Поэтому мы только чувствовали. Тепло. Безопасность. Усталость, въевшуюся в каждую косточку. И странную, хрупкую целостность, которая сложилась из двух половинок — его сломанного, колючего тела и моего, слишком слабого и мягкого для Элира. Мы нашли друг в друге щит от кошмара снаружи. И пока мы не двигались с этого места, кошмар не мог нас догнать.
Но бесконечный дождь закончился, облака разошлись, и мир снова обступил нас высокими деревьями и туманной рекой. Утро неизбежно наступило.
В прежней жизни у меня были такие утра.
Они всегда бывают неловкими: сонные лица, переплетённые конечности, тревожные взгляды от того, что магия ночи рассеялась, а солнечный свет безжалостно высветил двоих людей – каждого со своими тараканами в голове – и пугающую необходимость разговора между ними.
Но у меня не было утра с драконом.
Проснувшись, Ресс осторожно погладил мою щёку, убрав выбившуюся прядь волос с лица. Смотрел на меня несколько секунд, будто пытаясь запомнить этот миг с фотографической точностью, как недавно – карту Устья. Потом отстранился и плавно встал, протягивая мне руку.
— Доброе утро, Марина.
— Привет, Ресс, - сказала я, принимая его ладонь.
Потом отвела взгляд, огляделась вокруг:
— Кажется, я снова проснулась в лесу без сапог и нормальной одежды.
— Сапоги вон там, почти высохли. А вот куртки больше нет, извини, - отозвался он с прежней колючей иронией.
— Жаль. Я к ней привыкла.
— А мне нравилась та твоя маечка, - хмыкнул Ресс.
— Ты сказал, что я далека от прекрасного, - возразила я.
— Я соврал.
Мы замерли друг напротив друга.
Чёрт, вот и он. Разговор.
Но Ресс не собирался от него бежать.
— Насчёт вчера, - в его бледных зрачках не было ни насмешки, ни высокомерия. Была решительность.
— Я не могу обещать тебе ничего, Марина. Ни защиты, ни будущего, ни даже того, что завтра мы будем живы. Единственное, что я могу сейчас предложить, — это честность. Я не буду ссылаться на шок, теплообмен или инстинктивную реакцию выжившего. Хотя это тоже правда. Но не вся.
Ресс говорил спокойным, ровным тоном, но я всё равно видела, как тяжело ему это даётся — он привык всё держать в себе, за семью замками сарказма и отстранённости.
Сейчас на нём не было даже рубашки.
— Я боюсь. За себя. За Линнара. И теперь – за тебя. Сильно. До того, как ты полезла на те проклятые доски, я пытался все просчитать, держать дистанцию, видеть в тебе… ресурс. Союзника. Что угодно, но не… — он запнулся. — Не то, из-за чего можно потерять голову. А я ее чуть не потерял. И это делает все в тысячу раз опаснее.
Я открыла рот, чтобы что-то сказать – но он перебил:
— Не отвечай. Пожалуйста. Я должен сказать. Хотя это всё усложняет, - Ресс замолчал, подбирая слова. – Для нас. Для нашего шанса добраться до Дорса живыми. А у меня, — его губы искривились в усмешке, — слабых мест и так выше крыши. Поэтому… всё это можно обсудить потом, когда мы будем в безопасности. Если мы вообще когда-нибудь будем в безопасности. А пока - просто учитывать новый фактор.
— Новый фактор. Своеобразная формулировка, - заметила я. – В твоём стиле.
— Я исправлюсь в Дорсе, — ответил он. В его глазах вспыхнул слабый огонёк иронии. — Облеку в стихи.
— Это уже пугающе, - я чуть улыбнулась в ответ.
— Пугающе, не спорю, - признал Ресс. – Но может быть теперь… ты будешь бояться меня меньше. И больше доверять. А я… буду беспокоиться за тебя. И если ты снова полезешь куда не надо – я снова брошусь тебя вытаскивать. Но потом буду очень, очень злым. Постарайся не доводить, ладно?
— Ладно, - согласилась я.
И продолжила осторожно:
— И ты не спросишь… что я думаю?..
— Нет. Сейчас – нет.
— Почему нет? — спросила я, без обиды, просто пытаясь понять.
— Потому что ответ сейчас не имеет значения, — сказал Ресс. — Если ты скажешь «да» — это станет ещё одной причиной для меня ошибиться. Если «нет» — нам обоим будет неловко и больно, и это отнимет силы. А силы нам сейчас нужны на другое. На выживание. На дорогу. На Дорс.
— Ладно, - снова сказала я.
Мне кажется, я согласилась бы с чем угодно – сейчас, когда Ресс стоял передо мной, раскрывая мне свою слабость, свою уязвимость, своё… небезразличие. Я едва сдержалась, чтобы не потянуться снова к его острым ключицам и потрескавшимся губам. Вместо этого – отошла к вещам, выуживая из общей кучи свою рубашку и штаны. Стоять перед ним в одной тонкой сорочке, всё ещё слегка влажной от реки, теперь казалось как минимум нечестно.
— Тогда собираемся?
— Да, - он тоже отступил, и между нами снова возникло расстояние. Поднял почти высохшие сапоги, протянул их мне. — Мы в полутора днях ходу от города, — сказал он. – Река отнесла нас довольно далеко, а дождь смыл любые следы. Вряд ли погоня близко, но нужно двигаться.
— А Линнар?..
— Он – вестор Таэнны. Его богиня не бросает своих в подземных туннелях, — ответил Ресс. — Он пойдёт в Дорс, это единственная логичная точка встречи. И мы должны дойти. Для него тоже.
Я начала медленно одеваться. Ресс отвернулся. Он смотрел на реку, на дорогу, которая ждёт впереди. На наше хрупкое, немыслимое «потом». Лучи солнца пробивались сквозь облака, касались его светлых, коротко остриженных волос, острых скул. Он выглядел одновременно бесконечно уставшим и непобедимым. Хрупким и невероятно сильным. И я тоже попыталась с фотографической точностью запомнить этот момент.
44.
Несмотря на иронию судьбы – или местных богов, вновь оставивших нас посреди леса без вещей и припасов - наш путь разительно отличался от того, которым я шла на Проклятой Горе.
Во-первых, я уже знала лес. Я научилась различать звериные тропы, чтобы идти было легче; знала, какие ягоды можно бросить в рот, чтобы заглушить голод; понимала, как читать следы и как обходить стороной чащи, от которых веяло тишиной, слишком глубокой и настороженной.
Но главное отличие заключалось не в моих скромных навыках. Теперь со мной был дракон. Если раньше Линнар нёс на своих плечах всю тяжесть пути – от поиска тропы до добычи еды, а Ресс лишь изредка вставлял язвительные комментарии, бледнея от боли в боку, – теперь он стал моим бесспорным проводником и добытчиком. Он вёл нас без карты, без колебаний, будто в его череп был встроен безошибочный компас, чувствующий не линии широты, а саму плоть мира — течение подземных вод, натяжение корней, дыхание скал.
И он охотился. Охота его была беззвучной и пугающе эффективной. Он замирал, его глаза теряли фокус, но я чувствовала, как всё его существо концентрируется на чём-то одном – на слабом шорохе в кустах, на мелькнувшей в листве тени. Потом следовало одно резкое, сокрушительное движение. Камень, брошенный с нечеловеческой силой и математической точностью, глухой удар, короткая агония. К концу дня у него за поясом болталось уже шесть тушек местных лесных куропаток.
Я наблюдала за этой методичной бойней, и во мне боролись восхищение и лёгкая тошнота. Наконец, когда он прицелился в седьмую, я не выдержала.
— Ресс, я поняла. Ты — идеальная машина для убийства всего, что имеет перья и неосторожно шевелится. Но я столько не съем. Даже зажаренных. Даже с твоим сарказмом в качестве приправы.
Он лишь хмыкнул, перекидывая тушку через плечо:
— Мы не будем их есть. Обменяем на ночлег и немного провизии. А если повезёт, и на пару медяков.
— С кем будем меняться? С лесными феями? — скептически протянула я, оглядывая бесконечную стену деревьев. – Или ты предлагаешь торговаться с совой?
— С хозяевами на первом же постоялом дворе или ферме. Мы идём по обжитым землям, просто держимся параллельно тракту, — пояснил он. — Выберемся на него, как только пересечём заповедные леса.
— Заповедные? — насторожилась я, инстинктивно понизив голос. В Элире подобные слова редко означали просто «красивое место».
Ресс кивнул, и его взгляд скользнул по высоким, замшелым стволам, по косым лучам солнца, пробивавшимся сквозь древний полог.
— Леса Таэрона. Бога звериных троп. Его владения —живые храмы. Здесь не охотятся без крайней нужды, не рубят деревья и не разводят огонь без дозволения.
Я медленно перевела взгляд на гирлянду пернатой дичи у его пояса. Потом – на его невозмутимое лицо.
— А мы только что… нарушили правила? Шесть раз подряд?
— Мы выживаем, — парировал Ресс. — Таэрон — практичное божество. Он проводит чёткую грань между голодом и жадностью, между необходимостью и забавой. И он уважает право хищника на добычу. А драконы — верховные хищники. Но…
Он замолчал, обдумывая следующий шаг. Потом свернул с тропы к подножию древнего, раскидистого дуба, чьи корни, подобно каменным змеям, уходили в землю.
— …но даже верховный хищник может проявить уважение, — закончил он мысль уже тише.
Я наблюдала, как он раскладывает свою добычу у самых корней дерева в аккуратный ряд. Он поправил смятое крыло у одной из птиц, смахнул хвоинки с другой. Царапнул собственную ладонь и, прижав её к шершавой коре дуба, коротко поблагодарил за спокойный путь и добычу. Я смотрела, как он это делает — без пафоса, почти буднично, но с той же чёткой внутренней логикой, с которой он делал всё остальное. Признавая иерархию. Договорённости с миром, который был одновременно и чудовищным, и священным.
— Всё, идём, Шенна, — сказал он просто.
Снова «Шенна». «Марина» осталась там, у реки, в кольце его рук и в отчаянной теплоте того поцелуя. «Марина» была мигом его слабости. Красивым, тёплым, страшным мигом. А Элир не прощает слабости.
— Ресс, так что в Элире значат имена? Почему нельзя называть другим своё истинное имя?..
Он бросил на меня быстрый взгляд. Мой внезапный интерес к ономастике явно не ускользнул от него, и он понял причину. Но ответил ровно:
— Истинное имя всегда связано с магией. Любой сильный ритуал требует знания имени и дня рождения. Будь то проклятие, благословение, брачный союз…
— …Или просьбу к богам о даре в день совершеннолетия, - тихо продолжила я.
— Именно. Имена и даты в Элире важны. И разумно скрывать их, чтобы не получить проблему. В Элире не празднуют дни рождения, - хмыкнул он. – Это – приглашение для недоброжелателей.
— Значит, Арессин – не твоё настоящее имя?
— Единственное, что у меня есть, — ответил он, и его голос стал отчуждённым. — Если мать и успела дать другое, она унесла его с собой в могилу.
Я почувствовала, что ступаю на тонкую почву.
— Ты не знал мать?..
Мы прошли ещё несколько десятков шагов в тишине, нарушаемой лишь скрипом веток и нашим дыханием.
— Всё, что я знаю о ней, почерпнуто не из семейных преданий, а из отчётов службы безопасности моего отца, которые я смог раскопать, — сказал он наконец, и его голос приобрёл ту ровную, отстранённую интонацию, с которой он обычно говорил о вещах, слишком ранящих, чтобы касаться их напрямую. — Когда стало ясно, что у Коррана нет Нити, начался поиск решений. Вариант с изъятием и пересадкой появился не сразу, но стал единственно возможным. Нужен был ребёнок. Другой ребёнок Даррена, желательно того же пола и с подходящей кровью, чтобы ритуал сработал. В клане это не афишировалось – для всех у Коррана изъянов не было.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями.
— Даррен собирался действовать наверняка – а потому взял сразу трёх наложниц. Первая родила мертвого младенца. Вторая – девочку. С третьей ему повезло.
Ресс криво усмехнулся.
— Её звали Лорин. Ей было шестнадцать. Младшая вестра Кэнсы, Озёрной богини из Светлого пантеона. Кэнса повелевает водой, покровительствует матерям, дарует лёгкие роды и здоровое потомство. Наверное, Даррен надеялся, что это сделает ребёнка жизнеспособнее. Как видишь, он в чём-то даже переоценил этот дар.
Ресс дёрнул плечом в привычном жесте, но теперь я видела в нём не высокомерие, а нечто иное — леденящую пустоту, оставшуюся после того, как вся боль была выморожена до дна.
— Он содержал Лорин под охраной. Добился беременности. Но, видимо, недооценил её проницательность. Лорин догадывалась, что ребёнка не ждёт ничего хорошего. Перед самыми родами ей удалось сбежать. Я появился на свет где-то в поле, на обочине тракта, но через пару дней её нашли и вернули, конечно.
В его голосе не было ни боли, ни горечи. Была лишь ледяная, всеобъемлющая пустота.
— Думаю, тот факт, что Даррен не знал истинного имени, сыграл свою роль. Послужил причиной, что ритуал был проведен недостаточно чисто и всё же оставил мне обрывки Нити. А спросить у Лорин он уже не мог – она покончила с собой, когда ребёнка забрали.
Ресс замолчал. История была рассказана. Факты изложены. Так, как будто это касалось кого-то другого. Мы шли ещё несколько минут в тишине. Я переваривала всё услышанное: жестокость, обращённая на собственного сына, эта страшная хирургическая операция по пересадке судьбы, и среди всего этого — совсем юная девушка, сделавшая всё, что только могла, чтобы защитить своего ребёнка.
— Ты похож на неё? — спросила я наконец.
Ресс обернулся, и в его бледных глазах мелькнуло что-то странное — не удивление, а скорее лёгкое недоумение, будто он никогда об этом не задумывался.
— Не знаю. Возможно, способность видеть воду… чувствовать её… Цвет волос… да. И, наверное, упрямство. — Уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Она сбежала от дракона. Я тоже сбежал. Генетика.
Я молча протянула руку и нашла его ладонь. Его пальцы были холодными, как речной камень. На этот раз Ресс не отнял руку. Просто позволил моему теплу медленно растапливать лёд, сковавший его кожу.
— Иногда… - проговорил он вдруг, и голос его потерял прежнюю монотонность, в нём появился сломанный, хриплый отзвук, – В мои самые тёмные моменты… На улице вдруг начинается дождь. Тогда я выхожу под струи. И мне кажется, что я чувствую её где-то там. Будто силуэт за потоками воды. И будто ей… не всё равно. И она плачет.
Он замолчал, резко отвернувшись, поймав себя на слабости.
Его история была таким же шрамом, как те две белые линии на спине – идеально ровными и невыносимо болезненными при касании.
— Ресс, - позвала я, вдруг сообразив очевидное. — Та гроза над Устьем. Внезапная, неистовая. Мы бы не выжили, если бы не этот ливень. Ты не создавал её — даже если бы попытался, это не в твоих силах. И Зара… сомневаюсь, что её чары на такое способны. Не тот масштаб. Вообще не человеческий. А что, если это богиня Кэнса?..
— Думаешь, богине не наплевать на ребёнка, рождённого от насилия? – скептически выгнул он бровь.
— Я думаю, что любовь и милосердие — не просто слова для Светлого Пантеона, — тихо, но твёрдо сказала я. — Я думаю, что боль Лорин не исчезла. Она осталась в этом мире. В воде. В дожде. И может быть, когда её сын оказался на краю гибели… что-то вмешалось. Не вопреки правилам Элира. А по ним. — Я сжала его руку сильнее. — Ты сказал, что боги уважают иерархию и договоры. Может, и Кэнса дала тебе шанс, ведь твоя жизнь уже была оплачена высшей ценой: жизнью её вестры.
Ресс долго смотрел на меня, его лицо было странным, непривычно открытым. Потом отвернулся к лесу.
— Похоже, я задолжал благодарность ещё одной богине. Сплошные долги, - недовольно рыкнул он. Но я чувствовала, что он не злиться. Что эта мысль – о том, что он кому-то нужен - отзывается в нём глубже, чем он хотел бы показать.
Но бесконечный дождь закончился, облака разошлись, и мир снова обступил нас высокими деревьями и туманной рекой. Утро неизбежно наступило.
В прежней жизни у меня были такие утра.
Они всегда бывают неловкими: сонные лица, переплетённые конечности, тревожные взгляды от того, что магия ночи рассеялась, а солнечный свет безжалостно высветил двоих людей – каждого со своими тараканами в голове – и пугающую необходимость разговора между ними.
Но у меня не было утра с драконом.
Проснувшись, Ресс осторожно погладил мою щёку, убрав выбившуюся прядь волос с лица. Смотрел на меня несколько секунд, будто пытаясь запомнить этот миг с фотографической точностью, как недавно – карту Устья. Потом отстранился и плавно встал, протягивая мне руку.
— Доброе утро, Марина.
— Привет, Ресс, - сказала я, принимая его ладонь.
Потом отвела взгляд, огляделась вокруг:
— Кажется, я снова проснулась в лесу без сапог и нормальной одежды.
— Сапоги вон там, почти высохли. А вот куртки больше нет, извини, - отозвался он с прежней колючей иронией.
— Жаль. Я к ней привыкла.
— А мне нравилась та твоя маечка, - хмыкнул Ресс.
— Ты сказал, что я далека от прекрасного, - возразила я.
— Я соврал.
Мы замерли друг напротив друга.
Чёрт, вот и он. Разговор.
Но Ресс не собирался от него бежать.
— Насчёт вчера, - в его бледных зрачках не было ни насмешки, ни высокомерия. Была решительность.
— Я не могу обещать тебе ничего, Марина. Ни защиты, ни будущего, ни даже того, что завтра мы будем живы. Единственное, что я могу сейчас предложить, — это честность. Я не буду ссылаться на шок, теплообмен или инстинктивную реакцию выжившего. Хотя это тоже правда. Но не вся.
Ресс говорил спокойным, ровным тоном, но я всё равно видела, как тяжело ему это даётся — он привык всё держать в себе, за семью замками сарказма и отстранённости.
Сейчас на нём не было даже рубашки.
— Я боюсь. За себя. За Линнара. И теперь – за тебя. Сильно. До того, как ты полезла на те проклятые доски, я пытался все просчитать, держать дистанцию, видеть в тебе… ресурс. Союзника. Что угодно, но не… — он запнулся. — Не то, из-за чего можно потерять голову. А я ее чуть не потерял. И это делает все в тысячу раз опаснее.
Я открыла рот, чтобы что-то сказать – но он перебил:
— Не отвечай. Пожалуйста. Я должен сказать. Хотя это всё усложняет, - Ресс замолчал, подбирая слова. – Для нас. Для нашего шанса добраться до Дорса живыми. А у меня, — его губы искривились в усмешке, — слабых мест и так выше крыши. Поэтому… всё это можно обсудить потом, когда мы будем в безопасности. Если мы вообще когда-нибудь будем в безопасности. А пока - просто учитывать новый фактор.
— Новый фактор. Своеобразная формулировка, - заметила я. – В твоём стиле.
— Я исправлюсь в Дорсе, — ответил он. В его глазах вспыхнул слабый огонёк иронии. — Облеку в стихи.
— Это уже пугающе, - я чуть улыбнулась в ответ.
— Пугающе, не спорю, - признал Ресс. – Но может быть теперь… ты будешь бояться меня меньше. И больше доверять. А я… буду беспокоиться за тебя. И если ты снова полезешь куда не надо – я снова брошусь тебя вытаскивать. Но потом буду очень, очень злым. Постарайся не доводить, ладно?
— Ладно, - согласилась я.
И продолжила осторожно:
— И ты не спросишь… что я думаю?..
— Нет. Сейчас – нет.
— Почему нет? — спросила я, без обиды, просто пытаясь понять.
— Потому что ответ сейчас не имеет значения, — сказал Ресс. — Если ты скажешь «да» — это станет ещё одной причиной для меня ошибиться. Если «нет» — нам обоим будет неловко и больно, и это отнимет силы. А силы нам сейчас нужны на другое. На выживание. На дорогу. На Дорс.
— Ладно, - снова сказала я.
Мне кажется, я согласилась бы с чем угодно – сейчас, когда Ресс стоял передо мной, раскрывая мне свою слабость, свою уязвимость, своё… небезразличие. Я едва сдержалась, чтобы не потянуться снова к его острым ключицам и потрескавшимся губам. Вместо этого – отошла к вещам, выуживая из общей кучи свою рубашку и штаны. Стоять перед ним в одной тонкой сорочке, всё ещё слегка влажной от реки, теперь казалось как минимум нечестно.
— Тогда собираемся?
— Да, - он тоже отступил, и между нами снова возникло расстояние. Поднял почти высохшие сапоги, протянул их мне. — Мы в полутора днях ходу от города, — сказал он. – Река отнесла нас довольно далеко, а дождь смыл любые следы. Вряд ли погоня близко, но нужно двигаться.
— А Линнар?..
— Он – вестор Таэнны. Его богиня не бросает своих в подземных туннелях, — ответил Ресс. — Он пойдёт в Дорс, это единственная логичная точка встречи. И мы должны дойти. Для него тоже.
Я начала медленно одеваться. Ресс отвернулся. Он смотрел на реку, на дорогу, которая ждёт впереди. На наше хрупкое, немыслимое «потом». Лучи солнца пробивались сквозь облака, касались его светлых, коротко остриженных волос, острых скул. Он выглядел одновременно бесконечно уставшим и непобедимым. Хрупким и невероятно сильным. И я тоже попыталась с фотографической точностью запомнить этот момент.
44.
Несмотря на иронию судьбы – или местных богов, вновь оставивших нас посреди леса без вещей и припасов - наш путь разительно отличался от того, которым я шла на Проклятой Горе.
Во-первых, я уже знала лес. Я научилась различать звериные тропы, чтобы идти было легче; знала, какие ягоды можно бросить в рот, чтобы заглушить голод; понимала, как читать следы и как обходить стороной чащи, от которых веяло тишиной, слишком глубокой и настороженной.
Но главное отличие заключалось не в моих скромных навыках. Теперь со мной был дракон. Если раньше Линнар нёс на своих плечах всю тяжесть пути – от поиска тропы до добычи еды, а Ресс лишь изредка вставлял язвительные комментарии, бледнея от боли в боку, – теперь он стал моим бесспорным проводником и добытчиком. Он вёл нас без карты, без колебаний, будто в его череп был встроен безошибочный компас, чувствующий не линии широты, а саму плоть мира — течение подземных вод, натяжение корней, дыхание скал.
И он охотился. Охота его была беззвучной и пугающе эффективной. Он замирал, его глаза теряли фокус, но я чувствовала, как всё его существо концентрируется на чём-то одном – на слабом шорохе в кустах, на мелькнувшей в листве тени. Потом следовало одно резкое, сокрушительное движение. Камень, брошенный с нечеловеческой силой и математической точностью, глухой удар, короткая агония. К концу дня у него за поясом болталось уже шесть тушек местных лесных куропаток.
Я наблюдала за этой методичной бойней, и во мне боролись восхищение и лёгкая тошнота. Наконец, когда он прицелился в седьмую, я не выдержала.
— Ресс, я поняла. Ты — идеальная машина для убийства всего, что имеет перья и неосторожно шевелится. Но я столько не съем. Даже зажаренных. Даже с твоим сарказмом в качестве приправы.
Он лишь хмыкнул, перекидывая тушку через плечо:
— Мы не будем их есть. Обменяем на ночлег и немного провизии. А если повезёт, и на пару медяков.
— С кем будем меняться? С лесными феями? — скептически протянула я, оглядывая бесконечную стену деревьев. – Или ты предлагаешь торговаться с совой?
— С хозяевами на первом же постоялом дворе или ферме. Мы идём по обжитым землям, просто держимся параллельно тракту, — пояснил он. — Выберемся на него, как только пересечём заповедные леса.
— Заповедные? — насторожилась я, инстинктивно понизив голос. В Элире подобные слова редко означали просто «красивое место».
Ресс кивнул, и его взгляд скользнул по высоким, замшелым стволам, по косым лучам солнца, пробивавшимся сквозь древний полог.
— Леса Таэрона. Бога звериных троп. Его владения —живые храмы. Здесь не охотятся без крайней нужды, не рубят деревья и не разводят огонь без дозволения.
Я медленно перевела взгляд на гирлянду пернатой дичи у его пояса. Потом – на его невозмутимое лицо.
— А мы только что… нарушили правила? Шесть раз подряд?
— Мы выживаем, — парировал Ресс. — Таэрон — практичное божество. Он проводит чёткую грань между голодом и жадностью, между необходимостью и забавой. И он уважает право хищника на добычу. А драконы — верховные хищники. Но…
Он замолчал, обдумывая следующий шаг. Потом свернул с тропы к подножию древнего, раскидистого дуба, чьи корни, подобно каменным змеям, уходили в землю.
— …но даже верховный хищник может проявить уважение, — закончил он мысль уже тише.
Я наблюдала, как он раскладывает свою добычу у самых корней дерева в аккуратный ряд. Он поправил смятое крыло у одной из птиц, смахнул хвоинки с другой. Царапнул собственную ладонь и, прижав её к шершавой коре дуба, коротко поблагодарил за спокойный путь и добычу. Я смотрела, как он это делает — без пафоса, почти буднично, но с той же чёткой внутренней логикой, с которой он делал всё остальное. Признавая иерархию. Договорённости с миром, который был одновременно и чудовищным, и священным.
— Всё, идём, Шенна, — сказал он просто.
Снова «Шенна». «Марина» осталась там, у реки, в кольце его рук и в отчаянной теплоте того поцелуя. «Марина» была мигом его слабости. Красивым, тёплым, страшным мигом. А Элир не прощает слабости.
— Ресс, так что в Элире значат имена? Почему нельзя называть другим своё истинное имя?..
Он бросил на меня быстрый взгляд. Мой внезапный интерес к ономастике явно не ускользнул от него, и он понял причину. Но ответил ровно:
— Истинное имя всегда связано с магией. Любой сильный ритуал требует знания имени и дня рождения. Будь то проклятие, благословение, брачный союз…
— …Или просьбу к богам о даре в день совершеннолетия, - тихо продолжила я.
— Именно. Имена и даты в Элире важны. И разумно скрывать их, чтобы не получить проблему. В Элире не празднуют дни рождения, - хмыкнул он. – Это – приглашение для недоброжелателей.
— Значит, Арессин – не твоё настоящее имя?
— Единственное, что у меня есть, — ответил он, и его голос стал отчуждённым. — Если мать и успела дать другое, она унесла его с собой в могилу.
Я почувствовала, что ступаю на тонкую почву.
— Ты не знал мать?..
Мы прошли ещё несколько десятков шагов в тишине, нарушаемой лишь скрипом веток и нашим дыханием.
— Всё, что я знаю о ней, почерпнуто не из семейных преданий, а из отчётов службы безопасности моего отца, которые я смог раскопать, — сказал он наконец, и его голос приобрёл ту ровную, отстранённую интонацию, с которой он обычно говорил о вещах, слишком ранящих, чтобы касаться их напрямую. — Когда стало ясно, что у Коррана нет Нити, начался поиск решений. Вариант с изъятием и пересадкой появился не сразу, но стал единственно возможным. Нужен был ребёнок. Другой ребёнок Даррена, желательно того же пола и с подходящей кровью, чтобы ритуал сработал. В клане это не афишировалось – для всех у Коррана изъянов не было.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями.
— Даррен собирался действовать наверняка – а потому взял сразу трёх наложниц. Первая родила мертвого младенца. Вторая – девочку. С третьей ему повезло.
Ресс криво усмехнулся.
— Её звали Лорин. Ей было шестнадцать. Младшая вестра Кэнсы, Озёрной богини из Светлого пантеона. Кэнса повелевает водой, покровительствует матерям, дарует лёгкие роды и здоровое потомство. Наверное, Даррен надеялся, что это сделает ребёнка жизнеспособнее. Как видишь, он в чём-то даже переоценил этот дар.
Ресс дёрнул плечом в привычном жесте, но теперь я видела в нём не высокомерие, а нечто иное — леденящую пустоту, оставшуюся после того, как вся боль была выморожена до дна.
— Он содержал Лорин под охраной. Добился беременности. Но, видимо, недооценил её проницательность. Лорин догадывалась, что ребёнка не ждёт ничего хорошего. Перед самыми родами ей удалось сбежать. Я появился на свет где-то в поле, на обочине тракта, но через пару дней её нашли и вернули, конечно.
В его голосе не было ни боли, ни горечи. Была лишь ледяная, всеобъемлющая пустота.
— Думаю, тот факт, что Даррен не знал истинного имени, сыграл свою роль. Послужил причиной, что ритуал был проведен недостаточно чисто и всё же оставил мне обрывки Нити. А спросить у Лорин он уже не мог – она покончила с собой, когда ребёнка забрали.
Ресс замолчал. История была рассказана. Факты изложены. Так, как будто это касалось кого-то другого. Мы шли ещё несколько минут в тишине. Я переваривала всё услышанное: жестокость, обращённая на собственного сына, эта страшная хирургическая операция по пересадке судьбы, и среди всего этого — совсем юная девушка, сделавшая всё, что только могла, чтобы защитить своего ребёнка.
— Ты похож на неё? — спросила я наконец.
Ресс обернулся, и в его бледных глазах мелькнуло что-то странное — не удивление, а скорее лёгкое недоумение, будто он никогда об этом не задумывался.
— Не знаю. Возможно, способность видеть воду… чувствовать её… Цвет волос… да. И, наверное, упрямство. — Уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Она сбежала от дракона. Я тоже сбежал. Генетика.
Я молча протянула руку и нашла его ладонь. Его пальцы были холодными, как речной камень. На этот раз Ресс не отнял руку. Просто позволил моему теплу медленно растапливать лёд, сковавший его кожу.
— Иногда… - проговорил он вдруг, и голос его потерял прежнюю монотонность, в нём появился сломанный, хриплый отзвук, – В мои самые тёмные моменты… На улице вдруг начинается дождь. Тогда я выхожу под струи. И мне кажется, что я чувствую её где-то там. Будто силуэт за потоками воды. И будто ей… не всё равно. И она плачет.
Он замолчал, резко отвернувшись, поймав себя на слабости.
Его история была таким же шрамом, как те две белые линии на спине – идеально ровными и невыносимо болезненными при касании.
— Ресс, - позвала я, вдруг сообразив очевидное. — Та гроза над Устьем. Внезапная, неистовая. Мы бы не выжили, если бы не этот ливень. Ты не создавал её — даже если бы попытался, это не в твоих силах. И Зара… сомневаюсь, что её чары на такое способны. Не тот масштаб. Вообще не человеческий. А что, если это богиня Кэнса?..
— Думаешь, богине не наплевать на ребёнка, рождённого от насилия? – скептически выгнул он бровь.
— Я думаю, что любовь и милосердие — не просто слова для Светлого Пантеона, — тихо, но твёрдо сказала я. — Я думаю, что боль Лорин не исчезла. Она осталась в этом мире. В воде. В дожде. И может быть, когда её сын оказался на краю гибели… что-то вмешалось. Не вопреки правилам Элира. А по ним. — Я сжала его руку сильнее. — Ты сказал, что боги уважают иерархию и договоры. Может, и Кэнса дала тебе шанс, ведь твоя жизнь уже была оплачена высшей ценой: жизнью её вестры.
Ресс долго смотрел на меня, его лицо было странным, непривычно открытым. Потом отвернулся к лесу.
— Похоже, я задолжал благодарность ещё одной богине. Сплошные долги, - недовольно рыкнул он. Но я чувствовала, что он не злиться. Что эта мысль – о том, что он кому-то нужен - отзывается в нём глубже, чем он хотел бы показать.
