Осталось добавить последний цветок. Нежнейшую орхидею. Сегодня. Очередной букет будет собран. Для неё. И никто не сможет помешать. Да. Никто…
Всё готово. Цветочек найден. Та, другая, подождёт… она не станет цветком, не будет для неё такой чести, но из неё тоже можно сотворить нечто прекрасное. Она живёт в большом кирпичном доме… пока. Её не достать. Но она очень нужна Госпоже. Ничего… подождём. А пока вот она, девочка, идёт, торопится домой. Ненадолго. Скоро ты поймёшь, что спешить некуда.
— Добрый вечер…— услышав мой голос, девочка округляет глаза. Она одна на улице. Ей страшно.— Не беспокойтесь.
Достаю удостоверение. Успокоилась. Хорошо-хорошо.
— А что случилось? — Какой голос! Мелодия…
— Опасно гулять в такое время…
Она верит. Она мне верит, молодец… Славная девочка. У неё тёмные глаза и тёмные волосы. О, прекрасные волосы, спадающие на плечи, как водопад, горящий в свете солнца. Хочу прядь от этого водопада. Словно поймать в руки само время. Замершее мгновение.
— Позвольте проводить?
— Эм-м…— девушка оглядывается в поисках поддержки.— Нет, не нужно…
— Обязательно нужно…— не могу ждать. Но надо ждать. Никого нет. Совсем никого. Только я и она. Беру её за локоть и сжимаю. Девочка вскрикивает и пытается вырваться. Нельзя вырваться от садовника, цветы не должны сопротивляться…
Страх пробирается по телу огромными колющими иглами. Что со мной? Я не должен бояться. Не должен. Рука немеет, и девочка выворачивает локоть из ладони. Горло закладывает в страхе. Она меня выдаст! Я пытаюсь её схватить, но она ловкая, выкручивается и убегает. Нельзя бежать за ней. Ноги словно сковало ледяными кандалами. Что со мной?
«ВЫДАСТ».
Бежать! Немедленно за ней! Но в груди теснит, снова тяжело дышать. Надо вернуться; да, вернуться. В свою нору. Логово. Их у меня много; да, много…
Бегу к машине, сажусь. Завожу.
«БЕГИ». Кто-то рядом. На заднем сиденье. Смотрю в зеркало заднего вида. Пусто. Облегчение спускается как благодать. Пусто. Бросаю ещё один взгляд, и в темноте чётко видно жёлтые хищные глаза. Дёргает словно разрядом тока. Оглядываюсь. Нет, показалось. Никого. Назад. Домой…
Мчусь по улицам города, собирая штрафы на камерах. Всё равно! Куда бежать от этого чувства, что за твоей спиной кто-то есть, преследует, дышит в спину, готовится к прыжку?.. Ерунда! Никого нет. Но остро чувствуется дыхание за спиной, поднимающее волосы на голове. Нет, меня так просто не напугать.
Поднимается шлагбаум, сонный сторож бросает вялый взгляд на машину. К чёрту, вас всех к чёрту! Вы слишком глупы, чтобы поймать меня. Я почти всемогущ. У меня много имён и воплощений. Много мест, где я могу прятаться.
Но снова — чужое дыхание.
— Кто ты? — горло хрипит, а дыхание срывается.— Убирайся…
Вот оно, моё место силы. Здесь я слышу Её. Свою Госпожу…
Щёлкаю выключателем. Лампа гудит, срывается, хрипит и гаснет. Что за чёрт!.. Загоняю машину. Никто её здесь не найдёт. И меня не найдут. Снова этот звук, будто кто-то идёт. Оборачиваюсь. Девочка… маленькая… миленькая… цветок шиповника… что ты делаешь здесь? Подхожу. Загорается лампа, освещая тусклым светом её лицо, залитое кровью, с перекошенными смертью чертами. Не может быть, я уже сложил тебя в букет. Тебя нет!
— Тебя нет! — говорю ей. Но она молчит. Позади снова звук. Оборачиваюсь. Дыхание срывается. Тяжело. Очень тяжело дышать. Проклятая астма. Ирис… мой милый Ирис… по её ногам течёт кровь. Она умерла, застыла. Я оплакал её, излил на неё семя, чтобы она проросла в следующей жизни прекрасным цветком.
Спины касаются ледяные застывшие в смерти руки. Я дёргаюсь вперёд, в объятия Ириса. Она обнимает меня, обдавая вонью гниющей плоти. Нет! Из хромированной плоскости крыла автомобиля выступает третья… Роза. Слизь течёт по белому полированному боку автомобиля, кишки волочатся на тонких нитях. Нет! Дыхание срывается. Вырваться… надо вырваться… Но нет. Вот и четвёртая… Душно! Помогите! Повсюду вонь, страх, отчаяние. От него можно сойти с ума! Помогите! Они рвут меня на части. Хватаются затвердевшими в смерти руками и разрывают мою плоть, как бумагу! Нет! Дыхание рвётся на куски. Лекарство, где лекарство? Не достать. В машине, но Роза не пускает меня.
— Помо…те…
Сознание гаснет… Нет… Так не должно быть…
Звонок от Малышева разбудил Николая Семёновича следующим утром. Рана болела, и потому настроение — хуже некуда.
«Николай Семёнович!» — по голосу слышно: что-то важное.
— Ну? — недовольно спросил он.
«Не поверите! Нашли убийцу!».
В горло сразу ударил адреналин, сон как рукой сняло, Николай Семёнович даже попробовал приподняться.
— Как?
«Да вызов поступил из гаражей. Не „Полесье“, другой, „Ромашка“ вроде…».
— Ну? — нетерпеливо перебил Николай Семёнович.
«Крики были, ну сторож и заглянул. А там мужик какой-то в судорогах бьётся, Авросимов. Ну он скорую… Там „Мицубиси“ белая стоит, и портфельчик при нём раскрытый. А там и шнур, и нож, и кусок полиэтилена. Всё… Скорая вызвала нас… в общем, похоже, он это…».
— Ёлки-палки…— Николай Семёнович от возбуждения даже забыл, что хотел спросить.
— Машину осмотрели?
«Да, там ещё полиэтилен лежал, садовые ножницы… Всё, в общем… для дела…».
— Вот это поворот! — не зря подозревал его, ох не зря!
— Он жив?
«Скончался… в скорой скончался… астма у него вроде… какая-то там недостаточность…».
— Ох-хо-хо,— Николай Семёнович поёрзал на койке. Эх, нельзя там быть, а так хотелось!.. Как в старые добрые времена. Нашли… Слава богу… Теперь девочки будут в безопасности… Хотя бы от него…
— А волосы? Волосы нашли?
«В машине, в папочке… Представляете, Николай Семёнович, с собой возил… цветочки какие-то выкладывал из них…».
— Сука…— выдохнул Николай Семёнович. И ведь как маскировался! Не найти…
«Размер у него сорок пятый, а подошва стёрта…».
— Хорошо…— стало спокойно. Теперь и поболеть можно,— хорошо…
«Выздоравливайте, Николай Семёныч».
— Спасибо, Миш… Спасибо…
— Уронишь! — Таня прижалась всем телом к плечам Андрея.
— С чего ты взяла? — рассмеялся он, ногой открывая скрипучую подъездную дверь. От такси он подхватил её на руки.
— У тебя сердце, забыл? — попробовала возразить Таня, но скорее для проформы. Прижиматься к нему было приятно, и совсем не хотелось размыкать объятий.
— У всех сердце,— он прижал её крепче и свернул на лестницу.
— Нет, на лифте! — запротестовала Таня.
— Спорим: донесу? — лукаво улыбнулся Андрей.
— Не хочу я спорить! — Таня прижалась крепче. От прыжков по ступеням потряхивало, и путешествие стало веселить.— Устанешь…
— Устану — брошу,— парировал Андрей. Вот уже и пятый этаж, он тяжело дышит. Тоже герой… могли бы и на лифте доехать.
— Я же говорила…
— Что ты там… говорила? — вот и девятый. Дверь гостеприимно распахнулась. Леся, светлая и радостная, улыбнулась обоим.
— Всё готово! — она отступила внутрь квартиры.
Андрей осторожно поставил Таню на ноги. Опираться на правую ногу было немного больно. Таня попрыгала в комнату, откуда доносилась тихая лёгкая музыка и горел свет. Посредине комнаты вызывающим пятном в обычном сером антураже белел скатертью накрытый стол. В руках Марата хлопнула пробкой бутылка шампанского.
— Что это? — рассмеялась Таня, обернувшись на Лесю.
— С новосельем,— Леся подошла, обняла новую хозяйку.
— Извини, что мы тут нахозяйничали…— Марат разлил шампанское в бокалы,— от Анрюхи не дождаться…
— Да ничего,— Таня счастливо улыбнулась, допрыгала к дивану, чтобы присесть за стол.
— Отмечаем ещё одно событие,— строго проговорил Марат, поднимая бокал. Таня с готовностью взяла в руки свой. Леся улыбнулась в предвкушении, а Андрей молча подсел к Тане.
— Ну во-первых, вашу помолвку, само собой,— Марат поднял многозначительно брови. Таня коснулась кольца на цепочке пальцами.— Во-вторых, Андрюха бросает курить…
— Чего? — Андрей поднял на него глаза.
— Да-да, говорю при всех, чтобы не дал задний ход…
— Иди нахрен.
— Нет, надо,— Марат поднял бокал выше,— не только тебе, но и Тане…
— Надо вместе,— согласилась Леся.
— Ну вместе — так вместе,— рассмеялась Таня, сжимая руку рядом.
— Я настаиваю! — Марат поднял палец.
— Ладно, посмотрим…— Андрей нехотя взял свой бокал.
— За вас! — Марат потянулся к остальным янтарным бокалом.
— За вас,— подхватила Леся.
Таня отпила искрящегося шампанского. Отчего-то стало легко и приятно. Наконец-то всё закончилось. Убийца найден. Даже мёртв. Печально, но теперь на улицах станет гораздо спокойнее. И перипетии с квартирой закончились. Теперь никто не упрекнёт, что она живёт в чужом доме. Андрей рядом. И Леся с Маратом. Такие светлые, хорошие… Пусть так будет всегда, пожалуйста… Пусть будет…
— Анжелочка,— Владимир Натанович легко коснулся губами руки помощницы, походя увлекая её к себе в кабинет.
— Знаю, dominus,— недовольно отмахнулась Анжела, когда прозрачные стены приобрели молочный цвет, отсекая обоих от посторонних глаз.— Теперь я понимаю, о чём ты предупреждал…
— Я говорил тебе: он, как дикий кабан… не видит перед собой ничего, кроме своей цели,— Владимир Натанович сел за свой стол, предоставляя гостье выбор стоять или присесть на гостевой диванчик. Она выбрала второе.— И его нельзя контролировать…
— Что ж, теперь я буду знать.
— Не ты ли говорила, что для тебя нет невозможного?
— Он спрятался под крылом у Просвященных,— прошипела Анжела,— выродок…
— Ну…— рассмеялся Владимир Натанович,— теперь твоя игра станет ещё интереснее, не так ли? Тоньше, изощрённее…
— Возможно,— кивнула Анжела.
— Твой проект принёс неплохие дивиденды, жаль, что свернулся за несколько месяцев…
— Будут ещё,— отмахнулась женщина.
— Хорошо,— согласился Владимир Натанович, опущенными веками маскируя жёсткий взгляд.— Только учти этот фактор в другой раз. Будь умнее Луция.
— Не сомневайся, dominus, не сомневайся…
Небо за окном легло на землю свинцовым покрывалом. Кирпичные многоэтажки растворились во влажном осеннем тумане опустившихся почти до земли облаков. Идёт дождь. Мелкий, как брызги фонтана, холодный и неприятный. Он покрывает окно сеткой тонких росчерков, гонит всех под крышу. Даже кошек и собак. Скоро зима.
Таня положила голову на сгиб локтя, закрыла глаза. В новой квартире широкие подоконники, на которых можно даже сесть с чашкой горячего шоколада, наслаждаясь видом из окна. Насладиться, правда, пока нечем. Кругом котлованы затянувшейся стройки, а справа — лишь зачатки будущего парка. Новый район. Дом из последних новостроек. Тёплый, кирпичный. Двухкомнатная квартира свободной планировки ещё пока с косметическим ремонтом. Из мебели — диван в большой комнате и стол со стульями на кухне. Ещё из проданной квартиры перевезли старую прихожую. Звуки гулко отражались от пустых, необжитых ещё стен. Пусто. Ровно как и внутри.
Позади раздались мягкие шаги, возле лица стукнула керамика. Таня подняла веки. Дымящаяся кружка, источающая терпкий аромат кофе. Тёплые руки натянули ей на плечи кашемировый плед.
— Замёрзла? — Андрей присел рядом у колен. Стульев маловато, всего четыре, три из которых стоят на кухне. Таня качнула головой. Нет.
— Прости,— он опёрся локтем о белое полотно подоконника, подперев ладонью щёку.
— За что? — голос хрипит. Она так долго молчала, кажется, даже забыла, когда говорила в последний раз.
— За всё…
Таня зажмурилась. Искать виноватых — глупо. Их нет. Подумаешь — выкидыш!.. Бывает у каждой третьей. Тем более в её возрасте. Больнее от того, что второго шанса не будет. Уже не будет… Никогда…
Слёзы подступили, и нос сразу раскис. Андрей подался вперёд и обнял её за талию, положив голову на колени. Таня вытерла увлажнившуюся кожу под глазами. Снова взглянула на прокисшую хлябь за окном. Погода под стать настроению. Бесцветная, лишённая жизни реальность. Да, реальность… Даже новая квартира, купленная под радостную новость, теперь нисколько не успокаивала. Скорее наоборот. Лучше было бы в тех, старых стенах, где каждая трещинка выглядела родной и знакомой.
— Ты не виноват…— бесцветным голосом ответила Таня только чтобы что-то сказать. Положила ладонь на припорошенную частой сединой голову. Он сильно постарел за последний месяц, пока она путешествовала по больницам.— Никто не виноват.
Андрей прижался сильнее, обнял руками её колени. Таня взяла в руки ручку горячей кружки, отпила кофе. Согревающий напиток обжёг горло, разливая тепло по телу. Она замёрзла, оказывается.
Приходила Леся — волонтёр из частной клиники; старая знакомая, поздравить с переездом и отдать коробку с подарком. Кажется, кофе-машина. Таня равнодушно приняла из рук коробку и поставила прямо на пол кухни. Андрей молча стоял в стороне и старался не встречаться ни с кем глазами. Впрочем, как и Леся. Неловкость между ними накалялась всё больше, потому Леся посидела немного и собралась уходить. Таня не стала её уговаривать остаться. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Никого не надо…
Приходила и мама. Плакала и обнимала. Передала незначительные слова моральной поддержки от родственников. Они попили чай, поговорили о глупостях, а потом она ушла. Наконец-то!..
— Когда тебе на службу? — глухо спросил Андрей в колени.
— Через две недели… мне разрешили взять отпуск,— тусклым голосом ответила Таня.
— Хочешь, я побуду с тобой? — Андрей поднял лицо. Таня взглянула в серые, усталые глаза.
— Хочу…— потянулась и обвила его шею руками. Андрей поднялся, протиснул ладони под спину и колени, приподнял и сел на стул, усадив её к себе на колени. Таня расслабилась, положив голову ему на плечо. Так намного теплее.
Треснула хрупкая мерзлая корка на сердце, уступив место душащей, жаркой волне собственного бессилия. Словно молотом ударила волна горечи, выбив из глаз очередные слёзы. Можно плакать. Теперь можно. В больнице и при маме надо было держаться, а сейчас можно…
Таня не заметила, как задремала на руках у Андрея. Проснулась только вечером на диване, когда на город опустилась ночь. Благоустройство нового микрорайона ещё не закончили, потому за окном темноту разгоняли только прожекторы строительных площадок.
В квартире царил полумрак, разгоняемый лишь оживающими от движения снаружи окнами. Тишина. Так непривычно!.. Новостройку заселили ещё не полностью, потому соседей пока было не слышно. А там, вдалеке — лес, пока не заслонённый кирпичными коробками.
Таня откинула плед с колен. Надо поесть. Хотя не хочется. Прошла по коридору, уловив на балконе знакомый силуэт. Завернулась в плед сильнее и пошла искать тапочки.
— Снова куришь? — спросила Таня, ступая на холодный ламинат балкона. Андрей обернулся. Тлеющий огонёк сигареты отнесло ветром в открытое окно остеклённой лоджии.
— Да…— он встряхнул головой,— что-то захотелось…
Полгода оба боролись с этой дурной привычкой. И даже успешно. Опять придётся начинать всё сначала.
— Дай сигарету,— Таня протянула руку.
Всё готово. Цветочек найден. Та, другая, подождёт… она не станет цветком, не будет для неё такой чести, но из неё тоже можно сотворить нечто прекрасное. Она живёт в большом кирпичном доме… пока. Её не достать. Но она очень нужна Госпоже. Ничего… подождём. А пока вот она, девочка, идёт, торопится домой. Ненадолго. Скоро ты поймёшь, что спешить некуда.
— Добрый вечер…— услышав мой голос, девочка округляет глаза. Она одна на улице. Ей страшно.— Не беспокойтесь.
Достаю удостоверение. Успокоилась. Хорошо-хорошо.
— А что случилось? — Какой голос! Мелодия…
— Опасно гулять в такое время…
Она верит. Она мне верит, молодец… Славная девочка. У неё тёмные глаза и тёмные волосы. О, прекрасные волосы, спадающие на плечи, как водопад, горящий в свете солнца. Хочу прядь от этого водопада. Словно поймать в руки само время. Замершее мгновение.
— Позвольте проводить?
— Эм-м…— девушка оглядывается в поисках поддержки.— Нет, не нужно…
— Обязательно нужно…— не могу ждать. Но надо ждать. Никого нет. Совсем никого. Только я и она. Беру её за локоть и сжимаю. Девочка вскрикивает и пытается вырваться. Нельзя вырваться от садовника, цветы не должны сопротивляться…
Страх пробирается по телу огромными колющими иглами. Что со мной? Я не должен бояться. Не должен. Рука немеет, и девочка выворачивает локоть из ладони. Горло закладывает в страхе. Она меня выдаст! Я пытаюсь её схватить, но она ловкая, выкручивается и убегает. Нельзя бежать за ней. Ноги словно сковало ледяными кандалами. Что со мной?
«ВЫДАСТ».
Бежать! Немедленно за ней! Но в груди теснит, снова тяжело дышать. Надо вернуться; да, вернуться. В свою нору. Логово. Их у меня много; да, много…
Бегу к машине, сажусь. Завожу.
«БЕГИ». Кто-то рядом. На заднем сиденье. Смотрю в зеркало заднего вида. Пусто. Облегчение спускается как благодать. Пусто. Бросаю ещё один взгляд, и в темноте чётко видно жёлтые хищные глаза. Дёргает словно разрядом тока. Оглядываюсь. Нет, показалось. Никого. Назад. Домой…
Мчусь по улицам города, собирая штрафы на камерах. Всё равно! Куда бежать от этого чувства, что за твоей спиной кто-то есть, преследует, дышит в спину, готовится к прыжку?.. Ерунда! Никого нет. Но остро чувствуется дыхание за спиной, поднимающее волосы на голове. Нет, меня так просто не напугать.
Поднимается шлагбаум, сонный сторож бросает вялый взгляд на машину. К чёрту, вас всех к чёрту! Вы слишком глупы, чтобы поймать меня. Я почти всемогущ. У меня много имён и воплощений. Много мест, где я могу прятаться.
Но снова — чужое дыхание.
— Кто ты? — горло хрипит, а дыхание срывается.— Убирайся…
Вот оно, моё место силы. Здесь я слышу Её. Свою Госпожу…
Щёлкаю выключателем. Лампа гудит, срывается, хрипит и гаснет. Что за чёрт!.. Загоняю машину. Никто её здесь не найдёт. И меня не найдут. Снова этот звук, будто кто-то идёт. Оборачиваюсь. Девочка… маленькая… миленькая… цветок шиповника… что ты делаешь здесь? Подхожу. Загорается лампа, освещая тусклым светом её лицо, залитое кровью, с перекошенными смертью чертами. Не может быть, я уже сложил тебя в букет. Тебя нет!
— Тебя нет! — говорю ей. Но она молчит. Позади снова звук. Оборачиваюсь. Дыхание срывается. Тяжело. Очень тяжело дышать. Проклятая астма. Ирис… мой милый Ирис… по её ногам течёт кровь. Она умерла, застыла. Я оплакал её, излил на неё семя, чтобы она проросла в следующей жизни прекрасным цветком.
Спины касаются ледяные застывшие в смерти руки. Я дёргаюсь вперёд, в объятия Ириса. Она обнимает меня, обдавая вонью гниющей плоти. Нет! Из хромированной плоскости крыла автомобиля выступает третья… Роза. Слизь течёт по белому полированному боку автомобиля, кишки волочатся на тонких нитях. Нет! Дыхание срывается. Вырваться… надо вырваться… Но нет. Вот и четвёртая… Душно! Помогите! Повсюду вонь, страх, отчаяние. От него можно сойти с ума! Помогите! Они рвут меня на части. Хватаются затвердевшими в смерти руками и разрывают мою плоть, как бумагу! Нет! Дыхание рвётся на куски. Лекарство, где лекарство? Не достать. В машине, но Роза не пускает меня.
— Помо…те…
Сознание гаснет… Нет… Так не должно быть…
Глава 19
Звонок от Малышева разбудил Николая Семёновича следующим утром. Рана болела, и потому настроение — хуже некуда.
«Николай Семёнович!» — по голосу слышно: что-то важное.
— Ну? — недовольно спросил он.
«Не поверите! Нашли убийцу!».
В горло сразу ударил адреналин, сон как рукой сняло, Николай Семёнович даже попробовал приподняться.
— Как?
«Да вызов поступил из гаражей. Не „Полесье“, другой, „Ромашка“ вроде…».
— Ну? — нетерпеливо перебил Николай Семёнович.
«Крики были, ну сторож и заглянул. А там мужик какой-то в судорогах бьётся, Авросимов. Ну он скорую… Там „Мицубиси“ белая стоит, и портфельчик при нём раскрытый. А там и шнур, и нож, и кусок полиэтилена. Всё… Скорая вызвала нас… в общем, похоже, он это…».
— Ёлки-палки…— Николай Семёнович от возбуждения даже забыл, что хотел спросить.
— Машину осмотрели?
«Да, там ещё полиэтилен лежал, садовые ножницы… Всё, в общем… для дела…».
— Вот это поворот! — не зря подозревал его, ох не зря!
— Он жив?
«Скончался… в скорой скончался… астма у него вроде… какая-то там недостаточность…».
— Ох-хо-хо,— Николай Семёнович поёрзал на койке. Эх, нельзя там быть, а так хотелось!.. Как в старые добрые времена. Нашли… Слава богу… Теперь девочки будут в безопасности… Хотя бы от него…
— А волосы? Волосы нашли?
«В машине, в папочке… Представляете, Николай Семёнович, с собой возил… цветочки какие-то выкладывал из них…».
— Сука…— выдохнул Николай Семёнович. И ведь как маскировался! Не найти…
«Размер у него сорок пятый, а подошва стёрта…».
— Хорошо…— стало спокойно. Теперь и поболеть можно,— хорошо…
«Выздоравливайте, Николай Семёныч».
— Спасибо, Миш… Спасибо…
— Уронишь! — Таня прижалась всем телом к плечам Андрея.
— С чего ты взяла? — рассмеялся он, ногой открывая скрипучую подъездную дверь. От такси он подхватил её на руки.
— У тебя сердце, забыл? — попробовала возразить Таня, но скорее для проформы. Прижиматься к нему было приятно, и совсем не хотелось размыкать объятий.
— У всех сердце,— он прижал её крепче и свернул на лестницу.
— Нет, на лифте! — запротестовала Таня.
— Спорим: донесу? — лукаво улыбнулся Андрей.
— Не хочу я спорить! — Таня прижалась крепче. От прыжков по ступеням потряхивало, и путешествие стало веселить.— Устанешь…
— Устану — брошу,— парировал Андрей. Вот уже и пятый этаж, он тяжело дышит. Тоже герой… могли бы и на лифте доехать.
— Я же говорила…
— Что ты там… говорила? — вот и девятый. Дверь гостеприимно распахнулась. Леся, светлая и радостная, улыбнулась обоим.
— Всё готово! — она отступила внутрь квартиры.
Андрей осторожно поставил Таню на ноги. Опираться на правую ногу было немного больно. Таня попрыгала в комнату, откуда доносилась тихая лёгкая музыка и горел свет. Посредине комнаты вызывающим пятном в обычном сером антураже белел скатертью накрытый стол. В руках Марата хлопнула пробкой бутылка шампанского.
— Что это? — рассмеялась Таня, обернувшись на Лесю.
— С новосельем,— Леся подошла, обняла новую хозяйку.
— Извини, что мы тут нахозяйничали…— Марат разлил шампанское в бокалы,— от Анрюхи не дождаться…
— Да ничего,— Таня счастливо улыбнулась, допрыгала к дивану, чтобы присесть за стол.
— Отмечаем ещё одно событие,— строго проговорил Марат, поднимая бокал. Таня с готовностью взяла в руки свой. Леся улыбнулась в предвкушении, а Андрей молча подсел к Тане.
— Ну во-первых, вашу помолвку, само собой,— Марат поднял многозначительно брови. Таня коснулась кольца на цепочке пальцами.— Во-вторых, Андрюха бросает курить…
— Чего? — Андрей поднял на него глаза.
— Да-да, говорю при всех, чтобы не дал задний ход…
— Иди нахрен.
— Нет, надо,— Марат поднял бокал выше,— не только тебе, но и Тане…
— Надо вместе,— согласилась Леся.
— Ну вместе — так вместе,— рассмеялась Таня, сжимая руку рядом.
— Я настаиваю! — Марат поднял палец.
— Ладно, посмотрим…— Андрей нехотя взял свой бокал.
— За вас! — Марат потянулся к остальным янтарным бокалом.
— За вас,— подхватила Леся.
Таня отпила искрящегося шампанского. Отчего-то стало легко и приятно. Наконец-то всё закончилось. Убийца найден. Даже мёртв. Печально, но теперь на улицах станет гораздо спокойнее. И перипетии с квартирой закончились. Теперь никто не упрекнёт, что она живёт в чужом доме. Андрей рядом. И Леся с Маратом. Такие светлые, хорошие… Пусть так будет всегда, пожалуйста… Пусть будет…
— Анжелочка,— Владимир Натанович легко коснулся губами руки помощницы, походя увлекая её к себе в кабинет.
— Знаю, dominus,— недовольно отмахнулась Анжела, когда прозрачные стены приобрели молочный цвет, отсекая обоих от посторонних глаз.— Теперь я понимаю, о чём ты предупреждал…
— Я говорил тебе: он, как дикий кабан… не видит перед собой ничего, кроме своей цели,— Владимир Натанович сел за свой стол, предоставляя гостье выбор стоять или присесть на гостевой диванчик. Она выбрала второе.— И его нельзя контролировать…
— Что ж, теперь я буду знать.
— Не ты ли говорила, что для тебя нет невозможного?
— Он спрятался под крылом у Просвященных,— прошипела Анжела,— выродок…
— Ну…— рассмеялся Владимир Натанович,— теперь твоя игра станет ещё интереснее, не так ли? Тоньше, изощрённее…
— Возможно,— кивнула Анжела.
— Твой проект принёс неплохие дивиденды, жаль, что свернулся за несколько месяцев…
— Будут ещё,— отмахнулась женщина.
— Хорошо,— согласился Владимир Натанович, опущенными веками маскируя жёсткий взгляд.— Только учти этот фактор в другой раз. Будь умнее Луция.
— Не сомневайся, dominus, не сомневайся…
Часть 7 Поздняя осень следующего года
Глава 1
Небо за окном легло на землю свинцовым покрывалом. Кирпичные многоэтажки растворились во влажном осеннем тумане опустившихся почти до земли облаков. Идёт дождь. Мелкий, как брызги фонтана, холодный и неприятный. Он покрывает окно сеткой тонких росчерков, гонит всех под крышу. Даже кошек и собак. Скоро зима.
Таня положила голову на сгиб локтя, закрыла глаза. В новой квартире широкие подоконники, на которых можно даже сесть с чашкой горячего шоколада, наслаждаясь видом из окна. Насладиться, правда, пока нечем. Кругом котлованы затянувшейся стройки, а справа — лишь зачатки будущего парка. Новый район. Дом из последних новостроек. Тёплый, кирпичный. Двухкомнатная квартира свободной планировки ещё пока с косметическим ремонтом. Из мебели — диван в большой комнате и стол со стульями на кухне. Ещё из проданной квартиры перевезли старую прихожую. Звуки гулко отражались от пустых, необжитых ещё стен. Пусто. Ровно как и внутри.
Позади раздались мягкие шаги, возле лица стукнула керамика. Таня подняла веки. Дымящаяся кружка, источающая терпкий аромат кофе. Тёплые руки натянули ей на плечи кашемировый плед.
— Замёрзла? — Андрей присел рядом у колен. Стульев маловато, всего четыре, три из которых стоят на кухне. Таня качнула головой. Нет.
— Прости,— он опёрся локтем о белое полотно подоконника, подперев ладонью щёку.
— За что? — голос хрипит. Она так долго молчала, кажется, даже забыла, когда говорила в последний раз.
— За всё…
Таня зажмурилась. Искать виноватых — глупо. Их нет. Подумаешь — выкидыш!.. Бывает у каждой третьей. Тем более в её возрасте. Больнее от того, что второго шанса не будет. Уже не будет… Никогда…
Слёзы подступили, и нос сразу раскис. Андрей подался вперёд и обнял её за талию, положив голову на колени. Таня вытерла увлажнившуюся кожу под глазами. Снова взглянула на прокисшую хлябь за окном. Погода под стать настроению. Бесцветная, лишённая жизни реальность. Да, реальность… Даже новая квартира, купленная под радостную новость, теперь нисколько не успокаивала. Скорее наоборот. Лучше было бы в тех, старых стенах, где каждая трещинка выглядела родной и знакомой.
— Ты не виноват…— бесцветным голосом ответила Таня только чтобы что-то сказать. Положила ладонь на припорошенную частой сединой голову. Он сильно постарел за последний месяц, пока она путешествовала по больницам.— Никто не виноват.
Андрей прижался сильнее, обнял руками её колени. Таня взяла в руки ручку горячей кружки, отпила кофе. Согревающий напиток обжёг горло, разливая тепло по телу. Она замёрзла, оказывается.
Приходила Леся — волонтёр из частной клиники; старая знакомая, поздравить с переездом и отдать коробку с подарком. Кажется, кофе-машина. Таня равнодушно приняла из рук коробку и поставила прямо на пол кухни. Андрей молча стоял в стороне и старался не встречаться ни с кем глазами. Впрочем, как и Леся. Неловкость между ними накалялась всё больше, потому Леся посидела немного и собралась уходить. Таня не стала её уговаривать остаться. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Никого не надо…
Приходила и мама. Плакала и обнимала. Передала незначительные слова моральной поддержки от родственников. Они попили чай, поговорили о глупостях, а потом она ушла. Наконец-то!..
— Когда тебе на службу? — глухо спросил Андрей в колени.
— Через две недели… мне разрешили взять отпуск,— тусклым голосом ответила Таня.
— Хочешь, я побуду с тобой? — Андрей поднял лицо. Таня взглянула в серые, усталые глаза.
— Хочу…— потянулась и обвила его шею руками. Андрей поднялся, протиснул ладони под спину и колени, приподнял и сел на стул, усадив её к себе на колени. Таня расслабилась, положив голову ему на плечо. Так намного теплее.
Треснула хрупкая мерзлая корка на сердце, уступив место душащей, жаркой волне собственного бессилия. Словно молотом ударила волна горечи, выбив из глаз очередные слёзы. Можно плакать. Теперь можно. В больнице и при маме надо было держаться, а сейчас можно…
Таня не заметила, как задремала на руках у Андрея. Проснулась только вечером на диване, когда на город опустилась ночь. Благоустройство нового микрорайона ещё не закончили, потому за окном темноту разгоняли только прожекторы строительных площадок.
В квартире царил полумрак, разгоняемый лишь оживающими от движения снаружи окнами. Тишина. Так непривычно!.. Новостройку заселили ещё не полностью, потому соседей пока было не слышно. А там, вдалеке — лес, пока не заслонённый кирпичными коробками.
Таня откинула плед с колен. Надо поесть. Хотя не хочется. Прошла по коридору, уловив на балконе знакомый силуэт. Завернулась в плед сильнее и пошла искать тапочки.
— Снова куришь? — спросила Таня, ступая на холодный ламинат балкона. Андрей обернулся. Тлеющий огонёк сигареты отнесло ветром в открытое окно остеклённой лоджии.
— Да…— он встряхнул головой,— что-то захотелось…
Полгода оба боролись с этой дурной привычкой. И даже успешно. Опять придётся начинать всё сначала.
— Дай сигарету,— Таня протянула руку.
