
Не звуком. Вибрацией, леденящей душу, исходящей из самой его черной сердцевины. Он затрепетал на странице, как живой. Из него потянулись черные, как смола, щупальца теней, пытаясь вцепиться в пол, в кресло, в Алису.
И тут само кресло заговорило. Вернее, застонало. Старое дерево затрещало, оживая. Из его щелей, из-под обивки, из самого сердца дуба потянулись тонкие, светящиеся корни – золотистые, как осенний лист. Они обвили черный камень, как змеи добычу. Свет и Тьма сошлись в смертельной схватке прямо под руками Алисы.
Вэйл, занесший тесак над Марком, замер. Он вскрикнул – не от боли в руке, а от муки, исходящей из камня. Его связь с амулетом была физической. Он уставился на кресло, на светящиеся корни, на Алису. В его безумных глазах мелькнуло нечто, кроме ненависти – **узнавание.** И ужас. Чистый, первобытный ужас.
«Нет...» – прошептал он. «Она... она здесь...»
Камень под руками Алисы затрещал. Светящиеся корни сжимались, вытягивая из него черную, вязкую субстанцию – саму суть проклятия Сноу. Камень темнел, трескался... и начал рассыпаться. Не в пыль, а в черный песок, который тут же впитывался светящимися корнями, как вода в сухую землю.
Вэйл издал душераздирающий вопль. Он упал на колени, схватившись за голову. Его тело затряслось в конвульсиях. Шрам на лице горел багровым огнем, будто рана открылась заново. Его сила, его темная защита, коренившаяся в камне и проклятии, таяла на глазах.
Марк не стал ждать. Он подскочил, выбил тесак из ослабевшей руки Вэйла и навалился на него всем весом, прижимая к грязному полу. «Сдавайся, Сноу! Все кончено!»
Вэйл не сопротивлялся. Он лежал, судорожно хватая ртом воздух, его глаза были остекленевшими, устремленными в пустоту. Он бормотал что-то бессвязное: «...ребенок... плачет... тень... не остановила...»
Свет в гримуаре погас. Светящиеся корни исчезли. От камня осталась лишь горстка безжизненного черного пепла на странице. Кресло Мауры стояло как прежде – старое, пыльное, немое. Но в воздухе висело ощущение... завершения. Как будто затянувшаяся рана наконец начала рубцеваться.
Алиса отняла руки от кресла. Она чувствовала себя опустошенной, но не изможденной, как раньше. Была странная легкость. И горечь. Она посмотрела на Вэйла, сломленного, бормочущего на полу. Не торжество. Жалость. Он был жертвой вековой ненависти, как и она.
«Марк...» – ее голос был тихим. «Держи его. Я.… я позвоню...» Она полезла в карман за старым, промокшим телефоном. Кому? Полиции? Кто поверит?
Внезапно Арчи, сидевший на подлокотнике, резко поднял голову. Он не смотрел на Вэйла или дверь. Он смотрел в темный угол комнаты, где когда-то напала Сущность. Его шерсть снова встала дыбом, но теперь это был не вызов, а.… предупреждение. Низкое, тревожное урчание вырвалось из его груди.
Воздух в углу заколебался. Тени сгустились, стали непрозрачными, маслянистыми. Холодок Завесы, временно отступивший во время схватки с камнем, вернулся с удвоенной силой. И в этот раз это было не одно существо. Это была **тьма.** Плотная, живая, голодная. Она не формировала конкретный облик. Она просто была. Абсолютом холода и небытия, смотрящим на них множеством невидимых глаз.
Она пришла на пир. На пир освободившейся темной энергии из камня и на истощение Алисы после ритуала Правды.
«Что... что это?» – прошептал Марк, бледнея, не отпуская Вэйла, но его взгляд был прикован к углу. Даже Вэйл замолк, уставившись в нарастающую черноту с немым ужасом.
Алиса поняла. Разрушение камня Вэйла, использование силы места, ее собственная эмоциональная воронка – все это создало идеальный шторм для Завесы. Эта Тьма была не простой Сущностью. Это было **Пограничье.** Сама суть того места, где миры истончаются. И она была голодна.
«Она... пришла за нами,» – тихо сказала Алиса, поднимаясь. Ее ноги дрожали, но в груди горел крошечный огонек – не страха, а принятия. «За всем, что здесь произошло.»
Арчи спрыгнул с кресла и встал между Алисой и надвигающейся Тьмой, выгнув спину. Его голубые глаза горели холодным светом, которого она никогда раньше не видела. Он не отступит. Никогда.
Марк потянул Вэйла, пытаясь отползти от угла, но Тьма уже растекалась по полу, как черная нефть, поглощая свет фонарика Алисы. Холод сковывал дыхание.
Алиса посмотрела на кресло Мауры. На шаль. На гримуар у его ножек. Потом на Марка, на Арчи, на сломленного Вэйла. Она не сбежит. Не оставит их. Кровь Кингов требовала защиты. Даже если это последний шаг.
Она сделала глубокий вдох, ощущая слабый отклик силы в своих жилах – не грозовая туча, а тихий ручей. Он все еще был там. Она протянула руку к гримуару. Страница с корнями была теперь покрыта черным пеплом. Нужна была другая страница. Страница света. Защиты. Цены, которую она была готова заплатить.
"Арчи, свети!" – мысленно приказала она. И кот, будто услышав, повернул голову к Тьме, и из его голубых глаз ударили два тонких, ослепительно-белых луча, врезаясь в черную массу. Тьма взревела беззвучным ревом, отпрянула.
Этого мгновения хватило. Алиса схватила гримуар. Финал только начинался. И он будет написан не ненавистью, а готовностью последней Кинг стоять до конца. Даже перед лицом самой Завесы.
Глава 12: Песок Часов и Свет Арчи
Тьма была не просто отсутствием света. Это была антиматерия реальности. Она пожирала звук, тепло, сам воздух, оставляя леденящую пустоту, которая выжимала слезы из глаз и крик ужаса из самой глубины души. Она наползала из угла, медленно, неумолимо, как прилив чернил в молоке, поглощая пол, стены, потолок. Луч фонарика Алисы угас, не погаснув – его свет просто... исчез, поглощенный в нескольких сантиметрах от линзы.
«Алиса!» – крик Марка был глухим, как из-под толстого стекла. Он оттаскивал оцепеневшего Вэйла дальше от надвигающейся черноты, но отступать было некуда – позади была только стена. Арчи не отступал. Он стоял на линии фронта, его маленькое тело напряжено до предела, белая шерсть фосфоресцировала в абсолютной темноте слабым, жемчужным сиянием. Лучи из его глаз, ослепительные секунду назад, теперь были лишь двумя тонкими иглами света, едва пробивавшими первые сантиметры Пограничья, затухая в его бездонной глубине. Он шипел, но звук был бессильным писком против всепоглощающей тишины Завесы.
Голод. Алиса почувствовала его физически, как вакуум, тянущий ее к черной стене. Голод не к плоти, а к энергии, к памяти, к самому бытию. Эта Тьма была первозданным хаосом, жаждущим порядка и жизни, которые она не могла создать, только поглотить. Разрушение камня Вэйла, выплеск вековой боли и силы места – был пиром для нее. Они были десертом.
Отчаяние сжало сердце Алисы ледяной рукой. Никакой ритуал в гримуаре не сработает против этого. Никакая ярость, никакой страх. Это было как пытаться остановить океан ложкой. Она сжала гримуар, его шершавая обложка была единственной реальной точкой в этом безумии. И тут ее пальцы нащупали что-то твердое, спрятанное в потайном кармашке переплета. Песочные часы! Крошечные, с жалкой горсткой застывшего песка внизу – те самые, из тайника деда Дейда! Она выхватила их, не зная зачем. Инстинкт?
Песчинки... Застывшие... Время, остановившееся для Дейда, для Виктора... Но не для нее. Мысль пронеслась, как молния. Маура говорила о времени не как о линейной реке, а как о дереве с множеством ветвей-возможностей. О Завесе – как о месте, где время течет иначе, где прошлое, настоящее и будущее сплетены.
"Арчи!"– крикнула она мысленно, вкладывая в зов всю свою отчаянную надежду. "Не свети! Покажи им ВРЕМЯ! Покажи путь ДОМОЙ!"
Кот повернул к ней голову. Его голубые глаза, обычно такие ясные, казались бездонными, как сама Завеса. В них мелькнуло понимание. Он снова повернулся к Тьме, и лучи из его глаз... изменились. Это был уже не свет, а поток... образов. Быстрых, как мелькание киноленты:
- Золотое детство Алисы под яблоней с Маурой. Смех. Тепло шали. Барон, тяжело вздыхающий.
- Слезы Мауры в кресле над детской рубашечкой. Горечь выбора.
- Ярость Виктора, бьющего кулаком в стену. Страх в глазах маленькой Алисы.
- Спокойствие Марка, защищающего ее во дворе от обидчиков. Его твердое рукопожатие.
- Муки Дейда над картами и бутылкой. Пустота в мутных глазах.
- Боль Вэйла, потерявшего предка, превращенная в ненависть. Его шрам, как клеймо.
- Мужество Марка, бросающегося на тесак.
- И сама Алиса – не только страх и сила, но и тоска по яблоне, любовь к маме, к Марку, к Арчи. Ее выбор идти вперед, несмотря на тени.
Это был не просто показ картинок. Это был поток жизни. Радости, боли, любви, потерь, выборов – всего того, что делало их людьми (и кота – чем-то большим). Всего того, что было неинтересно голодному хаосу, жаждавшему лишь чистой энергии. Всего того, что было сложно, запутано, тяжело – человечно.
Наступающая Тьма... замедлилась. Казалось, она колебалась. Черная масса колыхнулась, как масло на воде. Голод никуда не делся, но к нему добавилось... недоумение? Раздражение? Как у ребенка, которому подсунули сложную игрушку вместо сладкого. Образы из глаз Арчи текли непрерывно, создавая перед Тьмой не стену света, а живой, дышащий, сложный ковер из прожитых мгновений, который было неудобно поглощать.
«Песок...» – прошептала Алиса, глядя на крошечные часы в своей руке. Песок был застывшим. Время остановилось для ее предков. Но для Пограничья время было иным. Оно могло течь назад. Оно могло видеть все ветви. Она сжала часы в кулаке, чувствуя ребра стекла. "Маура... Дейд... Отец... Помогите! Дайте мне время!"
Она не знала, что делала. Она вложила в часы всю свою тоску по утраченному времени с Маурой, всю боль от времени, украденного страхом у отца и деда. Вложила желание повернуть время вспять, исправить ошибки, но и принять их. Часы в ее руке... зажглись. Слабым, теплым золотистым светом. И песок... песок в нижней колбе дрогнул. Одна песчинка. Потом другая. Медленно, невероятно медленно, они начали подниматься вверх, против силы тяжести, сквозь узкое горлышко.
Это было невозможно. Чудо. Маленькое, хрупкое чудо против бесконечной Тьмы. Но оно привлекло внимание Пограничья. Черная масса отхлынула от Арчи и его потока образов, сфокусировавшись на Алисе и крошечном источнике света и аномального времени в ее руке. Хаос потянулся к порядку, пусть и странному, пусть и временному.
Голодная волна Тьмы ринулась к ней.
«НЕТ!» – закричал Марк. Он бросился вперед, чтобы закрыть ее собой, забыв про Вэйла.
Но Вэйл двинулся быстрее. Его сломанная рука болталась, но в глазах не было безумия. Было что-то иное. Озарение? Искупление? Он увидел поток образов из глаз Арчи. Увидел свою боль, свою ненависть, превратившуюся в чудовище. Увидел плачущую Мауру над рубашечкой. И он увидел песчинки, поднимающиеся вверх в часах Алисы – символ надежды, попытку повернуть время вспять, исправить то, что исправить нельзя, но попробовать.
«МОЕ!» – прохрипел он, но не в адрес Алисы. В адрес Тьмы. В адрес своего проклятия. Он вскочил на ноги с нечеловеческой ловкостью отчаяния и бросился НАВСТРЕЧУ надвигающейся черной волне, прямо между Алисой и Пограничьем. Его здоровая рука с последним бессмысленным усилием схватила черный, пульсирующий камень-амулет... которого больше не было. У него в руке был лишь воздух. И его собственная жизнь.
«ЗАБЕРИ ЭТО!» – его крик был полон странного торжества и освобождения. «ЗАБЕРИ ВСЕ!»
Тьма накрыла его. Мгновенно. Беззвучно. Не было борьбы, не было вопля. Одна секунда Вэйл Сноу стоял там, раскинув руки, как распятие, его лицо обращено к невидимому небу в обвалившемся потолке. Следующая секунда – его не было. Поглощен. Стёрт. Тьма на мгновение сгустилась, стала почти твердой, насыщенной поглощенной жизнью, болью и силой Вэйла. И... остановилась.
Жертва. Добровольная жертва. Плата за выход. Искупление крови.
Песок в часах Алисы снова замер. Последние песчинки зависли на середине горлышка. Золотистый свет погас. Часы снова стали просто холодным стеклом и металлом в ее ладони.
Тьма колыхнулась. Казалось, она переваривает подарок. Потом... она начала отступать. Не растворяться, а сжиматься, как отлив, уходя обратно в свой угол, унося с собой поглощенную энергию камня, боль Вэйла и.… насыщение. Голод был утолен. Цена за выход в этот мир была заплачена сполна. Темная масса сжалась до размеров большой бочки, потом до шара, потом до точки... и исчезла. Не растворилась в воздухе. Просто перестала существовать в этом месте, уйдя обратно за Завесу.
