Я попыталась улыбнуться.
— Я же сказала, учёба. Сессия на носу.
— Не гони, — Леша смотрел на меня пристально, его взгляд был твёрдым. — Ты исхудала. Тени под глазами. И ты вся... напряжённая, как струна. Это из-за него? — он мотнул головой в сторону Александра.
— Нет! — ответила я слишком быстро. — То есть... отчасти. Мы... готовимся к важному проекту.
Юля, обычно весёлая и беспечная, молча изучала меня.
— Ты стала какой-то... острой, — наконец сказала она. — Раньше ты была мягче. А сейчас... словно из тебя торчат лезвия.
Они видели. Они не понимали, что именно, но они чувствовали перемену. Я была плохим актёром.
Мы сели, заказали какао. Я пыталась поддерживать лёгкий разговор, спрашивала об их делах, о карнавале, но это было мучительно. Каждая их шутка, каждое воспоминание о нашей старой жизни билось о стену той реальности, в которой я теперь жила. Я ловила себя на том, что анализирую помещение на предмет угроз, что взгляд мой постоянно скользит к Александру, ищу подтверждения, что всё в порядке.
Леша внезапно положил руку мне на локоть. Его прикосновение было тёплым и таким знакомым, что у меня навернулись слёзы.
— Дина, — сказал он тихо, так, чтобы не слышали девчонки. — Я не знаю, что происходит. Но если тебе нужна помощь... если он тебя втянул во что-то... мы с мамой всегда рядом. Мы тебя вытащим.
Его слова, полные простой, человеческой заботы, резали больнее любого ножа. Я хотела всё им рассказать. Объяснить про Тени, про Источник, про печать. Но я не могла. Это было бы равноценно тому, чтобы подписать им смертный приговор.
— Всё в порядке, Леш, правда, — я сжала его руку и постаралась улыбнуться самой искренней улыбкой. — Просто... сложный период. Скруглится.
Мы проговорили ещё полчаса, но пропасть между нами стала очевидной для всех. Когда мы встали, чтобы уходить, в воздухе висело неловкое молчание.
— Звони, ладно? — обняла меня Лика, и в её голосе слышалась неподдельная грусть.
— Обязательно, — солгала я.
Я вышла из кафе, и Александр мгновенно оказался рядом. Мы молча дошли до машины.
— Они... хорошие, — наконец сказал он, глядя прямо перед собой.
— Да, — прошептала я, глотая ком в горле. — И поэтому они никогда не должны узнать правду.
Он кивнул. Это было единственное, в чём мы были абсолютно согласны. Защитить их — даже от нас самих. Даже если это означало навсегда стать для них чужой.
Мы поехали обратно в крепость. К бою. К нашей войне. А кусочек моей старой жизни, тёплый и пахнущий какао, остался там, в «Углу», за стеклом, которое я больше не могла разбить.
Возвращение в особняк после той встречи было похоже на возвращение в камеру после короткой прогулки. Воздух здесь снова стал густым и серьёзным, каждый уголок напоминал об обязанностях и надвигающейся угрозе. Тёплый хаос обычной жизни остался за массивными железными воротами.
Денис встретил нас в прихожей, его лицо было ещё более мрачным, чем обычно.
— Активность снова нарастает, — сообщил он без предисловий. — Паттерны изменились. Он не сканирует больше периметр. Он... сосредотачивается. Точечно.
— На чём? — спросил Александр, снимая куртку.
— На разуме, — Денис посмотрел на меня. — Энцефалографы зафиксировали несколько попыток тонкого внешнего воздействия. Слабых, пробных. Он ищет брешь в твоей психической защите.
От этих слов по спине пробежал холодок. Азраэль понял, что физически меня не взять. Теперь он пытался добраться до меня изнутри.
Тренировки снова сменили фокус. Теперь Александр и Денис учили меня не пускать его внутрь. Мы отрабатывали ментальные щиты, учились отличать его внушения от собственных мыслей. Это была самая изнурительная работа. Каждую ночь мне приходилось отбиваться от навязчивых образов, шепчущих голосов, которые пытались посеять сомнения, страх, отчаяние.
«Он использует тебя, дитя. Ты для него — инструмент. Не более».
«Твои друзья уже забывают тебя. Ты становишься чужой в их мире».
«Ты умрёшь в этой войне, и никто не вспомнит твоего имени».
Это были не грубые атаки, а тонкие, ядовитые инъекции. И с каждым днем становилось всё труднее отличать их от правды.
Однажды ночью я проснулась от собственного крика. Мне приснилось, что я старуха, одна в пустом особняке, а Александр, молодой и холодный, проходит мимо, не узнавая меня. Это был кошмар, но он казался таким реальным.
Я сидела на кровати, дрожа, когда дверь бесшумно открылась. Он стоял на пороге, его силуэт чётко вырисовывался в лунном свете.
— Опять? — его голос был тихим.
Я кивнула, не в силах вымолвить слово.
Он вошёл, сел на край кровати, но не прикасался ко мне.
— Это его работа. Он играет на твоих страхах. На том, что для тебя важно.
— Он говорит правду, — прошептала я, сжимая простыню в кулаках. — Я становлюсь чужой для них. Для себя самой. Я... я забываю, каково это — просто жить.
Он помолчал.
— Я забыл это много веков назад, — наконец сказал он. — Это цена силы. Цена долга.
— А есть ли что-то, что стоит такой цены? — спросила я, глядя на его профиль, освещённый луной.
Он повернул голову, и его глаза встретились с моими.
— Спроси меня снова, когда всё это закончится.
Он не остался. Он ушёл, оставив меня с этим вопросом, который висел в воздухе тяжелее любого заклинания.
На следующее утро Денис объявил, что нам нужен перерыв.
— Ты на грани, — сказал он мне, глядя на данные своих приборов. — Твоя психическая эманация стала нестабильной. Ещё одна атака — и щит может не выдержать.
— Что ты предлагаешь? — спросил Александр. — Мы не можем просто остановиться.
— Не останавливаться. Сменить тактику, — Денис посмотрел на нас обоих. — Ему нужна трещина. Давайте не дадим ему её. Вместо обороны... проявим инициативу.
— Какую? — я почувствовала, как в груди загорается крошечная искра надежды. Быть не просто мишенью, а действовать.
— Мы знаем, что он ищет тебя через твои страхи, — сказал Денис. — Значит, нужно сделать так, чтобы ему не за что было зацепиться.
Александр нахмурился.
— Ты предлагаешь... заблокировать её эмоции? Это опасно.
— Не блокировать, — поправил Денис. — Перезагрузить. Дать ей то, что он пытается отнять. Напомнить, за что она сражается. Не в воспоминаниях. В реальности.
Он посмотрел на Александра.
— Отвези её куда-нибудь. Туда, где нет ни Теней, ни пророчеств. Всего на несколько часов.
Александр смотрел на него, потом на меня. В его глазах шла борьба. Риск против необходимости.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Но мы не уедем далеко. И ненадолго.
Это было безумием. Но после недель осады любое безумие казалось спасением.
Решение было принято. Безумное, безрассудное и единственно возможное. Мы не стали уезжать далеко. Александр привёл меня на старое кладбище на окраине города, к заброшенной часовне, скрытой вековыми дубами. Это место было вне зоны действия датчиков Дениса, но Александр знал его — оно было частью старых, забытых владений его рода.
Было тихо. Пахло влажной землёй, прелыми листьями и покоем. Никаких Теней. Никакого давления. Только ветер, шепчущий в ветвях, да далёкий лай собаки.
Мы стояли у стены часовни, и напряжение последних недель медленно начинало спадать, сменяясь оглушительной тишиной. Я закрыла глаза, вдыхая этот простой, земной воздух.
— Спасибо, — прошептала я.
Он не ответил. Я открыла глаза и увидела, что он смотрит на меня с таким выражением, от которого у меня перехватило дыхание. В его взгляде не было привычной суровости, ни отстранённости Стража. Была лишь... уязвимость. Голая, беззащитная, как открытая рана.
— Когда тебя не было... — его голос был тихим, срывающимся. — Это была не пустота. Это был ад. Каждая секунда. Я... — он сжал кулаки, ища слова, которые, казалось, обжигали ему губы. — Я думал, что знаю, что такое боль. Но это... это было невыносимо.
Он сделал шаг вперёд, и теперь нас разделяли сантиметры.
— Я потратил века, пытаясь ничего не чувствовать. А ты... ты вломилась в мою жизнь и заставила меня чувствовать всё. И теперь... теперь я не могу без этого. Без тебя.
Это не было признанием в любви. Это было чем-то большим. Это было признанием в зависимости. В том, что я стала не просто частью его жизни, а частью его самого. Воздухом, которым он дышит.
Я подняла руку и коснулась его щеки. Его кожа была горячей под моими пальцами. Он зажмурился, прижавшись к моему прикосновению, как к спасительной нити.
— Я тоже, — выдохнула я. — Когда я была у него... я держалась только за тебя. За память о тебе.
Его рука накрыла мою, прижимая её к своей щеке. Его пальцы были твёрдыми и холодными, но в них была дрожь.
— Я не могу обещать тебе безопасность, — прошептал он, открыв глаза. В них бушевала буря — страх, желание, отчаянная надежда. — Я не могу обещать тебе обычную жизнь. Но я могу обещать, что пока я жив, я буду рядом. Что каждую секунду, каждое мгновение, я буду выбирать тебя. Снова и снова.
Это были не красивые слова. Это была клятва, высеченная на камне. Клятва солдата, отказывающегося от всего ради одного человека.
— Этого достаточно, — прошептала я, поднимаясь на цыпочки. — Больше мне ничего не нужно.
И на этот раз его поцелуй был другим. Не яростным захватом, не отчаянной мольбой. Он был медленным, глубоким, бесконечно нежным. В нём была вся боль разлуки, вся радость возвращения и та тихая, всепоглощающая уверенность, которая рождается, когда две души находят друг друга вопреки всему. Это был поцелуй не страсти, а принадлежности. Обещания.
Когда мы наконец разорвали контакт, губы горели, но внутри царил непривычный покой. Мы стояли, лоб к лбу, дыша одним воздухом, и в тишине старого кладбища не было места для страха или сомнений. Были только мы. И этого было достаточно, чтобы встретить любую бурю.
Мы вернулись в особняк с наступлением сумерек. Воздух внутри всё ещё был густым от ожидания, но что-то в нём изменилось. Сдвинулось. Может, это были мы.
Денис встретил нас в прихожей, его взгляд скользнул по нашим спокойным, а не измождённым лицам, и он едва заметно кивнул, будто фиксируя успех эксперимента.
— Стабильность психической эманации восстановлена на 92%, — доложил он без лишних эмоций. — Щит уплотнился. Атаки прекратились.
Азраэль почувствовал перемену. Он понял, что его ядовитые инъекции больше не находят отклика. Его тактика провалилась.
Но затишье было обманчивым. Все мы это знали. Если он не может сломить нас изнутри, он вернётся к силе. И на этот раз это будет не разведка, а полномасштабное наступление.
Тренировки возобновились, но теперь в них появилась новая, странная уверенность. Теперь, когда невысказанное между мной и Александром было наконец озвучено, наша связь стала не просто тактическим преимуществом. Она стала фундаментом. Мы двигались в подвале как единый организм, его тень и мой свет переплетались так естественно, будто всегда были одним целым. Не было больше борьбы за доминирование. Было сотрудничество. Танец.
Даже Кристина, наблюдая за нами, как-то раз не выдержала и пробормотала:
— Наконец-то перестали метаться как коты на раскалённой крыше. А то смотреть было тошно.
Это было высшей формой одобрения.
Однажды вечером, когда мы с Александром отрабатывали сложный манёвр — одновременное создание светового барьера и теневого клинка — Денис, наблюдавший за показаниями приборов, резко поднял голову.
— Энергетический всплеск, — его голос прозвучал тревожно. — Не на периметре. Глубже. В самом городе.
Александр мгновенно замер, его тень отступила.
— Координаты?
Денис назвал адрес. У меня похолодело внутри. Это был район, где жила тётя Вика с Лешей.
— Это не атака, — тихо сказала Кристина, подходя к экрану. — Это... точка входа. Он открывает врата. Не здесь. Там, где ты наиболее уязвима.
Он не пытался сломать нас силой. Он пытался выманить. Создать угрозу там, где я не смогу не отреагировать.
Я посмотрела на Александра. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала знакомая буря — ярость и страх.
— Ловушка, — произнёс он.
— Да, — согласилась я. — Но мы не можем её игнорировать.
Он сомкнул челюсти, и я увидела, как в нём борются Страж, обязанный защищать мир, и человек, желающий защитить меня.
— Я знаю, — наконец выдохнул он. — Мы идём. Все.
Решение было принято. Мы не просто шли на битву. Мы шли в западню, зная, что это западня. Но иного выхода не было. Мы не могли позволить ему разорвать наш мир в самом его слабом месте.
Мы готовились к вылазке в гробовой тишине. Никаких лишних слов. Только проверка оружия, последние наставления Дениса и тяжёлый, решительный взгляд Александра, когда он вручил мне модифицированный «куриный бог» — теперь это был не просто оберег, а фокусирующий кристалл.
— За мной, — сказал он, когда мы были готовы. Его голос был низким и не допускающим возражений. — И не отходи ни на шаг.
Мы вышли в ночь. Навстречу буре, которую сами же и вызвали, запечатав свою судьбу в стенах особняка. Но на этот раз мы шли не как жертвы и не как солдаты. Мы шли как буря сами. Готовая смести всё на своём пути.
Город спал. Улицы были пустынны, освещены лишь тусклыми жёлтыми фонарями. Но эта ночная идиллия была обманчива. Воздух с каждой минутой сгущался, становясь тяжёлым и сладковатым, как перед ударом молнии. Мы двигались бесшумной тенью — Александр впереди, я за ним, Денис и Кристина прикрывали тыл.
Денис шёл, не отрываясь от портативного сканера, его лицо в голубоватом свечении экрана было напряжённым.
— Концентрация нарастает. Эпицентр — парк в двух кварталах от указанного адреса. Он не стал атаковать дом. Он ждёт нас на нейтральной территории.
— Умно, — проворчала Кристина, сжимая рукояти кинжалов. — Минимум случайных свидетелей.
Мы свернули за угол, и парк открылся перед нами. Обычное место для прогулок с мамами и собаками теперь выглядело иначе. Воздух над ним колыхался маревым, деревья стояли неестественно неподвижными, а скульптура в центре, изображавшая играющих детей, была окутана медленно ползущим фиолетовым туманом. Из этого тумана доносился тихий, навязчивый гул, похожий на отдалённый рой разъярённых пчёл.
— Врата, — коротко бросил Александр, останавливаясь. — Он открывает их не полностью. Пробует силы. Ищет слабое место в ткани реальности.
— Наша задача — не дать ему это сделать, — сказала я, чувствуя, как знакомый холодок страха сменяется ровным, ясным пламенем готовности.
Мы вошли в парк. Трава под ногами была мёртвой и хрустела, как пепел. Фиолетовый туман сгущался, пытаясь обволочь нас, но мой свет, исходящий теперь ровным, контролируемым сиянием, отталкивал его, создавая вокруг нас чистый пузырь.
Из тумана начали проявляться фигуры. Не бесформенные тени, а нечто более ужасное — искажённые подобия людей. Они были полупрозрачными, их черты плавали, а конечности были неестественно вывернуты. Это были не воины. Это были призраки. Призраки тех, чьи души, должно быть, затянуло сюда при первых проблесках врат.
Они двинулись на нас беззвучно, с пустыми глазницами, протягивая скрюченные пальцы.
Кристина встретила их первой. Её кинжалы вспороли туман, оставляя за собой следы зелёного пламени. Призраки, которых они касались, не исчезали, а с визгом рассыпались в пыль.
Александр не двигался с места. Его тень взметнулась, образовав вокруг нас непроницаемую стену. Призраки, натыкаясь на неё, отскакивали с тихими воплями агонии.
— Я же сказала, учёба. Сессия на носу.
— Не гони, — Леша смотрел на меня пристально, его взгляд был твёрдым. — Ты исхудала. Тени под глазами. И ты вся... напряжённая, как струна. Это из-за него? — он мотнул головой в сторону Александра.
— Нет! — ответила я слишком быстро. — То есть... отчасти. Мы... готовимся к важному проекту.
Юля, обычно весёлая и беспечная, молча изучала меня.
— Ты стала какой-то... острой, — наконец сказала она. — Раньше ты была мягче. А сейчас... словно из тебя торчат лезвия.
Они видели. Они не понимали, что именно, но они чувствовали перемену. Я была плохим актёром.
Мы сели, заказали какао. Я пыталась поддерживать лёгкий разговор, спрашивала об их делах, о карнавале, но это было мучительно. Каждая их шутка, каждое воспоминание о нашей старой жизни билось о стену той реальности, в которой я теперь жила. Я ловила себя на том, что анализирую помещение на предмет угроз, что взгляд мой постоянно скользит к Александру, ищу подтверждения, что всё в порядке.
Леша внезапно положил руку мне на локоть. Его прикосновение было тёплым и таким знакомым, что у меня навернулись слёзы.
— Дина, — сказал он тихо, так, чтобы не слышали девчонки. — Я не знаю, что происходит. Но если тебе нужна помощь... если он тебя втянул во что-то... мы с мамой всегда рядом. Мы тебя вытащим.
Его слова, полные простой, человеческой заботы, резали больнее любого ножа. Я хотела всё им рассказать. Объяснить про Тени, про Источник, про печать. Но я не могла. Это было бы равноценно тому, чтобы подписать им смертный приговор.
— Всё в порядке, Леш, правда, — я сжала его руку и постаралась улыбнуться самой искренней улыбкой. — Просто... сложный период. Скруглится.
Мы проговорили ещё полчаса, но пропасть между нами стала очевидной для всех. Когда мы встали, чтобы уходить, в воздухе висело неловкое молчание.
— Звони, ладно? — обняла меня Лика, и в её голосе слышалась неподдельная грусть.
— Обязательно, — солгала я.
Я вышла из кафе, и Александр мгновенно оказался рядом. Мы молча дошли до машины.
— Они... хорошие, — наконец сказал он, глядя прямо перед собой.
— Да, — прошептала я, глотая ком в горле. — И поэтому они никогда не должны узнать правду.
Он кивнул. Это было единственное, в чём мы были абсолютно согласны. Защитить их — даже от нас самих. Даже если это означало навсегда стать для них чужой.
Мы поехали обратно в крепость. К бою. К нашей войне. А кусочек моей старой жизни, тёплый и пахнущий какао, остался там, в «Углу», за стеклом, которое я больше не могла разбить.
Возвращение в особняк после той встречи было похоже на возвращение в камеру после короткой прогулки. Воздух здесь снова стал густым и серьёзным, каждый уголок напоминал об обязанностях и надвигающейся угрозе. Тёплый хаос обычной жизни остался за массивными железными воротами.
Денис встретил нас в прихожей, его лицо было ещё более мрачным, чем обычно.
— Активность снова нарастает, — сообщил он без предисловий. — Паттерны изменились. Он не сканирует больше периметр. Он... сосредотачивается. Точечно.
— На чём? — спросил Александр, снимая куртку.
— На разуме, — Денис посмотрел на меня. — Энцефалографы зафиксировали несколько попыток тонкого внешнего воздействия. Слабых, пробных. Он ищет брешь в твоей психической защите.
От этих слов по спине пробежал холодок. Азраэль понял, что физически меня не взять. Теперь он пытался добраться до меня изнутри.
Тренировки снова сменили фокус. Теперь Александр и Денис учили меня не пускать его внутрь. Мы отрабатывали ментальные щиты, учились отличать его внушения от собственных мыслей. Это была самая изнурительная работа. Каждую ночь мне приходилось отбиваться от навязчивых образов, шепчущих голосов, которые пытались посеять сомнения, страх, отчаяние.
«Он использует тебя, дитя. Ты для него — инструмент. Не более».
«Твои друзья уже забывают тебя. Ты становишься чужой в их мире».
«Ты умрёшь в этой войне, и никто не вспомнит твоего имени».
Это были не грубые атаки, а тонкие, ядовитые инъекции. И с каждым днем становилось всё труднее отличать их от правды.
Однажды ночью я проснулась от собственного крика. Мне приснилось, что я старуха, одна в пустом особняке, а Александр, молодой и холодный, проходит мимо, не узнавая меня. Это был кошмар, но он казался таким реальным.
Я сидела на кровати, дрожа, когда дверь бесшумно открылась. Он стоял на пороге, его силуэт чётко вырисовывался в лунном свете.
— Опять? — его голос был тихим.
Я кивнула, не в силах вымолвить слово.
Он вошёл, сел на край кровати, но не прикасался ко мне.
— Это его работа. Он играет на твоих страхах. На том, что для тебя важно.
— Он говорит правду, — прошептала я, сжимая простыню в кулаках. — Я становлюсь чужой для них. Для себя самой. Я... я забываю, каково это — просто жить.
Он помолчал.
— Я забыл это много веков назад, — наконец сказал он. — Это цена силы. Цена долга.
— А есть ли что-то, что стоит такой цены? — спросила я, глядя на его профиль, освещённый луной.
Он повернул голову, и его глаза встретились с моими.
— Спроси меня снова, когда всё это закончится.
Он не остался. Он ушёл, оставив меня с этим вопросом, который висел в воздухе тяжелее любого заклинания.
На следующее утро Денис объявил, что нам нужен перерыв.
— Ты на грани, — сказал он мне, глядя на данные своих приборов. — Твоя психическая эманация стала нестабильной. Ещё одна атака — и щит может не выдержать.
— Что ты предлагаешь? — спросил Александр. — Мы не можем просто остановиться.
— Не останавливаться. Сменить тактику, — Денис посмотрел на нас обоих. — Ему нужна трещина. Давайте не дадим ему её. Вместо обороны... проявим инициативу.
— Какую? — я почувствовала, как в груди загорается крошечная искра надежды. Быть не просто мишенью, а действовать.
— Мы знаем, что он ищет тебя через твои страхи, — сказал Денис. — Значит, нужно сделать так, чтобы ему не за что было зацепиться.
Александр нахмурился.
— Ты предлагаешь... заблокировать её эмоции? Это опасно.
— Не блокировать, — поправил Денис. — Перезагрузить. Дать ей то, что он пытается отнять. Напомнить, за что она сражается. Не в воспоминаниях. В реальности.
Он посмотрел на Александра.
— Отвези её куда-нибудь. Туда, где нет ни Теней, ни пророчеств. Всего на несколько часов.
Александр смотрел на него, потом на меня. В его глазах шла борьба. Риск против необходимости.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Но мы не уедем далеко. И ненадолго.
Это было безумием. Но после недель осады любое безумие казалось спасением.
Глава 24
Решение было принято. Безумное, безрассудное и единственно возможное. Мы не стали уезжать далеко. Александр привёл меня на старое кладбище на окраине города, к заброшенной часовне, скрытой вековыми дубами. Это место было вне зоны действия датчиков Дениса, но Александр знал его — оно было частью старых, забытых владений его рода.
Было тихо. Пахло влажной землёй, прелыми листьями и покоем. Никаких Теней. Никакого давления. Только ветер, шепчущий в ветвях, да далёкий лай собаки.
Мы стояли у стены часовни, и напряжение последних недель медленно начинало спадать, сменяясь оглушительной тишиной. Я закрыла глаза, вдыхая этот простой, земной воздух.
— Спасибо, — прошептала я.
Он не ответил. Я открыла глаза и увидела, что он смотрит на меня с таким выражением, от которого у меня перехватило дыхание. В его взгляде не было привычной суровости, ни отстранённости Стража. Была лишь... уязвимость. Голая, беззащитная, как открытая рана.
— Когда тебя не было... — его голос был тихим, срывающимся. — Это была не пустота. Это был ад. Каждая секунда. Я... — он сжал кулаки, ища слова, которые, казалось, обжигали ему губы. — Я думал, что знаю, что такое боль. Но это... это было невыносимо.
Он сделал шаг вперёд, и теперь нас разделяли сантиметры.
— Я потратил века, пытаясь ничего не чувствовать. А ты... ты вломилась в мою жизнь и заставила меня чувствовать всё. И теперь... теперь я не могу без этого. Без тебя.
Это не было признанием в любви. Это было чем-то большим. Это было признанием в зависимости. В том, что я стала не просто частью его жизни, а частью его самого. Воздухом, которым он дышит.
Я подняла руку и коснулась его щеки. Его кожа была горячей под моими пальцами. Он зажмурился, прижавшись к моему прикосновению, как к спасительной нити.
— Я тоже, — выдохнула я. — Когда я была у него... я держалась только за тебя. За память о тебе.
Его рука накрыла мою, прижимая её к своей щеке. Его пальцы были твёрдыми и холодными, но в них была дрожь.
— Я не могу обещать тебе безопасность, — прошептал он, открыв глаза. В них бушевала буря — страх, желание, отчаянная надежда. — Я не могу обещать тебе обычную жизнь. Но я могу обещать, что пока я жив, я буду рядом. Что каждую секунду, каждое мгновение, я буду выбирать тебя. Снова и снова.
Это были не красивые слова. Это была клятва, высеченная на камне. Клятва солдата, отказывающегося от всего ради одного человека.
— Этого достаточно, — прошептала я, поднимаясь на цыпочки. — Больше мне ничего не нужно.
И на этот раз его поцелуй был другим. Не яростным захватом, не отчаянной мольбой. Он был медленным, глубоким, бесконечно нежным. В нём была вся боль разлуки, вся радость возвращения и та тихая, всепоглощающая уверенность, которая рождается, когда две души находят друг друга вопреки всему. Это был поцелуй не страсти, а принадлежности. Обещания.
Когда мы наконец разорвали контакт, губы горели, но внутри царил непривычный покой. Мы стояли, лоб к лбу, дыша одним воздухом, и в тишине старого кладбища не было места для страха или сомнений. Были только мы. И этого было достаточно, чтобы встретить любую бурю.
Мы вернулись в особняк с наступлением сумерек. Воздух внутри всё ещё был густым от ожидания, но что-то в нём изменилось. Сдвинулось. Может, это были мы.
Денис встретил нас в прихожей, его взгляд скользнул по нашим спокойным, а не измождённым лицам, и он едва заметно кивнул, будто фиксируя успех эксперимента.
— Стабильность психической эманации восстановлена на 92%, — доложил он без лишних эмоций. — Щит уплотнился. Атаки прекратились.
Азраэль почувствовал перемену. Он понял, что его ядовитые инъекции больше не находят отклика. Его тактика провалилась.
Но затишье было обманчивым. Все мы это знали. Если он не может сломить нас изнутри, он вернётся к силе. И на этот раз это будет не разведка, а полномасштабное наступление.
Тренировки возобновились, но теперь в них появилась новая, странная уверенность. Теперь, когда невысказанное между мной и Александром было наконец озвучено, наша связь стала не просто тактическим преимуществом. Она стала фундаментом. Мы двигались в подвале как единый организм, его тень и мой свет переплетались так естественно, будто всегда были одним целым. Не было больше борьбы за доминирование. Было сотрудничество. Танец.
Даже Кристина, наблюдая за нами, как-то раз не выдержала и пробормотала:
— Наконец-то перестали метаться как коты на раскалённой крыше. А то смотреть было тошно.
Это было высшей формой одобрения.
Однажды вечером, когда мы с Александром отрабатывали сложный манёвр — одновременное создание светового барьера и теневого клинка — Денис, наблюдавший за показаниями приборов, резко поднял голову.
— Энергетический всплеск, — его голос прозвучал тревожно. — Не на периметре. Глубже. В самом городе.
Александр мгновенно замер, его тень отступила.
— Координаты?
Денис назвал адрес. У меня похолодело внутри. Это был район, где жила тётя Вика с Лешей.
— Это не атака, — тихо сказала Кристина, подходя к экрану. — Это... точка входа. Он открывает врата. Не здесь. Там, где ты наиболее уязвима.
Он не пытался сломать нас силой. Он пытался выманить. Создать угрозу там, где я не смогу не отреагировать.
Я посмотрела на Александра. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала знакомая буря — ярость и страх.
— Ловушка, — произнёс он.
— Да, — согласилась я. — Но мы не можем её игнорировать.
Он сомкнул челюсти, и я увидела, как в нём борются Страж, обязанный защищать мир, и человек, желающий защитить меня.
— Я знаю, — наконец выдохнул он. — Мы идём. Все.
Решение было принято. Мы не просто шли на битву. Мы шли в западню, зная, что это западня. Но иного выхода не было. Мы не могли позволить ему разорвать наш мир в самом его слабом месте.
Мы готовились к вылазке в гробовой тишине. Никаких лишних слов. Только проверка оружия, последние наставления Дениса и тяжёлый, решительный взгляд Александра, когда он вручил мне модифицированный «куриный бог» — теперь это был не просто оберег, а фокусирующий кристалл.
— За мной, — сказал он, когда мы были готовы. Его голос был низким и не допускающим возражений. — И не отходи ни на шаг.
Мы вышли в ночь. Навстречу буре, которую сами же и вызвали, запечатав свою судьбу в стенах особняка. Но на этот раз мы шли не как жертвы и не как солдаты. Мы шли как буря сами. Готовая смести всё на своём пути.
Город спал. Улицы были пустынны, освещены лишь тусклыми жёлтыми фонарями. Но эта ночная идиллия была обманчива. Воздух с каждой минутой сгущался, становясь тяжёлым и сладковатым, как перед ударом молнии. Мы двигались бесшумной тенью — Александр впереди, я за ним, Денис и Кристина прикрывали тыл.
Денис шёл, не отрываясь от портативного сканера, его лицо в голубоватом свечении экрана было напряжённым.
— Концентрация нарастает. Эпицентр — парк в двух кварталах от указанного адреса. Он не стал атаковать дом. Он ждёт нас на нейтральной территории.
— Умно, — проворчала Кристина, сжимая рукояти кинжалов. — Минимум случайных свидетелей.
Мы свернули за угол, и парк открылся перед нами. Обычное место для прогулок с мамами и собаками теперь выглядело иначе. Воздух над ним колыхался маревым, деревья стояли неестественно неподвижными, а скульптура в центре, изображавшая играющих детей, была окутана медленно ползущим фиолетовым туманом. Из этого тумана доносился тихий, навязчивый гул, похожий на отдалённый рой разъярённых пчёл.
— Врата, — коротко бросил Александр, останавливаясь. — Он открывает их не полностью. Пробует силы. Ищет слабое место в ткани реальности.
— Наша задача — не дать ему это сделать, — сказала я, чувствуя, как знакомый холодок страха сменяется ровным, ясным пламенем готовности.
Мы вошли в парк. Трава под ногами была мёртвой и хрустела, как пепел. Фиолетовый туман сгущался, пытаясь обволочь нас, но мой свет, исходящий теперь ровным, контролируемым сиянием, отталкивал его, создавая вокруг нас чистый пузырь.
Из тумана начали проявляться фигуры. Не бесформенные тени, а нечто более ужасное — искажённые подобия людей. Они были полупрозрачными, их черты плавали, а конечности были неестественно вывернуты. Это были не воины. Это были призраки. Призраки тех, чьи души, должно быть, затянуло сюда при первых проблесках врат.
Они двинулись на нас беззвучно, с пустыми глазницами, протягивая скрюченные пальцы.
Кристина встретила их первой. Её кинжалы вспороли туман, оставляя за собой следы зелёного пламени. Призраки, которых они касались, не исчезали, а с визгом рассыпались в пыль.
Александр не двигался с места. Его тень взметнулась, образовав вокруг нас непроницаемую стену. Призраки, натыкаясь на неё, отскакивали с тихими воплями агонии.
