— Дина, координаты! — крикнул Денис, его голос прозвучал чётко, несмотря на гул. — Эпицентр смещается! Он пытается обойти нас!
Я закрыла глаза, отбросив всё — страх, ярость, даже мысль о Александре за спиной. Я искала то, что Денис называл «архитектурой» силы. И я нашла её. Не здесь, в парке, а глубже. Тонкую, дрожащую нить, что тянулась из фиолетового тумана куда-то в невидимую глазу точку — в самое сердце зарождающихся врат.
— Я нашла якорь! — крикнула я, открывая глаза. — Он там!
Я метнула вперёд сгусток света. Не в призраков. В пустоту перед скульптурой. Мой луч, сфокусированный кристаллом, не рассеялся. Он упёрся во что-то невидимое, с громким треском, будто ударившись о стекло. Фиолетовый туман вздыбился.
— Поддерживаю! — рык Лекса был полон ярости. Его тень слилась с моим светом, усиливая его, вкладывая в удар всю свою мощь.
Треск превратился в оглушительный грохот. Незримый барьер, скрывавший якорь, затрещал и разлетелся на осколки чистой энергии. В проёме, на мгновение возникшем в самой реальности, я увидела его. Азраэля. Не его образ, а саму его суть — клубок древней, безразличной тьмы, пульсирующий вокруг крошечной, яркой точки — зародыша врат.
Он посмотрел на нас. Не взглядом. Всем своим существом. И в этом «взгляде» не было ни гнева, ни разочарования. Лишь холодное, безразличное понимание. «Ещё не время», — пронеслось в моём сознании.
И тогда врата, не успев сформироваться, схлопнулись. Фиолетовый туман исчез с оглушительным хлопком, отбросившим нас назад. Призраки растворились.
В парке снова была ночь. Тихая, обычная. Только мёртвая трава под ногами и лёгкий запах озона напоминали о только что отгремевшей битве.
Мы стояли, тяжело дыша. Мы сделали это. Отбросили его. Закрыли врата.
Александр подошёл ко мне, его рука легла на моё плечо.
— Всё хорошо? — его голос был хриплым.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
— Это была лишь разведка, — безрадостно констатировал Денис, подходя к нам. — Он проверял наши силы. Нашу координацию. И он их увидел.
— Значит, в следующий раз он придёт по-настоящему, — тихо сказала Кристина, вкладывая кинжалы в ножны.
Мы победили. Но это была не победа. Мы показали ему, на что способны. И теперь он знал, с кем имеет дело. Следующая битва будет не на жизнь, а на смерть. И мы все это понимали.
Мы вернулись в особняк на рассвете, измождённые, но не сломленные. Относительная тишина после битвы в парке была звенящей. Мы знали — это затишье перед бурей.
За завтраком, если можно было так назвать унылое поглощение энергетических батончиков под пристальным взглядом Дениса, я наконец задала вопрос, который давно вертелся у меня на языке.
— А где... остальные? — я посмотрела на Александра. — Вы — Стражи. Но я вижу только вас троих. Разве ваш род не должен быть больше? Разве вас не должно быть... ну, легионы?
Александр, Денис и Кристина обменялись быстрыми, почти незаметными взглядами. Молчание затянулось.
— Легионы, — наконец с горькой усмешкой произнесла Кристина, отодвигая свою нетронутую тарелку. — Милая иллюзия.
— Наш род... не то чтобы вымер, — начал Денис, его голос был ровным, но в нём слышалась усталая горечь. — Он... деградировал. Рассыпался на удельные княжества, погряз в междоусобицах и борьбе за ресурсы. Многие забыли свою клятву. Они видят в силе лишь инструмент для личного обогащения и власти.
Лекс смотрел в окно, его профиль был напряжённым.
— Мы — осколки, — сказал он тихо. — Последние, кто помнит, для чего был создан наш род. Кто ещё верит в долг. Денис, Кристина и я. И ещё несколько... разбросанных по миру. Но скоординировать с ними действия практически невозможно. У каждого свои враги, свои интересы.
— Некоторые просто спрятались, — добавила Кристина с презрением. — Забаррикадировались в своих поместьях с собственными частными армиями, надеясь отсидеться, когда мир рухнет.
Я сидела, ошеломлённая, пытаясь переварить эту информацию. Вся моя надежда на могущественный орден Стражей, способный противостоять Источнику, рассыпалась в прах. Вместо легионов — горстка изгоев. Вместо единства — разобщённость и предательство.
— Но... почему? — выдохнула я. — Почему они не понимают, что если падём мы, падут и они?
— Потому что они глупцы, — холодно парировал Александр. — Они думают, что их личная мощь или их укреплённые стены спасут их от того, что придёт из-за Врат. Они ошибаются. Когда Источник войдёт в этот мир, он сметёт всё. И ему будет всё равно, на чьей ты был стороне.
— Значит... мы одни, — прошептала я, и от этой мысли стало физически холодно.
— Не совсем, — Денис откашлялся. — Есть... контакты. Отдельные личности, не из нашего рода, но понимающие угрозу. Учёные, экстрасенсы, бывшие военные, столкнувшиеся с аномалиями. Мы обмениваемся с ними данными. Но это... не армия. Это сеть раннего оповещения. Не более.
Я смотрела на них — на эту троицу, которая против всего мира, против собственного рода, против древнего зла, взяла на себя ношу спасения реальности. Они выглядели такими... обычными. Уставшими. Человечными.
— Тогда... зачем? — снова спросила я, и на этот раз мой голос дрогнул. — Если шансов нет... зачем бороться?
Лекс повернулся ко мне. Его глаза горели тем самым холодным огнём, что я видела в бою.
— Потому что кто-то должен, — его слова прозвучали с простой, безжалостной прямотой. — Потому что если не мы, то никто. И потому что... — его взгляд смягчился, когда он посмотрел на меня, — ...потому что есть вещи, ради которых стоит бороться. Даже в безнадёжной битве.
Его слова не вселили в меня ложный оптимизм. Но они вселили нечто более важное — решимость. Если эта горстка изгоев, этих «осколков» была всем, что стояло между миром и тьмой, то так тому и быть. Мы будем сражаться. До конца. Не ради победы, которая казалась призрачной. А ради каждого лишнего дня, каждой секунды жизни этого хрупкого, несовершенного мира. И ради друг друга.
Осознание нашего истинного положения — горстки изгоев против бесконечности — не сломило нас. Напротив, оно закалило. Мы были подобны алмазу, сжатому невыносимым давлением. Отступать было некуда. Позади — лишь обречённый мир и горстка тех, кого мы поклялись защитить.
Тренировки стали ещё более интенсивными, почти запредельными. Денис, используя данные своих немногочисленных контактов по всему миру, смоделировал возможные сценарии атаки Источника. Мы отрабатывали их снова и снова, пока мышцы не горели огнём, а разум не затуманивался от усталости.
Александр был безжалостен. Как к себе, так и ко мне. Он заставлял меня выжимать из себя каждую каплю силы, учил чувствовать её приливы и отливы с интуитивной точностью. Мы больше не были учителем и ученицей. Мы были партнёрами. Равными в этой отчаянной игре.
Однажды ночью, когда я, обессиленная, почти падала с ног после многочасовой работы над созданием стабильного светового моста, он не позволил мне остановиться.
— Ещё, — его голос прозвучал как удар хлыста в тишине подвала.
— Не могу, — выдохнула я, опираясь о колени. — Пусто.
— Враньё, — он подошёл так близко, что я почувствовала исходящий от него холод. — Ты даже на половину не раскрыта. Ты боишься своей мощи. Боишься того, что станешь, если отпустишь все ограничения.
— А что я стану? — подняла я на него взгляд, и в моём голосе прозвучала вызов.
Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось нечто древнее и пугающее.
— Тем, кем должна быть. Не Дитя Луны. Не наследницей Милославы. Ты станешь Светом. Чистым, безжалостным, всепоглощающим. Таким же абсолютным, как его Тьма.
Его слова повисли в воздухе. Он предлагал мне не просто силу. Он предлагал мне утратить остатки человечности. Стать оружием. Стать явлением.
— И ты сможешь смотреть на меня тогда? — прошептала я. — Если я стану... этим?
Его рука поднялась и коснулась моего запястья. Его пальцы были холодными, но прикосновение — бесконечно нежным.
— Я буду смотреть на тебя всегда. Какой бы ты ни стала. Потому что твой свет — это часть тебя. И я выбрал все части.
Это было признание страшнее любого «люблю». Это было принятие. Всего. Даже той части меня, что могла уничтожить всё на своём пути.
Я закрыла глаза, чувствуя, как его слова снимают последние оковы страха. Он был прав. Я боялась. Боялась силы, что дремала во мне. Но теперь... теперь у меня был якорь. Он.
Я выпрямилась. Отбросила все мысли, все сомнения. Я представила не контроль. Я представила... отпускание.
И сила хлынула.
Это не был свет. Это было солнце, рождённое в подвале особняка Вороновых. Оно не жгло. Оно... отрицало. Камень стен стал на мгновение прозрачным. Воздух затрещал, не выдерживая нагрузки. Денис, наблюдавший снаружи, отшатнулся, заслоняясь рукой от ослепительного сияния.
Александр не отступил. Он стоял передо мной, его тень поглощала излишки моей мощи, не давая ей разорвать реальность на куски. Его лицо было обращено ко мне, и на нём не было ужаса. Было... благоговение.
Так мы и стояли — рождающееся солнце и поглощающая его тень. Две противоположности, нашедшие хрупкий, невозможный баланс.
Когда я, наконец, опустила руки, в подвале царила тишина. Стены светились мягким, внутренним свечением. Я чувствовала себя... пустой. И наполненной одновременно.
— Вот, — прошептал Александр, его голос был хриплым. — Вот кто ты.
Мы не говорили больше ни слова. В этом не было необходимости. Рубеж был пройден. Я перестала бояться себя. И он принял меня всю. Теперь мы были готовы. По-настоящему.
После той ночи в подвале что-то в наших отношениях окончательно сдвинулось, застыв в новой, более прочной и одновременно более хрупкой форме. Мы не стали чаще касаться друг друга. Не стали обмениваться нежностями. Внешне всё осталось по-прежнему — скупые команды, долгие совместные тренировки, редкие, полные невысказанного напряжения разговоры с Денисом и Кристиной.
Но внутри... внутри мы были сплетены теперь на уровне, недоступном для слов. Та вспышка в подвале, мой вышедший из-под контроля свет и его тень, впитавшая его, создали между нами связь, похожую на тугой канат. Я чувствовала его присутствие, даже когда он был в другом крыле особняка. Ощущала отголоски его усталости, его концентрации, его той самой, вечно клокочущей под спудом ярости.
И он, должно быть, чувствовал меня. Иногда, когда страх или сомнение подкрадывались ко мне ночью, я ощущала лёгкое, почти невесомое давление на границе своего сознания — не вторжение, а напоминание. *«Я здесь»*. И этого было достаточно, чтобы уснуть.
Однажды вечером мы сидели в библиотеке — он в своём кресле с томом каких-то древних хроник, я — на подоконнике, глядя на заходящее солнце. Тишина была не неловкой, а насыщенной, как густой бульон.
— Ты никогда не спрашиваешь, каково это, — сказала я, не глядя на него. — Быть таким. Чувствовать тьму внутри.
Перелистывание страницы остановилось.
— Незачем. Я и так знаю.
— А каково это? — я всё же повернулась к нему.
Он отложил книгу. Его лицо в сумерках было похоже на маску из бледного мрамора.
— Это как... вечная ночь. Холодная. Беззвёздная. В которой ты — единственное, что есть. И в которой ты обречён быть вечно. Пока не появится что-то... или кто-то... кто станет в этой тьме точкой отсчёта.
Его слова были тихими, но они прозвучали громче любого крика. Он только что описал одиночество, растянувшееся на века. И признался, что этой точкой отсчёта стал я.
Я слезла с подоконника и подошла к его креслу. Не для поцелуя. Не для объятий. Я просто опустилась на ковёр у его ног и положила голову на подлокотник. Жест абсолютного доверия. И принадлежности.
Его пальцы медленно, почти нерешительно, коснулись моих волос. Сначала просто легли, затем начали медленно расчёсывать пряди. Его прикосновение было невесомым, но оно жгло кожу.
— А каково это? — его голос прозвучал прямо у меня над ухом, тихий и лишённый привычной твердости. — Быть светом в этой ночи?
Я закрыла глаза.
— Страшно. Как будто несёшься с горы на несущейся колеснице, и у тебя нет ни поводьев, ни тормозов. И единственное, что не даёт разбиться... — я повернула голову и посмотрела на него, — ...это знание, что ты бежишь рядом.
Его пальцы замерли в моих волнах. Он смотрел на меня, и в его глазах, этих вечных воротах в ночь, горели два крошечных отражения — моих зрачка. Две единственные звезды в его вселенной.
— Я не побегу рядом, — прошептал он. — Я буду бежать перед тобой. Расчищая путь.
Это была не метафора. Это была клятва. Он, чья природа была поглощать и скрывать, предлагал стать моим авангардом. Принять на себя первый, самый страшный удар.
Я не стала спорить. Не стала благодарить. Я просто прижалась щекой к его руке, всё ещё лежавшей в моих волосах. И мы сидели так, пока за окном не стемнело окончательно, и его тень не слилась с тьмой, а мой свет не стал единственным источником света в комнате — маленьким, тёплым и неприкосновенным в круге его защиты.
Тишина длилась недолго. Её разорвал резкий, пронзительный сигнал, исходящий от планшета Дениса, лежавшего на столе. Мы оба вздрогнули, словно очнувшись от одного сна. Александр убрал руку, его лицо снова стало маской Стража.
Денис влетел в библиотеку, его обычно бесстрастное лицо было искажено тревогой.
— Он делает ход. Большой.
Мы молча последовали за ним в кабинет. Кристина уже была там, её взгляд был острым, как лезвие.
На большом экране была карта города. В трёх разных, удалённых друг от друга точках пульсировали кроваво-красные метки.
— Одновременные энергетические выбросы, — Денис тыкал пальцем в экран. — Мощность закритическая. Он открывает не одну пару Врат. Он открывает три. И не на окраинах. — Его палец переместился на центр города. — Здесь. Рядом с университетом. Здесь. В бизнес-квартале. И здесь. В старом порту.
Холодный ужас сковал мне внутренности. Он не просто атаковал. Он атаковал везде сразу. Он пытался рассеять наши силы, создать хаос, панику. Ударить по самым людным местам.
— Он не пытается прорваться сам, — мрачно произнес Александр, изучая карту. — Он выпускает орду. Чтобы мы выбирали — кого спасать. И пока мы будем заняты зачисткой, он откроет главные Врата. В другом месте.
— Мы не можем быть везде! — выдохнула я, чувствуя, как паника подкатывает к горлу.
— Можем, — резко сказала Кристина. — Делимся. — Она посмотрела на Александра. — Ты и Светлова — на главную угрозу. Я займусь портом. Денис...
— Я координирую, — перебил её Денис. — И попытаюсь найти источник, откуда он управляет этим. Но мне понадобится время.
Александр смотрел на меня. В его глазах бушевала война. Разделиться — значило ослабить нашу связь, нашу главную силу. Но иного выхода не было.
— Хорошо, — его голос был низким и решительным. — Но мы держим связь. Постоянно. — Он протянул мне один из своих чёрных, холодных камней. — Через это. Не словесно. Чувством. Если что-то пойдёт не так...
— Я почувствую, — кивнула я, сжимая камень в ладони. Он был обжигающе холодным, но в его глубине пульсировал отголосок его силы.
Решения были приняты за секунды. Не было времени на сомнения, на прощания. Кристина, не сказав ни слова, развернулась и исчезла в коридоре. Денис уже сидел за консолью, его пальцы летали по клавиатуре.
Александр схватил меня за руку.
— Университет. Это ловушка. Он знает, что это место для тебя... значимо.
Я закрыла глаза, отбросив всё — страх, ярость, даже мысль о Александре за спиной. Я искала то, что Денис называл «архитектурой» силы. И я нашла её. Не здесь, в парке, а глубже. Тонкую, дрожащую нить, что тянулась из фиолетового тумана куда-то в невидимую глазу точку — в самое сердце зарождающихся врат.
— Я нашла якорь! — крикнула я, открывая глаза. — Он там!
Я метнула вперёд сгусток света. Не в призраков. В пустоту перед скульптурой. Мой луч, сфокусированный кристаллом, не рассеялся. Он упёрся во что-то невидимое, с громким треском, будто ударившись о стекло. Фиолетовый туман вздыбился.
— Поддерживаю! — рык Лекса был полон ярости. Его тень слилась с моим светом, усиливая его, вкладывая в удар всю свою мощь.
Треск превратился в оглушительный грохот. Незримый барьер, скрывавший якорь, затрещал и разлетелся на осколки чистой энергии. В проёме, на мгновение возникшем в самой реальности, я увидела его. Азраэля. Не его образ, а саму его суть — клубок древней, безразличной тьмы, пульсирующий вокруг крошечной, яркой точки — зародыша врат.
Он посмотрел на нас. Не взглядом. Всем своим существом. И в этом «взгляде» не было ни гнева, ни разочарования. Лишь холодное, безразличное понимание. «Ещё не время», — пронеслось в моём сознании.
И тогда врата, не успев сформироваться, схлопнулись. Фиолетовый туман исчез с оглушительным хлопком, отбросившим нас назад. Призраки растворились.
В парке снова была ночь. Тихая, обычная. Только мёртвая трава под ногами и лёгкий запах озона напоминали о только что отгремевшей битве.
Мы стояли, тяжело дыша. Мы сделали это. Отбросили его. Закрыли врата.
Александр подошёл ко мне, его рука легла на моё плечо.
— Всё хорошо? — его голос был хриплым.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
— Это была лишь разведка, — безрадостно констатировал Денис, подходя к нам. — Он проверял наши силы. Нашу координацию. И он их увидел.
— Значит, в следующий раз он придёт по-настоящему, — тихо сказала Кристина, вкладывая кинжалы в ножны.
Мы победили. Но это была не победа. Мы показали ему, на что способны. И теперь он знал, с кем имеет дело. Следующая битва будет не на жизнь, а на смерть. И мы все это понимали.
Глава 25
Мы вернулись в особняк на рассвете, измождённые, но не сломленные. Относительная тишина после битвы в парке была звенящей. Мы знали — это затишье перед бурей.
За завтраком, если можно было так назвать унылое поглощение энергетических батончиков под пристальным взглядом Дениса, я наконец задала вопрос, который давно вертелся у меня на языке.
— А где... остальные? — я посмотрела на Александра. — Вы — Стражи. Но я вижу только вас троих. Разве ваш род не должен быть больше? Разве вас не должно быть... ну, легионы?
Александр, Денис и Кристина обменялись быстрыми, почти незаметными взглядами. Молчание затянулось.
— Легионы, — наконец с горькой усмешкой произнесла Кристина, отодвигая свою нетронутую тарелку. — Милая иллюзия.
— Наш род... не то чтобы вымер, — начал Денис, его голос был ровным, но в нём слышалась усталая горечь. — Он... деградировал. Рассыпался на удельные княжества, погряз в междоусобицах и борьбе за ресурсы. Многие забыли свою клятву. Они видят в силе лишь инструмент для личного обогащения и власти.
Лекс смотрел в окно, его профиль был напряжённым.
— Мы — осколки, — сказал он тихо. — Последние, кто помнит, для чего был создан наш род. Кто ещё верит в долг. Денис, Кристина и я. И ещё несколько... разбросанных по миру. Но скоординировать с ними действия практически невозможно. У каждого свои враги, свои интересы.
— Некоторые просто спрятались, — добавила Кристина с презрением. — Забаррикадировались в своих поместьях с собственными частными армиями, надеясь отсидеться, когда мир рухнет.
Я сидела, ошеломлённая, пытаясь переварить эту информацию. Вся моя надежда на могущественный орден Стражей, способный противостоять Источнику, рассыпалась в прах. Вместо легионов — горстка изгоев. Вместо единства — разобщённость и предательство.
— Но... почему? — выдохнула я. — Почему они не понимают, что если падём мы, падут и они?
— Потому что они глупцы, — холодно парировал Александр. — Они думают, что их личная мощь или их укреплённые стены спасут их от того, что придёт из-за Врат. Они ошибаются. Когда Источник войдёт в этот мир, он сметёт всё. И ему будет всё равно, на чьей ты был стороне.
— Значит... мы одни, — прошептала я, и от этой мысли стало физически холодно.
— Не совсем, — Денис откашлялся. — Есть... контакты. Отдельные личности, не из нашего рода, но понимающие угрозу. Учёные, экстрасенсы, бывшие военные, столкнувшиеся с аномалиями. Мы обмениваемся с ними данными. Но это... не армия. Это сеть раннего оповещения. Не более.
Я смотрела на них — на эту троицу, которая против всего мира, против собственного рода, против древнего зла, взяла на себя ношу спасения реальности. Они выглядели такими... обычными. Уставшими. Человечными.
— Тогда... зачем? — снова спросила я, и на этот раз мой голос дрогнул. — Если шансов нет... зачем бороться?
Лекс повернулся ко мне. Его глаза горели тем самым холодным огнём, что я видела в бою.
— Потому что кто-то должен, — его слова прозвучали с простой, безжалостной прямотой. — Потому что если не мы, то никто. И потому что... — его взгляд смягчился, когда он посмотрел на меня, — ...потому что есть вещи, ради которых стоит бороться. Даже в безнадёжной битве.
Его слова не вселили в меня ложный оптимизм. Но они вселили нечто более важное — решимость. Если эта горстка изгоев, этих «осколков» была всем, что стояло между миром и тьмой, то так тому и быть. Мы будем сражаться. До конца. Не ради победы, которая казалась призрачной. А ради каждого лишнего дня, каждой секунды жизни этого хрупкого, несовершенного мира. И ради друг друга.
Осознание нашего истинного положения — горстки изгоев против бесконечности — не сломило нас. Напротив, оно закалило. Мы были подобны алмазу, сжатому невыносимым давлением. Отступать было некуда. Позади — лишь обречённый мир и горстка тех, кого мы поклялись защитить.
Тренировки стали ещё более интенсивными, почти запредельными. Денис, используя данные своих немногочисленных контактов по всему миру, смоделировал возможные сценарии атаки Источника. Мы отрабатывали их снова и снова, пока мышцы не горели огнём, а разум не затуманивался от усталости.
Александр был безжалостен. Как к себе, так и ко мне. Он заставлял меня выжимать из себя каждую каплю силы, учил чувствовать её приливы и отливы с интуитивной точностью. Мы больше не были учителем и ученицей. Мы были партнёрами. Равными в этой отчаянной игре.
Однажды ночью, когда я, обессиленная, почти падала с ног после многочасовой работы над созданием стабильного светового моста, он не позволил мне остановиться.
— Ещё, — его голос прозвучал как удар хлыста в тишине подвала.
— Не могу, — выдохнула я, опираясь о колени. — Пусто.
— Враньё, — он подошёл так близко, что я почувствовала исходящий от него холод. — Ты даже на половину не раскрыта. Ты боишься своей мощи. Боишься того, что станешь, если отпустишь все ограничения.
— А что я стану? — подняла я на него взгляд, и в моём голосе прозвучала вызов.
Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось нечто древнее и пугающее.
— Тем, кем должна быть. Не Дитя Луны. Не наследницей Милославы. Ты станешь Светом. Чистым, безжалостным, всепоглощающим. Таким же абсолютным, как его Тьма.
Его слова повисли в воздухе. Он предлагал мне не просто силу. Он предлагал мне утратить остатки человечности. Стать оружием. Стать явлением.
— И ты сможешь смотреть на меня тогда? — прошептала я. — Если я стану... этим?
Его рука поднялась и коснулась моего запястья. Его пальцы были холодными, но прикосновение — бесконечно нежным.
— Я буду смотреть на тебя всегда. Какой бы ты ни стала. Потому что твой свет — это часть тебя. И я выбрал все части.
Это было признание страшнее любого «люблю». Это было принятие. Всего. Даже той части меня, что могла уничтожить всё на своём пути.
Я закрыла глаза, чувствуя, как его слова снимают последние оковы страха. Он был прав. Я боялась. Боялась силы, что дремала во мне. Но теперь... теперь у меня был якорь. Он.
Я выпрямилась. Отбросила все мысли, все сомнения. Я представила не контроль. Я представила... отпускание.
И сила хлынула.
Это не был свет. Это было солнце, рождённое в подвале особняка Вороновых. Оно не жгло. Оно... отрицало. Камень стен стал на мгновение прозрачным. Воздух затрещал, не выдерживая нагрузки. Денис, наблюдавший снаружи, отшатнулся, заслоняясь рукой от ослепительного сияния.
Александр не отступил. Он стоял передо мной, его тень поглощала излишки моей мощи, не давая ей разорвать реальность на куски. Его лицо было обращено ко мне, и на нём не было ужаса. Было... благоговение.
Так мы и стояли — рождающееся солнце и поглощающая его тень. Две противоположности, нашедшие хрупкий, невозможный баланс.
Когда я, наконец, опустила руки, в подвале царила тишина. Стены светились мягким, внутренним свечением. Я чувствовала себя... пустой. И наполненной одновременно.
— Вот, — прошептал Александр, его голос был хриплым. — Вот кто ты.
Мы не говорили больше ни слова. В этом не было необходимости. Рубеж был пройден. Я перестала бояться себя. И он принял меня всю. Теперь мы были готовы. По-настоящему.
После той ночи в подвале что-то в наших отношениях окончательно сдвинулось, застыв в новой, более прочной и одновременно более хрупкой форме. Мы не стали чаще касаться друг друга. Не стали обмениваться нежностями. Внешне всё осталось по-прежнему — скупые команды, долгие совместные тренировки, редкие, полные невысказанного напряжения разговоры с Денисом и Кристиной.
Но внутри... внутри мы были сплетены теперь на уровне, недоступном для слов. Та вспышка в подвале, мой вышедший из-под контроля свет и его тень, впитавшая его, создали между нами связь, похожую на тугой канат. Я чувствовала его присутствие, даже когда он был в другом крыле особняка. Ощущала отголоски его усталости, его концентрации, его той самой, вечно клокочущей под спудом ярости.
И он, должно быть, чувствовал меня. Иногда, когда страх или сомнение подкрадывались ко мне ночью, я ощущала лёгкое, почти невесомое давление на границе своего сознания — не вторжение, а напоминание. *«Я здесь»*. И этого было достаточно, чтобы уснуть.
Однажды вечером мы сидели в библиотеке — он в своём кресле с томом каких-то древних хроник, я — на подоконнике, глядя на заходящее солнце. Тишина была не неловкой, а насыщенной, как густой бульон.
— Ты никогда не спрашиваешь, каково это, — сказала я, не глядя на него. — Быть таким. Чувствовать тьму внутри.
Перелистывание страницы остановилось.
— Незачем. Я и так знаю.
— А каково это? — я всё же повернулась к нему.
Он отложил книгу. Его лицо в сумерках было похоже на маску из бледного мрамора.
— Это как... вечная ночь. Холодная. Беззвёздная. В которой ты — единственное, что есть. И в которой ты обречён быть вечно. Пока не появится что-то... или кто-то... кто станет в этой тьме точкой отсчёта.
Его слова были тихими, но они прозвучали громче любого крика. Он только что описал одиночество, растянувшееся на века. И признался, что этой точкой отсчёта стал я.
Я слезла с подоконника и подошла к его креслу. Не для поцелуя. Не для объятий. Я просто опустилась на ковёр у его ног и положила голову на подлокотник. Жест абсолютного доверия. И принадлежности.
Его пальцы медленно, почти нерешительно, коснулись моих волос. Сначала просто легли, затем начали медленно расчёсывать пряди. Его прикосновение было невесомым, но оно жгло кожу.
— А каково это? — его голос прозвучал прямо у меня над ухом, тихий и лишённый привычной твердости. — Быть светом в этой ночи?
Я закрыла глаза.
— Страшно. Как будто несёшься с горы на несущейся колеснице, и у тебя нет ни поводьев, ни тормозов. И единственное, что не даёт разбиться... — я повернула голову и посмотрела на него, — ...это знание, что ты бежишь рядом.
Его пальцы замерли в моих волнах. Он смотрел на меня, и в его глазах, этих вечных воротах в ночь, горели два крошечных отражения — моих зрачка. Две единственные звезды в его вселенной.
— Я не побегу рядом, — прошептал он. — Я буду бежать перед тобой. Расчищая путь.
Это была не метафора. Это была клятва. Он, чья природа была поглощать и скрывать, предлагал стать моим авангардом. Принять на себя первый, самый страшный удар.
Я не стала спорить. Не стала благодарить. Я просто прижалась щекой к его руке, всё ещё лежавшей в моих волосах. И мы сидели так, пока за окном не стемнело окончательно, и его тень не слилась с тьмой, а мой свет не стал единственным источником света в комнате — маленьким, тёплым и неприкосновенным в круге его защиты.
Глава 26
Тишина длилась недолго. Её разорвал резкий, пронзительный сигнал, исходящий от планшета Дениса, лежавшего на столе. Мы оба вздрогнули, словно очнувшись от одного сна. Александр убрал руку, его лицо снова стало маской Стража.
Денис влетел в библиотеку, его обычно бесстрастное лицо было искажено тревогой.
— Он делает ход. Большой.
Мы молча последовали за ним в кабинет. Кристина уже была там, её взгляд был острым, как лезвие.
На большом экране была карта города. В трёх разных, удалённых друг от друга точках пульсировали кроваво-красные метки.
— Одновременные энергетические выбросы, — Денис тыкал пальцем в экран. — Мощность закритическая. Он открывает не одну пару Врат. Он открывает три. И не на окраинах. — Его палец переместился на центр города. — Здесь. Рядом с университетом. Здесь. В бизнес-квартале. И здесь. В старом порту.
Холодный ужас сковал мне внутренности. Он не просто атаковал. Он атаковал везде сразу. Он пытался рассеять наши силы, создать хаос, панику. Ударить по самым людным местам.
— Он не пытается прорваться сам, — мрачно произнес Александр, изучая карту. — Он выпускает орду. Чтобы мы выбирали — кого спасать. И пока мы будем заняты зачисткой, он откроет главные Врата. В другом месте.
— Мы не можем быть везде! — выдохнула я, чувствуя, как паника подкатывает к горлу.
— Можем, — резко сказала Кристина. — Делимся. — Она посмотрела на Александра. — Ты и Светлова — на главную угрозу. Я займусь портом. Денис...
— Я координирую, — перебил её Денис. — И попытаюсь найти источник, откуда он управляет этим. Но мне понадобится время.
Александр смотрел на меня. В его глазах бушевала война. Разделиться — значило ослабить нашу связь, нашу главную силу. Но иного выхода не было.
— Хорошо, — его голос был низким и решительным. — Но мы держим связь. Постоянно. — Он протянул мне один из своих чёрных, холодных камней. — Через это. Не словесно. Чувством. Если что-то пойдёт не так...
— Я почувствую, — кивнула я, сжимая камень в ладони. Он был обжигающе холодным, но в его глубине пульсировал отголосок его силы.
Решения были приняты за секунды. Не было времени на сомнения, на прощания. Кристина, не сказав ни слова, развернулась и исчезла в коридоре. Денис уже сидел за консолью, его пальцы летали по клавиатуре.
Александр схватил меня за руку.
— Университет. Это ловушка. Он знает, что это место для тебя... значимо.
