Пятки обжигал прожаренный на солнце песок, ветер развевал кудри, а вода встретила брызгами и прохладой.
- Юху! – кричала ведьма, отплясывая на мелководье рил и распугивая рыбешек и головастиков, - тра-ля-ля, тра-та-та, ах какая красота!
Она пела и плясала, и брызги летели во все стороны, переливаясь точно миллионы драгоценных камней.
Когда она немного притомилась, то решила вернуться на берег, но вдруг заметила, что с той стороны реки на нее смотрит сатир. Да-да, самый настоящий – с козлиными ногами и рожками. На нем была надета жилетка в красный горошек, а в руках он сжимал барабан.
- Вы прекрасны! – крикнул сатир ведьме, и та зарделась, точно маков цвет.
- Спасибо! – откликнулась она и, почти не раздумывая, отправилась не на свой берег, а на берег сатира.
Обладатель жилетки в горошек, галантно подал руку, помогая выйти даме на берег. Восхищенно посмотрев на гостью, сатир спросил:
- Вы – нимфа?
Ведьма на секунду задумалась:
- Ну, можно и так сказать, - протянула она.
- Это прекрасно, -обрадовался Сатир, - я восхищаюсь нимфами! Они так легки и прекрасны, никогда не сердятся и всегда веселы! – и сатир гулко стукнул в барабан.
- Да, - усмехнулась ведьма,- мы, нимфы, такие.
- Именно! Не то, что ведьмы, - продолжал сатир, постукивая по барабану.
Ведьма удивленно приподняла бровь:
- А что не так с ведьмами? – осторожно спросила она.
- Все не так, - признался сатир, - они мрачные и недовольные, то у них дети чумазые, то мыши в обморок падают. А они только суетятся, ругаются и топают своими деревянными башмаками по половицам. Никакой от них радости, только мешок раздражения.
- А вот и неправда! - возмущенно воскликнула ведьма и осеклась, вспомнив свой дом, где сегодня все шло вверх дном, впрочем, так же, как вчера, и позавчера, и в другие дни. – Неправда, - тихо повторила она и с тоской взглянула на тот берег, где валялись осиротевшие шляпа и башмаки.
- Да что вам до них? - удивился сатир, - Давайте плясать, давайте петь, ведь вы - нимфа! А у нимф все хорошо, потому что нет дома и забот.
- Нет, – сухо сказала ведьма, - я не бездомная нимфа, я ведьма, просто сегодня я в отпуске. Но теперь я возвращаюсь домой.
- Зачем? - удивился Сатир.
- Потому что детей надо умыть, а мышей привести в чувство. Есть, знаете ли, еще занятия кроме песен и плясок.
Она отдала венок удивленному собеседнику и, высоко вскинув голову, вернулась на свой берег.
А через некоторое время дошла до дома.
Но вот чудо. Дом-на-перекрестке не развалился без нее, а калитка не упала. Флюгер плавно крутился на ветру, а ласточки укачивали птенцов. Комолая корова задумчиво жевала траву на заднем дворе, а двойняшки играли с мышами в цирк.
И не надо было сердиться, топать ботинками по полу, умывать ребятню дождевой водой и искать сыр. Все уладилось само-собой. А двойняшек, когда они в краске, даже проще отличить.
Увидев ведьму, дети пискнули и кинулись к маме.
- Мыши любят бананы даже больше чем сыр! – выкрикнула та, у которой нос был в красной краске.
- Простокваша превратилась в творог, и мы ее съели! – сообщила другая, с синими брызгами на лице.
И вместе они спросили:
- Ну как там, в отпуске?
- Неплохо, - призналась ведьма, - но дома значительно лучше. Хотя, знаете, пожалуй, пару раз в месяц я буду уходить в отпуск. Есть в этом что-то волшебное, чуть-чуть побыть не собой.
#БардЭль
#ВедьмаизДома
#БардЭльВедьма
#БардЭлькошки
#БардЭльрассказ
ссылка на автора
Юлия Гладкая https://vk.com/bardellstih
Баба Яга в раздумье сидела в своей избушке. На столе перед ней лежали два молодильных яблока –наутро, после сытного ужина, они обнаружились в котомке проезжего Ивана–царевича. Нужно было решить нелегкую задачу – предложить их по сходной цене местной царевне (нового-то жениха ей долго дожидаться теперь), или, все же, употребить самой? С одной стороны – неплохо скинуть пару сотен лет, с другой - привыкла уж и еду ловить на два последних зуба, и костяная нога давно, как родная…
Покачав яблочко на ладони, подошла к зеркалу. Мутное стекло отразило что-то косматое и складчато-неопрятное. Старуха провела скрюченными пальцами по волосам и попыталась вспомнить, когда в последний раз причесывалась. Мысли забирались вглубь времен, но ответа не было. Зато почему-то вспомнилось, как она перед другим зеркалом вопрошала: «Свет мой, зеркальце…» Видения давних времен закружили голову.
В задумчивости, она поднесла яблоко к губам … и опомнилась, глядя на два крохотных огрызка.
Ради такого дела протерев зеркало, увидела там румяную и пригожую девицу. Волосы, густые и черные, были все так же растрепаны, ветхая безрукавка и засаленная рубаха туго натянулись под напором крепкого молодого тела, опасно потрескивая в особо стратегических местах. Привычно покряхтывая и потирая поясницу, дева Яга поднялась и прошла в угол, где стоял огромный сундук. Сюда она тоже давненько не заглядывала.
Вчерашняя банька еще хранила тепло и в котле плескалась теплая вода. Чисто вымытая и приодетая в новую одежу (в сундуке нашелся и сарафан, и рубаха, расшитая красной ниткой), девица убралась в доме, напекла пирогов и, следуя предчувствию, затопила баньку. Отдыхая, присела к окну.
Вечернее солнце золотило листья березок, и тропинка обещала появление дорогого и желанного гостя. И так славно мечталось… Она, будто въявь, видела статного пригожего молодца, который принимает из ее рук ковш со студеной водой, а после целует в сахарные уста… За богато накрытым столом он поднимает чару за их счастливую жизнь, а она краснеет и стыдливо опускает глаза. А вот уже и ребятишки делают первые неловкие шаги по светлым половицам их просторного дома…
В это время через глухую лесную чащу пробирался Василий – царевич, младший брат Ивана. От верных людей спослышал он, что в тех лесах, куда отправился старшой, проживает страшная баба Яга. И ни один молодец не уходит живым из ее избушки. Прознав, какая страшная опасность грозит брату, тотчас оседлал верного Серка и бросился на помощь. Три дня и три ночи мчался он по следам Ивана-царевича, и достиг, наконец, заповедного леса и мрачная чаща обступила всадника со всех сторон.
Полный дурных предчувствий, Василий погонял усталого коня. Только бы успеть. А если случилось страшное – несдобровать злобной старухе. Не зря дедов меч привычно холодил левую ногу, а верный лук, притороченный к седлу, был готов отправить во врага меткую стрелу!
Мрачные косматые ели расступились и царевич выехал на поляну. Вот и избушка на курьих ногах, окруженная частоколом. Лошадиные черепа скалятся на высоких кольях, а возле колодца лежит знакомое седло. Спешившись, Василий выхватил оружие и бросился вперед: «А ну, выходи, нечисть поганая! Мой меч – твоя голова с плеч!»
Дверь избушки распахнулась, и царевич замер, от неожиданности раскрыв рот. На пороге появилась девица-краса. Статная, румяная. Белая вышитая рубаха, приоткрытая на высокой груди, сарафан, перехваченный на тонкой талии красной опояской, черная трубчатая коса струится ниже…Ох, аж голова кругом пошла!..
С поклоном протягивает дева резной ковш:
- Испей, добрый молодец, водицы студеной, да гостем будь в моей избушке, чай притомился в дороге. Я и баньку истопила, и пирогов напекла.
Меч выпал из молодецкой руки. Василий-царевич, не слыша жалобного ржания верного Серка, прошел вослед за девицей Ягой в жарко натопленную баньку. Славно пропарившись и обрядившись в чистую рубаху, распахнул двери в избу. А там уж и стол накрыт, да из-за печи выглядывает краешек перины, взбитой до пухового блаженства…
Безотрывно глядя на красну девицу, не замечал добрый молодец ни рубахи братовой, брошенной под ноги у порога, не узнал и утиральника, расшитого материнскими руками. А Яга потчевала богатыря разносолами объеденными, подливала в чарку мед пенный да зелено вино. И от взглядов жарких молодецких, опускала глаза долу, заливаясь румянцем…
… Ранним утром дева Яга распахнула окошко и присела, облокотившись о подоконник. Сыто вздохнула и стала прикидывать, кому предложить два меча, двух коней да разную другую справу богатырскую. Не продешевить бы. Вчерашних мыслей не осталось и следа. Привычка брала свое…
ссылка на автора
Ирина Погонина https://vk.com/ipogonina59
Старуха умирала мучительно долго. Колдовская сила, исправно помогавшая ей всю жизнь, теперь мешала отойти в мир предков. Эх, если бы рядом был кто из родных, кому она могла бы передать способности! Или односельчане приподняли бы крышу, освободив путь мятежной душе. Но нет. Все соседи кому она помогала, попрятались, как крысы в норах.
За окном гудела злая, жалящая метель. Вороватый ветер стучал в окна и выл в трубах. Половицы скрипели, словно по ним скакала в дикой пляске бесы.
Старуха с трудом поднялась с постели. Села на краю койки и, цепляясь крючковатыми пальцами в хромированную перилку, попыталась встать.
В груди захлюпало, заскрипело. Перед глазами повис багряный туман. Но бабка не сдавалась. Как была босой, в одной заношенной нижней рубахе, шаркая по засаленному полу, она двинулась к дверям, еще пару шагов – и сенцы, а там и до улицы рукой подать. И свобода.
Алый лепесток свечи, освещавшей комнату, вдруг потух, слизанный языком тьмы.
Что-то загромыхало в сенях, дверь со скрипом отворилась, и на фоне звездного неба возник черный силуэт.
- АААААА! – вопила Леся, отползая к стене.
- ИИИИ! – вторила ей рассказчица Поля.
Щелкнул выключатель, комнату залил теплый электрический свет.
Дед Мирон хмуро взирал на внучку и ее подружку:
- Чего разорались, окаянные? – сердито спросил он. - На кой свет потушили, мне что, на ощупь в дом пробираться?!
- Деда, это ты? – Поля бросилась обнимать старика. – Дед, прости, я тут Леську пугала.
- Леську пугала, - передразнил Мирон, - а что тогда сама визжала?
- За компанию, - Поля потупила взор.
- Ага, как же! - возмутилась Леська. - Тоже перепугалась, ну скажи, испугалась, да?
- Прям, - Поля убрала за ухо каштановую прядку. - Я эту историю тысячу раз слышала.
- Опять про мать мою на ночь глядя вспомнила? – дед нахмурился. – Сколько тебе говорить, неча мертвых беспокоить.
– Что ты у меня такой суеверный? - возмутилась Поля.
Дед коротко глянул на внучку и, молча подойдя к столу, налил себе в глиняную кружку со щербинкой ароматного травяного чаю.
- Поль, а чем все закончилось-то? – прошептала Леся, зябко поведя плечами.
- Пропала прабабушка, - так же шепотом ответила подруга, и Леська, ойкнув, прикрыла рот ладошкой.
- Так, хватит! - дед со стуком поставил кружку на стол, вытер усы и со вздохом сказал: – Не дури, Поля, мать моя не пропала. Точнее, пропала, конечно, по осени, да только по весне все ж отыскалась. Ушла из дому, зачем – не спрашивайте, не знаю, видно, в забытье была. А в тот год зима ранняя наступила. Так она до кромки леса добралась в одном исподнем-то, а там села на пень и замерзла. – Мирон провел ладонью по лицу, словно отгоняя былое.
- Это вы ее нашли? – робко спросила Леся.
- Не я – соседи. Я в городе жил тогда. - Дед махнул рукой. - Схоронили чин по чину, на местном кладбище. Вот и весь сказ.
- Дед, а про то, что она ведьмой была, - тоже бабкина сказка?
- Не ведьмой, а повитухой, - огрызнулся дед. - Роды принимала, в травах знала. Умела кой-чего, значит. А ведьмой злые языки прозвали. Все, а теперь шасть в койку, и чтоб до утра шепотков не слышал!
Кровать скрипела, стоило лишь повернуться на другой бок. Леся старалась не вертеться, но мысли, заползшие в голову после рассказа, мешали спать.
- Что ты крутишься? – сонно проворчала Поля, толкая подругу острым локтем.
- В туалет хочу, - ляпнула Леся.
- Ну так иди, он слева от дома, синенький такой, – девушка сладко зевнула. - Только куртку накинь, холодно.
Леся осторожно встала с кровати и, стараясь не шуметь, вышла из комнаты. Подсвечивая мобильным, она сунула ноги в Полькины резиновые сапоги, белые в красный горох, накинула куртку и выскользнула из дома.
Луна в небе прилипла, точно начищенный пятак. Круглая, блестящая, окруженная радужными кольцами.
- К дождю или к морозу? – постаралась вспомнить Леся, но не смогла, вместо этого вспомнились оборотни да прочая нечисть, вылезающая в полнолуние.
Запахнув куртку, она поспешила добраться до будки, уважительно нареченной туалетом. Зашла в темную клетушку, прикрыла дверь. Устроила на полочке мобильный вверх фонарем. Вроде спокойнее стало.
Присев на холодный пластиковый круг, Леся поежилась. Вот уж деревенская романтика.
По дорожке к туалету послышались шаги. Кто-то шаркал за дверью, приближаясь.
Леся замерла: неужели Полинке приспичило или деду?
Между тем невидимка остановился у самой двери в ожидании.
- Сейчас выйду! - крикнула Леся, и тут дверь заходила ходуном. Тот, кто стоял снаружи, требовательно дергал за ручку.
- Выхожу! - снова крикнула Леся, но дверь продолжала трястись.
Поправив куртку и схватив телефон, Леся звякнула щеколдой.
За порогом никого не было. Только липкий туман клубился у самой земли, да круглощекая луна равнодушно взирала с небес.
- Это просто ветер, - прошептала Леся, освещая темноту фонариком, - налетел и тряс старую дверь. А я как маленькая испугалась. – Она нервно сглотнула и, ухватившись пальцами за шершавый косяк, шагнула вперед.
Ничего не случилось. Так же дышала холодом осенняя ночь, в воздухе витал аромат яблок, да тоскливо выл вдали пес.
Глубоко вдохнув, Леся опрометью бросилась к дому, и тут ее окликнули.
- Эй, девонька, а девонька, ты чья будешь? – голос дребезжал, как треснувший стакан в пригородном поезде
Леся медленно повернулась и встретилась взглядом со старухой.
Бабка в ночной рубахе сидела на скамье подле избы и, подслеповато щурясь, разглядывала девушку.
- Эт-то в-вы мне? – заикаясь переспросила Леся, не в силах повернуться к старухе спиной.
Бабка закивала. – Я в гости приехала, – ответила она, словно оправдываясь.
- К Мирону? – строго уточнила бабка. Налетевший ветерок растрепал ее седые космы, скрыв сморщенное, как печеное яблоко, лицо.
- К внучке его, – промямлила Леся, шаря за спиной по двери в поисках злополучной ручки.
- К внучке, - протянула бабка, словно провыла. - К внучке, - повторила она, Лесю зазнобило
- Каррр! – распорол ночную тишь птичий крик. Ручку наконец-то удалось нащупать, и Леся живо влетела в дом.
Сердце колотилось о ребра перепуганной птахой, зубы стучали и все никак не получалось вдохнуть полной грудью.
Наконец в ушах перестало бухать. Скинув куртку и сапоги, Леся поспешила нырнуть под бок к подруге и, прижавшись к ней, забылась тревожным сном.
- Что ты сегодня молчаливая? – дед Мирон, макая золотистый блинный бок в чашку с вареньем, поглядывал на внучкину подругу. – Спала плохо?
- Угу, - буркнула Леся, дуя на горячий чай.
- Ой, признайся просто, что я тебя страшилками запугала, - Поля улыбалась, словно отличилась на олимпиаде по доведению друзей до икоты.
- Дед Мирон, я… - Леся запнулась, боясь, что Поля поднимет ее на смех, но слова вертелись на языке, и она не сдержалась. – Я ночью старушку у вас во дворе видела. Лохматую такую. Босую, в одной рубахе.
Полинка вытаращила глаза, став похожей на жабу, и закашлялась, поперхнувшись чаем.
- Юху! – кричала ведьма, отплясывая на мелководье рил и распугивая рыбешек и головастиков, - тра-ля-ля, тра-та-та, ах какая красота!
Она пела и плясала, и брызги летели во все стороны, переливаясь точно миллионы драгоценных камней.
Когда она немного притомилась, то решила вернуться на берег, но вдруг заметила, что с той стороны реки на нее смотрит сатир. Да-да, самый настоящий – с козлиными ногами и рожками. На нем была надета жилетка в красный горошек, а в руках он сжимал барабан.
- Вы прекрасны! – крикнул сатир ведьме, и та зарделась, точно маков цвет.
- Спасибо! – откликнулась она и, почти не раздумывая, отправилась не на свой берег, а на берег сатира.
Обладатель жилетки в горошек, галантно подал руку, помогая выйти даме на берег. Восхищенно посмотрев на гостью, сатир спросил:
- Вы – нимфа?
Ведьма на секунду задумалась:
- Ну, можно и так сказать, - протянула она.
- Это прекрасно, -обрадовался Сатир, - я восхищаюсь нимфами! Они так легки и прекрасны, никогда не сердятся и всегда веселы! – и сатир гулко стукнул в барабан.
- Да, - усмехнулась ведьма,- мы, нимфы, такие.
- Именно! Не то, что ведьмы, - продолжал сатир, постукивая по барабану.
Ведьма удивленно приподняла бровь:
- А что не так с ведьмами? – осторожно спросила она.
- Все не так, - признался сатир, - они мрачные и недовольные, то у них дети чумазые, то мыши в обморок падают. А они только суетятся, ругаются и топают своими деревянными башмаками по половицам. Никакой от них радости, только мешок раздражения.
- А вот и неправда! - возмущенно воскликнула ведьма и осеклась, вспомнив свой дом, где сегодня все шло вверх дном, впрочем, так же, как вчера, и позавчера, и в другие дни. – Неправда, - тихо повторила она и с тоской взглянула на тот берег, где валялись осиротевшие шляпа и башмаки.
- Да что вам до них? - удивился сатир, - Давайте плясать, давайте петь, ведь вы - нимфа! А у нимф все хорошо, потому что нет дома и забот.
- Нет, – сухо сказала ведьма, - я не бездомная нимфа, я ведьма, просто сегодня я в отпуске. Но теперь я возвращаюсь домой.
- Зачем? - удивился Сатир.
- Потому что детей надо умыть, а мышей привести в чувство. Есть, знаете ли, еще занятия кроме песен и плясок.
Она отдала венок удивленному собеседнику и, высоко вскинув голову, вернулась на свой берег.
А через некоторое время дошла до дома.
Но вот чудо. Дом-на-перекрестке не развалился без нее, а калитка не упала. Флюгер плавно крутился на ветру, а ласточки укачивали птенцов. Комолая корова задумчиво жевала траву на заднем дворе, а двойняшки играли с мышами в цирк.
И не надо было сердиться, топать ботинками по полу, умывать ребятню дождевой водой и искать сыр. Все уладилось само-собой. А двойняшек, когда они в краске, даже проще отличить.
Увидев ведьму, дети пискнули и кинулись к маме.
- Мыши любят бананы даже больше чем сыр! – выкрикнула та, у которой нос был в красной краске.
- Простокваша превратилась в творог, и мы ее съели! – сообщила другая, с синими брызгами на лице.
И вместе они спросили:
- Ну как там, в отпуске?
- Неплохо, - призналась ведьма, - но дома значительно лучше. Хотя, знаете, пожалуй, пару раз в месяц я буду уходить в отпуск. Есть в этом что-то волшебное, чуть-чуть побыть не собой.
#БардЭль
#ВедьмаизДома
#БардЭльВедьма
#БардЭлькошки
#БардЭльрассказ
ссылка на автора
Юлия Гладкая https://vk.com/bardellstih
Глава 8. Ирина Погонина. Сила привычки
Баба Яга в раздумье сидела в своей избушке. На столе перед ней лежали два молодильных яблока –наутро, после сытного ужина, они обнаружились в котомке проезжего Ивана–царевича. Нужно было решить нелегкую задачу – предложить их по сходной цене местной царевне (нового-то жениха ей долго дожидаться теперь), или, все же, употребить самой? С одной стороны – неплохо скинуть пару сотен лет, с другой - привыкла уж и еду ловить на два последних зуба, и костяная нога давно, как родная…
Покачав яблочко на ладони, подошла к зеркалу. Мутное стекло отразило что-то косматое и складчато-неопрятное. Старуха провела скрюченными пальцами по волосам и попыталась вспомнить, когда в последний раз причесывалась. Мысли забирались вглубь времен, но ответа не было. Зато почему-то вспомнилось, как она перед другим зеркалом вопрошала: «Свет мой, зеркальце…» Видения давних времен закружили голову.
В задумчивости, она поднесла яблоко к губам … и опомнилась, глядя на два крохотных огрызка.
Ради такого дела протерев зеркало, увидела там румяную и пригожую девицу. Волосы, густые и черные, были все так же растрепаны, ветхая безрукавка и засаленная рубаха туго натянулись под напором крепкого молодого тела, опасно потрескивая в особо стратегических местах. Привычно покряхтывая и потирая поясницу, дева Яга поднялась и прошла в угол, где стоял огромный сундук. Сюда она тоже давненько не заглядывала.
Вчерашняя банька еще хранила тепло и в котле плескалась теплая вода. Чисто вымытая и приодетая в новую одежу (в сундуке нашелся и сарафан, и рубаха, расшитая красной ниткой), девица убралась в доме, напекла пирогов и, следуя предчувствию, затопила баньку. Отдыхая, присела к окну.
Вечернее солнце золотило листья березок, и тропинка обещала появление дорогого и желанного гостя. И так славно мечталось… Она, будто въявь, видела статного пригожего молодца, который принимает из ее рук ковш со студеной водой, а после целует в сахарные уста… За богато накрытым столом он поднимает чару за их счастливую жизнь, а она краснеет и стыдливо опускает глаза. А вот уже и ребятишки делают первые неловкие шаги по светлым половицам их просторного дома…
***
В это время через глухую лесную чащу пробирался Василий – царевич, младший брат Ивана. От верных людей спослышал он, что в тех лесах, куда отправился старшой, проживает страшная баба Яга. И ни один молодец не уходит живым из ее избушки. Прознав, какая страшная опасность грозит брату, тотчас оседлал верного Серка и бросился на помощь. Три дня и три ночи мчался он по следам Ивана-царевича, и достиг, наконец, заповедного леса и мрачная чаща обступила всадника со всех сторон.
Полный дурных предчувствий, Василий погонял усталого коня. Только бы успеть. А если случилось страшное – несдобровать злобной старухе. Не зря дедов меч привычно холодил левую ногу, а верный лук, притороченный к седлу, был готов отправить во врага меткую стрелу!
Мрачные косматые ели расступились и царевич выехал на поляну. Вот и избушка на курьих ногах, окруженная частоколом. Лошадиные черепа скалятся на высоких кольях, а возле колодца лежит знакомое седло. Спешившись, Василий выхватил оружие и бросился вперед: «А ну, выходи, нечисть поганая! Мой меч – твоя голова с плеч!»
Дверь избушки распахнулась, и царевич замер, от неожиданности раскрыв рот. На пороге появилась девица-краса. Статная, румяная. Белая вышитая рубаха, приоткрытая на высокой груди, сарафан, перехваченный на тонкой талии красной опояской, черная трубчатая коса струится ниже…Ох, аж голова кругом пошла!..
С поклоном протягивает дева резной ковш:
- Испей, добрый молодец, водицы студеной, да гостем будь в моей избушке, чай притомился в дороге. Я и баньку истопила, и пирогов напекла.
Меч выпал из молодецкой руки. Василий-царевич, не слыша жалобного ржания верного Серка, прошел вослед за девицей Ягой в жарко натопленную баньку. Славно пропарившись и обрядившись в чистую рубаху, распахнул двери в избу. А там уж и стол накрыт, да из-за печи выглядывает краешек перины, взбитой до пухового блаженства…
Безотрывно глядя на красну девицу, не замечал добрый молодец ни рубахи братовой, брошенной под ноги у порога, не узнал и утиральника, расшитого материнскими руками. А Яга потчевала богатыря разносолами объеденными, подливала в чарку мед пенный да зелено вино. И от взглядов жарких молодецких, опускала глаза долу, заливаясь румянцем…
… Ранним утром дева Яга распахнула окошко и присела, облокотившись о подоконник. Сыто вздохнула и стала прикидывать, кому предложить два меча, двух коней да разную другую справу богатырскую. Не продешевить бы. Вчерашних мыслей не осталось и следа. Привычка брала свое…
ссылка на автора
Ирина Погонина https://vk.com/ipogonina59
Глава 9. Юлия Гладкая. Бабкины сказки
Старуха умирала мучительно долго. Колдовская сила, исправно помогавшая ей всю жизнь, теперь мешала отойти в мир предков. Эх, если бы рядом был кто из родных, кому она могла бы передать способности! Или односельчане приподняли бы крышу, освободив путь мятежной душе. Но нет. Все соседи кому она помогала, попрятались, как крысы в норах.
За окном гудела злая, жалящая метель. Вороватый ветер стучал в окна и выл в трубах. Половицы скрипели, словно по ним скакала в дикой пляске бесы.
Старуха с трудом поднялась с постели. Села на краю койки и, цепляясь крючковатыми пальцами в хромированную перилку, попыталась встать.
В груди захлюпало, заскрипело. Перед глазами повис багряный туман. Но бабка не сдавалась. Как была босой, в одной заношенной нижней рубахе, шаркая по засаленному полу, она двинулась к дверям, еще пару шагов – и сенцы, а там и до улицы рукой подать. И свобода.
Алый лепесток свечи, освещавшей комнату, вдруг потух, слизанный языком тьмы.
Что-то загромыхало в сенях, дверь со скрипом отворилась, и на фоне звездного неба возник черный силуэт.
- АААААА! – вопила Леся, отползая к стене.
- ИИИИ! – вторила ей рассказчица Поля.
Щелкнул выключатель, комнату залил теплый электрический свет.
Дед Мирон хмуро взирал на внучку и ее подружку:
- Чего разорались, окаянные? – сердито спросил он. - На кой свет потушили, мне что, на ощупь в дом пробираться?!
- Деда, это ты? – Поля бросилась обнимать старика. – Дед, прости, я тут Леську пугала.
- Леську пугала, - передразнил Мирон, - а что тогда сама визжала?
- За компанию, - Поля потупила взор.
- Ага, как же! - возмутилась Леська. - Тоже перепугалась, ну скажи, испугалась, да?
- Прям, - Поля убрала за ухо каштановую прядку. - Я эту историю тысячу раз слышала.
- Опять про мать мою на ночь глядя вспомнила? – дед нахмурился. – Сколько тебе говорить, неча мертвых беспокоить.
– Что ты у меня такой суеверный? - возмутилась Поля.
Дед коротко глянул на внучку и, молча подойдя к столу, налил себе в глиняную кружку со щербинкой ароматного травяного чаю.
- Поль, а чем все закончилось-то? – прошептала Леся, зябко поведя плечами.
- Пропала прабабушка, - так же шепотом ответила подруга, и Леська, ойкнув, прикрыла рот ладошкой.
- Так, хватит! - дед со стуком поставил кружку на стол, вытер усы и со вздохом сказал: – Не дури, Поля, мать моя не пропала. Точнее, пропала, конечно, по осени, да только по весне все ж отыскалась. Ушла из дому, зачем – не спрашивайте, не знаю, видно, в забытье была. А в тот год зима ранняя наступила. Так она до кромки леса добралась в одном исподнем-то, а там села на пень и замерзла. – Мирон провел ладонью по лицу, словно отгоняя былое.
- Это вы ее нашли? – робко спросила Леся.
- Не я – соседи. Я в городе жил тогда. - Дед махнул рукой. - Схоронили чин по чину, на местном кладбище. Вот и весь сказ.
- Дед, а про то, что она ведьмой была, - тоже бабкина сказка?
- Не ведьмой, а повитухой, - огрызнулся дед. - Роды принимала, в травах знала. Умела кой-чего, значит. А ведьмой злые языки прозвали. Все, а теперь шасть в койку, и чтоб до утра шепотков не слышал!
Кровать скрипела, стоило лишь повернуться на другой бок. Леся старалась не вертеться, но мысли, заползшие в голову после рассказа, мешали спать.
- Что ты крутишься? – сонно проворчала Поля, толкая подругу острым локтем.
- В туалет хочу, - ляпнула Леся.
- Ну так иди, он слева от дома, синенький такой, – девушка сладко зевнула. - Только куртку накинь, холодно.
Леся осторожно встала с кровати и, стараясь не шуметь, вышла из комнаты. Подсвечивая мобильным, она сунула ноги в Полькины резиновые сапоги, белые в красный горох, накинула куртку и выскользнула из дома.
Луна в небе прилипла, точно начищенный пятак. Круглая, блестящая, окруженная радужными кольцами.
- К дождю или к морозу? – постаралась вспомнить Леся, но не смогла, вместо этого вспомнились оборотни да прочая нечисть, вылезающая в полнолуние.
Запахнув куртку, она поспешила добраться до будки, уважительно нареченной туалетом. Зашла в темную клетушку, прикрыла дверь. Устроила на полочке мобильный вверх фонарем. Вроде спокойнее стало.
Присев на холодный пластиковый круг, Леся поежилась. Вот уж деревенская романтика.
По дорожке к туалету послышались шаги. Кто-то шаркал за дверью, приближаясь.
Леся замерла: неужели Полинке приспичило или деду?
Между тем невидимка остановился у самой двери в ожидании.
- Сейчас выйду! - крикнула Леся, и тут дверь заходила ходуном. Тот, кто стоял снаружи, требовательно дергал за ручку.
- Выхожу! - снова крикнула Леся, но дверь продолжала трястись.
Поправив куртку и схватив телефон, Леся звякнула щеколдой.
За порогом никого не было. Только липкий туман клубился у самой земли, да круглощекая луна равнодушно взирала с небес.
- Это просто ветер, - прошептала Леся, освещая темноту фонариком, - налетел и тряс старую дверь. А я как маленькая испугалась. – Она нервно сглотнула и, ухватившись пальцами за шершавый косяк, шагнула вперед.
Ничего не случилось. Так же дышала холодом осенняя ночь, в воздухе витал аромат яблок, да тоскливо выл вдали пес.
Глубоко вдохнув, Леся опрометью бросилась к дому, и тут ее окликнули.
- Эй, девонька, а девонька, ты чья будешь? – голос дребезжал, как треснувший стакан в пригородном поезде
Леся медленно повернулась и встретилась взглядом со старухой.
Бабка в ночной рубахе сидела на скамье подле избы и, подслеповато щурясь, разглядывала девушку.
- Эт-то в-вы мне? – заикаясь переспросила Леся, не в силах повернуться к старухе спиной.
Бабка закивала. – Я в гости приехала, – ответила она, словно оправдываясь.
- К Мирону? – строго уточнила бабка. Налетевший ветерок растрепал ее седые космы, скрыв сморщенное, как печеное яблоко, лицо.
- К внучке его, – промямлила Леся, шаря за спиной по двери в поисках злополучной ручки.
- К внучке, - протянула бабка, словно провыла. - К внучке, - повторила она, Лесю зазнобило
- Каррр! – распорол ночную тишь птичий крик. Ручку наконец-то удалось нащупать, и Леся живо влетела в дом.
Сердце колотилось о ребра перепуганной птахой, зубы стучали и все никак не получалось вдохнуть полной грудью.
Наконец в ушах перестало бухать. Скинув куртку и сапоги, Леся поспешила нырнуть под бок к подруге и, прижавшись к ней, забылась тревожным сном.
***
- Что ты сегодня молчаливая? – дед Мирон, макая золотистый блинный бок в чашку с вареньем, поглядывал на внучкину подругу. – Спала плохо?
- Угу, - буркнула Леся, дуя на горячий чай.
- Ой, признайся просто, что я тебя страшилками запугала, - Поля улыбалась, словно отличилась на олимпиаде по доведению друзей до икоты.
- Дед Мирон, я… - Леся запнулась, боясь, что Поля поднимет ее на смех, но слова вертелись на языке, и она не сдержалась. – Я ночью старушку у вас во дворе видела. Лохматую такую. Босую, в одной рубахе.
Полинка вытаращила глаза, став похожей на жабу, и закашлялась, поперхнувшись чаем.
