Ксеон медленно вдохнул. Выдохнул. И благодарно посмотрел на Эльвина.
- Сам готовил?
Эльвин Лаверн стоял, уперев руки в бока, смотрел на своего принца сверху вниз, и едва заметно улыбался.
- Конечно, сам, ваше высочество. Неужели вы полагаете, что здесь, в замке Энц, есть иные целители? Или что Аламар Нирс решил проявить милосердие, оставив своему личному врагу то, что облегчит его состояние?
- Личному врагу… - эхом повторил Ксеон, - нда…
И уже уверенно сел на тюфяке.
Боль ушла, на ее место пришло неистовое желание что-то делать, предпринимать… Убраться из этой протухшей, мерзкой дыры под названием замок Энц.
Ксеон с силой провел пальцами по лицу. Способность мыслить возвращалась, и это радовало.
- Хорошо, что ты тогда выжил, - сказал он, - правда, я... постоянно вспоминал о тебе.
- Выжить было непросто, ваше высочество.
- Полагаю, тебя взяла наша драгоценная инквизиция?
- Верно, - Эльвин прошелся по камере, - и это не самые лучшие мои воспоминания, если вы понимаете, о чем я.
- Понимаю, - он выразительно ткнул пальцем в ошейник.
- Сперва я отбывал наказание в Эльбаррасе, - глухо сказал Эльвин, - это очень… обидно… осознавать, что днем раньше ты был богат, знатен и перед тобой открывались все двери, а теперь ты – куча дерьма, на которую, не задумываясь, наступает смотритель тюрьмы. Я был лишен всех титулов и званий, магической степени по целительству. Но вел себя примерно, за что его величество помиловал меня и отправил в ссылку. В замок Энц.
- Меня во всем винишь? – прямо поинтересовался Ксеон.
- Да вы-то тут при чем? – и снова ничего не прочесть в глазах, - вы ж меня к себе цепями не приковывали, я сам пошел. Потому что считал, что наделять механоидов подобием жизни, отбирая при этом свободу, противно закону Всеблагого.
- А сейчас как полагаешь?
Эльвин остановился напротив светильников. Ксеон только и мог, что пялиться в его широкую спину. Предпочел бы смотреть прямо в глаза, чтобы понять наконец, друг или враг перед ним, но – не в том был положении, чтоб приказывать.
- Мои взгляды не изменились с тех пор, - ответил Эльвин, помолчав.
- Это хорошо, - сказал Ксеон, - потому что мои тоже остались прежними.
Эльвин резко крутнулся на каблуках, бросил раздраженно:
- Но это не значит, ваше высочество, что я кинусь снимать с вас ошейник.
- Я и не просил бы. Я ведь знаю, что Аламар постарался сделать так, что любой, кто его расстегнет, получит такой заряд магии контролера, что мало не покажется. Наверняка все здесь уже об этом осведомлены, э?
- Чета Эрве точно в курсе. Наверняка мастер Нирс передал им предписания.
- Хм.
И мысли отчего-то снова вернулись к служанке.
Вряд ли ей кто-то счел нужным что-либо объяснять.
И точно так же вряд ли она бросится расстегивать кожаный ремешок, испещренный символами заклинания…
Но выход всегда есть. И с этим он тоже что-нибудь придумает.
Внезапно повеселев, Ксеон поднялся на ноги, похрустел позвонками, потягиваясь. Ему на миг померещилось, что лицо Эльвина исказилось ненавистью, но потом понял, что игра теней. На благородной, весьма породистой физиономии Эльвина была написана преданность идее. Это было хорошо. Нет. Это было прекрасно! Как хорошо, что есть те люди, которые верят в то, что принц Ксеон желает следовать законам Всеблагого и избавить несчастных механоидов от горькой участи! Этакий герой, борющийся за свободу несчастных угнетенных созданий.
Ксеон прошелся по камере, остановился напротив Эльвина и искренне сказал:
- Мне жаль, что с тобой так все вышло. Правда, жаль. Но мы все рисковали. Видишь, и я теперь здесь. Но ты хотя бы свободно перемещаешься по острову, а я…
Эльвин ухмыльнулся.
- Мастер Аламар оставил предписания на ваш счет. Очень скоро вам будет позволено выходить на прогулку. И – повторюсь – я вас ни в чем не виню. У меня ведь тоже есть голова на плечах.
«Кочан капусты у тебя на плечах, а не голова», - подумал Ксеон, а вслух… В общем, ничего не сказал, сдержанно улыбнувшись и похлопав товарища по несчастью по плечу.
- Не знаю, что бы делал без твоей настойки, - откровенно признался Ксеон. Потер ладони, - ну что ж, надо написать письмо драгоценному папаше.
Эльвин понимающе кивнул.
- Пишите, ваше высочество. Завтра утром отправим.
И, кивнув на прощание, двинулся к выходу.
- Эй, - уже на пороге окликнул его Ксеон, - но ты же ведь не думаешь, что мой дар – темный?
Эльвин замер, занеся ногу над порогом. Потом медленно обернулся.
- Темным объявляется дар, неугодный нынешнему правителю, - сказал он веско, - сегодня темный дар – менталиста, а завтра – целителя.
- Я рад, что хотя бы ты это понимаешь, - ответил Ксеон.
Он снова уселся на свое вонючее, вызывающее отвращение ложе, подвинул к себе листы бумаги, отвинтил крышку чернильницы. Начал выводить витиеватые, каллиграфически-правильные буквы:
«Дорогой отец! Полнится скорбью мое сердце, ибо отвернулись от меня и Всеблагий, и ваше королевское величество».
Получилось довольно проникновенно. Ксеон задумался, почесал пером щеку. Она начинала зарастать щетиной, было неприятно.
Он написал еще несколько строк о том, как сожалеет о своем темном даре и о том, что не сдох при рождении, чем сразу бы освободил возлюбенного своего отца от хлопот и многих печалей. Потом добавил пару слов о невыносимых условиях проживания в замке, которые, впрочем, он будет стойко переносить, дабы король Маттиас был спокоен. И попросил кофе, шоколада, копченостей… В общем, всего того, что скрасит дни всеми отвергнутого, одинокого узника.
«Любящий сын, отмеченный проклятьем».
И поставил размашистую подпись.
Ксеон задумался. Мысли совершенно непроизвольно раз за разом возвращались к маленькой служанке. Она была прехорошенькой плебейкой, наверняка недалекого ума. Глаза как у белочки, большие, темные, блестящие. Оставалось сделать так, чтобы она сняла с него ошейник. Сама. Всего-то делов, расстегнуть пряжку…
Вспомнил, как Аламар настаивал на цельнометаллическом ошейнике, но отец не позволил, пожалел сына. Так что повезло, даже ножовка не нужна, чтобы освободиться. Слабые женские ручки вполне сойдут…
Ксеон подумал о том, что поделится своим планом с Эльвином, а когда освободится, заберет старого товарища в Ависию, но вовремя спохватился.
Нет, определенно, ошейник Аламара дурно влиял на мыслительные способности.
В конце концов, он не видел Эльвина пять лет.
К тому же Эльвин пострадал, в общем-то, из-за него. На самом деле, конечно, из-за собственной глупости, но ведь ни один дурак себя таковым не считает, а в своих бедах винит кого-то еще.
В общем, все было мутно и непонятно с Эльвином. Что там у него в голове на самом деле? Кто знает?
В камере не было окон, и поэтому о наступлении утра Ксеон узнал по скрежету отпираемого замка.
- Эльвин?
Резко сел. В голове снова дернуло болью, но тут же отпустило.
- Нет, ваше высочество. Это я, Дани. Простите, госпожа Эвре заставила Эльвина помогать разделывать свинью.
В душе горькой пенкой поднялось разочарование. Только собрался поболтать с приятелем, а тут… но живо вспомнил о том, что, возможно, перед ним единственная обитательница замка Энц, которой Аламар не зачитал лекцию об опасности ошейника. О том, что каждый, кто попытается его снять, отбросит копыта.
- Доброе утро, Дани, - торопливо пригладил растрепавшиеся волосы, - неподобающий, конечно, вид, чтобы беседовать с дамой. Но ничего не поделаешь.
- Ну что вы, ваше высочество, - улыбнулась несмело, а глаза боится от пола оторвать, - какая же я дама… дамы во дворце.
Пугливая белочка.
Что ж, для пошива шубы требуется много прекрасных шкурок, и с этим ничего не поделаешь.
Ксеон поднялся, шагнул вперед и взял поднос из задрожавших вмиг рук. Он невольно поморщился оттого, что пальцы были в золе, и ногти обломаны. Неприятно, что она вот этими грязными руками еду носит.
- Проходи, будь любезна, - он быстро взял себя в руки, - ты можешь посидеть со мной немного? Пока я поем? А то, знаешь ли, в такой тишине и умом подвинуться можно.
Девушка потупилась, но прошла и остановилась в нерешительности. Ксеон тем временем уселся на тюфяк, поставил поднос на пол перед собой и похлопал ладонью рядом.
- Садись, в ногах правды нет.
Она побледнела. Потом очень трогательно покраснела и замотала головой, едва не сбив плотную, в несколько слоев намотанную косынку.
- Нет, нет… я не могу… ваше высочество, вы же принц.
- Ну и что? – он приподнял бровь, - да и какой я принц? Изгнанник. Узник замка Энц.
Тут его осенило, и Ксеон задал вопрос:
- Скажи, ты не хочешь садиться рядом, потому что я темный маг?
- Н-не… не знаю…
Наверное, тут было намешано все: и то, что принц, и то, что темный маг, и то, что просто молодой и малознакомый мужчина. Но ситуацию надо было как-то переломить, и Ксеон выбрал тактику, которая помогала почти во всех случаях. Он искренне верил в то, что все женщины любопытны в той или иной мере.
- А что ты знаешь о темных магах, Дани? – миролюбиво спросил он.
Выдержал паузу, ковырнул ложкой кашу, попробовал.
Не пища с королевского стола, но и не тошнотворна гадость, как вчера.
Хотя, скорее всего, вечером он просто не мог есть из-за головной боли.
- Ничего, ваше высочество, - Дани пожала плечами.
- Садись, я с удовольствием тебе расскажу.
Он взял кусок хлеба, разломил его пополам, потом выудил из каши кусок мяса, положил его поверх и протянул девушке.
- Давай, садись. Я не кусаюсь, в самом деле.
На миг в больших карих глазах мелькнуло сомнение. Потом Дани быстро подошла к полуоткрытой двери и неслышно прикрыла ее. Вернулась и аккуратно уселась на край тюфяка, стараясь держаться подальше от Ксеона.
Он мысленно поздравил себя с маленькой победой, вручил белочке заслуженные хлеб с мясом и спокойно принялся за кашу.
Через некоторое время она подала голос.
- Ваше высочество, а как же… про темных магов?
- С превеликим удовольствием, милая. Но прежде чем я расскажу о темных магах, позволь спросить: тебе известно, кто такие айхи?
Дани снова покраснела.
- Я только знаю, что тетка постоянно поминала их в вечерних молитвах. Просила Всеблагого огородить нас от них.
- Да, образование тебе не удосужились дать, - Ксеон удрученно покачал головой, - ну что ж, тогда слушай. Мы все знаем, что силами добра и зла под этими небесами управляют Всеблагий и Темный князь, так? Ну так вот. Населяя земли, Всеблагий создал магов и людей, наделив при этом магов властью изменять сущее. Как угодно изменять. Зажигать небесные огни, возводить стены льда, осушать моря… В общем, все, что угодно. И племя изначальных магов называли себя айхи, что значит «подобные». Как ты понимаешь, подобные Всеблагому и Темному князю. Последние были братьями-близнецами, и, невзирая на… гхм… разницу в мировоззрении, не пришли в восторг от того, что не-боги пытаются уподобиться богам и стать всемогущими. И тогда они расщепили Дар. Айхи стали рождаться ущербными. Один мог только лечить, другой только возжигать огонь, третий… ну, не важно. В общем, с некоторых пор Дар магии расщеплен. Очень давно не рождалось магов с полным Даром. Ну а когда айхи смешались с людьми, так и вообще…
- Интересно, - завороженно прошептала девушка, - спасибо, это было очень интересно. Мне никто никогда такого не рассказывал.
- Да я так думаю, с тобой вообще мало кто разговаривает, м?
- А что такое мировоззрение?
- Это то, как ты в целом относишься к происходящим в мире событиям, - терпеливо объяснил Ксеон и продолжил, - ну так вот. Касательно темного дара… Тут, Дани, все сложно. Во время правления моего пра-прадеда темным даром считалась способность призывать дожди, потому что королевство Рехши и без того походило на болото. Во времена правления моего деда ситуация изменилась, наступила засуха. Темным был объявлен дар пиромантии, из-за высокого риска устроить пожар. Понимаешь, к чему веду?
- А сейчас темным объявлен дар менталиста, - глухо произнесла Дани, - потому что… я слыхала, что непобедимая армия короля Маттиаса состоит из механоидов.
- Умница, - искренне похвалил Ксеон, - то есть, будь у моего отца армия из обычных людей, мой дар не был бы признан темным. И инквизиция бы не занималась отловом других менталистов, запечатывая их дар.
Ему показалось, что Дани зябко передернулась, как будто вспомнила что-то очень нехорошее.
- Так что глупо бояться мага, которого объявили темным, Дани, - заключил Ксеон.
- А тетка Джема вас боится. Думает, вы с ней что-нибудь плохое сделаете, - хмыкнула девушка.
- Плохое, милая, может сделать просто плохой человек. Как, например, мастер Аламар. Но отнюдь не темный маг.
Она вскинула глаза. Смотрела завороженно, о чем-то задумавшись.
- А почему… мастер Аламар плохой человек?
Ксеон пожал плечами.
- Ему нравится мучить других людей. Меня, например. Он сделал все, чтобы я тут валялся, выл от боли и молил Всеблагого о смерти.
- Но… он же не просто так…
- Ты милая наивная девушка, - Ксеон мягко улыбнулся, - ты даже не представляешь себе, сколько на свете людей, которым просто нравится мучить других.
- Мне он тоже не понравился, - призналась Дани, все еще не отводя взгляда, - от него… в дрожь бросает.
- Ну вот мы и пришли к выводу, что какую-нибудь гадость следует скорее ждать от верховного инквизитора Рехши, чем от несчастного принца, которого упекли в замок Энц только потому, что он менталист!
Он внимательно посмотрел на Дани, потом медленно поднял руку, коснулся костяшками пальцев ее щеки. Ощущение шелка. Теплого, мягкого. Пахнущего персиками.
«Сладкая куколка, - мелькнула мысль, - интересно, у нее есть жених? А, впрочем, какая разница. Белочка она и есть белочка».
Дани дернулась, внезапно отстраняясь.
- Ваше высочество, - прошептала хрипло, - не нужно. Не надо со мной так играть. Не надо.
И, вскочив, быстро подняла опустевший поднос и ушла.
Ксеон с улыбкой улегся, закинул руки за голову.
Кажется, первая партия осталась за ним.
Эльвин заявился чуть позже, аккурат в те минуты, когда Ксеон устроил себе разминку и, напряженно сопя, в который раз отжимался от холодных каменных плит.
- А, заходи, - тяжело дыша, стал на четвереньки и медленно поднялся, отряхивая ладони, - письмо готово. Я бы его и Дани передал, но она пугливая, как горная козочка. Сбежала.
От Ксеона не укрылось, что светлые брови Эльвина сошлись на переносице, и взгляд сделался колючим, словно битые стекляшки.
- Оставьте Дани в покое, ваше высочество.
- Почему? – невинно поинтересовался Ксеон, - графа Лаверн потянуло на худосочных плебеек?
Наклонившись, он подобрал свернутое в трубочку письмо и протянул Эльвину.
Тот взял бумагу с таким выражением, словно там по меньшей мере была завернута гадюка. Качнул головой.
- Графа Лаверн ни на кого не потянуло, ваше высочество. Дани – бедная сирота, ее некому защитить.
- Так я с ней ничего плохого не делаю. – Ксеон продолжал пристально следить за выражением лица преданного соратника и не совсем понимал, что происходит. Эльвин влюбился в девку? Или периодически укладывает ее в койку? Или имеет еще какие-то виды? Но, вроде бы, в ней ни капли магии. На первый взгляд…
- Вы морочите ей голову, - обвиняюще сверкнув глазами, проронил Эльвин.
- Наоборот, я ей вправляю мозги на место, объясняя истинный порядок вещей под этими небесами и в пределах королевства Рехши. Ты же не сподобился рассказать ей, кто такие айхи, и почему вероятность рождения мага с полным даром практически равна нулю.
- Сам готовил?
Эльвин Лаверн стоял, уперев руки в бока, смотрел на своего принца сверху вниз, и едва заметно улыбался.
- Конечно, сам, ваше высочество. Неужели вы полагаете, что здесь, в замке Энц, есть иные целители? Или что Аламар Нирс решил проявить милосердие, оставив своему личному врагу то, что облегчит его состояние?
- Личному врагу… - эхом повторил Ксеон, - нда…
И уже уверенно сел на тюфяке.
Боль ушла, на ее место пришло неистовое желание что-то делать, предпринимать… Убраться из этой протухшей, мерзкой дыры под названием замок Энц.
Ксеон с силой провел пальцами по лицу. Способность мыслить возвращалась, и это радовало.
- Хорошо, что ты тогда выжил, - сказал он, - правда, я... постоянно вспоминал о тебе.
- Выжить было непросто, ваше высочество.
- Полагаю, тебя взяла наша драгоценная инквизиция?
- Верно, - Эльвин прошелся по камере, - и это не самые лучшие мои воспоминания, если вы понимаете, о чем я.
- Понимаю, - он выразительно ткнул пальцем в ошейник.
- Сперва я отбывал наказание в Эльбаррасе, - глухо сказал Эльвин, - это очень… обидно… осознавать, что днем раньше ты был богат, знатен и перед тобой открывались все двери, а теперь ты – куча дерьма, на которую, не задумываясь, наступает смотритель тюрьмы. Я был лишен всех титулов и званий, магической степени по целительству. Но вел себя примерно, за что его величество помиловал меня и отправил в ссылку. В замок Энц.
- Меня во всем винишь? – прямо поинтересовался Ксеон.
- Да вы-то тут при чем? – и снова ничего не прочесть в глазах, - вы ж меня к себе цепями не приковывали, я сам пошел. Потому что считал, что наделять механоидов подобием жизни, отбирая при этом свободу, противно закону Всеблагого.
- А сейчас как полагаешь?
Эльвин остановился напротив светильников. Ксеон только и мог, что пялиться в его широкую спину. Предпочел бы смотреть прямо в глаза, чтобы понять наконец, друг или враг перед ним, но – не в том был положении, чтоб приказывать.
- Мои взгляды не изменились с тех пор, - ответил Эльвин, помолчав.
- Это хорошо, - сказал Ксеон, - потому что мои тоже остались прежними.
Эльвин резко крутнулся на каблуках, бросил раздраженно:
- Но это не значит, ваше высочество, что я кинусь снимать с вас ошейник.
- Я и не просил бы. Я ведь знаю, что Аламар постарался сделать так, что любой, кто его расстегнет, получит такой заряд магии контролера, что мало не покажется. Наверняка все здесь уже об этом осведомлены, э?
- Чета Эрве точно в курсе. Наверняка мастер Нирс передал им предписания.
- Хм.
И мысли отчего-то снова вернулись к служанке.
Вряд ли ей кто-то счел нужным что-либо объяснять.
И точно так же вряд ли она бросится расстегивать кожаный ремешок, испещренный символами заклинания…
Но выход всегда есть. И с этим он тоже что-нибудь придумает.
Внезапно повеселев, Ксеон поднялся на ноги, похрустел позвонками, потягиваясь. Ему на миг померещилось, что лицо Эльвина исказилось ненавистью, но потом понял, что игра теней. На благородной, весьма породистой физиономии Эльвина была написана преданность идее. Это было хорошо. Нет. Это было прекрасно! Как хорошо, что есть те люди, которые верят в то, что принц Ксеон желает следовать законам Всеблагого и избавить несчастных механоидов от горькой участи! Этакий герой, борющийся за свободу несчастных угнетенных созданий.
Ксеон прошелся по камере, остановился напротив Эльвина и искренне сказал:
- Мне жаль, что с тобой так все вышло. Правда, жаль. Но мы все рисковали. Видишь, и я теперь здесь. Но ты хотя бы свободно перемещаешься по острову, а я…
Эльвин ухмыльнулся.
- Мастер Аламар оставил предписания на ваш счет. Очень скоро вам будет позволено выходить на прогулку. И – повторюсь – я вас ни в чем не виню. У меня ведь тоже есть голова на плечах.
«Кочан капусты у тебя на плечах, а не голова», - подумал Ксеон, а вслух… В общем, ничего не сказал, сдержанно улыбнувшись и похлопав товарища по несчастью по плечу.
- Не знаю, что бы делал без твоей настойки, - откровенно признался Ксеон. Потер ладони, - ну что ж, надо написать письмо драгоценному папаше.
Эльвин понимающе кивнул.
- Пишите, ваше высочество. Завтра утром отправим.
И, кивнув на прощание, двинулся к выходу.
- Эй, - уже на пороге окликнул его Ксеон, - но ты же ведь не думаешь, что мой дар – темный?
Эльвин замер, занеся ногу над порогом. Потом медленно обернулся.
- Темным объявляется дар, неугодный нынешнему правителю, - сказал он веско, - сегодня темный дар – менталиста, а завтра – целителя.
- Я рад, что хотя бы ты это понимаешь, - ответил Ксеон.
Он снова уселся на свое вонючее, вызывающее отвращение ложе, подвинул к себе листы бумаги, отвинтил крышку чернильницы. Начал выводить витиеватые, каллиграфически-правильные буквы:
«Дорогой отец! Полнится скорбью мое сердце, ибо отвернулись от меня и Всеблагий, и ваше королевское величество».
Получилось довольно проникновенно. Ксеон задумался, почесал пером щеку. Она начинала зарастать щетиной, было неприятно.
Он написал еще несколько строк о том, как сожалеет о своем темном даре и о том, что не сдох при рождении, чем сразу бы освободил возлюбенного своего отца от хлопот и многих печалей. Потом добавил пару слов о невыносимых условиях проживания в замке, которые, впрочем, он будет стойко переносить, дабы король Маттиас был спокоен. И попросил кофе, шоколада, копченостей… В общем, всего того, что скрасит дни всеми отвергнутого, одинокого узника.
«Любящий сын, отмеченный проклятьем».
И поставил размашистую подпись.
Ксеон задумался. Мысли совершенно непроизвольно раз за разом возвращались к маленькой служанке. Она была прехорошенькой плебейкой, наверняка недалекого ума. Глаза как у белочки, большие, темные, блестящие. Оставалось сделать так, чтобы она сняла с него ошейник. Сама. Всего-то делов, расстегнуть пряжку…
Вспомнил, как Аламар настаивал на цельнометаллическом ошейнике, но отец не позволил, пожалел сына. Так что повезло, даже ножовка не нужна, чтобы освободиться. Слабые женские ручки вполне сойдут…
Ксеон подумал о том, что поделится своим планом с Эльвином, а когда освободится, заберет старого товарища в Ависию, но вовремя спохватился.
Нет, определенно, ошейник Аламара дурно влиял на мыслительные способности.
В конце концов, он не видел Эльвина пять лет.
К тому же Эльвин пострадал, в общем-то, из-за него. На самом деле, конечно, из-за собственной глупости, но ведь ни один дурак себя таковым не считает, а в своих бедах винит кого-то еще.
В общем, все было мутно и непонятно с Эльвином. Что там у него в голове на самом деле? Кто знает?
***
В камере не было окон, и поэтому о наступлении утра Ксеон узнал по скрежету отпираемого замка.
- Эльвин?
Резко сел. В голове снова дернуло болью, но тут же отпустило.
- Нет, ваше высочество. Это я, Дани. Простите, госпожа Эвре заставила Эльвина помогать разделывать свинью.
В душе горькой пенкой поднялось разочарование. Только собрался поболтать с приятелем, а тут… но живо вспомнил о том, что, возможно, перед ним единственная обитательница замка Энц, которой Аламар не зачитал лекцию об опасности ошейника. О том, что каждый, кто попытается его снять, отбросит копыта.
- Доброе утро, Дани, - торопливо пригладил растрепавшиеся волосы, - неподобающий, конечно, вид, чтобы беседовать с дамой. Но ничего не поделаешь.
- Ну что вы, ваше высочество, - улыбнулась несмело, а глаза боится от пола оторвать, - какая же я дама… дамы во дворце.
Пугливая белочка.
Что ж, для пошива шубы требуется много прекрасных шкурок, и с этим ничего не поделаешь.
Ксеон поднялся, шагнул вперед и взял поднос из задрожавших вмиг рук. Он невольно поморщился оттого, что пальцы были в золе, и ногти обломаны. Неприятно, что она вот этими грязными руками еду носит.
- Проходи, будь любезна, - он быстро взял себя в руки, - ты можешь посидеть со мной немного? Пока я поем? А то, знаешь ли, в такой тишине и умом подвинуться можно.
Девушка потупилась, но прошла и остановилась в нерешительности. Ксеон тем временем уселся на тюфяк, поставил поднос на пол перед собой и похлопал ладонью рядом.
- Садись, в ногах правды нет.
Она побледнела. Потом очень трогательно покраснела и замотала головой, едва не сбив плотную, в несколько слоев намотанную косынку.
- Нет, нет… я не могу… ваше высочество, вы же принц.
- Ну и что? – он приподнял бровь, - да и какой я принц? Изгнанник. Узник замка Энц.
Тут его осенило, и Ксеон задал вопрос:
- Скажи, ты не хочешь садиться рядом, потому что я темный маг?
- Н-не… не знаю…
Наверное, тут было намешано все: и то, что принц, и то, что темный маг, и то, что просто молодой и малознакомый мужчина. Но ситуацию надо было как-то переломить, и Ксеон выбрал тактику, которая помогала почти во всех случаях. Он искренне верил в то, что все женщины любопытны в той или иной мере.
- А что ты знаешь о темных магах, Дани? – миролюбиво спросил он.
Выдержал паузу, ковырнул ложкой кашу, попробовал.
Не пища с королевского стола, но и не тошнотворна гадость, как вчера.
Хотя, скорее всего, вечером он просто не мог есть из-за головной боли.
- Ничего, ваше высочество, - Дани пожала плечами.
- Садись, я с удовольствием тебе расскажу.
Он взял кусок хлеба, разломил его пополам, потом выудил из каши кусок мяса, положил его поверх и протянул девушке.
- Давай, садись. Я не кусаюсь, в самом деле.
На миг в больших карих глазах мелькнуло сомнение. Потом Дани быстро подошла к полуоткрытой двери и неслышно прикрыла ее. Вернулась и аккуратно уселась на край тюфяка, стараясь держаться подальше от Ксеона.
Он мысленно поздравил себя с маленькой победой, вручил белочке заслуженные хлеб с мясом и спокойно принялся за кашу.
Через некоторое время она подала голос.
- Ваше высочество, а как же… про темных магов?
- С превеликим удовольствием, милая. Но прежде чем я расскажу о темных магах, позволь спросить: тебе известно, кто такие айхи?
Дани снова покраснела.
- Я только знаю, что тетка постоянно поминала их в вечерних молитвах. Просила Всеблагого огородить нас от них.
- Да, образование тебе не удосужились дать, - Ксеон удрученно покачал головой, - ну что ж, тогда слушай. Мы все знаем, что силами добра и зла под этими небесами управляют Всеблагий и Темный князь, так? Ну так вот. Населяя земли, Всеблагий создал магов и людей, наделив при этом магов властью изменять сущее. Как угодно изменять. Зажигать небесные огни, возводить стены льда, осушать моря… В общем, все, что угодно. И племя изначальных магов называли себя айхи, что значит «подобные». Как ты понимаешь, подобные Всеблагому и Темному князю. Последние были братьями-близнецами, и, невзирая на… гхм… разницу в мировоззрении, не пришли в восторг от того, что не-боги пытаются уподобиться богам и стать всемогущими. И тогда они расщепили Дар. Айхи стали рождаться ущербными. Один мог только лечить, другой только возжигать огонь, третий… ну, не важно. В общем, с некоторых пор Дар магии расщеплен. Очень давно не рождалось магов с полным Даром. Ну а когда айхи смешались с людьми, так и вообще…
- Интересно, - завороженно прошептала девушка, - спасибо, это было очень интересно. Мне никто никогда такого не рассказывал.
- Да я так думаю, с тобой вообще мало кто разговаривает, м?
- А что такое мировоззрение?
- Это то, как ты в целом относишься к происходящим в мире событиям, - терпеливо объяснил Ксеон и продолжил, - ну так вот. Касательно темного дара… Тут, Дани, все сложно. Во время правления моего пра-прадеда темным даром считалась способность призывать дожди, потому что королевство Рехши и без того походило на болото. Во времена правления моего деда ситуация изменилась, наступила засуха. Темным был объявлен дар пиромантии, из-за высокого риска устроить пожар. Понимаешь, к чему веду?
- А сейчас темным объявлен дар менталиста, - глухо произнесла Дани, - потому что… я слыхала, что непобедимая армия короля Маттиаса состоит из механоидов.
- Умница, - искренне похвалил Ксеон, - то есть, будь у моего отца армия из обычных людей, мой дар не был бы признан темным. И инквизиция бы не занималась отловом других менталистов, запечатывая их дар.
Ему показалось, что Дани зябко передернулась, как будто вспомнила что-то очень нехорошее.
- Так что глупо бояться мага, которого объявили темным, Дани, - заключил Ксеон.
- А тетка Джема вас боится. Думает, вы с ней что-нибудь плохое сделаете, - хмыкнула девушка.
- Плохое, милая, может сделать просто плохой человек. Как, например, мастер Аламар. Но отнюдь не темный маг.
Она вскинула глаза. Смотрела завороженно, о чем-то задумавшись.
- А почему… мастер Аламар плохой человек?
Ксеон пожал плечами.
- Ему нравится мучить других людей. Меня, например. Он сделал все, чтобы я тут валялся, выл от боли и молил Всеблагого о смерти.
- Но… он же не просто так…
- Ты милая наивная девушка, - Ксеон мягко улыбнулся, - ты даже не представляешь себе, сколько на свете людей, которым просто нравится мучить других.
- Мне он тоже не понравился, - призналась Дани, все еще не отводя взгляда, - от него… в дрожь бросает.
- Ну вот мы и пришли к выводу, что какую-нибудь гадость следует скорее ждать от верховного инквизитора Рехши, чем от несчастного принца, которого упекли в замок Энц только потому, что он менталист!
Он внимательно посмотрел на Дани, потом медленно поднял руку, коснулся костяшками пальцев ее щеки. Ощущение шелка. Теплого, мягкого. Пахнущего персиками.
«Сладкая куколка, - мелькнула мысль, - интересно, у нее есть жених? А, впрочем, какая разница. Белочка она и есть белочка».
Дани дернулась, внезапно отстраняясь.
- Ваше высочество, - прошептала хрипло, - не нужно. Не надо со мной так играть. Не надо.
И, вскочив, быстро подняла опустевший поднос и ушла.
Ксеон с улыбкой улегся, закинул руки за голову.
Кажется, первая партия осталась за ним.
***
Эльвин заявился чуть позже, аккурат в те минуты, когда Ксеон устроил себе разминку и, напряженно сопя, в который раз отжимался от холодных каменных плит.
- А, заходи, - тяжело дыша, стал на четвереньки и медленно поднялся, отряхивая ладони, - письмо готово. Я бы его и Дани передал, но она пугливая, как горная козочка. Сбежала.
От Ксеона не укрылось, что светлые брови Эльвина сошлись на переносице, и взгляд сделался колючим, словно битые стекляшки.
- Оставьте Дани в покое, ваше высочество.
- Почему? – невинно поинтересовался Ксеон, - графа Лаверн потянуло на худосочных плебеек?
Наклонившись, он подобрал свернутое в трубочку письмо и протянул Эльвину.
Тот взял бумагу с таким выражением, словно там по меньшей мере была завернута гадюка. Качнул головой.
- Графа Лаверн ни на кого не потянуло, ваше высочество. Дани – бедная сирота, ее некому защитить.
- Так я с ней ничего плохого не делаю. – Ксеон продолжал пристально следить за выражением лица преданного соратника и не совсем понимал, что происходит. Эльвин влюбился в девку? Или периодически укладывает ее в койку? Или имеет еще какие-то виды? Но, вроде бы, в ней ни капли магии. На первый взгляд…
- Вы морочите ей голову, - обвиняюще сверкнув глазами, проронил Эльвин.
- Наоборот, я ей вправляю мозги на место, объясняя истинный порядок вещей под этими небесами и в пределах королевства Рехши. Ты же не сподобился рассказать ей, кто такие айхи, и почему вероятность рождения мага с полным даром практически равна нулю.
