Было подозрительно тихо: ни пьяных криков, обычно слышимых со второго этажа, ни задорных песен о былом, ни трезвона наскоро собранного радио, которое Ром в шутку называл «Балаболом».
«Может спят?» — подумал кавказец.
Противно заскулила дряхлая деревянная дверь. Вот Егерь уже вошел на первый этаж и тихо поплелся по скрипучему и давно прогнившему полу. Каждый тяжелый шаг перевозчика громко отдавался во всех уголках двухэтажки. Само здание изнутри содержало в себе по восемь квартир на каждом этаже, причем на первом было совершенно пусто: Ром крепко запечатал квартиры первого — там хранились боеприпасы и провизия, а вот на втором ютились и жили сталкеры. Пройдя несколько метров по пустому коридору, освещенному лишь парой окон по периферии, Егерь свернул на лестничную клетку. Это была единственная лестница, что вела к людям, а потому на ее стыке была установлена крепкая решетчатая дверь, обтянутая сеткой. Ее смыкал огромный амбарный замок. Обычно за ней стоял дежурный, пропускающий людей.
На секунду кавказец замер. Еще при входе он учуял неприятный, едкий запах пороха, а теперь, когда увидел напрочь сорванный замок и распахнутую настежь дверь, тут же выхватил гранату. Продев палец в кольцо, он готов был в любую секунду закинуть ее, подорвав чужаков, пробравшихся в внутрь.
С поднятой рукой, кавказец медленно, не рискуя делать резких движений, поднимался по лестнице. Враги, должно быть, давно услышали его, а потому уже ждали в засаде. Еще и шаги, отдающиеся громким эхом по зданию, сильно мешали.
— Эй! — прокричал Егерь, разрывая тишину. — Я сдаюсь! Не стреляйте! — он почти подошел пролету лестницы ведущей на второй этаж, откуда виднелось дуло автомата.
Послышалось шуршание и вскоре раздался мерзкий, крысиный голос:
— Оружие бросишь у входа, понял?!
— Как скажете… — щелкнула чека. Граната приземлилась точно в проем, под ноги бандитам. Раз, два, три…
Прогремел взрыв. Дом задрожал, а проем заволокло дымом и едкой гарью. Кавказец успел нырнуть вниз лестницы, а потому разлетевшиеся по округе осколки не задели его. Крики бедолаг смешались с оглушительным взрывом. На секунду все затихло.
Как только дым немного улегся, Егерь тут же ввалился на развороченную гранатой площадку. Перед глазами все еще стояла дымовая завеса, но острый взгляд различил несколько силуэтов, развалившихся по полу. Застрекотал автомат. Короткие очереди ударили по каждому лежавшему ублюдку.
Скоро пыль совсем осела.
Кавказец теперь уже намного спокойней шагнул в эпицентр удара. Проемы дверей разворотило в щепки — все застелило обломками, перемешанными с кровью. Здесь лежало где-то шесть человек: услышав незнакомца они все собрались у площадки. Роковая ошибка. Тела их были пробиты, кровь струилась отовсюду. Кавказец опустил автомат. Осколки разлетелись по всему этажу, впившись врагам в незащищенное тело. Они, словно нож масло, разрезали шею, животы, лица противников. Некоторые из тех, кто еще сбито дышал пропитанным копотью воздухом, обняли остатками рук лица. Все погибли почти сразу, а те, кто чудом выжил после взрыва, проглотили очередь свинца. В воздухе витала отвратительная смесь: людская кровь, вперемешку с порохом, заставила кавказца сморщиться. С мертвых тел натекали лужи темной крови. Стены, словно старинный фотоаппарат отпечатали силуэты противников. Перевозчик на всякий случай проверил каждого мародера еще раз — вдруг один из ублюдков выжил. Но нет, даже самых крайних накрыло осколками. Кавказец выдохнул.
Взрыв разворотил захудалые двери. Егерь заметил, что в курилке, — месте, где две квартиры слепили в одну большую, лежала куча тел. Человек так двадцать, криво сваленных между собой трупов…
Он было хотел пройти туда, но тут же одернул себя.
«Вдруг еще где есть…» — подумал перевозчик.
Он обошел все квартиры второго этажа и ничего не нашел. В настежь распахнутых квартирах разворошили все. Раньше комнаты были уютно обустроены — в стареньких, понурых шкафчиках лежало все добро местных: патроны, оружейный хлам, личные дневники, заметки и карты местности. В самых дальних углах они прятали самое ценное — обрывки воспоминаний о старом мире, где не было месту бесконечной боли и страданиям. Заштопанные детские игрушки, напоминавшие о семье, ветхие фотографии былой юности, что запечатлели совсем наивные лица. Почти в каждой комнате стояли кресты и иконки, на многих стенах ножом были выбиты молитвы и прошения. В одной комнате кавказец нашел старого, несколько раз сшитого заплатками медведя. Из него торчала куча распустившихся ниток, правая лапа небрежно болталась из стороны в сторону. На месте глаз торчали черные пуговицы. Игрушка была испачкана в крови. Совсем недавней. На столе валялись кучи испещренных заметками бумаг, а под их слоем томилась огромная карта окрестностей, тщательно отмеченной какими-то значками и крестиками. Судя по всему, красными крестами отмечались очищенные зоны, а вот огромными черными точками обозначались базы врагов или гнезда мутантов. Видимо пункт просто-напросто прижали бандиты.
«Как все поменялось» — вздохнул кавказец. Теперь, когда все комнаты были проверены, можно было идти в курилку.
По трещинам развалившихся окон застучали капли, набирающего силу дождя. Небо снова стягивали мрачные лики туч, оставляя солнечному шару все меньше места.
С первого этажа послышались громкие шаги — пара человек, сломя голову неслись на второй этаж. Кавказец нырнул в комнату и затих. После, он немного выглянул из-за проема.
— Стой! Стой я тебе говорю, придурок! — звуки становились все слышней. Егерь был готов в любую секунду продырявить вражеский череп.. Дождь усиливался.
Тут из разбитого дверного проема выскочил Зевс. Он бежал, сломя голову, то и дело спотыкаясь о тела убитых. За ним, дрожа всем телом вывалился Даня. Он рыскал дрожащим дулом автомата во все стороны, пытаясь обнаружить противника. Как только его взгляд остановился на нелицеприятной картине из кучи человеческих тел истекающих кровью и кучи вывалившихся органов, то тут же обхватил руками лицо, попытавшись сдержать рвоту.
Перевозчик, палец которого едва не нажал на курок, облегченно выдохнул.
— Даня, это я! — прокричал он, высунув руку за дверь.
Пацан, все еще немного шатаясь побрел к перевозчику. Зевс уже успел отругать своего хозяина за самонадеянность, а потому сейчас спокойно обнюхивал тела мародеров. Если в куче трупов у лестницы живых точно не было, то вот в курилке лежало несколько раненых.
Видимо, атака базу не задалась и группе Рома удалось оказать сопротивление. Отдельно от сваленных тел, корчились от боли и постанывали несколько бандитов — паре из них пробили живот, а одному прострелили ногу.
— Уроды… — пробурчал Егерь, всматриваясь одному бедолаге в глаза. — Щас вы мне все расскажете.
Кавказец приказал пацану разжечь костер, прямо в бочке, откуда дымились еще не погасшие угольки костра. Пока Даня отводил взгляд от мертвых, будто бы впившихся ему в единственный глаз, перевозчик усадил одного из раненных на кривой жестянной стульчик, прямо рядом с треснувшим окном.
Пара тяжелых оплеух привели больного в чувство. Он тут же зарыскал глазами, пытаясь понять где он и кто перед ним стоит.
— Странно, что взрыв тебя не разбудил… — отрешенно говорил Егерь. — Впрочем…
Тут же в голень, прямо по рукоять, вонзился охотничий нож. Бандит запищал от боли и едва не свалился со стула.
— Ну, сука… — оскалился кавказец и провернул лезвие вокруг своей оси. Здание оглушил пронзительный крик. — Что вам здесь надо!?
— Не…Яе... — этот крысеныш жадно глотал воздух. По лицу потекли слюни, сопли и слезы, смешавшись в одну противную вязкую массу. Последовала череда мощных ударов. Бандит, противно плача, выплюнул несколько зубов, вместе с кровью.
— Разбуди тех двоих… — сказал Егерь, удерживая пленника за плечо. — Пусть посмотрят.
Даня, успевший развести небольшой огонек, послушался. Он было хотел вмешаться и остановить кавказца, но, увидев в его глазах блеск, полный жажды крови, одернул себя.
«Во что я ввязался…» — думал он, подходя к мародерам.
За спиной слышались все нарастающие удары. Все нарастающие крики боли. Все нарастающий голод.
— Эй, вставай! — парень слегка треснул по щеке больного. — Вставай!
Тот не реагировал, только что-то бессознательно бормоча.
— Тупая скотина! — орал кавказец, проворачивая нож в ране. — Отвечай!
— Мы… Яко… Нас… Сместили… — пленного вырвало кровью.
— Так… — Егерь сложил руки вместе. — Кто сместил? Откуда?
— Це… — пленный еле говорил, стимулируя в себе последние силы.
Тут кавказец вскипел и, не сдержавшись, вырвал из раны нож, вогнав его во вторую ногу. Брызнула кровь, бандит отключился. Кавказец недолго думая пришил его. Протерев тряпкой нож, Егерь окинул взглядом двух оставшихся. Даня успел разбудить одного, а вот второй сам проснулся.
Мощным движением Егерь отбросил еще дергающегося в конвульсиях бандита в сторону. От него остался длинный кровавый шлейф.
— Нахрена ты его так… — бормотал Даня, полными ужаса глазами. — Он же почти все сказал…
Кавказец силой вырвал второго пленного из когтистых рук напарника. Протащив тело по полу, он точно также усадил его на стул.
— Встаем! — раздался хруст коленного сустава.
— А–а-а-а…. — завопил пленный обняв колени руками. — Урод!
Егерь снова начал методичный допрос. На этот раз перевозчик обошелся без ножа. Он медленно ломал мародеру пальцы, заставляя последнего корчиться и визжать от боли. Теперь, несколько увесистых ударов, казались почти безболезненными в общем фоне. Так прошло несколько минут. Мародер сначала лишился пальцев рук, затем Егерь выбил ему плечо…
Все что можно было вытянуть из него он вытянул.
Информации оказалось немного: выяснилось лишь то, что мародеров сместили с юга какие-то фанатики. Потому первые решили атаковать базу всеми своими силами, ставя все карты на кон. И карты сыграли.
— Что за фанатики? — буквально рычал Егерь, заставляя даже своего лучшего друга — Зевса испугаться. Пес, буквально почуяв звериный оскал хозяина, прижался к Дане. Парень же бормотал что-то про пощаду, человечность и гуманизм, но до перевозчика уже было не достучаться. Он избивал, полосовал, мучил бедолагу мародера, не давая при этом, тому испустить дух. Комната преисполнилась криками жертвы.
— Ну как знаешь… — вздохнул перевозчик, вогнав лезвие ему в глаз.
Со стула свалилось бездыханное тело, пустив по полу кровавое пятно.
Даня рефлекторно ощупал левый глаз, скрытый под повязкой.
За окном все сильней барабанил дождь. Выл ветер, унося мелкий дворовый мусор то туда, то сюда. Последние лучи солнца скрыли массивные, пугающе черные тучи. Приближалась гроза. Поток ветра, что внезапно ворвался внутрь, открыл окно, пошуршал по куче трупов, проскрипел гнилыми шкафчиками, а после — незаметно растворился. Блеснуло несколько вспышек, ударивших в крыши небольших домов. А потом еще. И еще. Гром гулом прошелся по округе, заставив оставшиеся стекла противно задрожать. Как быстро меняется погода…
— Тащи его…
— Егерь, может хватит? Они тебе и так все сказали, зачем тебе он? — вопрошал Даня, схватившись за обмякшее тело бандита.
Кавказец вздохнул. Переступив через свежих трупов, он встал напротив пацана. Теперь, в его глазах не было того скупого добродушия, того хладнокровия и спокойствия. В бледных глазах разгорелась холодная ярость.
— Я его не убью. — невозмутимо ответил кавказец. — Мне просто нужно еще кое-что разузнать.
Даня, недоверчиво посмотрев на устрашающий лик Егеря, отпустил бандита и вернулся к костру. Он дрожал, почти падал, пытаясь не думать о происходящем. В голове царил сущий кошмар — слишком много смертей он увидел за последние дни. Привыкнув к относительно спокойной жизни в пункте, теперь он не мог прийти в себя. Неужели, все в этом гнилом мире решается только так? И если так, то был ли другой мир, когда люди не хотели сожрать друг друга? Все эти вопросы давно мучали юношу, не позволяя сомкнуть глаз, не позволяя забыться. Он посмотрел на руки и сморщился. Было противно смотреть на себя таким: получеловеком, полузверем.
«Это не мои руки… Это не я, а какая-то тварь…» — повторял себе Даня. — «Животное… Почему… Почему?» — от ненависти он сжал кулаки. По ладоням потекла алая кровь. Парень огляделся вокруг: за окном льет дождь, сопровождаемый грохотом грома и вспышками грозы, Егерь в ярости избивает несчастного мародера, а слева, на него взирают десятки мертвых, словно зазывая к себе. Никогда он не привыкнет к этому, полному безразличия взгляду. Парня передернуло от ужаса, боли и отвращения. Оставалось смотреть в костер, языки пламени которого, то вспыхивали, то тут же гасли. Возле бочки было тепло и уютно, не хотелось смотреть куда-то еще. Только мирно потрескивающий костер был его другом.
К ногам прижался Зевс.
— И ты… — прошептал Даня.
Раздался очередной выстрел
— Нет больше никого! Нет, клянусь! — орал бандит, схватившись за локоть, откуда бурлила кровь. — Эти шизики половину наших перебили! А-а-а-а…
— Скажи мне, как такая кучка сопляков, смогла перебить этот лагерь? — шипел кавказец.
— Так их тоже! Их тоже, как нас!
— Вот как… — кавказец зло хрустнул пальцами. — Значит, Ром решил расшириться, но эти сектанты его откинули. А потом и вас… Загрызть друг друга решили? — кавказец сдавил врагу горло.
— Не надо… Не убивай… — хрипел мародер, нелепо раскинув руки с перерезанными сухожилиями.
Подержав пленного еще с десяток секунд он разжал руки.
Можно было закурить. Кавказец затянулся сигаретой. Никотин приятно обжег гланды, устремившись внутрь. Егерь выпустил облако сизого дыма.
— Да… — еще минуту он не отрывался от сигареты. Крики стихли. Приятно потрескивал костер, снаружи барабанил дождь, изредка прерываемый ударами грома. — Куда ты, в таком состоянии? — спросил он у пленного. — Руки я тебе прострелил, как и ноги, да и сухожилия перерезал. Поползешь?
— Умоляю… Ради бога… Прости… — всхлипывал бандит.
— Ты ведь знаешь правила… — холодно отвечал Егерь. — Либо ты… — Прогремел выстрел. — Либо тебя.
Тело несчастного обмякло и медленно свалилось на пол к своим собратьям. Кавказец оборвал очередную жизнь.
— Вот сука… — прошипел перевозчик, утирая кровь с лица.
Костер приятно обжигал руки, запекая свежую кровь. За окном бушевал ливень, а здесь — среди вороха трупов и луж крови, было тепло. Но Даня не смотрел вокруг — языки пламени ласкающие доски, заворожили его. Сознание растворилось в бесконечной суете. Теперь, кроме его и костра не было ничего. Все проблемы, вся боль, страдания и невзгоды ушли вместе с сизым дымом, что проникал сквозь большие щели и дырки в потолке.
Егерь, обогрев руки, повернулся. Только сейчас кавказец оценил весь ужас произошедшего: все те, кого он знал много лет, с кем делил пищу и кров, сейчас лежали здесь. Эти бледные, давно остекленевшие глаза были полны мертвого безразличия. Он подошел ближе. Тела его старых знакомых свалили в кучу, как мусор. В этой куче был и старик-механик Ус, выделявшийся своей огромной, седой бородой, и Буль — пузатый и забавный человек, что лучше всех готовил еду. Его похлебка не была той приторной дрянью из консерв, она всегда напоминала кавказцу о прошлой, светлой жизни.
«Может спят?» — подумал кавказец.
Противно заскулила дряхлая деревянная дверь. Вот Егерь уже вошел на первый этаж и тихо поплелся по скрипучему и давно прогнившему полу. Каждый тяжелый шаг перевозчика громко отдавался во всех уголках двухэтажки. Само здание изнутри содержало в себе по восемь квартир на каждом этаже, причем на первом было совершенно пусто: Ром крепко запечатал квартиры первого — там хранились боеприпасы и провизия, а вот на втором ютились и жили сталкеры. Пройдя несколько метров по пустому коридору, освещенному лишь парой окон по периферии, Егерь свернул на лестничную клетку. Это была единственная лестница, что вела к людям, а потому на ее стыке была установлена крепкая решетчатая дверь, обтянутая сеткой. Ее смыкал огромный амбарный замок. Обычно за ней стоял дежурный, пропускающий людей.
На секунду кавказец замер. Еще при входе он учуял неприятный, едкий запах пороха, а теперь, когда увидел напрочь сорванный замок и распахнутую настежь дверь, тут же выхватил гранату. Продев палец в кольцо, он готов был в любую секунду закинуть ее, подорвав чужаков, пробравшихся в внутрь.
С поднятой рукой, кавказец медленно, не рискуя делать резких движений, поднимался по лестнице. Враги, должно быть, давно услышали его, а потому уже ждали в засаде. Еще и шаги, отдающиеся громким эхом по зданию, сильно мешали.
— Эй! — прокричал Егерь, разрывая тишину. — Я сдаюсь! Не стреляйте! — он почти подошел пролету лестницы ведущей на второй этаж, откуда виднелось дуло автомата.
Послышалось шуршание и вскоре раздался мерзкий, крысиный голос:
— Оружие бросишь у входа, понял?!
— Как скажете… — щелкнула чека. Граната приземлилась точно в проем, под ноги бандитам. Раз, два, три…
Прогремел взрыв. Дом задрожал, а проем заволокло дымом и едкой гарью. Кавказец успел нырнуть вниз лестницы, а потому разлетевшиеся по округе осколки не задели его. Крики бедолаг смешались с оглушительным взрывом. На секунду все затихло.
Как только дым немного улегся, Егерь тут же ввалился на развороченную гранатой площадку. Перед глазами все еще стояла дымовая завеса, но острый взгляд различил несколько силуэтов, развалившихся по полу. Застрекотал автомат. Короткие очереди ударили по каждому лежавшему ублюдку.
Скоро пыль совсем осела.
Кавказец теперь уже намного спокойней шагнул в эпицентр удара. Проемы дверей разворотило в щепки — все застелило обломками, перемешанными с кровью. Здесь лежало где-то шесть человек: услышав незнакомца они все собрались у площадки. Роковая ошибка. Тела их были пробиты, кровь струилась отовсюду. Кавказец опустил автомат. Осколки разлетелись по всему этажу, впившись врагам в незащищенное тело. Они, словно нож масло, разрезали шею, животы, лица противников. Некоторые из тех, кто еще сбито дышал пропитанным копотью воздухом, обняли остатками рук лица. Все погибли почти сразу, а те, кто чудом выжил после взрыва, проглотили очередь свинца. В воздухе витала отвратительная смесь: людская кровь, вперемешку с порохом, заставила кавказца сморщиться. С мертвых тел натекали лужи темной крови. Стены, словно старинный фотоаппарат отпечатали силуэты противников. Перевозчик на всякий случай проверил каждого мародера еще раз — вдруг один из ублюдков выжил. Но нет, даже самых крайних накрыло осколками. Кавказец выдохнул.
Взрыв разворотил захудалые двери. Егерь заметил, что в курилке, — месте, где две квартиры слепили в одну большую, лежала куча тел. Человек так двадцать, криво сваленных между собой трупов…
Он было хотел пройти туда, но тут же одернул себя.
«Вдруг еще где есть…» — подумал перевозчик.
Он обошел все квартиры второго этажа и ничего не нашел. В настежь распахнутых квартирах разворошили все. Раньше комнаты были уютно обустроены — в стареньких, понурых шкафчиках лежало все добро местных: патроны, оружейный хлам, личные дневники, заметки и карты местности. В самых дальних углах они прятали самое ценное — обрывки воспоминаний о старом мире, где не было месту бесконечной боли и страданиям. Заштопанные детские игрушки, напоминавшие о семье, ветхие фотографии былой юности, что запечатлели совсем наивные лица. Почти в каждой комнате стояли кресты и иконки, на многих стенах ножом были выбиты молитвы и прошения. В одной комнате кавказец нашел старого, несколько раз сшитого заплатками медведя. Из него торчала куча распустившихся ниток, правая лапа небрежно болталась из стороны в сторону. На месте глаз торчали черные пуговицы. Игрушка была испачкана в крови. Совсем недавней. На столе валялись кучи испещренных заметками бумаг, а под их слоем томилась огромная карта окрестностей, тщательно отмеченной какими-то значками и крестиками. Судя по всему, красными крестами отмечались очищенные зоны, а вот огромными черными точками обозначались базы врагов или гнезда мутантов. Видимо пункт просто-напросто прижали бандиты.
«Как все поменялось» — вздохнул кавказец. Теперь, когда все комнаты были проверены, можно было идти в курилку.
По трещинам развалившихся окон застучали капли, набирающего силу дождя. Небо снова стягивали мрачные лики туч, оставляя солнечному шару все меньше места.
С первого этажа послышались громкие шаги — пара человек, сломя голову неслись на второй этаж. Кавказец нырнул в комнату и затих. После, он немного выглянул из-за проема.
— Стой! Стой я тебе говорю, придурок! — звуки становились все слышней. Егерь был готов в любую секунду продырявить вражеский череп.. Дождь усиливался.
Тут из разбитого дверного проема выскочил Зевс. Он бежал, сломя голову, то и дело спотыкаясь о тела убитых. За ним, дрожа всем телом вывалился Даня. Он рыскал дрожащим дулом автомата во все стороны, пытаясь обнаружить противника. Как только его взгляд остановился на нелицеприятной картине из кучи человеческих тел истекающих кровью и кучи вывалившихся органов, то тут же обхватил руками лицо, попытавшись сдержать рвоту.
Перевозчик, палец которого едва не нажал на курок, облегченно выдохнул.
— Даня, это я! — прокричал он, высунув руку за дверь.
Пацан, все еще немного шатаясь побрел к перевозчику. Зевс уже успел отругать своего хозяина за самонадеянность, а потому сейчас спокойно обнюхивал тела мародеров. Если в куче трупов у лестницы живых точно не было, то вот в курилке лежало несколько раненых.
Видимо, атака базу не задалась и группе Рома удалось оказать сопротивление. Отдельно от сваленных тел, корчились от боли и постанывали несколько бандитов — паре из них пробили живот, а одному прострелили ногу.
— Уроды… — пробурчал Егерь, всматриваясь одному бедолаге в глаза. — Щас вы мне все расскажете.
Кавказец приказал пацану разжечь костер, прямо в бочке, откуда дымились еще не погасшие угольки костра. Пока Даня отводил взгляд от мертвых, будто бы впившихся ему в единственный глаз, перевозчик усадил одного из раненных на кривой жестянной стульчик, прямо рядом с треснувшим окном.
Пара тяжелых оплеух привели больного в чувство. Он тут же зарыскал глазами, пытаясь понять где он и кто перед ним стоит.
— Странно, что взрыв тебя не разбудил… — отрешенно говорил Егерь. — Впрочем…
Тут же в голень, прямо по рукоять, вонзился охотничий нож. Бандит запищал от боли и едва не свалился со стула.
— Ну, сука… — оскалился кавказец и провернул лезвие вокруг своей оси. Здание оглушил пронзительный крик. — Что вам здесь надо!?
— Не…Яе... — этот крысеныш жадно глотал воздух. По лицу потекли слюни, сопли и слезы, смешавшись в одну противную вязкую массу. Последовала череда мощных ударов. Бандит, противно плача, выплюнул несколько зубов, вместе с кровью.
— Разбуди тех двоих… — сказал Егерь, удерживая пленника за плечо. — Пусть посмотрят.
Даня, успевший развести небольшой огонек, послушался. Он было хотел вмешаться и остановить кавказца, но, увидев в его глазах блеск, полный жажды крови, одернул себя.
«Во что я ввязался…» — думал он, подходя к мародерам.
За спиной слышались все нарастающие удары. Все нарастающие крики боли. Все нарастающий голод.
— Эй, вставай! — парень слегка треснул по щеке больного. — Вставай!
Тот не реагировал, только что-то бессознательно бормоча.
— Тупая скотина! — орал кавказец, проворачивая нож в ране. — Отвечай!
— Мы… Яко… Нас… Сместили… — пленного вырвало кровью.
— Так… — Егерь сложил руки вместе. — Кто сместил? Откуда?
— Це… — пленный еле говорил, стимулируя в себе последние силы.
Тут кавказец вскипел и, не сдержавшись, вырвал из раны нож, вогнав его во вторую ногу. Брызнула кровь, бандит отключился. Кавказец недолго думая пришил его. Протерев тряпкой нож, Егерь окинул взглядом двух оставшихся. Даня успел разбудить одного, а вот второй сам проснулся.
Мощным движением Егерь отбросил еще дергающегося в конвульсиях бандита в сторону. От него остался длинный кровавый шлейф.
— Нахрена ты его так… — бормотал Даня, полными ужаса глазами. — Он же почти все сказал…
Кавказец силой вырвал второго пленного из когтистых рук напарника. Протащив тело по полу, он точно также усадил его на стул.
— Встаем! — раздался хруст коленного сустава.
— А–а-а-а…. — завопил пленный обняв колени руками. — Урод!
Егерь снова начал методичный допрос. На этот раз перевозчик обошелся без ножа. Он медленно ломал мародеру пальцы, заставляя последнего корчиться и визжать от боли. Теперь, несколько увесистых ударов, казались почти безболезненными в общем фоне. Так прошло несколько минут. Мародер сначала лишился пальцев рук, затем Егерь выбил ему плечо…
Все что можно было вытянуть из него он вытянул.
Информации оказалось немного: выяснилось лишь то, что мародеров сместили с юга какие-то фанатики. Потому первые решили атаковать базу всеми своими силами, ставя все карты на кон. И карты сыграли.
— Что за фанатики? — буквально рычал Егерь, заставляя даже своего лучшего друга — Зевса испугаться. Пес, буквально почуяв звериный оскал хозяина, прижался к Дане. Парень же бормотал что-то про пощаду, человечность и гуманизм, но до перевозчика уже было не достучаться. Он избивал, полосовал, мучил бедолагу мародера, не давая при этом, тому испустить дух. Комната преисполнилась криками жертвы.
— Ну как знаешь… — вздохнул перевозчик, вогнав лезвие ему в глаз.
Со стула свалилось бездыханное тело, пустив по полу кровавое пятно.
Даня рефлекторно ощупал левый глаз, скрытый под повязкой.
За окном все сильней барабанил дождь. Выл ветер, унося мелкий дворовый мусор то туда, то сюда. Последние лучи солнца скрыли массивные, пугающе черные тучи. Приближалась гроза. Поток ветра, что внезапно ворвался внутрь, открыл окно, пошуршал по куче трупов, проскрипел гнилыми шкафчиками, а после — незаметно растворился. Блеснуло несколько вспышек, ударивших в крыши небольших домов. А потом еще. И еще. Гром гулом прошелся по округе, заставив оставшиеся стекла противно задрожать. Как быстро меняется погода…
— Тащи его…
— Егерь, может хватит? Они тебе и так все сказали, зачем тебе он? — вопрошал Даня, схватившись за обмякшее тело бандита.
Кавказец вздохнул. Переступив через свежих трупов, он встал напротив пацана. Теперь, в его глазах не было того скупого добродушия, того хладнокровия и спокойствия. В бледных глазах разгорелась холодная ярость.
— Я его не убью. — невозмутимо ответил кавказец. — Мне просто нужно еще кое-что разузнать.
Даня, недоверчиво посмотрев на устрашающий лик Егеря, отпустил бандита и вернулся к костру. Он дрожал, почти падал, пытаясь не думать о происходящем. В голове царил сущий кошмар — слишком много смертей он увидел за последние дни. Привыкнув к относительно спокойной жизни в пункте, теперь он не мог прийти в себя. Неужели, все в этом гнилом мире решается только так? И если так, то был ли другой мир, когда люди не хотели сожрать друг друга? Все эти вопросы давно мучали юношу, не позволяя сомкнуть глаз, не позволяя забыться. Он посмотрел на руки и сморщился. Было противно смотреть на себя таким: получеловеком, полузверем.
«Это не мои руки… Это не я, а какая-то тварь…» — повторял себе Даня. — «Животное… Почему… Почему?» — от ненависти он сжал кулаки. По ладоням потекла алая кровь. Парень огляделся вокруг: за окном льет дождь, сопровождаемый грохотом грома и вспышками грозы, Егерь в ярости избивает несчастного мародера, а слева, на него взирают десятки мертвых, словно зазывая к себе. Никогда он не привыкнет к этому, полному безразличия взгляду. Парня передернуло от ужаса, боли и отвращения. Оставалось смотреть в костер, языки пламени которого, то вспыхивали, то тут же гасли. Возле бочки было тепло и уютно, не хотелось смотреть куда-то еще. Только мирно потрескивающий костер был его другом.
К ногам прижался Зевс.
— И ты… — прошептал Даня.
Раздался очередной выстрел
— Нет больше никого! Нет, клянусь! — орал бандит, схватившись за локоть, откуда бурлила кровь. — Эти шизики половину наших перебили! А-а-а-а…
— Скажи мне, как такая кучка сопляков, смогла перебить этот лагерь? — шипел кавказец.
— Так их тоже! Их тоже, как нас!
— Вот как… — кавказец зло хрустнул пальцами. — Значит, Ром решил расшириться, но эти сектанты его откинули. А потом и вас… Загрызть друг друга решили? — кавказец сдавил врагу горло.
— Не надо… Не убивай… — хрипел мародер, нелепо раскинув руки с перерезанными сухожилиями.
Подержав пленного еще с десяток секунд он разжал руки.
Можно было закурить. Кавказец затянулся сигаретой. Никотин приятно обжег гланды, устремившись внутрь. Егерь выпустил облако сизого дыма.
— Да… — еще минуту он не отрывался от сигареты. Крики стихли. Приятно потрескивал костер, снаружи барабанил дождь, изредка прерываемый ударами грома. — Куда ты, в таком состоянии? — спросил он у пленного. — Руки я тебе прострелил, как и ноги, да и сухожилия перерезал. Поползешь?
— Умоляю… Ради бога… Прости… — всхлипывал бандит.
— Ты ведь знаешь правила… — холодно отвечал Егерь. — Либо ты… — Прогремел выстрел. — Либо тебя.
Тело несчастного обмякло и медленно свалилось на пол к своим собратьям. Кавказец оборвал очередную жизнь.
— Вот сука… — прошипел перевозчик, утирая кровь с лица.
Костер приятно обжигал руки, запекая свежую кровь. За окном бушевал ливень, а здесь — среди вороха трупов и луж крови, было тепло. Но Даня не смотрел вокруг — языки пламени ласкающие доски, заворожили его. Сознание растворилось в бесконечной суете. Теперь, кроме его и костра не было ничего. Все проблемы, вся боль, страдания и невзгоды ушли вместе с сизым дымом, что проникал сквозь большие щели и дырки в потолке.
Егерь, обогрев руки, повернулся. Только сейчас кавказец оценил весь ужас произошедшего: все те, кого он знал много лет, с кем делил пищу и кров, сейчас лежали здесь. Эти бледные, давно остекленевшие глаза были полны мертвого безразличия. Он подошел ближе. Тела его старых знакомых свалили в кучу, как мусор. В этой куче был и старик-механик Ус, выделявшийся своей огромной, седой бородой, и Буль — пузатый и забавный человек, что лучше всех готовил еду. Его похлебка не была той приторной дрянью из консерв, она всегда напоминала кавказцу о прошлой, светлой жизни.
