Я троим девкам уж их показывал, и все отказывались, кто в страхе, кто на смех поднял, да и тебе мои подарки не подошли. Знать, не судьба… Так пускай мальцы в Гнездовье потешатся. Мне уже ни к чему. И еще скажу. Если помощь нужна от меня какая, выйдешь сюда на край леса – покличешь по батюшке, так я сразу услышу и вскорести появлюсь. Ну, прощай пока, а уж коли змеиный народ не поглянется, возвращайся ко мне, женихом не люб, так сестрой назову, никогда не обижу.
У Леды от этих слов в носу защипало, на глаза слезы навернулись. Она несмело подошла к Михею и прижалась лбом к широкому плечу. А тот принялся неловко утешать:
– Ну, вот еще - реветь удумала, глупая, всю рубаху промочишь. Ну, будет- будет, ступай, раз решила.
Обнял легонько и тотчас от себя отстранил, круто поворачиваясь к лесу.
– Прощай и спасибо тебе за все! Непременно увидимся.
Леда проводила взглядом высокую, чуть сутуловатую фигуру медведя и, собравшись с духом, направилась в Гнездовье. Еще пока проходила поле, нарвала васильков, роняя на землю слезы. «Все как у нас в России, - и лес и дома-избы, на старые деревенские похожи.
Может, и люди добрые попадутся. Даром, что "змеями" названы, неужто и в правду шипеть и кусаться станут? А вот того, крылатого, я уже сразу боюсь, шибко грозным его Михей расписал. Каков-то у него еще младший братец окажется, скоро поглядим…»
У тесовых ворот с башенкой наверху встретили Леду двое мужчин при оружии. Висели у пояса короткие мечи да еще сбоку по ножу. Серьезные ребята, возраст не юношеский, безбородые оба, волос темный, глаза у одного чуть навыкате, у второго раскосые. Ростом не высоки, но видно, что крепкие, в силе, за себя постоять могут, да и не только за себя.
– Откуда идешь, девица? По какой надобности в Гнездовье явилась?
Леда прижала к груди букетик полевых цветов и, стараясь сдержать в голосе невольную робость, ответила:
– Зовут меня Леда, пришла я из леса. Родни у меня здесь нет, а потому хочу просить помощи и заступничества у вашего князя. Иначе остается пропадать.
– Сирота, значит. Обидел, кто?
«Заметно, наверно, что я сейчас плакала…»
– Бабушка знакомая сказала, лишь Змеиный Князь мне может помочь, вот я сюда и пришла. Доложите обо мне вашему… главному.
Мужчины переглянулись, потом пристально на Леду уставились - «чудная девка». Тот, что выглядел старше и малость дороднее грозно спросил:
– Слухай, а ты часом не колдовка будешь? Годар всех привечал, кто мог бы брата от подземных чертогов избавить, тебе такое не под силу часом?
– Поговорить бы мне с ними, с братом да сестрой, что в тереме живут, – тихо протянула Леда, - я много чего знаю, может, и сама на что-нибудь пригожусь. Скоро ночь наступит, а мне деваться некуда, еле на ногах стою, пустите меня, пожалуйста за забор.
Почти бесшумно приотворились перед ней ворота, один из стражников повел за собой в глубь двора, другой остался сторожить у ограды. Леда уже заметно прихрамывала, кроссовки пудовыми казались, больше всего хотелось просто лечь на какую-нибудь постельку и с головой укрыться хоть дырявой рогожей.
Как-то ее тут примут, а ежели прогонят с бранью, вон уже чуть не признали за колдунью, как бы сжечь не надумали. Неизвестно, какие у них тут нравы да обычаи в обиходе… И что ж с того, что говорят на обычном русском языке только со старинными оборотами. В душу-то зараз не заглянешь...
По сторонам Леда даже не смотрела, шла за провожатым, в землю потупившись. Замечала только боковым зрением, как народишко местный собирается, оглядывает ее, кажись, обсуждает чужачку. А потом послышалась приятная мелодия, будто искусный мастер неподалеку на дудочке играл, а, может быть на свирели.
Леда подняла голову и увидела на завалинке перед пятишатровым теремом пригожего молодого парня. Сидел он в окружении нескольких ладных девиц и держал у рта длинную расписную дудочку, снова собираясь играть.
Молодец, который Леду привел, поклонился низко и молвил, заложив пальцы за широкий ремень:
– Князя видеть хотела, заступы просит. Бает, что сирота.
От такой презентации она немного опешила и вышла вперед, желая представиться сама. Да неужто этот миловидный юноша и есть князь, а-а-а… верно, младший брат того, крылатого! Леда улыбнулась, чем-то он ей Андрея напомнил. И даже лицом похож и тоже любит среди девчонок красоваться. А все же не он... И парень в ответ так же светло глянул, соскочил с завалинки и, к вящей досаде подружек, приблизился к Леде.
– Здравствуй, красавица. Имя свое скажи. Что за беда тебя к нам направила?
Голос у него тоже приятный был. Речь плавная, будто с напевом. И опять об Андрее некстати вспомнилось. Что же за напасть-то такая! Нет, смущаться не время, надо о главном думать, о возвращении в свое время, в свой мир.
Стараясь держаться скромно, но с достоинством Леда назвалась и коротенько рассказала, что каким-то чудом оказалась в этих незнакомых краях, притом успела уже побывать в гостях у лесной старухи, а вернуть ее к маменьке может только помощь Крылатого создания. Хотела Леда разговор повести и о Лунной Деве, да вовремя прикусила язык – подружки младшего князя вдруг начали смеяться, сначала тихонько фыркали в кулачок, а потом и во весь голос расхохотались. А самая из них баская на личико даже заметила ехидно:
– Да, она, верно, дурочка! Гляньте-ка, на голове гнездо, на ногах опорки замшелые. Не иначе к нам сама лешачиха пожаловала! Подивитесь-ка, добры люди на чудо лесное!
Парень тоже едва сдерживал смех, впрочем, глядя на Леду вполне себе дружелюбно. А та стояла растерянная, с румянцем во всю щеку, пыталась волосы пригладить, как вдруг сняла с головы пару птичьих перьев, да сухую веточку. Так вот от чего, стало быть, девки смеялись, подумаешь, прицепились гостинцы лесные, и за эту мелочь человека травить?
Леда опустила взгляд на ноги, так и есть, некогда светлый материал кроссовок отчего-то позеленел, но ведь это пустяки, правда? Или здесь тоже по одежке встречают? Леда закусила губу, глянула на Младшего сердито, пробормотала сама себе вслух:
– Да-а уж, здесь меня точно в баньке парить не будут и хлеба-соли поди-ка не поднесут…
Тут молодой князь сразу смеяться бросил, смотрел теперь строго и участливо.
– Голодная, поди? Издалека пришла, сразу видать. Не бойся, за ворота на ночь не выгоним. Место для тебя здесь найдется. Отдохнешь, наберешься сил, глядишь, чего и припомнишь о своих родичах. Не бывает, чтобы у человека совсем никого не осталось. А ежели и так… В Гнездовье останешься. Все про то слыхали? Девку эту не обижать, самолично за нее спрошу!
– Да было б за кого вступаться-то! Неумойка болотная, где только ни таскалась, по каким кустам! Такую и в дом-то страшно ввести…
Леда хотела было что-то злое ответить заносчивой девице, прежде сидевшей ближе к Младшему, но решила поступить иначе, вместо ругани низко поклонилась и пропела голоском томно-медовым:
– И тебе всего доброго, красавица гостеприимная! Как хоть звать-то тебя, за кого Богу молиться ради твоей заботы?
На мгновение девица опешила, а князь уже с хитрым прищуром глянул на Леду, улыбаясь уголками губ. Подружки хихикали исподтишка, верно, не знали, что и сказать на такое ответное слово. А гордая красотка только повела тонкими бровями и буркнула, проходя мимо Леды:
– Я – Милана, а твое имя уже забыть успела… отродье русалочье!
Ушла девица, а за ней по одной и подруженьки убежали. Леда возвела очи к небу, вздыхая притворно тяжко. Не хватало еще обижаться на сказочных девчонок, будто другой заботы нет. Вот же умора, и здесь-то в ней русалку признали. Так тому и быть!
«Раз нет у меня здесь родни, значит, скажу, что русалкой на берег вышла, а как раньше жила и не помню…»
Теперь у завалинки остались только Леда и молодой князь, даже воин, проводивший "сиротку" до высокого терема, давно возвернулся к воротам службу вершить. Теперь Леда смело глянула на парня перед собой, в ровесники он ей годился, пожалуй, можно ли запросто говорить...
– А вас как звать - величать?
– Радсеем матушка назвала, а ты разве не знала прежде?
– Где уж мне - русалке! Я вчера только по сухой земле ходить научилась, а то все в омуте ныряла, на потеху лягушкам.
Радсей рассмеялся и шагнул ближе, а у Леды сердечко вдруг затрепыхалось. Хорош был молодой князь: глаза синие, зеленью чуть отливают, волосы темно-русые, волнистые, сложен ладно, выше Леды почти на голову, а движения мягкие и голос до самого донышка души пробирает…
Ох, не одна девка должна бы по такому парню сохнуть! И что же медведь говорил, будто Младшего осенью куда-то отправить должны, в темное подземелье, надо бы все разузнать подробней.
Радсей начал распоряжаться:
– Сведу тебя к Арлете, то сестрица наша. Попрошу, чтобы оставила тебя на своей половине. Радуня очень сказки любит, может, ты позабавишь.
– А Радуня у вас кто?
– Племянница моя. Ой, смех, девке уж пятнадцатый год, а мать со двора не пускает. Кто-то Арлете недавно наворожил, будто дочка замуж пойдет за зверя лесного. Да разве ж Годар отдаст за оборотня родную кровинку, нечего и бояться! С братом никто спорить не будет. Пустые страхи…
Шла Леда за Радсеем на другую сторону длинного дома-терема и думала с грустью, что просьбу о Лунной долине Змей даже рассматривать не возьмется. Кто она такая, чтобы сам князь ее на себе по небу за тысячу верст от дома тащил. Подумаешь, русалка о двух ногах! Он, поди, и не таких чудес навидался, летая по свету. Ох, тоска, что-то дальше будет...
А дальше Младший привел Леду в дом и оставил на попечении двух чернавок дожидаться сестры. Сестра Змея оказалась женщиной высокой, красивой, только лицо строгое без улыбки. И если Радсей девушке ровесником показался, то Арлета была явно постарше и не в пример братцу серьезней.
Леда и ей не стала рассказывать о своей просьбе, еще чего доброго рассердится, велит прогнать. Попросилась только на житье в Гнездовье, обещала браться за любую работу, потому как на всем белом свете одна и деваться некуда. Арлета подумала недолго и согласилась:
– Ежели без умысла худого явилась, так оставайся. Будешь зло творить да мутить людей, пожалеешь. Сегодня отдохнуть дам, а завтра же дело тебе сыщу, даром у нас никто хлеб не ест.
На том и порешили. Ближе к вечеру попала все же Леда в настоящую русскую баньку да с березовым веничком, смыла с себя все тревоги-заботы, словно народилась заново. Одежку ей приготовили другую, даже обутки нашли полегче. А уж когда она высушила свои длинные волосы и заново их переплела, кажется, сама Арлета на нее иной взгляд бросила.
– А ты хороша… Зря Милана тебя лешачихой обзывала, хоть и на русалку ты мало похожа. С облака, что ли, свалилась к нам или впрямь из омута вышла?
– Может, и с неба, - тихо ответствовала Леда, опуская глаза, - лунная дочь...
Арлета сверкнула темными очами, отвернулась круто, словно на что-то осердясь. Вечеряли все вместе за большим столом в просторных общих покоях. Правда, сидела Леда на самом краю, рядом с бессловесными служанками. Потихоньку она разобралась, что соседки ее не рабыни, а дочери или сестры младших дружинников, вот только знакомой Миланы среди них не было. Видать, родня ее была не из простых гридней, да и в другом доме обитала красавица.
Сами девки - чернавки ели при кухне, а сюда лишь приносили чаши с едой да забирали пустую посуду. Леда посматривала на них с любопытством, хотела лучше понять нрав хозяев Гнездовья. Много о людях можно сказать, видя, как они к своим подчиненным относятся. А уж если у них рабы…
Во главе стола сидел Младший, только ел неохотно, будто мыслями далеко витал. Зато Леда была голодна, без робости хлебала ячменную кашу, потянулась за пирогом с ягодами. После поймала на себе внимательный взгляд Радсея и его лукавую улыбку, почувствовала неловкость. Да только, кажется, кроме парня никто на нее больше и не глядел.
Арлета с дочкой разговаривала, сразу ясно стало, что души в своей Радуне не чает. Змеева племянница милая, круглолицая да востроглазая, и на месте ей не сиделось, та еще резвушка. Наскоро поужинала и попросилась у матери во двор к подругам бежать. Вскоре вышла из - за стола и Леда. Поклонилась хозяевам, поблагодарила за добрый прием. Арлета только кивнула коротко, а после велела проводить гостью в приготовленную для нее каморку.
И вот осталась Леда одна, прилегла на чистую постель, собравшись отдохнуть за тяжелый длинный день. Только сон не шел… А через малое время и дверь скрипнула, прокралась в покои тонкая тень.
– Русалочка! Ты еще не спишь?
– Ты… Радуня?
– Тише говори, я у матушки не спросилась, а то чай не позволила бы мне сюда прийти. Она же следить за тобой собралась, вдруг ты ведьма лесная, хворь какую на нас наведешь.
Леда улыбнулась впотьмах, присаживаясь на лежанке, подоткнув под спину подушку.
– Я не ведьма, не лешачиха. И не русалка даже. Сказки все это. Я простой человек. Крепко заблудилась в ваших краях. Река меня принесла, понимаешь? Река времени…
Загрустила Леда от такой неожиданной формулировки. А ведь и правда, словно бы попала на пятнадцать веков назад, в Древнюю Русь, к предкам славян, не иначе. Многое сходится, и язык понятен, и в одежде подобное есть, даже в постройках и внутреннем убранстве хоромин. Имена тоже будто русские.
Правда, сказочный какой-то этот мир, в учебниках по истории про настоящих Крылатых Змеев ничего ведь не сказано, а фольклор однозначно этим созданиям худую славу приписывает. Чего же Леде ожидать от такого соседства?
А вот Радуня гостью сразу пожалела, присела на краешек постели, легко коснулась руки:
– Я брата попрошу, он тебя в обиду не даст. Радсей добрый.
И на том спасибо. Утешила. Леда горячо пожала мягкую девичью ладошку.
– Ой, а это у тебя откуда?
Не успела Леда и глазом моргнуть, как Радуня сняла со столбика кровати веревочку с деревянными медвежатами – подарок Михея.
– Славные какие, живые будто, кто же тебе их сделал?
Тут Леду охватило странное беспокойство, может, лучше было бы игрушку от Радуни подальше запрятать. Так не станешь ведь отбирать силой.
– Это даже не мое. Просили передать, кому понравятся для забавы, я местным ребятишкам отдать хотела. Ты-то уж взрослая совсем, поди давно в куклы не играешь.
– А, может быть, и играю… Ведь это не кукла вовсе, а оберег, подари-ка мне, я на руке носить буду. Мне по сердцу.
Не успела Леда и возразить, как Радуня обернула веревку вокруг белого запястья, туже стянула концы.
– Теперь меня никакой дикий зверь верь не тронет! Пусть матушка не тревожится более. Я дерево завсегда любила, теплое оно, лесом пахнет. А таких оберегов не видала никогда.
Леда губы кусала, не зная, что и сказать. Смотрела на Радуню с тоской, а та по- своему поняла, предложила обмен:
– Если тебе с Мишутками расставаться жалко, так мой оберег возьми. Его Годар сам на меня одевал. Годар только с виду строгий, а со мной часто ласков бывает. Правда, недолго, некогда ему.
С этими словами Радуня протянула Леде шнурочек, на котором висела подвеска с «дракончиком», как две капли воды похожим на того, что близ кургана в костре остался, разве чуток поменьше. Дрожащими руками она приняла подарок.
– А что же у него в лапах? Шар какой-то…
– Так ведь то Луна. Ты разве сказание о Горыне не слыхала?
У Леды от этих слов в носу защипало, на глаза слезы навернулись. Она несмело подошла к Михею и прижалась лбом к широкому плечу. А тот принялся неловко утешать:
– Ну, вот еще - реветь удумала, глупая, всю рубаху промочишь. Ну, будет- будет, ступай, раз решила.
Обнял легонько и тотчас от себя отстранил, круто поворачиваясь к лесу.
– Прощай и спасибо тебе за все! Непременно увидимся.
Леда проводила взглядом высокую, чуть сутуловатую фигуру медведя и, собравшись с духом, направилась в Гнездовье. Еще пока проходила поле, нарвала васильков, роняя на землю слезы. «Все как у нас в России, - и лес и дома-избы, на старые деревенские похожи.
Может, и люди добрые попадутся. Даром, что "змеями" названы, неужто и в правду шипеть и кусаться станут? А вот того, крылатого, я уже сразу боюсь, шибко грозным его Михей расписал. Каков-то у него еще младший братец окажется, скоро поглядим…»
У тесовых ворот с башенкой наверху встретили Леду двое мужчин при оружии. Висели у пояса короткие мечи да еще сбоку по ножу. Серьезные ребята, возраст не юношеский, безбородые оба, волос темный, глаза у одного чуть навыкате, у второго раскосые. Ростом не высоки, но видно, что крепкие, в силе, за себя постоять могут, да и не только за себя.
– Откуда идешь, девица? По какой надобности в Гнездовье явилась?
Леда прижала к груди букетик полевых цветов и, стараясь сдержать в голосе невольную робость, ответила:
– Зовут меня Леда, пришла я из леса. Родни у меня здесь нет, а потому хочу просить помощи и заступничества у вашего князя. Иначе остается пропадать.
– Сирота, значит. Обидел, кто?
«Заметно, наверно, что я сейчас плакала…»
– Бабушка знакомая сказала, лишь Змеиный Князь мне может помочь, вот я сюда и пришла. Доложите обо мне вашему… главному.
Мужчины переглянулись, потом пристально на Леду уставились - «чудная девка». Тот, что выглядел старше и малость дороднее грозно спросил:
– Слухай, а ты часом не колдовка будешь? Годар всех привечал, кто мог бы брата от подземных чертогов избавить, тебе такое не под силу часом?
– Поговорить бы мне с ними, с братом да сестрой, что в тереме живут, – тихо протянула Леда, - я много чего знаю, может, и сама на что-нибудь пригожусь. Скоро ночь наступит, а мне деваться некуда, еле на ногах стою, пустите меня, пожалуйста за забор.
Почти бесшумно приотворились перед ней ворота, один из стражников повел за собой в глубь двора, другой остался сторожить у ограды. Леда уже заметно прихрамывала, кроссовки пудовыми казались, больше всего хотелось просто лечь на какую-нибудь постельку и с головой укрыться хоть дырявой рогожей.
Как-то ее тут примут, а ежели прогонят с бранью, вон уже чуть не признали за колдунью, как бы сжечь не надумали. Неизвестно, какие у них тут нравы да обычаи в обиходе… И что ж с того, что говорят на обычном русском языке только со старинными оборотами. В душу-то зараз не заглянешь...
По сторонам Леда даже не смотрела, шла за провожатым, в землю потупившись. Замечала только боковым зрением, как народишко местный собирается, оглядывает ее, кажись, обсуждает чужачку. А потом послышалась приятная мелодия, будто искусный мастер неподалеку на дудочке играл, а, может быть на свирели.
Леда подняла голову и увидела на завалинке перед пятишатровым теремом пригожего молодого парня. Сидел он в окружении нескольких ладных девиц и держал у рта длинную расписную дудочку, снова собираясь играть.
Молодец, который Леду привел, поклонился низко и молвил, заложив пальцы за широкий ремень:
– Князя видеть хотела, заступы просит. Бает, что сирота.
От такой презентации она немного опешила и вышла вперед, желая представиться сама. Да неужто этот миловидный юноша и есть князь, а-а-а… верно, младший брат того, крылатого! Леда улыбнулась, чем-то он ей Андрея напомнил. И даже лицом похож и тоже любит среди девчонок красоваться. А все же не он... И парень в ответ так же светло глянул, соскочил с завалинки и, к вящей досаде подружек, приблизился к Леде.
– Здравствуй, красавица. Имя свое скажи. Что за беда тебя к нам направила?
Голос у него тоже приятный был. Речь плавная, будто с напевом. И опять об Андрее некстати вспомнилось. Что же за напасть-то такая! Нет, смущаться не время, надо о главном думать, о возвращении в свое время, в свой мир.
Стараясь держаться скромно, но с достоинством Леда назвалась и коротенько рассказала, что каким-то чудом оказалась в этих незнакомых краях, притом успела уже побывать в гостях у лесной старухи, а вернуть ее к маменьке может только помощь Крылатого создания. Хотела Леда разговор повести и о Лунной Деве, да вовремя прикусила язык – подружки младшего князя вдруг начали смеяться, сначала тихонько фыркали в кулачок, а потом и во весь голос расхохотались. А самая из них баская на личико даже заметила ехидно:
– Да, она, верно, дурочка! Гляньте-ка, на голове гнездо, на ногах опорки замшелые. Не иначе к нам сама лешачиха пожаловала! Подивитесь-ка, добры люди на чудо лесное!
Парень тоже едва сдерживал смех, впрочем, глядя на Леду вполне себе дружелюбно. А та стояла растерянная, с румянцем во всю щеку, пыталась волосы пригладить, как вдруг сняла с головы пару птичьих перьев, да сухую веточку. Так вот от чего, стало быть, девки смеялись, подумаешь, прицепились гостинцы лесные, и за эту мелочь человека травить?
Леда опустила взгляд на ноги, так и есть, некогда светлый материал кроссовок отчего-то позеленел, но ведь это пустяки, правда? Или здесь тоже по одежке встречают? Леда закусила губу, глянула на Младшего сердито, пробормотала сама себе вслух:
– Да-а уж, здесь меня точно в баньке парить не будут и хлеба-соли поди-ка не поднесут…
Тут молодой князь сразу смеяться бросил, смотрел теперь строго и участливо.
– Голодная, поди? Издалека пришла, сразу видать. Не бойся, за ворота на ночь не выгоним. Место для тебя здесь найдется. Отдохнешь, наберешься сил, глядишь, чего и припомнишь о своих родичах. Не бывает, чтобы у человека совсем никого не осталось. А ежели и так… В Гнездовье останешься. Все про то слыхали? Девку эту не обижать, самолично за нее спрошу!
– Да было б за кого вступаться-то! Неумойка болотная, где только ни таскалась, по каким кустам! Такую и в дом-то страшно ввести…
Леда хотела было что-то злое ответить заносчивой девице, прежде сидевшей ближе к Младшему, но решила поступить иначе, вместо ругани низко поклонилась и пропела голоском томно-медовым:
– И тебе всего доброго, красавица гостеприимная! Как хоть звать-то тебя, за кого Богу молиться ради твоей заботы?
На мгновение девица опешила, а князь уже с хитрым прищуром глянул на Леду, улыбаясь уголками губ. Подружки хихикали исподтишка, верно, не знали, что и сказать на такое ответное слово. А гордая красотка только повела тонкими бровями и буркнула, проходя мимо Леды:
– Я – Милана, а твое имя уже забыть успела… отродье русалочье!
Ушла девица, а за ней по одной и подруженьки убежали. Леда возвела очи к небу, вздыхая притворно тяжко. Не хватало еще обижаться на сказочных девчонок, будто другой заботы нет. Вот же умора, и здесь-то в ней русалку признали. Так тому и быть!
«Раз нет у меня здесь родни, значит, скажу, что русалкой на берег вышла, а как раньше жила и не помню…»
Теперь у завалинки остались только Леда и молодой князь, даже воин, проводивший "сиротку" до высокого терема, давно возвернулся к воротам службу вершить. Теперь Леда смело глянула на парня перед собой, в ровесники он ей годился, пожалуй, можно ли запросто говорить...
– А вас как звать - величать?
– Радсеем матушка назвала, а ты разве не знала прежде?
– Где уж мне - русалке! Я вчера только по сухой земле ходить научилась, а то все в омуте ныряла, на потеху лягушкам.
Радсей рассмеялся и шагнул ближе, а у Леды сердечко вдруг затрепыхалось. Хорош был молодой князь: глаза синие, зеленью чуть отливают, волосы темно-русые, волнистые, сложен ладно, выше Леды почти на голову, а движения мягкие и голос до самого донышка души пробирает…
Ох, не одна девка должна бы по такому парню сохнуть! И что же медведь говорил, будто Младшего осенью куда-то отправить должны, в темное подземелье, надо бы все разузнать подробней.
Радсей начал распоряжаться:
– Сведу тебя к Арлете, то сестрица наша. Попрошу, чтобы оставила тебя на своей половине. Радуня очень сказки любит, может, ты позабавишь.
– А Радуня у вас кто?
– Племянница моя. Ой, смех, девке уж пятнадцатый год, а мать со двора не пускает. Кто-то Арлете недавно наворожил, будто дочка замуж пойдет за зверя лесного. Да разве ж Годар отдаст за оборотня родную кровинку, нечего и бояться! С братом никто спорить не будет. Пустые страхи…
Шла Леда за Радсеем на другую сторону длинного дома-терема и думала с грустью, что просьбу о Лунной долине Змей даже рассматривать не возьмется. Кто она такая, чтобы сам князь ее на себе по небу за тысячу верст от дома тащил. Подумаешь, русалка о двух ногах! Он, поди, и не таких чудес навидался, летая по свету. Ох, тоска, что-то дальше будет...
А дальше Младший привел Леду в дом и оставил на попечении двух чернавок дожидаться сестры. Сестра Змея оказалась женщиной высокой, красивой, только лицо строгое без улыбки. И если Радсей девушке ровесником показался, то Арлета была явно постарше и не в пример братцу серьезней.
Леда и ей не стала рассказывать о своей просьбе, еще чего доброго рассердится, велит прогнать. Попросилась только на житье в Гнездовье, обещала браться за любую работу, потому как на всем белом свете одна и деваться некуда. Арлета подумала недолго и согласилась:
– Ежели без умысла худого явилась, так оставайся. Будешь зло творить да мутить людей, пожалеешь. Сегодня отдохнуть дам, а завтра же дело тебе сыщу, даром у нас никто хлеб не ест.
На том и порешили. Ближе к вечеру попала все же Леда в настоящую русскую баньку да с березовым веничком, смыла с себя все тревоги-заботы, словно народилась заново. Одежку ей приготовили другую, даже обутки нашли полегче. А уж когда она высушила свои длинные волосы и заново их переплела, кажется, сама Арлета на нее иной взгляд бросила.
– А ты хороша… Зря Милана тебя лешачихой обзывала, хоть и на русалку ты мало похожа. С облака, что ли, свалилась к нам или впрямь из омута вышла?
– Может, и с неба, - тихо ответствовала Леда, опуская глаза, - лунная дочь...
Арлета сверкнула темными очами, отвернулась круто, словно на что-то осердясь. Вечеряли все вместе за большим столом в просторных общих покоях. Правда, сидела Леда на самом краю, рядом с бессловесными служанками. Потихоньку она разобралась, что соседки ее не рабыни, а дочери или сестры младших дружинников, вот только знакомой Миланы среди них не было. Видать, родня ее была не из простых гридней, да и в другом доме обитала красавица.
Сами девки - чернавки ели при кухне, а сюда лишь приносили чаши с едой да забирали пустую посуду. Леда посматривала на них с любопытством, хотела лучше понять нрав хозяев Гнездовья. Много о людях можно сказать, видя, как они к своим подчиненным относятся. А уж если у них рабы…
Во главе стола сидел Младший, только ел неохотно, будто мыслями далеко витал. Зато Леда была голодна, без робости хлебала ячменную кашу, потянулась за пирогом с ягодами. После поймала на себе внимательный взгляд Радсея и его лукавую улыбку, почувствовала неловкость. Да только, кажется, кроме парня никто на нее больше и не глядел.
Арлета с дочкой разговаривала, сразу ясно стало, что души в своей Радуне не чает. Змеева племянница милая, круглолицая да востроглазая, и на месте ей не сиделось, та еще резвушка. Наскоро поужинала и попросилась у матери во двор к подругам бежать. Вскоре вышла из - за стола и Леда. Поклонилась хозяевам, поблагодарила за добрый прием. Арлета только кивнула коротко, а после велела проводить гостью в приготовленную для нее каморку.
И вот осталась Леда одна, прилегла на чистую постель, собравшись отдохнуть за тяжелый длинный день. Только сон не шел… А через малое время и дверь скрипнула, прокралась в покои тонкая тень.
– Русалочка! Ты еще не спишь?
– Ты… Радуня?
– Тише говори, я у матушки не спросилась, а то чай не позволила бы мне сюда прийти. Она же следить за тобой собралась, вдруг ты ведьма лесная, хворь какую на нас наведешь.
Леда улыбнулась впотьмах, присаживаясь на лежанке, подоткнув под спину подушку.
– Я не ведьма, не лешачиха. И не русалка даже. Сказки все это. Я простой человек. Крепко заблудилась в ваших краях. Река меня принесла, понимаешь? Река времени…
Загрустила Леда от такой неожиданной формулировки. А ведь и правда, словно бы попала на пятнадцать веков назад, в Древнюю Русь, к предкам славян, не иначе. Многое сходится, и язык понятен, и в одежде подобное есть, даже в постройках и внутреннем убранстве хоромин. Имена тоже будто русские.
Правда, сказочный какой-то этот мир, в учебниках по истории про настоящих Крылатых Змеев ничего ведь не сказано, а фольклор однозначно этим созданиям худую славу приписывает. Чего же Леде ожидать от такого соседства?
А вот Радуня гостью сразу пожалела, присела на краешек постели, легко коснулась руки:
– Я брата попрошу, он тебя в обиду не даст. Радсей добрый.
И на том спасибо. Утешила. Леда горячо пожала мягкую девичью ладошку.
– Ой, а это у тебя откуда?
Не успела Леда и глазом моргнуть, как Радуня сняла со столбика кровати веревочку с деревянными медвежатами – подарок Михея.
– Славные какие, живые будто, кто же тебе их сделал?
Тут Леду охватило странное беспокойство, может, лучше было бы игрушку от Радуни подальше запрятать. Так не станешь ведь отбирать силой.
– Это даже не мое. Просили передать, кому понравятся для забавы, я местным ребятишкам отдать хотела. Ты-то уж взрослая совсем, поди давно в куклы не играешь.
– А, может быть, и играю… Ведь это не кукла вовсе, а оберег, подари-ка мне, я на руке носить буду. Мне по сердцу.
Не успела Леда и возразить, как Радуня обернула веревку вокруг белого запястья, туже стянула концы.
– Теперь меня никакой дикий зверь верь не тронет! Пусть матушка не тревожится более. Я дерево завсегда любила, теплое оно, лесом пахнет. А таких оберегов не видала никогда.
Леда губы кусала, не зная, что и сказать. Смотрела на Радуню с тоской, а та по- своему поняла, предложила обмен:
– Если тебе с Мишутками расставаться жалко, так мой оберег возьми. Его Годар сам на меня одевал. Годар только с виду строгий, а со мной часто ласков бывает. Правда, недолго, некогда ему.
С этими словами Радуня протянула Леде шнурочек, на котором висела подвеска с «дракончиком», как две капли воды похожим на того, что близ кургана в костре остался, разве чуток поменьше. Дрожащими руками она приняла подарок.
– А что же у него в лапах? Шар какой-то…
– Так ведь то Луна. Ты разве сказание о Горыне не слыхала?
