Я не думала, что этот «следующий раз» наступит так быстро. Я пыталась остановить Аманду, но та не слышала доводов разума.
— Ты не понимаешь, что это мой последний шанс? — выпалила она на мой протест.
Это тоже был мой последний шанс довести проекты до ума. Минус ещё один вечер уменьшал мои шансы получить приличную оценку.
— Ты всё успеешь, а я нет. Потом я ни в какой театр не пойду с ребёнком. И Бродвей не приезжает в Рино!
Да, он приезжает в Сан-Франциско! И дешёвые билеты оказались только в среду днём. Минус ещё один мой день в университете, ведь я согласилась пойти с ней к врачу в учебное время. Вернее, у меня не было выбора.
— А если у меня раскрытие? Я ведь могу не чувствовать. И тогда меня не отпустят домой.
И после такого заявления она купила билеты на мюзикл! Эти билеты отлично сочетались с полиэтиленом, которым она вновь попыталась застелить диван, чтобы сберечь от околоплодных вод.
— Может, три простыни постелить? — спросила Аманда из темноты. — Тогда не будет скользить.
А я думала, что не сплю одна. Какое там скользко? У меня давно не было места для кручения, но даже сквозь пижаму я чувствовала холод пластика.
— А, может, тебе спать в спальнике на полу? Ковролин можно будет отмыть специальным пылесосом.
И Аманда согласилась. Даже как-то умудрилась забраться в спальник вместе с подушкой. Я с радостью стащила с дивана полиэтилен, но уснуть не смогла. Теперь надо было перебраться к стенке, чтобы ненароком не свалиться на пол прямо на Аманду, но я разучилась так спать — и как бы ни легла, упиралась в стенку то спиной, то коленками, и при любом неловком движении выстукивала по ней глупый такт.
— Знаешь, — послышался теперь уже издалека голос Аманды. — Если бы мне оказалась нужна капельница, это было бы лучше.
Я напряглась, но побоялась вставить в паузу глупую реплику.
— Тогда бы я хоть что-то точно знала про свои роды, — продолжила она. — Как думаешь, животные так же боятся родов, как и люди?
Идиотский вопрос, на который невозможно подобрать нейтральный ответ, но я рискнула выдать:
— Нет, они же не читают в интернете страшных историй.
Аманда на минуту замолчала. На слишком долгую минуту, за которую я успела раз пятнадцать прикусить язык.
— Они тоже видят, как звери умирают, — буркнула она и зашуршала спальником. Наверное, отвернулась.
— Аманда, неужели ты именно этого боишься? Какая глупость! — я даже села. — Мы же не дикари больше! Ты кучу анализов сдала, столько УЗИ сделала! Да врачи тебя всю по косточкам разобрали. Сейчас надо сделать что-то сверхъестественное, чтобы отдать концы в родах. Но ты же этого делать не будешь? — попыталась я закончить тираду на смешливой ноте, но всё равно не получила ответа. — Аманда, чего тебя так расстроило, ты можешь сказать нормально? Капельницу ставить не надо! Раскрытия нет. Да и вообще ты же уже, можно сказать, доносила ребёнка. Аманда! — повторила я настойчивее, и спальник наконец зашуршал.
— Врач спросил, почему я не принесла ему план родов. Я ответила, что не понимаю его смысла. Ну, действительно кто будет меня спрашивать, если встанет вопрос кесарева. Они ведь сделают и всё. А эти разговоры, что я не хочу анестезию. Да, не хочу, а вдруг это будет так больно, что я буду умолять позвать анестезиолога. Ну, какой к чертям план! Я только одно ему написала, что при любом исходе режешь пуповину ты.
Повисла пауза. И я слишком долго молчала, не уверенная, что Аманда высказалась.
— А что, можно было отказаться?! — вскричала я с великой надеждой.
— Ты что, сдурела?! — перекричала меня в ночи Аманда. — Такой шанс раз в жизни выпадает. И единицам! Отказываться? К кому ты ещё на роды пойдёшь… А сама рожать будешь, никто тебе ножницы не протянет…
Я упала обратно на подушку. Ладони вновь зачесались, будто в них уже вложили ножницы. Я бы с радостью вернула их доктору. И если не получится, он ведь поможет мне, ведь поможет? Я, кажется, и уснув, задавала этот вопрос. Во сне меня трясло даже больше, чем наяву. Мне снился медицинский офис, приглушённый свет, врач, лицо которого оставалось в тени. Он бегал за мной с ножницами, а я сигала через стулья в поисках двери и нашла её лишь к утру… Только рассказывать про сон не стала. Лучше скорее сбежать на учёбу и позабыть про грядущие роды.
Аманда тоже должна перестать о них думать, потому что собиралась доверстать флаерсы для агентства по недвижимости. А я в спешке доделывала проекты — когда родится малыш, я явно выпаду из университетской жизни минимум на неделю.
— Знаешь, а лучше родить чуть раньше, — выдала Аманда, когда мы уселись в поезд, чтобы ехать в театр. — Если перехожу и будут стимулировать, мать может приехать, потому что будет известна дата. И даже ближе к сорока неделям может приехать.
— Она тебе так сказала?
— Нет, но мне показалось, что она так думает. Уехать от учеников на две недели она не может, но взять неделю отпуска вполне. А я не хочу её видеть на родах. Не хочу делить с ней этот момент.
— А со мной? Почему ты хочешь делить его со мной? — я задала лишь половину вопроса. Не высказанным остался конец фразы: или ты просто боишься идти туда одна?
— А с тобой хочу! И не спрашивай почему. Просто хочу. И всё тут, — и почти уже через минуту добавила: — Если мать перережет пуповину, она станет напоминать мне о своей связи с внуком до конца дней. А ты — нет, понимаешь?
Я кивнула. Конечно, меня ведь не будет рядом. За стеклом мелькали разноцветные коробки домов. Поездка в Рино стала казаться глупостью. У них будет семья — и чтобы там Аманда ни говорила, настоящая. Куда я лезу со своими кисточками и красками?
— Я засекла время, — выдала Аманда, выходя из вагона. — Мы за два часа добрались. Первые роды длятся в среднем часов восемь. Мюзикл идёт два с половиной часа, плюс два часа дороги и ещё час накинь. Мы успеваем в госпиталь!
На лице Аманды играла улыбка, а у меня дыхание захватило. Я дотронулась до её локтя:
— У тебя что, схватки?
Аманда остановилась на середине лестницы, и мне пришлось заискивающе задрать голову.
— Я просто шучу. Ты что?
Я — ничего. Я пыталась отговорить её от поездки. Поезд ведь трясёт. Даже для меня ощутимо, а она до сих пор ойкает на выбоинах в асфальте. Но желание развлечься взяло верх над страхами. Или те только в ночи её одолевают?
Мы успевали забежать за сэндвичем в забегаловку в квартале от театра. Аманда даже взяла колу, подмигнув:
— Может, в последний раз…
Её шуточки не казались смешными. Я её ещё утром спросила про самочувствие, потому что этой ночью она раз десять бегала в туалет.
— У меня всё нормально. Просто в тридцать восемь недель ребёнок вдруг в настоящего слона превратился.
Только в театре я сумела расслабиться, хотя в желудке чувствовалась тяжесть от плохо пережёванной булки, и так же, как и Аманда, я держала руку на животе, пытаясь успокоить неприятные ощущения. Но в отличие от неё действо меня отвлекло, а Аманда постоянно заглядывала в телефон. Может, мать что написала? Не может же ей быть не интересен знаменитый мюзикл. Шикарные декорации, падающая люстра и голоса, какие голоса! Возможно, лицами они не дотягивали до Отелло, но в остальном явно его обошли. Хотя как можно сравнивать оперного певца с ними… И как можно в театре уткнуться в телефон?
После такого я ожидала, что в антракте Аманда предложит уйти, и уже перебрала в голове с сотню доводов, чтобы убедить её остаться, но ни один не казался мне достаточно хорошим.
— Давай походим, — вскочила Аманда первой из всего ряда. — Если они не настоящие, то пройдут.
— Что? — я уставилась в её бледное лицо.
— Я засекала время. Схватки идут весь этот час каждые пятнадцать минут.
Я приросла к креслу, но Аманда сумела выдернуть меня из него.
— Пойдём!
Мы исходили холл и лестницу. Даже на улицу вышли и прошли от одного светофора до другого. Я боялась открыть рот. Только держала её под локоть.
— Кажется, прекратились. Но я хочу в туалет. Иначе не высижу до конца.
— А ты уверена, что мы должны сидеть?
— Мы же в театр пришли, я не хочу просто так уходить…
Мне хотелось сказать, что она всё равно ведь не смотрит, но я промолчала. И поспешила в очередь в туалет. Уже дали звонок, но мы дождались свободной кабинки. У меня самой скрутило живот то ли из-за сэндвича, то ли от страха.
— Ты чего? — Аманда показалась мне бледнее прежнего. — Снова схватки?
— Нет. Но есть кровь на прокладке. Правда, всего пару капель.
— И?
— Пошли в зал, а то ещё не пустят.
И всё равно она остановилась на середине лестницы подле плаката для селфи.
— Давай попытаемся улыбнуться.
И мы попытались.
— Ну как? — спросила я шёпотом минут через двадцать после начала второго действия.
— Он постоянно двигается, — нагнулась ко мне Аманда. — И так больно, что я уже не могу понять, есть ли схватки. Наверное, всё же нет, потому что он обычно при них замирает.
И мы смотрели дальше, а потом я заметила, что Аманда вновь вытащила телефон и показала мне два пальца. Две схватки были? Что, уже не с пятнадцатиминутным разрывом, а чаще? Но два пальца оказались знаком победы — схваток не было, она смотрела, сколько осталось до конца, потому что малыш передавил всё, к чему сумел привалиться. Мы даже не дождались окончания аплодисментов и понеслись в туалет.
— Есть кровь? — метнулась я к Аманде, когда та вышла из кабинки.
Я выглядела хуже после того, как умылась и замочила волосы. Юбка измялась, потому что я воспользовалась ей, как полотенцем, отключившись на мгновение от мозга.
— Нет, но я вновь почувствовала схватку.
Я глянула на часы. Если прибавить шагу, то мы успевали перехватить ранний поезд и не ждать лишние двадцать минут. Аманда двигалась быстро, но как-то всё боком, будто вновь хотела в туалет.
— Ты вообще можешь идти?
Она без слов кивнула. Как мы только не полетели с лестницы, спеша вставить билеты в валидатор. Табло показывало минуту до прибытия поезда, и двери вагона захлопнулись сразу за нашими спинами. Аманда плюхнулась на диванчик и вцепилась в телефон.
— Новая…
Она опустила телефон на живот, будто на столик, и ухватилась за бока, которые, мне показалось, раздулись, словно жабры. Она дышала так громко, что на нас обернулось несколько пассажиров, и кто-то даже предложил вызвать медиков, но Аманда отказалась.
— Всё хорошо, всё хорошо, — убеждала она, кажется не их, а себя. — По плану мне ещё рано рожать.
Подол моего платья теперь стал ещё и мокрым, потому что я тёрла о него вспотевшие ладони. Мы уже насчитали две новые схватки, а до конечной станции ехать минут двадцать. Осталась одна схватка, а потом в машину и в госпиталь. Мы всё успеем, мы всё успеем, шевелились беззвучно мои губы. Я сидела напротив Аманды, но она так и не подняла на меня глаз.
Никогда ещё поезд не подпрыгивал так сильно. Мои коленки трясло не меньше зубов. И никогда он ещё не ехал так медленно. И так резко не тормозил. И вот при очередном торможении я оказалась на полу между сиденьями, но даже не почувствовала голыми коленками ледяной пол. Я уткнулась носом в живот Аманды.
— Только не сегодня. Давай не сегодня… — шептала я едва слышно.
— Ты что делаешь? — впервые заговорила со мной Аманда.
— С ним ведь можно поговорить. И он поймёт, что ещё не время. Так ведь?
— Сядь на сиденье! На нас смотрят! — почти прошипела Аманда, и я подчинилась.
К нам снова подошли, держа наготове телефоны. Спрашивали, кому позвонить? Вызывать ли «911»? Аманда крутила головой и первой вылетела на перрон. Я еле поспевала за ней.
— Мне надо в туалет. Я не могу больше терпеть.
Но мы уткнулись в закрытые двери. Что? Рядом прогуливался охранник, и я нашла в себе силы подойти.
— Все туалеты на станции давно закрыты по решению полиции, вы разве не знали? — Да откуда нам было знать, мы второй раз за год на поезде едем! — Там наркотиками торговали.
— А нам что делать? — появилась за моей спиной Аманда. — Я не могу дотерпеть до дома.
Охранник минут пять изучал её живот, и мы не смели нарушить его животрепещущее молчание. Потом он бросил короткое «идёмте» и повёл нас в служебку.
— Крови больше нет, — выдала Аманда. — Прокладка мокрая, но это ведь не могут быть воды? Слишком мало…
— А схватки, они есть?
И только я спросила, Аманда тут же привалилась к стене. Она дышала, а я лихорадочно пыталась вспомнить номер парковочного места. Обычно мы фотографировали его, а сейчас число показалось обеим таким простым, что мы не стали тратить времени на фотографию. Аманда тоже забыла. Мы вышли на парковку и стали лихорадочно оглядываться, чтобы вспомнить хотя бы направление поиска.
— Ты стой здесь, — указала я на фонарь. — А я обегу парковку.
Аманда согласилась, а какой у неё был выбор?! Мне явно предстояло пробежать кросс. Сумка хлестала по сжавшемуся животу. Я чувствовала, что у меня теперь мокрые не только подмышки, но и трусы, но останавливаться не имела права. Никогда я не думала, что на парковках так мало фонарей. Я пару раз в полутьме кидалась к чужим машинам и чуть не попала под колёса. Один ряд, второй, третий… На седьмом я перестала считать. Просто бежала.
Наконец я ударилась животом о водительскую дверцу «тойоты» и два раза уронила на землю ключи. Пристегнув ремень безопасности, я выдохнула, как Аманда, глубоко и шумно. Теперь только бы ни в кого не врезаться и суметь отыскать короткий путь к дверям вокзала. Когда мне посигналили, потому что я не пропустила машину на знаке «стопа, » я встала как вкопанная и лишь спустя долгое мгновение поехала дальше.
— Соберись, соберись, соберись, — шептала я себе, заметив фигуру Аманды. Она продолжала держаться за живот, и подле неё остановилось несколько человек, но она, заметив машину, замахала мне рукой.
Я затормозила подле неё и ещё сильнее сжала руль.
— Уже двадцать минут, а новой схватки нет, — шепнула она, пристёгиваясь, когда я уже рванула вперёд.
Впереди маячила пробка. Нам за час не добраться до госпиталя. Ну никак.
— Мы ведь домой едем, ведь да? — спросила жалобно Аманда, как будто это я, а не она должна была дать ответ.
— Как ты скажешь, как ты скажешь, — протараторила я, вклиниваясь в плотное движение на трассе.
— Домой. Уже двадцать пять минут, как схватки нет.
Габаритные огни сливались в кровавое море, и очень солёное — я даже приложила пальцы к переносице, пытаясь вернуть потерянное спокойствие. Без паники. Только без паники. Но паника бушевала внутри, безжалостно отрывая нерв за нервом.
Глава 71 "Час Икс"
Первая мысль по своей простоте и скорости, с которой она ворвалась мне в голову, казалась абсолютной правдой — Аманда разыграла меня. Продуманно и цинично. За пять минут до съезда в сторону госпиталя, она заявила, что ничего больше не чувствует. Даже ребёнок едва ворочается и явно уснул. Что это было: очередная проверка на вшивость? Ей захотелось вдруг узнать, как я поведу себя в час Икс? И как я себя повела? Перепугалась за неё, как последняя идиотка!
Закусив от обиды губу, я нашла в себе силы безопасно довести машину до дома. Только вот в подземном гараже остановилась на долгие десять секунд, чтобы вписаться в парковочное место, не снеся бетонный столб, так у меня вдруг затряслись руки.
