Мы оба знали, что стоит за моим вопросом. И это не только мой страх за Линнара.
Ресс сделал шаг. Остановился в полуметре, глядя сверху вниз.
— Ты должна отдохнуть, — повторил дракон тем же ровным, командным тоном, как на наших привалах в лесу. — Вестра сказала, что первое время будет тяжело. Ты бледная, как… — он запнулся, подбирая сравнение, — как извёстка.
— Поэтично, — я усмехнулась. — Верлибр?
— Проза жизни, — парировал он. — Поспи. Поешь. У них тут безопасность. Пироги. И книги. Тебе наверняка понравится.
Повисла пауза. Я смотрела на его запястье — там, где чешуя проступала под кожей. Он смотрел на мою новую метку – серебряный круг, внутри которого жили тени.
— Я не хочу, чтобы ты уходил, - сказала я.
Наверно, слишком прямо для него. Слишком просто.
Я хотела объяснить, что я испугалась. Что я не хочу оставаться одна. Что когда я чувствовала, как сгорает мой старый мир, только мысль об одном упрямом драконе удержала от того, чтобы не сгореть вместе с ним. Но слова не шли. Мои силы кончились прямо здесь, и всё что я могла – лежать и чувствовать, как слабость растекается по телу, тяжелеет в руках и ногах и беспомощно путает мысли.
На мгновение мне показалось, что Ресс всё же развернётся и выйдет за дверь. Но он подошёл и опустился на пол у моей лежанки. Кажется, там был какой-то коврик – и дракон сел прямо на него, как сторожевой пёс. Он опёрся спиной на край лежанки и откинул голову, обнажив длинную, хрупкую линию горла.
— Поспи. Я посижу с тобой.
— Не уйдёшь?.. – пробормотала я.
Ресс промолчал.
За окном качались ветви клёна, солнце светило сквозь них, плело кружева на белой скатерти, и тени плясали у меня на запястье. Я не смотрела на них.
Засыпая, я смотрела на его сутулую, усталую, невозможную фигуру.
Тот самый крючок, которым держит меня Элир.
48.
Мне снился Лабиринт. Я блуждала по холодным коридорам, стены сжимались вокруг, я шла к очередному повороту, замирала, не зная, что увижу за ним – выход? Или чудовищного Минотавра? Иногда мне казалось, что я слышу автомобильные гудки, чеканный голос диктора из новостей, попсовую музыку где-то там, впереди… Но потом я делала шаг, и впереди снова была пустота, кости и призраки. И холод, бесконечный холод каменного склепа.
Но это не было очередным божественным посланием - я просто словила банальную простуду. А может, моё тело наконец позволило себе сломаться: из носа текло, кости ломило, голос сел, а в моей келье поселился стойкий запах лекарственных трав.
Ресс ушёл, конечно. Когда я проснулась, его уже не было в Храме.
Вестра Тайра сидела у моей постели. Она окружила меня почти материнской заботой. Помогала мыться и переодеваться. Приносила мне тёплый суп и сладости. Рассказывала о Храме, о здешних порядках, о метках и о том, что значит носить знак Смерти на своём запястье. Гладила меня по голове, когда я рыдала, не желая ей ничего объяснять. Приносила книги, когда я просила книги. А спустя пару дней принесла холщовый свёрток и улыбнулась, вложив его мне в руки:
— Вестор Таэнны приходил в Храм. Статный, синеглазый. Спрашивал про тебя. Передал подарок, сказал, чтобы поправлялась быстрее.
Я развернула тряпицу – в ней была краюха белого, мягчайшего хлеба и баночка мёда. Значит, Линнар всё же добрался до Дорса. Я вдохнула запах хрустящей корочки.
— Приходил один?..
— Один.
Ресс не вернулся ни через день, ни через неделю.
А я смотрела на вечно золотой клён и думала о том, как на самом деле закончился миф о Тесее и Ариадне. Герой получил свою нить. Победил чудовище. Отплыл с Крита, забрав с собой царевну. И оставил её, уснувшую, на пустынном берегу какого-то острова. Ариадна любила его – но про ответное чувство в мифе не было ни строчки.
Проза жизни, Марина.
Пей свою ромашку и зверобой.
Горько.
Но, говорят, помогает от нервов…
49.
Я выздоровела на десятый день. Или на одиннадцатый — я сбилась со счёта где-то между тридцать третьей кружкой ромашки и окончательным осознанием того, что ждать больше нечего.
Утро было ясным, солнечным, совершенно невыносимым в своей безмятежной красоте, а я поняла, что могу наконец дышать полной грудью, голова не раскалывается, а тело больше не напоминает мокрую тряпку. Я встала, умылась, оделась в чистое серое платье и впервые за полторы недели вышла за порог своей кельи.
Вестра Тайра окинула меня оценивающим взглядом и удовлетворённо кивнула:
— Хорошо выглядишь, сестричка. Готова к прогулке?
Мы вышли из храмовой ограды через боковую калитку, и Дорс сразу же обступил нас своей обычной, будничной жизнью. Улица, на которую мы вышли, была узкой, вымощенной светлым камнем, и вдоль неё тянулись двухэтажные домики с черепичными крышами. Под окнами цвели кусты — яркие, пышные, с цветами всех оттенков розового и лилового, каких я никогда не видела. Из открытых окон доносились звуки утра: звон посуды, чей-то смех, женский голос, напевающий незамысловатую мелодию. Где-то скрипнула дверь, и на порог выскочил рыжий кот, лениво потянулся и уставился на нас янтарными глазами.
— Это Маттис, — сказала Тайра, кивнув коту. — Знатный ловец мышей. Обожает греться на солнце у фонтана. Не обращай внимания.
Передо мной открылась площадь, которая, казалось, была создана для радости. В центре бил фонтан — причудливое сооружение из переплетённых медных труб, из которых вода струилась вверх, переливалась, падала каскадом вниз, сверкала на солнце мириадами брызг. Вокруг фонтана, на широких каменных скамьях, сидели люди: старуха с корзиной зелени, двое мастеровых, увлечённо обсуждавших что-то, девушка с младенцем на руках.
А у самой кромки воды играли дети. Их было четверо или пятеро, они бегали, визжали, пытались поймать ладонями летящие брызги. Один мальчуган, совсем маленький, в одних штанишках, отважно залез прямо в неглубокую чашу и теперь пытался перегородить струю ладошкой, вода била ему в живот, и он заливался смехом.
В Соворе дети прятались по домам или таращились на чужаков испуганными глазами. В Устье их было не разглядеть за спинами спешащих взрослых. А здесь они просто играли. Беззаботно, громко, так же как играли дети в моём мире.
Комок подкатил к горлу, но это была не та жгучая, тошнотворная боль, которую я носила в себе все эти дни. Это была другая боль — светлая, острая, как первый вдох после долгого погружения.
— Хорошее место, — сказала я, и голос прозвучал ровно, почти спокойно.
— Здесь всегда так, — кивнула Тайра. — Дети приходят с утра, старики — после обеда. Влюблённые назначают встречи под вечер, когда спадает жара.
Я подошла к краю, нагнулась, подставила ладони под одну из тонких струй. Вода была холодной, чистой, пахла металлом и свежестью. Я умыла лицо, провела мокрыми пальцами по вискам, по шее. Cтало легче - cловно невидимая тяжесть, давившая на плечи все эти дни, чуть ослабла.
Торговка цветами на углу приветливо кивнула вестре Тайре.
— Новая сестра? — спросила она, глядя на меня.
— Да, — ответила Тайра. — Недавно в Храме.
— Тогда вот, — женщина взяла со своего лотка небольшую веточку с мелкими белыми соцветиями и протянула мне. — Лунница. Пусть в твоём доме будет светло.
Я поблагодарила.
— Мне некуда поставить, - неловко сказала я, когда мы отошли.
Тайра лукаво улыбнулась и вручила мне ключ - тяжёлый, кованый, с затейливой бородкой.
— Для гостей, паломников и проезжих весторов у нас кельи при Храме. Для своих – отдельное жильё, - пояснила она. – Твой дом готов. Храмовой квартал, Тенистый переулок, дом семь. Если захочешь, можешь и в Храме ночевать, но… — она хитро прищурилась, — свой угол - он всегда свой.
Тенистый переулок оказался узким, вымощенным серым камнем, с канавкой для стока воды посередине. Вдоль неё тянулись двухэтажные домики, тесно прижавшиеся друг к другу, с черепичными крышами и маленькими окнами. Седьмой был одним из самых скромных: фасад в два окна на первом этаже и одно — на втором. Дверь подалась с лёгким скрипом.
Внутри было сумрачно, пахло деревом и пылью. Первый этаж оказался просторнее, чем я ожидала: небольшая кухонька с очагом, горшки на полках и грубо сколоченный стол, за которым могло уместиться человека четыре. Дальше — гостиная, если можно было так назвать комнату с парой лавок у стен, тяжёлым дубовым сундуком и пустым книжным шкафом, в котором пока не стояло ни одной книги.
Лестница на второй этаж скрипела под ногами, но держалась крепко. Там было две комнаты: кабинет и спальня с широкой, удобной кроватью и маленьким окошком, выходящим – сюрприз – на кладбище. Но свет сюда лился щедро, и сквозь чистое стекло было видно, как за кладбищенской оградой встают башни Дорса — серые, острые, устремлённые в небо. Я подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу и долго стояла так, глядя на этот чужой, огромный, невозможный город.
Я чувствовала себя… странно. Впервые за всё время в Элире у меня был свой угол. Крошечный кусочек пространства, который принадлежал только мне. Кажется, я перестала быть «попаданкой» и становлюсь… «поселенкой», что ли?
— Справишься, сестра? — спросила заглянувшая снизу Тайра.
— Справлюсь, — ответила я.
Мой личный квест начался с дров. Оказывается, разжечь огонь в очаге, когда ты делаешь это не для того, чтобы не замёрзнуть насмерть в лесу, а чтобы просто согреть дом — это совсем другая история. Я перепачкала руки, сожгла две растопки и прокляла всё на свете, прежде чем пламя наконец весело заплясало, освещая гостиную.
Потом была вода. В деревянной бадье, которую я нашла в чулане под лестницей. Чтобы наполнить её, мне пришлось трижды сходить к общественному колодцу в конце улицы. Чтобы согреть — несколько раз греть медный таз, переливая воду туда и обратно. Процесс отнял часа полтора, но когда я наконец забралась в горячую воду, смывая с себя остатки болезни и просто недельного безделья в храме — это было блаженство.
Вечерами я сидела у камина и читала. Книги я брала в храме - много книг. Вестор Колин был так добр, что делал для меня пометки - «начинай с этого, потом переходи к этому, а это пока не трогай, запутаешься. Если заметишь, что буквы шевелятся — лучше закрой и отнеси обратно».
Я думала, он шутит. Он не шутил.
Но я всё равно путалась.
Я не знала ничего. Карты Элира пестрели названиями, которые ни о чём мне не говорили: королевства, княжества, вольные города, земли, находящиеся под прямым покровительством того или иного бога или драконьего клана. Имена правителей, даты битв, имена героев и предателей, великие чумы, великие засухи, великие нашествия — всё это спрессованным пластом ложилось мне на мозг, и голова шла кругом. Я, как примерная студентка, пыталась конспектировать, чертила схемы и делала пометки на полях, заодно тренируя руку. Я вообще умела учиться — в моём мире это называлось «поступить в московский вуз на бюджет и не вылететь после первой же сессии». Здесь ставки были выше, но принцип тот же: методично, вдумчиво, шаг за шагом. Потому что это было нужно. Потому что теперь это была моя реальность. И потому что книги заполняли пустоту.
Потому что, оставаясь вечерами одна в своём маленьком доме, я всё равно ждала.
Я кляла себя за это. Говорила себе, что я — взрослая и самостоятельная, что у меня теперь есть метка, дом, покровительство богини и куча дел. Что у дракона нет ни малейшей причины возвращаться в храм Безликой. У него есть цель. У него есть новый квест, про который я не имею ни малейшего понятия. У него, в конце концов, есть мозги и инстинкт самосохранения.
Но стоило заскрипеть ставням или послышаться шагам на улице — я замирала, вслушиваясь, и сердце пропускало удар. Моё горло сжималось каждый раз, когда я вспоминала сутулую драконью спину и коротко стриженный затылок. Это было глупо, но я ничего не могла с собой поделать.
Сидела вечерами с книгой у огня и никак не могла заставить себя перелистнуть страницу.
50.
Рынок в Дорсе жил своей жизнью, не зависящей от времени суток или погоды. Я уже привыкла к крикам торговок, к запаху свежей выпечки и жареного мяса, к мельтешению лиц, которые постепенно переставали быть просто «местными» и обретали имена, привычки, истории.
— Почтенная вестра! Сегодня свежая капуста, брать будешь?
— Вестра Шенна, поглядите, какой сыр привезли! Золото, а не сыр!
— Мир твоему дому, сестра. Передай вестре Тайре, что солинка на той неделе зацветёт — пусть заходит, я настоечку сделаю.
Я кивала, улыбалась, отсчитывала монеты из подъёмных, которые мне щедро выделил Храм. Рынок тоже стал моей школой. Здесь я училась понимать Элир не по книгам, а по голосам. Линнар был прав: лучшее место для сбора информации — это толпа, где люди думают, что их никто не слушает.
— …Вчера опять Когтей видели у южных ворот.
— Да они уже третью седмицу здесь ошиваются, а беглеца найти не могут.
— А я слышала, он к нам в Дорс пробрался. Под мордой у стражи прошмыгнул, хитрый лис.
— Врёшь ты всё. Если б он сюда заявился, драконы бы уже город вверх дном перевернули.
— А они не могут. Город-то у нас непростой – нейтралитет, как-никак. Это тебе не Устье…
Это было правдой. Дорс существовал на тонкой грани между многими силами. Храмы всех трёх Пантеонов возносили к небу свои шпили, и каждый бог имел здесь голос. Драконы Пепельных гор были сильны, но не всемогущи. В этом городе их власть кончалась там, где начиналась земля, освящённая чужими алтарями.
Иногда, поднимая голову к небу, я видела тени. Крылатые, стремительные, они скользили высоко над башнями, описывая широкие круги, и улетали прочь, не решаясь снизиться. Патрули. Наблюдение. Но не более того. Длинноволосых «эльфов» — драконов в человеческой форме — я больше не встречала ни разу. Может быть, они гнушались ходить по рынкам и храмовым кварталам. А может, круг поисков был так широк, что даже крылатые не могли накрыть его весь.
Арессин хорошо прятался – или его уже не было в городе.
Я запрещала себе думать об этом.
Каждый день, по нескольку раз.
Сегодня рынок был особенно шумным - я слышала смех, одобрительные возгласы, хорошо поставленный актёрский баритон. Недобрая догадка заставила меня подойти ближе. Я протиснулась между двумя здоровенными мужиками и увидела сцену.
Это и впрямь снова была она - наша эпическая битва в Устье. В пересказе для деревенской ярмарки.
— ...И тогда Повелитель Льда, весь в сиянии инея, воззвал к струям дождя! — вещал со сцены актёр в нелепом наряде, размахивая руками, к которым были привязаны куски битого стекла. — И воды послушались! Обернулись копьями! Поразили крылатого змея!
На подмостках корчился толстяк в обшитом блёстками балахоне и картонной маске с рогами.
Из-за ширмы выкатился верзила в картонных латах, раскрашенных серебристой краской, которая уже текла по рубахе от пота. В руках он держал синий деревянный меч. Он застыл истуканом и сверлил сцену взглядом исподлобья, потому что, видимо, его роль заключалась именно в этом.
— А этот вообще кто? — выкрикнули из толпы.
— Вестор Таэнны! Мой верный вассал! Он сражается за справедливость!
— За деньги он сражается! — парировал «дракон», выходя из образа. — По два серебряника дерёт!
— Заткни пасть! — перебил его верзила и так эффектно сплюнул сквозь зубы, что публика одобрительно загудела.
Ресс сделал шаг. Остановился в полуметре, глядя сверху вниз.
— Ты должна отдохнуть, — повторил дракон тем же ровным, командным тоном, как на наших привалах в лесу. — Вестра сказала, что первое время будет тяжело. Ты бледная, как… — он запнулся, подбирая сравнение, — как извёстка.
— Поэтично, — я усмехнулась. — Верлибр?
— Проза жизни, — парировал он. — Поспи. Поешь. У них тут безопасность. Пироги. И книги. Тебе наверняка понравится.
Повисла пауза. Я смотрела на его запястье — там, где чешуя проступала под кожей. Он смотрел на мою новую метку – серебряный круг, внутри которого жили тени.
— Я не хочу, чтобы ты уходил, - сказала я.
Наверно, слишком прямо для него. Слишком просто.
Я хотела объяснить, что я испугалась. Что я не хочу оставаться одна. Что когда я чувствовала, как сгорает мой старый мир, только мысль об одном упрямом драконе удержала от того, чтобы не сгореть вместе с ним. Но слова не шли. Мои силы кончились прямо здесь, и всё что я могла – лежать и чувствовать, как слабость растекается по телу, тяжелеет в руках и ногах и беспомощно путает мысли.
На мгновение мне показалось, что Ресс всё же развернётся и выйдет за дверь. Но он подошёл и опустился на пол у моей лежанки. Кажется, там был какой-то коврик – и дракон сел прямо на него, как сторожевой пёс. Он опёрся спиной на край лежанки и откинул голову, обнажив длинную, хрупкую линию горла.
— Поспи. Я посижу с тобой.
— Не уйдёшь?.. – пробормотала я.
Ресс промолчал.
За окном качались ветви клёна, солнце светило сквозь них, плело кружева на белой скатерти, и тени плясали у меня на запястье. Я не смотрела на них.
Засыпая, я смотрела на его сутулую, усталую, невозможную фигуру.
Тот самый крючок, которым держит меня Элир.
48.
Мне снился Лабиринт. Я блуждала по холодным коридорам, стены сжимались вокруг, я шла к очередному повороту, замирала, не зная, что увижу за ним – выход? Или чудовищного Минотавра? Иногда мне казалось, что я слышу автомобильные гудки, чеканный голос диктора из новостей, попсовую музыку где-то там, впереди… Но потом я делала шаг, и впереди снова была пустота, кости и призраки. И холод, бесконечный холод каменного склепа.
Но это не было очередным божественным посланием - я просто словила банальную простуду. А может, моё тело наконец позволило себе сломаться: из носа текло, кости ломило, голос сел, а в моей келье поселился стойкий запах лекарственных трав.
Ресс ушёл, конечно. Когда я проснулась, его уже не было в Храме.
Вестра Тайра сидела у моей постели. Она окружила меня почти материнской заботой. Помогала мыться и переодеваться. Приносила мне тёплый суп и сладости. Рассказывала о Храме, о здешних порядках, о метках и о том, что значит носить знак Смерти на своём запястье. Гладила меня по голове, когда я рыдала, не желая ей ничего объяснять. Приносила книги, когда я просила книги. А спустя пару дней принесла холщовый свёрток и улыбнулась, вложив его мне в руки:
— Вестор Таэнны приходил в Храм. Статный, синеглазый. Спрашивал про тебя. Передал подарок, сказал, чтобы поправлялась быстрее.
Я развернула тряпицу – в ней была краюха белого, мягчайшего хлеба и баночка мёда. Значит, Линнар всё же добрался до Дорса. Я вдохнула запах хрустящей корочки.
— Приходил один?..
— Один.
Ресс не вернулся ни через день, ни через неделю.
А я смотрела на вечно золотой клён и думала о том, как на самом деле закончился миф о Тесее и Ариадне. Герой получил свою нить. Победил чудовище. Отплыл с Крита, забрав с собой царевну. И оставил её, уснувшую, на пустынном берегу какого-то острова. Ариадна любила его – но про ответное чувство в мифе не было ни строчки.
Проза жизни, Марина.
Пей свою ромашку и зверобой.
Горько.
Но, говорят, помогает от нервов…
Прода от 04.05.2026
49.
Я выздоровела на десятый день. Или на одиннадцатый — я сбилась со счёта где-то между тридцать третьей кружкой ромашки и окончательным осознанием того, что ждать больше нечего.
Утро было ясным, солнечным, совершенно невыносимым в своей безмятежной красоте, а я поняла, что могу наконец дышать полной грудью, голова не раскалывается, а тело больше не напоминает мокрую тряпку. Я встала, умылась, оделась в чистое серое платье и впервые за полторы недели вышла за порог своей кельи.
Вестра Тайра окинула меня оценивающим взглядом и удовлетворённо кивнула:
— Хорошо выглядишь, сестричка. Готова к прогулке?
Мы вышли из храмовой ограды через боковую калитку, и Дорс сразу же обступил нас своей обычной, будничной жизнью. Улица, на которую мы вышли, была узкой, вымощенной светлым камнем, и вдоль неё тянулись двухэтажные домики с черепичными крышами. Под окнами цвели кусты — яркие, пышные, с цветами всех оттенков розового и лилового, каких я никогда не видела. Из открытых окон доносились звуки утра: звон посуды, чей-то смех, женский голос, напевающий незамысловатую мелодию. Где-то скрипнула дверь, и на порог выскочил рыжий кот, лениво потянулся и уставился на нас янтарными глазами.
— Это Маттис, — сказала Тайра, кивнув коту. — Знатный ловец мышей. Обожает греться на солнце у фонтана. Не обращай внимания.
Передо мной открылась площадь, которая, казалось, была создана для радости. В центре бил фонтан — причудливое сооружение из переплетённых медных труб, из которых вода струилась вверх, переливалась, падала каскадом вниз, сверкала на солнце мириадами брызг. Вокруг фонтана, на широких каменных скамьях, сидели люди: старуха с корзиной зелени, двое мастеровых, увлечённо обсуждавших что-то, девушка с младенцем на руках.
А у самой кромки воды играли дети. Их было четверо или пятеро, они бегали, визжали, пытались поймать ладонями летящие брызги. Один мальчуган, совсем маленький, в одних штанишках, отважно залез прямо в неглубокую чашу и теперь пытался перегородить струю ладошкой, вода била ему в живот, и он заливался смехом.
В Соворе дети прятались по домам или таращились на чужаков испуганными глазами. В Устье их было не разглядеть за спинами спешащих взрослых. А здесь они просто играли. Беззаботно, громко, так же как играли дети в моём мире.
Комок подкатил к горлу, но это была не та жгучая, тошнотворная боль, которую я носила в себе все эти дни. Это была другая боль — светлая, острая, как первый вдох после долгого погружения.
— Хорошее место, — сказала я, и голос прозвучал ровно, почти спокойно.
— Здесь всегда так, — кивнула Тайра. — Дети приходят с утра, старики — после обеда. Влюблённые назначают встречи под вечер, когда спадает жара.
Я подошла к краю, нагнулась, подставила ладони под одну из тонких струй. Вода была холодной, чистой, пахла металлом и свежестью. Я умыла лицо, провела мокрыми пальцами по вискам, по шее. Cтало легче - cловно невидимая тяжесть, давившая на плечи все эти дни, чуть ослабла.
Торговка цветами на углу приветливо кивнула вестре Тайре.
— Новая сестра? — спросила она, глядя на меня.
— Да, — ответила Тайра. — Недавно в Храме.
— Тогда вот, — женщина взяла со своего лотка небольшую веточку с мелкими белыми соцветиями и протянула мне. — Лунница. Пусть в твоём доме будет светло.
Я поблагодарила.
— Мне некуда поставить, - неловко сказала я, когда мы отошли.
Тайра лукаво улыбнулась и вручила мне ключ - тяжёлый, кованый, с затейливой бородкой.
— Для гостей, паломников и проезжих весторов у нас кельи при Храме. Для своих – отдельное жильё, - пояснила она. – Твой дом готов. Храмовой квартал, Тенистый переулок, дом семь. Если захочешь, можешь и в Храме ночевать, но… — она хитро прищурилась, — свой угол - он всегда свой.
Тенистый переулок оказался узким, вымощенным серым камнем, с канавкой для стока воды посередине. Вдоль неё тянулись двухэтажные домики, тесно прижавшиеся друг к другу, с черепичными крышами и маленькими окнами. Седьмой был одним из самых скромных: фасад в два окна на первом этаже и одно — на втором. Дверь подалась с лёгким скрипом.
Внутри было сумрачно, пахло деревом и пылью. Первый этаж оказался просторнее, чем я ожидала: небольшая кухонька с очагом, горшки на полках и грубо сколоченный стол, за которым могло уместиться человека четыре. Дальше — гостиная, если можно было так назвать комнату с парой лавок у стен, тяжёлым дубовым сундуком и пустым книжным шкафом, в котором пока не стояло ни одной книги.
Лестница на второй этаж скрипела под ногами, но держалась крепко. Там было две комнаты: кабинет и спальня с широкой, удобной кроватью и маленьким окошком, выходящим – сюрприз – на кладбище. Но свет сюда лился щедро, и сквозь чистое стекло было видно, как за кладбищенской оградой встают башни Дорса — серые, острые, устремлённые в небо. Я подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу и долго стояла так, глядя на этот чужой, огромный, невозможный город.
Я чувствовала себя… странно. Впервые за всё время в Элире у меня был свой угол. Крошечный кусочек пространства, который принадлежал только мне. Кажется, я перестала быть «попаданкой» и становлюсь… «поселенкой», что ли?
— Справишься, сестра? — спросила заглянувшая снизу Тайра.
— Справлюсь, — ответила я.
Мой личный квест начался с дров. Оказывается, разжечь огонь в очаге, когда ты делаешь это не для того, чтобы не замёрзнуть насмерть в лесу, а чтобы просто согреть дом — это совсем другая история. Я перепачкала руки, сожгла две растопки и прокляла всё на свете, прежде чем пламя наконец весело заплясало, освещая гостиную.
Потом была вода. В деревянной бадье, которую я нашла в чулане под лестницей. Чтобы наполнить её, мне пришлось трижды сходить к общественному колодцу в конце улицы. Чтобы согреть — несколько раз греть медный таз, переливая воду туда и обратно. Процесс отнял часа полтора, но когда я наконец забралась в горячую воду, смывая с себя остатки болезни и просто недельного безделья в храме — это было блаженство.
Вечерами я сидела у камина и читала. Книги я брала в храме - много книг. Вестор Колин был так добр, что делал для меня пометки - «начинай с этого, потом переходи к этому, а это пока не трогай, запутаешься. Если заметишь, что буквы шевелятся — лучше закрой и отнеси обратно».
Я думала, он шутит. Он не шутил.
Но я всё равно путалась.
Я не знала ничего. Карты Элира пестрели названиями, которые ни о чём мне не говорили: королевства, княжества, вольные города, земли, находящиеся под прямым покровительством того или иного бога или драконьего клана. Имена правителей, даты битв, имена героев и предателей, великие чумы, великие засухи, великие нашествия — всё это спрессованным пластом ложилось мне на мозг, и голова шла кругом. Я, как примерная студентка, пыталась конспектировать, чертила схемы и делала пометки на полях, заодно тренируя руку. Я вообще умела учиться — в моём мире это называлось «поступить в московский вуз на бюджет и не вылететь после первой же сессии». Здесь ставки были выше, но принцип тот же: методично, вдумчиво, шаг за шагом. Потому что это было нужно. Потому что теперь это была моя реальность. И потому что книги заполняли пустоту.
Потому что, оставаясь вечерами одна в своём маленьком доме, я всё равно ждала.
Я кляла себя за это. Говорила себе, что я — взрослая и самостоятельная, что у меня теперь есть метка, дом, покровительство богини и куча дел. Что у дракона нет ни малейшей причины возвращаться в храм Безликой. У него есть цель. У него есть новый квест, про который я не имею ни малейшего понятия. У него, в конце концов, есть мозги и инстинкт самосохранения.
Но стоило заскрипеть ставням или послышаться шагам на улице — я замирала, вслушиваясь, и сердце пропускало удар. Моё горло сжималось каждый раз, когда я вспоминала сутулую драконью спину и коротко стриженный затылок. Это было глупо, но я ничего не могла с собой поделать.
Сидела вечерами с книгой у огня и никак не могла заставить себя перелистнуть страницу.
50.
Рынок в Дорсе жил своей жизнью, не зависящей от времени суток или погоды. Я уже привыкла к крикам торговок, к запаху свежей выпечки и жареного мяса, к мельтешению лиц, которые постепенно переставали быть просто «местными» и обретали имена, привычки, истории.
— Почтенная вестра! Сегодня свежая капуста, брать будешь?
— Вестра Шенна, поглядите, какой сыр привезли! Золото, а не сыр!
— Мир твоему дому, сестра. Передай вестре Тайре, что солинка на той неделе зацветёт — пусть заходит, я настоечку сделаю.
Я кивала, улыбалась, отсчитывала монеты из подъёмных, которые мне щедро выделил Храм. Рынок тоже стал моей школой. Здесь я училась понимать Элир не по книгам, а по голосам. Линнар был прав: лучшее место для сбора информации — это толпа, где люди думают, что их никто не слушает.
— …Вчера опять Когтей видели у южных ворот.
— Да они уже третью седмицу здесь ошиваются, а беглеца найти не могут.
— А я слышала, он к нам в Дорс пробрался. Под мордой у стражи прошмыгнул, хитрый лис.
— Врёшь ты всё. Если б он сюда заявился, драконы бы уже город вверх дном перевернули.
— А они не могут. Город-то у нас непростой – нейтралитет, как-никак. Это тебе не Устье…
Это было правдой. Дорс существовал на тонкой грани между многими силами. Храмы всех трёх Пантеонов возносили к небу свои шпили, и каждый бог имел здесь голос. Драконы Пепельных гор были сильны, но не всемогущи. В этом городе их власть кончалась там, где начиналась земля, освящённая чужими алтарями.
Иногда, поднимая голову к небу, я видела тени. Крылатые, стремительные, они скользили высоко над башнями, описывая широкие круги, и улетали прочь, не решаясь снизиться. Патрули. Наблюдение. Но не более того. Длинноволосых «эльфов» — драконов в человеческой форме — я больше не встречала ни разу. Может быть, они гнушались ходить по рынкам и храмовым кварталам. А может, круг поисков был так широк, что даже крылатые не могли накрыть его весь.
Арессин хорошо прятался – или его уже не было в городе.
Я запрещала себе думать об этом.
Каждый день, по нескольку раз.
Сегодня рынок был особенно шумным - я слышала смех, одобрительные возгласы, хорошо поставленный актёрский баритон. Недобрая догадка заставила меня подойти ближе. Я протиснулась между двумя здоровенными мужиками и увидела сцену.
Это и впрямь снова была она - наша эпическая битва в Устье. В пересказе для деревенской ярмарки.
— ...И тогда Повелитель Льда, весь в сиянии инея, воззвал к струям дождя! — вещал со сцены актёр в нелепом наряде, размахивая руками, к которым были привязаны куски битого стекла. — И воды послушались! Обернулись копьями! Поразили крылатого змея!
На подмостках корчился толстяк в обшитом блёстками балахоне и картонной маске с рогами.
Из-за ширмы выкатился верзила в картонных латах, раскрашенных серебристой краской, которая уже текла по рубахе от пота. В руках он держал синий деревянный меч. Он застыл истуканом и сверлил сцену взглядом исподлобья, потому что, видимо, его роль заключалась именно в этом.
— А этот вообще кто? — выкрикнули из толпы.
— Вестор Таэнны! Мой верный вассал! Он сражается за справедливость!
— За деньги он сражается! — парировал «дракон», выходя из образа. — По два серебряника дерёт!
— Заткни пасть! — перебил его верзила и так эффектно сплюнул сквозь зубы, что публика одобрительно загудела.
