Сильное поле девушки заставило отступить. Андрей шаг за шагом отходил всё дальше. Свет, казалось, заливающий теперь всё вокруг,— и небо, и бездну, капитулировавшую от растущей силы,— толкал прочь, заставлял отдаляться. Ветер с рёвом рвал в клочья то, что не истлело в бушующем пламени поля девушки. Нет, теперь это уже не Леся. Это возродившаяся в пламени Элаит, ангел, живущий и дышащий животворящим огнём. И этим пламенем могущая испепелить букашку на своём пути в виде полуживого полубеса. Андрей споткнулся обо что-то, упал на спину. Пылающее жаром поле подступило к самым ногам.
— БЛАГОДАРЮ ТЕБЯ…— с силой прибоя прогрохотало в голове. Жаром прижало к плавящейся крыше, сильнее и сильнее, норовя раздавить, пока под спиной не треснула панель. Вместе с кусками бетона Андрей упал вниз, обрывками образов только лишь отмечая, что всё вокруг рушится и плавится от нестерпимого жара.
Удар спиной вернул к реальности. Он все ещё в подвале. Спальник не защищает от холода. Хуже того, совсем отсырел от пота. В голове стучала кровь, молотом ударяя в виски. Спина уже долгое время ноет не переставая. Очень хочется курить. Желудок сводит от спазмов, но на еду даже смотреть противно. Он завернулся крепче в отсыревший спальник, спасаясь от холода. Уже скоро, наверное, опять придёт Арсеньев. Будет растягивать себе удовольствие и что-то там говорить. Только по его визитам и можно понять, сколько дней прошло. Около недели или что-то вроде. При условии, что он ходит каждый день. Теперь уже всё равно.
Домой Таня вернулась уже заполночь. И едва она переступила порог квартиры, как упало сообщение в мессенджере от знакомого врача.
«Митюгина вышла из комы». Вот так новость! Всем новостям новость. Хоть что-то хорошее. Не церемонясь, Таня набрала номер.
«Да?» — голос озабоченный.
— Она в сознании?
«Да, но говорить пока не может. Некогда, Тань, я перезвоню»,— и короткие гудки. Ну хоть что-то!
От радости Таня даже налила себе полбокала вина. «Устала хуже лошади»,— как говорит мама.
Посидела в тишине. Что же мы имеем? А имеем следующее: первое и самое важное: Леся очнулась, а это значит, что самое страшное позади. Второе: Андрей упорно не подпускает к себе, каким бы способом она ни пыталась с ним связаться. Возможно, это из-за того, что она наговорила ему, или же от желания защитить. Когда они всё же встретятся… Тут Таня загрустила… если встретятся… Глупо тратить отведённое время на ссоры. Когда встретятся, все непонимание должно уйти. Нужно задать прямой вопрос, чтобы получить прямой ответ. Андрей никогда не лгал, не солжёт и теперь. Третье: стрелок откуда-то знает про Посвящённых, и ненавидит их лютой ненавистью. Хуже того, он знает некоторых из них и готов убивать. Должно ли рассказать об этом следователю? А Марату?
Вино погрузило сознание в приятную негу. Напряжение ушло. Всё будет хорошо. Должно быть хорошо. Завтра она вернётся к тому месту, где потеряла след. А ещё лучше — прихватит с собой Марата. И вытрясет из него информацию, что же именно случилось с Андреем. Таня чуть улыбнулась. Даже если он этого не захочет.
Владимир Натанович, поигрывая брелоком, подождал, пока Саша откроет нужную дверь в подвале. Настроение — отличное. Впереди — насыщенный день. Самое время подкрепиться, чтобы всё успеть. Зубов осторожно оглядел комнату, а затем сделал знак, что можно зайти.
Арсеньев, ступив внутрь, сморщился от душного спёртого воздуха. Пахло п?том и немытым телом.
— Надо тебе душ организовать,— проворчал Владимир Натанович,— смердишь, Андрюша…
Зубов склонился над телом, завернувшимся в спальник в дальнем углу комнаты.
— Ну что там? — небрежно поинтересовался Арсеньев, скользнув глазами по пакету на стуле.
Зубов грубо посадил пленника на полу, вытряхнув его из одеяла. Тот вяло отмахнулся, потёрся затылком о стену, не открывая глаз.
— Это что у нас? — Владимир Натанович кончиком мизинца указал на свёрток.— Голодовка?
— Вероятно,— Саша прошёл к стулу, спрятал свёрток в карман пиджака.
— Голодовка, значит…— Арсеньев приблизился на расстояние трёх шагов. Узника дёрнуло спазмом, и он открыл глаза.— Кому голодаешь, болезный? — с издёвкой спросил Арсеньев.
— Не хочу,— выдохнул пленник.
— Ты мне здесь обморочную барышню не рисуй,— погрозил Владимир Натанович,— уж я-то тебя знаю, как никто.
Зубов отступил к самой двери, а Владимир Натанович подошёл ближе.
— Нах иди,— раздельно и громко произнёс пленник и рассмеялся, вздрагивая всем телом.
— Ну что за воспитание? — посетовал Арсеньев.— Я тебе обещал язык укоротить за сквернословие?
Смех узника перешёл в тяжёлый, бухающий кашель, эхом перекатившийся по пустой комнате.
— Сдохнешь ведь,— недовольно прошипел Арсеньев.— Мне-то всё равно, а вот приятель твой расстроится. И баба твоя тоже… как думаешь?
Арсеньев отступил с лёгким разочарованием.
— Знаешь, чья это идея была? — снова подал он голос, переждав приступ у пленника.— Тебя тут спрятать? Пока наши Посвящённые вопросы решают? Догадаешься или сказать?
— Пошли вы…— узник закрыл глаза. Арсеньев довольно улыбнулся. Вот оно… ослепляющий гнев, горькое разочарование… вот что даст сегодня пищи. И вдохнул силу, зарождающуюся, как росток, внутри существа перед ним. Две недели — маловато, надо бы задержать у себя своенравного полукровку.
Пленника дёрнуло, спина выгнулась, обозначая сильное напряжение, веки приоткрылись, показав белки глаз в частых прожилках сосудов, сжатые до судороги зубы скрипнули, а после тело обмякло и завалилось на бок.
— Ну вот и славно! — Арсеньев потёр руки, и пошёл к выходу.
— Помой его, что ли,— бросил Зубову, прежде чем переступить порог.
— Я ему не нянька,— огрызнулся Саша.
— Кем прикажу, тем и станешь,— невозмутимо отозвался Арсеньев, смерив телохранителя ледяным взглядом. На щеках Зубова выступили желваки, но он опустил взгляд в знак согласия.
Таня не застала Марата утром следующего дня. Тихая, одетая в серую юбку и серую кофту его помощница,— кажется, Аня,— бесцветным голосом сообщила, что Марат Ильсурович поехал в больницу. Само собой, Леся же пришла в сознание. Отчего не поехать.
Татьяна немного постояла на крыльце, соображая, что нужно сделать сейчас. Перехватила внимательный, бесцветный взгляд. По коже пробежал мороз. Отчего она так смотрит? Лицо — заострённое, худое, словно мышиное. И сама вся похожа на мышь в этом своём сером балахоне. Таня через силу улыбнулась и спустилась со ступеней, лишь бы не быть объектом внимания этой странной женщины.
Надо дальше идти за стрелком. Одной немного страшно. Ну да ладно. Есть газовый баллончик в кармане. Телефон, в конце концов.
И отправилась по следам, чувствуя внимательный взгляд в спину. Вышла в старый квартал облупившихся двухэтажек. Во дворе у каждой — старые проржавевшие гаражи, опутанные паутиной бельевых верёвок. Надо же, люди до сей поры живут, как в деревне: сушат белье, ставят машину в ржавую железную коробку, играют в домино.
След терялся, но Таня чувствовала, что близка к цели. Где-то, где-то рядом... Мимо пробежали двое ребятишек, лет десяти и шести. Какая-то женщина вышла из подъезда с тазом постиранного белья. Местные алкаши собрались под деревом за грубо сколоченным столом. Костяшки домино стучали непрерывно, перемежаясь с отборными ругательствами.
Где же ты?
Таня оглянулась. В голове зудело непонятное ещё чувство.
— Здравствуй, Таня,— от неожиданности женщина отскочила от внезапно появившегося по правую руку Марата. Прижала руку к груди.
— Ты напугал меня,— выдохнула она, закатывая глаза.
— Прости, я не хотел,— круглое восточное лицо его расплылось в улыбке. Даже злиться на него расхотелось.
— Откуда ты узнал, где я? — оба посторонились с дороги, пропуская трёх подростков на велосипедах.
— Аня подсказала, куда идти. А найти тебя нетрудно,— Марат снова улыбнулся,— от тебя тянется такой след… Тебе надо быть осторожнее.
— Ты из больницы? — Таня оглянулась, не привлекло ли её присутствие ещё кого.
— Да, Леся пришла в себя, пока на аппарате жизнеобеспечения, но прогнозы хорошие. Главное, что очнулась.
— Да,— согласилась Таня,— это главное. Про Андрея ничего не скажешь?
Марат отвернулся.
— Нет.
— Я слышу, что ему плохо, Марат,— твёрдо сказала Таня, заглядывая в глаза.
— Не путай, Таня, он немного отличается от человека…
— Это то же самое.
— Нет, не то же.
Таня сжала губы. Нужно торговаться.
— Я помогу вам найти стрелка,— выпалила она.
— И?.. — Марат с ожиданием взглянул в лицо.
— В обмен на него.
— Это неравноценный обмен,— усмехнулся Марат.
— Стрелок знает, кто ты,— Таня с удовлетворением отметила растерянность на лице собеседника,— знает, и хочет завершить дело. Боюсь, история не закончилась. Это будет равноценный обмен?
— Откуда тебе знать? — насторожился Марат, оглядываясь кругом.
— Ты же помнишь, кто я? — усмехнулась Таня. Как много сейчас усилий требовалось, чтобы сохранять независимый и уверенный вид! Внутри всё ходило ходуном.
— Помню,— Марат успокоился и улыбнулся.— Его мы найдём и без тебя.
— Уверен? — Таня глубоко вдохнула через нос.— Откуда он узнал, что ты из себя представляешь?
— Пока не знаю… Догадался?
— Нельзя догадаться, Марат,— Таня уверенно склонила к нему голову,— если не знаешь, где искать.
— Хочешь сказать, кто-то подсказал ему? — нервно дёрнулся Марат.
— Именно…
— Кто?
— Я пока не знаю, но могу узнать,— и, видя сомнения на лице собеседника, спешно добавила,— я смогу…
Марат не ответил, замер, задумался на минуту. Наконец он ожил.
— Что ты знаешь?
Таня улыбнулась. Теперь не пережать, только не пережать…
Звонок от Каюрова застал Владимира Натановича во время деловой встречи. Пришлось сбросить. Но тот сам перезвонил через час, когда довольный от совершившейся сделки Арсеньев ехал по городу на заднем сиденье своей машины.
— Слушаю,— вальяжно протянул Владимир Натанович в трубку.
«Что скажешь по стрелку?» — прошипела трубка.
— Саша работает, пока ничего…
«Неделя уже прошла, даже больше».
— Ничего страшного. Думаю, найдём…
«Элаит вернулась».
— Правда? — Арсеньев скривил лицо в гримасе разочарования, но голосом себя не выдал.— Прекрасная новость.
«Думаю, Ацио можно отпустить…».
— Стрелка ещё не поймали. Думаешь, он оставит дело просто так? Он же любитель справедливого возмездия…
«Я уговорю его, ничего…».
— Ну,— Арсеньев хищно улыбнулся,— ты знаешь, боюсь, он тебя не послушает.
«Ты сказал ему?».
— Разумеется…
Трубка помолчала.
«Этого разговора не избежать…».
— Но можно оттянуть. Время, знаешь, неплохо лечит горячие головы…
«Хорошо, до конца недели».
— До конца недели,— согласился Арсеньев и сбросил вызов.
— Саша,— ровным голосом окликнул он телохранителя на переднем сиденье. Тот чуть повернул голову.
— Поторопи нашего друга. К концу недели нужен результат.
— Сделаю.
После ухода Леси солнце ушло в закат. Небо расцветило густыми сиреневыми сумерками, а за полупрозрачными облаками выступила луна. Старая девятиэтажка исчезла, развалилась от жара первородного огня и сплавилась в огромный ком бетона и металла. В тусклом свете луны огромная гора, поднимающаяся из бездны, продолжалась к горизонту неровным хребтом, выстреливая к небу узкими, высокими пиками, похожими на рога. А снизу наступает седой, непроглядный туман, скрывая от неосторожного путника жаждущую чужой жизни мглу. Его языки наползают на скалу, пряча от взгляда коварные ловушки, обещая твёрдую опору под ногой, но неизменно предавая.
Андрей встал на высоком хребте проклятой горы, засунул руки в карманы, поёжился. Холодно. Воздух искрил крошечными льдинками, вырывал последнее тепло у тела. Сколько раз он уже стоял здесь вот так, один на один с бездной? Не счесть. Идти вдоль хребта опасно, можно соскользнуть во тьму. Каждый раз оказавшись здесь, неизбежно совершал неверный шаг и срывался вниз. Подумал, послушал ветер, стонущий в высоких пиках. Осторожный шаг, ещё шаг... Камень под ногой скользит и топорщится ледяной коркой. Надо идти. Только надо ли?.. Всё, что там ждёт,— это секундное забвение и новое перерождение. Снова. Жизнь сначала, но полная воспоминаний и старых долгов. Путь к безумию.
— Ш-ш-ш…— прошептала мгла. Путник оглянулся. Таня. Невесомая, полупрозрачная, как тень. Откуда она здесь?
— Это я,— выдохнула тень.
— Зачем? Тебе здесь не место,— Андрей повернулся к ней, подошёл ближе,— возвращайся.
— Получилос-с-с-сь…
— Ты молодец,— Андрей улыбнулся. Правда, не ожидал увидеть здесь её призрак. Главное, чтобы не прицепились к ней те, кто желает вытянуть чужую жизнь взамен своей. Оглянулся, опасаясь увидеть гибкие хвосты неупокоенных душ. Всё-таки она умничка. Таланта в ней много. Больше, чем она может удержать.
— Где… искать? — голос едва ли слышен.
— Не ищи, не надо,— Андрей передёрнул плечами то ли от холода, то ли от предчувствия. Своенравный ветер развеял призрак одним порывом, но Таня усилием воли снова встала серой тенью перед Андреем.
— Ты… не… з…
— Не надо, Тань,— Андрей коснулся пальцами призрака, вопреки ожиданию почувствовав леденящий холод.— Сам всё сделаю.
Призрак замер, а потом медленно истаял в холодеющем воздухе. Андрей выдохнул, и облачко пара, расцветая в воздухе сияющими искрами, поднялось к тёмному небу. Где-то в груди тяжко, как раненый зверь, заныла тоска. Коснуться, вдохнуть её запах, почувствовать тёплую кожу под пальцами!.. Ещё раз. Посмеяться, когда она морщит нос с искренней радостью, когда у неё выходит что-то стоящее. Она может рассекать воздух щелчком пальцев, но пока ворожит несмело, как дитя.
Андрей взглянул на мрачный хребет, теряющийся в темноте. Где найти достаточно света, чтобы найти отсюда выход? Леся нашла дорогу. Самое время поискать свою.
Марат задумался и молчал так долго, что Таня уже подумала, что он хочет её ухода. Но нет: спустя полчаса он встряхнулся и с ожиданием взглянул ей в глаза. Они снова сидели в большом кабинете реабилитационного центра.
— Получилось? Ты его увидела?
— Да,— кивнула Таня, стараясь сохранять спокойствие,— если он погибнет, это будет на вашей совести.
— Он не умрёт,— сморщился Марат.
— Знаю,— отмахнулась женщина,— у вас свои понятия, но я человек, и для меня он умрёт, понимаешь? Перестанет существовать. Для людей это больно… терять.
— Понимаю,— кивнул Марат с лёгкой улыбкой.
— Ему нужна помощь… в том числе и медицинская…
— Он всё получит,— Марат склонился к Тане,— не думай, что мне всё равно. Просто я исхожу из принципа наименьшего зла.
— И ты считаешь себя его другом? — насмешливо спросила Таня.
— А больше у него никого нет! — прошипел Марат, и женщина отстранилась в страхе.— Понимаешь?
— Когда? — осмелев, спросила она.
— Что «когда»?
— Когда вы его вернёте?
Марат вздохнул и улыбнулся.
— Ты такая упрямая, Таня!
— Время уходит…
— Я понял тебя. Завтра.
— Надо сегодня,— с нажимом проговорила Таня. Марат вздохнул.
— БЛАГОДАРЮ ТЕБЯ…— с силой прибоя прогрохотало в голове. Жаром прижало к плавящейся крыше, сильнее и сильнее, норовя раздавить, пока под спиной не треснула панель. Вместе с кусками бетона Андрей упал вниз, обрывками образов только лишь отмечая, что всё вокруг рушится и плавится от нестерпимого жара.
Удар спиной вернул к реальности. Он все ещё в подвале. Спальник не защищает от холода. Хуже того, совсем отсырел от пота. В голове стучала кровь, молотом ударяя в виски. Спина уже долгое время ноет не переставая. Очень хочется курить. Желудок сводит от спазмов, но на еду даже смотреть противно. Он завернулся крепче в отсыревший спальник, спасаясь от холода. Уже скоро, наверное, опять придёт Арсеньев. Будет растягивать себе удовольствие и что-то там говорить. Только по его визитам и можно понять, сколько дней прошло. Около недели или что-то вроде. При условии, что он ходит каждый день. Теперь уже всё равно.
Домой Таня вернулась уже заполночь. И едва она переступила порог квартиры, как упало сообщение в мессенджере от знакомого врача.
«Митюгина вышла из комы». Вот так новость! Всем новостям новость. Хоть что-то хорошее. Не церемонясь, Таня набрала номер.
«Да?» — голос озабоченный.
— Она в сознании?
«Да, но говорить пока не может. Некогда, Тань, я перезвоню»,— и короткие гудки. Ну хоть что-то!
От радости Таня даже налила себе полбокала вина. «Устала хуже лошади»,— как говорит мама.
Посидела в тишине. Что же мы имеем? А имеем следующее: первое и самое важное: Леся очнулась, а это значит, что самое страшное позади. Второе: Андрей упорно не подпускает к себе, каким бы способом она ни пыталась с ним связаться. Возможно, это из-за того, что она наговорила ему, или же от желания защитить. Когда они всё же встретятся… Тут Таня загрустила… если встретятся… Глупо тратить отведённое время на ссоры. Когда встретятся, все непонимание должно уйти. Нужно задать прямой вопрос, чтобы получить прямой ответ. Андрей никогда не лгал, не солжёт и теперь. Третье: стрелок откуда-то знает про Посвящённых, и ненавидит их лютой ненавистью. Хуже того, он знает некоторых из них и готов убивать. Должно ли рассказать об этом следователю? А Марату?
Вино погрузило сознание в приятную негу. Напряжение ушло. Всё будет хорошо. Должно быть хорошо. Завтра она вернётся к тому месту, где потеряла след. А ещё лучше — прихватит с собой Марата. И вытрясет из него информацию, что же именно случилось с Андреем. Таня чуть улыбнулась. Даже если он этого не захочет.
Глава 6
Владимир Натанович, поигрывая брелоком, подождал, пока Саша откроет нужную дверь в подвале. Настроение — отличное. Впереди — насыщенный день. Самое время подкрепиться, чтобы всё успеть. Зубов осторожно оглядел комнату, а затем сделал знак, что можно зайти.
Арсеньев, ступив внутрь, сморщился от душного спёртого воздуха. Пахло п?том и немытым телом.
— Надо тебе душ организовать,— проворчал Владимир Натанович,— смердишь, Андрюша…
Зубов склонился над телом, завернувшимся в спальник в дальнем углу комнаты.
— Ну что там? — небрежно поинтересовался Арсеньев, скользнув глазами по пакету на стуле.
Зубов грубо посадил пленника на полу, вытряхнув его из одеяла. Тот вяло отмахнулся, потёрся затылком о стену, не открывая глаз.
— Это что у нас? — Владимир Натанович кончиком мизинца указал на свёрток.— Голодовка?
— Вероятно,— Саша прошёл к стулу, спрятал свёрток в карман пиджака.
— Голодовка, значит…— Арсеньев приблизился на расстояние трёх шагов. Узника дёрнуло спазмом, и он открыл глаза.— Кому голодаешь, болезный? — с издёвкой спросил Арсеньев.
— Не хочу,— выдохнул пленник.
— Ты мне здесь обморочную барышню не рисуй,— погрозил Владимир Натанович,— уж я-то тебя знаю, как никто.
Зубов отступил к самой двери, а Владимир Натанович подошёл ближе.
— Нах иди,— раздельно и громко произнёс пленник и рассмеялся, вздрагивая всем телом.
— Ну что за воспитание? — посетовал Арсеньев.— Я тебе обещал язык укоротить за сквернословие?
Смех узника перешёл в тяжёлый, бухающий кашель, эхом перекатившийся по пустой комнате.
— Сдохнешь ведь,— недовольно прошипел Арсеньев.— Мне-то всё равно, а вот приятель твой расстроится. И баба твоя тоже… как думаешь?
Арсеньев отступил с лёгким разочарованием.
— Знаешь, чья это идея была? — снова подал он голос, переждав приступ у пленника.— Тебя тут спрятать? Пока наши Посвящённые вопросы решают? Догадаешься или сказать?
— Пошли вы…— узник закрыл глаза. Арсеньев довольно улыбнулся. Вот оно… ослепляющий гнев, горькое разочарование… вот что даст сегодня пищи. И вдохнул силу, зарождающуюся, как росток, внутри существа перед ним. Две недели — маловато, надо бы задержать у себя своенравного полукровку.
Пленника дёрнуло, спина выгнулась, обозначая сильное напряжение, веки приоткрылись, показав белки глаз в частых прожилках сосудов, сжатые до судороги зубы скрипнули, а после тело обмякло и завалилось на бок.
— Ну вот и славно! — Арсеньев потёр руки, и пошёл к выходу.
— Помой его, что ли,— бросил Зубову, прежде чем переступить порог.
— Я ему не нянька,— огрызнулся Саша.
— Кем прикажу, тем и станешь,— невозмутимо отозвался Арсеньев, смерив телохранителя ледяным взглядом. На щеках Зубова выступили желваки, но он опустил взгляд в знак согласия.
Таня не застала Марата утром следующего дня. Тихая, одетая в серую юбку и серую кофту его помощница,— кажется, Аня,— бесцветным голосом сообщила, что Марат Ильсурович поехал в больницу. Само собой, Леся же пришла в сознание. Отчего не поехать.
Татьяна немного постояла на крыльце, соображая, что нужно сделать сейчас. Перехватила внимательный, бесцветный взгляд. По коже пробежал мороз. Отчего она так смотрит? Лицо — заострённое, худое, словно мышиное. И сама вся похожа на мышь в этом своём сером балахоне. Таня через силу улыбнулась и спустилась со ступеней, лишь бы не быть объектом внимания этой странной женщины.
Надо дальше идти за стрелком. Одной немного страшно. Ну да ладно. Есть газовый баллончик в кармане. Телефон, в конце концов.
И отправилась по следам, чувствуя внимательный взгляд в спину. Вышла в старый квартал облупившихся двухэтажек. Во дворе у каждой — старые проржавевшие гаражи, опутанные паутиной бельевых верёвок. Надо же, люди до сей поры живут, как в деревне: сушат белье, ставят машину в ржавую железную коробку, играют в домино.
След терялся, но Таня чувствовала, что близка к цели. Где-то, где-то рядом... Мимо пробежали двое ребятишек, лет десяти и шести. Какая-то женщина вышла из подъезда с тазом постиранного белья. Местные алкаши собрались под деревом за грубо сколоченным столом. Костяшки домино стучали непрерывно, перемежаясь с отборными ругательствами.
Где же ты?
Таня оглянулась. В голове зудело непонятное ещё чувство.
— Здравствуй, Таня,— от неожиданности женщина отскочила от внезапно появившегося по правую руку Марата. Прижала руку к груди.
— Ты напугал меня,— выдохнула она, закатывая глаза.
— Прости, я не хотел,— круглое восточное лицо его расплылось в улыбке. Даже злиться на него расхотелось.
— Откуда ты узнал, где я? — оба посторонились с дороги, пропуская трёх подростков на велосипедах.
— Аня подсказала, куда идти. А найти тебя нетрудно,— Марат снова улыбнулся,— от тебя тянется такой след… Тебе надо быть осторожнее.
— Ты из больницы? — Таня оглянулась, не привлекло ли её присутствие ещё кого.
— Да, Леся пришла в себя, пока на аппарате жизнеобеспечения, но прогнозы хорошие. Главное, что очнулась.
— Да,— согласилась Таня,— это главное. Про Андрея ничего не скажешь?
Марат отвернулся.
— Нет.
— Я слышу, что ему плохо, Марат,— твёрдо сказала Таня, заглядывая в глаза.
— Не путай, Таня, он немного отличается от человека…
— Это то же самое.
— Нет, не то же.
Таня сжала губы. Нужно торговаться.
— Я помогу вам найти стрелка,— выпалила она.
— И?.. — Марат с ожиданием взглянул в лицо.
— В обмен на него.
— Это неравноценный обмен,— усмехнулся Марат.
— Стрелок знает, кто ты,— Таня с удовлетворением отметила растерянность на лице собеседника,— знает, и хочет завершить дело. Боюсь, история не закончилась. Это будет равноценный обмен?
— Откуда тебе знать? — насторожился Марат, оглядываясь кругом.
— Ты же помнишь, кто я? — усмехнулась Таня. Как много сейчас усилий требовалось, чтобы сохранять независимый и уверенный вид! Внутри всё ходило ходуном.
— Помню,— Марат успокоился и улыбнулся.— Его мы найдём и без тебя.
— Уверен? — Таня глубоко вдохнула через нос.— Откуда он узнал, что ты из себя представляешь?
— Пока не знаю… Догадался?
— Нельзя догадаться, Марат,— Таня уверенно склонила к нему голову,— если не знаешь, где искать.
— Хочешь сказать, кто-то подсказал ему? — нервно дёрнулся Марат.
— Именно…
— Кто?
— Я пока не знаю, но могу узнать,— и, видя сомнения на лице собеседника, спешно добавила,— я смогу…
Марат не ответил, замер, задумался на минуту. Наконец он ожил.
— Что ты знаешь?
Таня улыбнулась. Теперь не пережать, только не пережать…
Звонок от Каюрова застал Владимира Натановича во время деловой встречи. Пришлось сбросить. Но тот сам перезвонил через час, когда довольный от совершившейся сделки Арсеньев ехал по городу на заднем сиденье своей машины.
— Слушаю,— вальяжно протянул Владимир Натанович в трубку.
«Что скажешь по стрелку?» — прошипела трубка.
— Саша работает, пока ничего…
«Неделя уже прошла, даже больше».
— Ничего страшного. Думаю, найдём…
«Элаит вернулась».
— Правда? — Арсеньев скривил лицо в гримасе разочарования, но голосом себя не выдал.— Прекрасная новость.
«Думаю, Ацио можно отпустить…».
— Стрелка ещё не поймали. Думаешь, он оставит дело просто так? Он же любитель справедливого возмездия…
«Я уговорю его, ничего…».
— Ну,— Арсеньев хищно улыбнулся,— ты знаешь, боюсь, он тебя не послушает.
«Ты сказал ему?».
— Разумеется…
Трубка помолчала.
«Этого разговора не избежать…».
— Но можно оттянуть. Время, знаешь, неплохо лечит горячие головы…
«Хорошо, до конца недели».
— До конца недели,— согласился Арсеньев и сбросил вызов.
— Саша,— ровным голосом окликнул он телохранителя на переднем сиденье. Тот чуть повернул голову.
— Поторопи нашего друга. К концу недели нужен результат.
— Сделаю.
После ухода Леси солнце ушло в закат. Небо расцветило густыми сиреневыми сумерками, а за полупрозрачными облаками выступила луна. Старая девятиэтажка исчезла, развалилась от жара первородного огня и сплавилась в огромный ком бетона и металла. В тусклом свете луны огромная гора, поднимающаяся из бездны, продолжалась к горизонту неровным хребтом, выстреливая к небу узкими, высокими пиками, похожими на рога. А снизу наступает седой, непроглядный туман, скрывая от неосторожного путника жаждущую чужой жизни мглу. Его языки наползают на скалу, пряча от взгляда коварные ловушки, обещая твёрдую опору под ногой, но неизменно предавая.
Андрей встал на высоком хребте проклятой горы, засунул руки в карманы, поёжился. Холодно. Воздух искрил крошечными льдинками, вырывал последнее тепло у тела. Сколько раз он уже стоял здесь вот так, один на один с бездной? Не счесть. Идти вдоль хребта опасно, можно соскользнуть во тьму. Каждый раз оказавшись здесь, неизбежно совершал неверный шаг и срывался вниз. Подумал, послушал ветер, стонущий в высоких пиках. Осторожный шаг, ещё шаг... Камень под ногой скользит и топорщится ледяной коркой. Надо идти. Только надо ли?.. Всё, что там ждёт,— это секундное забвение и новое перерождение. Снова. Жизнь сначала, но полная воспоминаний и старых долгов. Путь к безумию.
— Ш-ш-ш…— прошептала мгла. Путник оглянулся. Таня. Невесомая, полупрозрачная, как тень. Откуда она здесь?
— Это я,— выдохнула тень.
— Зачем? Тебе здесь не место,— Андрей повернулся к ней, подошёл ближе,— возвращайся.
— Получилос-с-с-сь…
— Ты молодец,— Андрей улыбнулся. Правда, не ожидал увидеть здесь её призрак. Главное, чтобы не прицепились к ней те, кто желает вытянуть чужую жизнь взамен своей. Оглянулся, опасаясь увидеть гибкие хвосты неупокоенных душ. Всё-таки она умничка. Таланта в ней много. Больше, чем она может удержать.
— Где… искать? — голос едва ли слышен.
— Не ищи, не надо,— Андрей передёрнул плечами то ли от холода, то ли от предчувствия. Своенравный ветер развеял призрак одним порывом, но Таня усилием воли снова встала серой тенью перед Андреем.
— Ты… не… з…
— Не надо, Тань,— Андрей коснулся пальцами призрака, вопреки ожиданию почувствовав леденящий холод.— Сам всё сделаю.
Призрак замер, а потом медленно истаял в холодеющем воздухе. Андрей выдохнул, и облачко пара, расцветая в воздухе сияющими искрами, поднялось к тёмному небу. Где-то в груди тяжко, как раненый зверь, заныла тоска. Коснуться, вдохнуть её запах, почувствовать тёплую кожу под пальцами!.. Ещё раз. Посмеяться, когда она морщит нос с искренней радостью, когда у неё выходит что-то стоящее. Она может рассекать воздух щелчком пальцев, но пока ворожит несмело, как дитя.
Андрей взглянул на мрачный хребет, теряющийся в темноте. Где найти достаточно света, чтобы найти отсюда выход? Леся нашла дорогу. Самое время поискать свою.
Марат задумался и молчал так долго, что Таня уже подумала, что он хочет её ухода. Но нет: спустя полчаса он встряхнулся и с ожиданием взглянул ей в глаза. Они снова сидели в большом кабинете реабилитационного центра.
— Получилось? Ты его увидела?
— Да,— кивнула Таня, стараясь сохранять спокойствие,— если он погибнет, это будет на вашей совести.
— Он не умрёт,— сморщился Марат.
— Знаю,— отмахнулась женщина,— у вас свои понятия, но я человек, и для меня он умрёт, понимаешь? Перестанет существовать. Для людей это больно… терять.
— Понимаю,— кивнул Марат с лёгкой улыбкой.
— Ему нужна помощь… в том числе и медицинская…
— Он всё получит,— Марат склонился к Тане,— не думай, что мне всё равно. Просто я исхожу из принципа наименьшего зла.
— И ты считаешь себя его другом? — насмешливо спросила Таня.
— А больше у него никого нет! — прошипел Марат, и женщина отстранилась в страхе.— Понимаешь?
— Когда? — осмелев, спросила она.
— Что «когда»?
— Когда вы его вернёте?
Марат вздохнул и улыбнулся.
— Ты такая упрямая, Таня!
— Время уходит…
— Я понял тебя. Завтра.
— Надо сегодня,— с нажимом проговорила Таня. Марат вздохнул.
