Мальчик усадил всех рабов тереть в порошок табачные листья. Из крохотной коробочки отсыпал немножко порошка болиголова. Комок сухой белой глины в большом горшке толок Герреро. Соединив всё вместе, добавил туда же тертых квасцов и маисовую муку, самого тонкого помола.
Для мази один горшок жира растопили, добавили в него мёд, снова тёртых квасцов, сушеных синих водорослей, маисовую плесень, кошениль и пейот. Как только пена плеснула на огонь, горшок сняли и закрыли чистой тканью. Точно так же приготовили и остальные.
На торг заходить Шаак запретил. Ветки и листья собирать тоже. Но собирались тучки и лекарства могло испортить дождём. Тогда Герреро предложил накрыть их шкурой. Купец только рукой махнул. Ещё никогда зря не пропадало столько товара. Товар, правда, по большей части чужой. А за квасцы и кошениль, а также услуги посредника, парнишка отдал половину жира. На мифическое наследство, торговец не претендовал. Его обрадовало, что ему ещё не надоели приключения. Если бы он не любил их, не стал бы купцом когда-то. Но жизнь успокоила многих его знакомых, что были даже помоложе.
Уходя купец посмотрел на злополучный холм. Ему показалось, что он видит в воздухе маленькое красное пятнышко. И передёрнул плечами.
Назад, пусть и не порожняком, но рабы почти бежали. На борту обнаружили обеих "избранных" связанными.
Матросы успокоили их при помощи небольших вёсел и агавовой верёвки. Они порывались заставить команду плыть дальше, без купца и всех, что ушли с ними. Кричали, что их забрали демоны, что они заболели страшной болезнью и, если и вернутся, то утащат всех за изнанку мира или выпьют ночью кровь.
Если бы купец не вернулся, они собирались идти искать их следующим утром. Торговец предупредил рабов, чтоб о происшедшем на торгу, не болтали. А то ведь у страха глаза как у пучеглазой рыбы, а мозгов и того меньше. А слова к страхам приклеиваются, как к шару жука-навозника.
Глава 35.
-А я нашла китайскую легенду о золотом драконе,- Ирэн вприпрыжку, совсем по девчоночьи вбежала к Мо,- удивительно как много есть свидетельств о существовании Драконов у разных народов, а их всё равно считают вымыслом. Вот послушай.
Легенда о золотом драконе говорит, что между небом и землей есть мост, который ведет в Небесный храм. Он принадлежит Владыке Мира. Попасть в него могут только чистые души. На страже святыни стоят два золотых дракона. Они чувствуют недостойную душу и могут разорвать ее при попытке проникнуть в храм. Однажды один из драконов разгневал Владыку, и тот изгнал его. Спустился дракон на землю, встретил других существ и родились от него драконы разных мастей. Разгневался Владыка, когда увидел их, и уничтожил всех, кроме еще не родившихся. Появившись на свет, они долгое время прятались. Но Владыка Мира не стал уничтожать новых драконов, а оставил на земле в качестве своих наместников.
-Ну и что тебя удивляет, дорогая? Драконы стремились помочь людям не только во время апокалипсиса, когда приходит конец всему живому на земле. Они давали лидеров, которые могли изменить судьбу угасающего рода, селения или народа. Ведь не просто так у них появлялись проблемы. Что-то неправильное в жизни этих людей приводило к катастрофе. Эти избранники Маски, те самые чистые души, которые давали понять Драконам, что у этого народа есть потенциал к переменам.
И идея жертвенности чистого духом, страдальца за грехи своего народа, у вас, людей белой расы, существует как религия. Только, видимо организации подобные той, о которой говорил Альварес, действуют давно. И Драконы из одарённых божественной душой удалены. Ведь именно белой расе почему-то присуще рыцарство и драконоборство. Во всех остальных народностях Драконов уважают, боготворят, в крайнем случае боятся. И наделяют разумом и речью. Только белые рыцари занимались убийством Драконов, возводя это в ранг подвига.
-Но тогда белая раса не должна получать помощи Драконов.
-Вот, может известный тебе, отдавший кровь свою за грехи чужие и был последним , кому помогли Драконы. С тех пор так и ждут они своего мессию, а заодно и Армагеддона и конца света. Ведь не зря именно белая раса уничтожила красную. Да и остальным досталось. А причина -желание превосходства над другими. Где уж тут жить рядом с, чуждыми телом и духом, существами, когда они со своими ужиться не могут.
-А тебе не кажется, что в этой легенде говорится и о том времени, когда Драконы ещё были единственной расой на земле. Интересно как это знание пришло к китайцам?
-На востоке перед Драконами благоговели. Их считали мудрыми и благородными. Может поэтому сохранили больше знаний о них. Китайцы рисовали первопредков с телом человека и хвостом дракона.
-Представляю себе реакцию Анастасио на твою теорию о христианстве.
-О! Ты лучше представь себе реакцию Альвареса и ему подобных. Распнут. Как своего Христа. А Анастасио не так привязан к догмам, как тебе кажется. Но вот жертвенности в нём куда больше, чем во мне. Оставить тебя тяжело даже ради всего остального мира. Мне поможет только жестокая логика Армагеддона. Если уж умереть должны все, то лучше уйти мне одному, а вам дать возможность жить.
Анастасио застал их за нежным объятием. Ваниша почти по родительски прижимал девушку к груди, положив щеку ей на макушку.. Анастасио вздохнул и уселся в кресло.
Племя морской черепахи готовилось принести жертву в храме Бога Смерти. Даже касик постился второй день и его круглый животик похрюкивал от желания что-нибудь съесть. Жена готовила ему купание. В каменную ванну рабыни несли подогретую воду. В племени не практиковали татуировки, а выжигали рисунки специальными клеймами, от которых образовывались тонкие шрамы. Каждое клеймо имело своё значение предполагало ту же цель, что и тату, только в более сакральном значении.
Рыхлое тело касика тоже было покрыто сетью шрамов, составляющих узор, больший чем на теле его супруги примерно вчетверо. Она была намного моложе и ещё не родила ни одного ребёнка. Первая жена касика умерла последними родами, хотя спасая её, ребёнка вырезали и вынули частями, что практиковалось у жриц на Женском острове, если мать не могла родить.
То, что племена Акулы и Черепахи были в состоянии войны, ничего не меняло. Женский остров и Храм Иш-Чель были отстранены от раздоров мужчин. Рожать или поклониться богине, на остров могла приехать любая женщина.
Только жене касика не повезло. Ребёнок шёл ягодицами и застрял в родовых путях. Плод удалили, но женщина всё равно умерла от потери крови.
Молодую жену касик получил из того же рода, что и прежнюю. Это была её младшая сестра. Касику жена нравилась гораздо больше старой, но он стеснялся своего обвисшего живота и раздражающей потливости. Поэтому предпочтал ванну брачному ложу.
Но сегодня, в день жертвы, он должен был соблюдать не только пост, но и отказаться от крепенького, так возбуждающего его желание, тела жены. Он злился, прогнал девушку, как только купель была полна и погрузил в неё телеса, отавив торчать снаружи голову с выбритой макушкой и дурными мыслями в ней.
Шаману предстояло сделать гораздо больше. Кими - строгий бог, он требовал, чтобы жертва сама отрубила себе голову. И, если обряд не удавался, это грозило серьёзными неприятностями племени.
Зелья и курения шаман готовил по мере надобности и запас всегда имелся под рукой, а вот рабов к ритуалу можно было готовить только за короткое время. Внушение ослабевает вместе с уменьшением действия ингридиентов лекарств. А сложный состав не всегда одинаково действовал на рабов предназначеных для жертвы. Шаману нельзя было ошибиться.
Поэтому зелье он дал пяти рабам, а выбрал по определённым приметам только двоих. Толпа уже собиралась у храма. Он слышал это по гулу снаружи. Строение храма усиливало звуки и то, что говорилось у стен шёпотом, в некоторых помещениях можно было слышать совершенно отчётливо. Чем жрец довольно часто пользовался выводя на чистую воду не в меру болтливых соплеменников не знакомых с тайнами храма.
Они принимали его знания, как благоволение бога, сообщающего жрецу о всех недозволенных высказываниях. Но, по части сообщающих, у жреца были ещё его помощники, гласные и не гласные, делающие это добровольно и под внушением. В общем он не гнушался ни одним из возможных способов, потому что считал, информацию главным оружием посвящённого богам.
Внушение не забрало много времени. Зелье начало действовать и он приказал рабам смотреть в глазницы его обсидианового черепа. Голос его изменился до неузнаваемости. Жрец говорил от имени Кими. Бог Смерти звал рабов к себе. Зелье давало чувство полёта и эйфории, освобождало от боли и страха. Усиливал эффект звук барабанов, которые уже зазвучали снаружи. Толпа смолкла в нетерпеливом ожидании. Только мягкое ритмичное постукивание заставляло всех присутствующих покачиваться в унисон, следуя за стоящими на возвышении помощниками жреца.
Рокот маленьких барабанчиков говорил жрецу о том, что люди снаружи тоже вошли в транс и можно начинать церемонию. Он добавил последнюю кодовую фразу и заставил рабов повторить её вслух. В момент повторения, оба воспроизвели движение, как будто перерезали шею ножом. Шаман быстро поднёс к их лицам раковины курящиеся дымом, лица их исказились, а пенисы наполнились кровью. Жрец тоже почувствовал знакомый аромат трав и задрожал от сексуального возбуждения. Это были мощные растения. Они могли доставить удовольствие и наполнить силой даже самого слабого мужчину.
Ритмично двигаясь в такт постукиваниям барабанов, жрец повлёк рабов за собой. Площадь была похожа на маисовое поле колеблемое ветром. Мужчины и женщины, дети и старики следуя утробно-мягким ударам, отдающимся внизу живота, покачивали бёдрами, некоторые даже постанывали от удовольствия. Курильницы, направленые по ветру несли в толпу приторно-сладкий дымок.
Жрец восьмёркой обошёл повизгивающих от удовольствия рабов. Вручил каждому сточеный до толщины волоса нож. Помощники взяли каждого раба за свободную руку и повели по ступеням на ритуальную площадку. Она находилась высоко над толпой. Это было дополнительной гарантией того, что, если что-то пойдёт не так, с такого расстояния подробности рассмотреть трудновато, а его ученики знают как доделать работу быстро и незаметно для окружающих.
Рабы взошли наверх. Их поводыри аккуратно развернули их лицом к толпе, не нарушая ритма, а наоборот помогая им положив руки на плечи, стоя за их спинами. Жрец запел речетативом, отвлекая внимание на себя.
Дерево Имиш, ты пронзаешь все миры, питаешь нас своей силой, но, чтоб достигнуть твоего подножия, душа наша проходит девять домов пыток. О, великий владыка Кими, ты призываешь нас когда приходит срок и ведёшь через место страха и Шиба испытывает нас. На твоих костях нет плоти, а в глазницах нет глаз. Но ты всё видишь и всё слышишь. Услышь нашу благодарность, за то, что хранишь наш род и прими этих людей без боли и спытаний у подножия великого дерева. Вот тебе наша кровь!
При этих словах жрец чиркнул рукой, с зажатым меж пальцев, маленьким и острым обсидиановым осколком по горлу, высоко запрокинув голову. На шее появилась тонкая красная полоса. Оба раба повторили этот жест с истовой верой. Помощники, то ли подхватили, то ли силой прижали к земле, бьющиеся тела и быстро рассекли шеи до конца, отделив позвонки от черепа и подняли головы рабов на вытянутых руках, с торжествующими криками. Вся эта процедура была скрыта от беснующейся снизу толпы и выглядела так, как следовало по ритуалу.
Шея жреца была испещрена множеством таких же тоненьких шрамов. Процедура была отработана до совершенства. Только пара капель крови скатилась с уголка разреза. Жертва принесена. А о судьбе подосланых рабов и зловредного шамана дома Акулы, племя не узнает ничего до новой луны. Ходить к хижине, где их держали, строго запрещалось. В случае неповиновения, ослушника вместе со всей семьёй изгонят в лес и не вернут обратно, пока не убедятся, что колдовство чужого шамана не вошло в их кровь.
Глава 36.
Лесной дом был построен для общей охоты. Он был большой и крепкий. В месяцы охоты на оленей, здесь не только жили охотники, но и перерабатывали и хранили оленину, пока женщины не относили её в деревню. А значит он должен был выдержать нападение голодного хищника, привлечённого запахом свежей крови.
Сейчас, когда охотничий сезон прошёл, жрец отослал в туда воинов с пленными и чужим шаманом. Воины боялись даже изломанного волной Чунту. Но приказ собственного шамана, служителя Бога Смерти, который тоже не был похож на мирную птичку мукуй, заставлял прятать глубоко свои страхи и делать то, что следовало.
А следовало отделить рабов от Чунты, чтоб они находились подальше от "ходящего за изнанкой". Судьбу его должны решить боги, а не рабы. До него не дотрагивались. Положили на половине, где хранилось мясо. Как несли, в лодке. Поставили воду и еду. Жидкую маисовую болтушку. Зубы-то ему повыбили.
А рабы могли ещё пригодиться. Если, конечно их не испортили злой болезнью или порчей на смерть.
Им, людям подневольным, и самим теперь грозит опасность. Только чтож теперь, передать напасть своей семье хуже, чем самим этот груз нести. Первую ночь воины ночевали у костра. Живой огонь может беду отвести, особенно если табак жечь, да бальче пить. Шаман не поскупился, приказал припасы со всей деревне к площади снести и попавшим в беду воинам оставить. Вот они и жалели себя до глубокой ночи. Упиваясь медовухой и, с пьяной горечью, вспоминая как рыдали жёны, словно уже хоронили уходящих в лес.
Встали воины поздно. Едкий табачный дым и крепкая медовуха вышибли дух из самых крепких. Огонь давно погас. Деревья вокруг дома вырубили, чтоб просматривалась местность и хищники не подходили близко. Солнце пекло во всю. Старший раздражённо ругался. Голова гудела как шаманский барабан. Быстро разбросал задания подчинённым и, злясь на свою беспечность, послал одного из самых падких до выпивки посмотреть как себя чувствуют пленники и чужой шаман.
Тот не спеша напился тёплой воды, и, громко рыгнув, толкнул молоденького парнишку с одной только меткой на лице, обозначающей посвящение в воины.
-Может ты сходишь, или боишься страшного шамана?
И он издевательски скорчился и задрожал.
Но парень оказался сведущ в подначках.
-А может у тебя самого заячий хвост вырос?- и ловко извернувшись приподнял обидчику пати сзади и округлил глаза, как будто и впрямь увидел там куцый отросток.
Воин взревел и бросился на молодого. Тут же оба отхватили по затрещине от командира, с перепоя в очень подходящем для экзекуций настроении, и кинулись исполнять приказы. Младший отправился за хворостом для костра, а старший, прихватив сосуды с водой, вошёл в дом.
Пленники поели и попили, не привередничая. Их посуда была пуста. Агильяр сидел в стороне и крепко держался за свой молитвенник. Ему его вернули, после того, как шаман отказался прикасаться к чему-нибудь из вещей чужаков. Теперь он обнимал его, как дитя и беспрестанно бормотал молитвы. Остальные сидели, тупо и безвольно уставившись в стену.
Воин взял только кувшин , а на его место поставил полный.
