Секундное молчание сменилось плачем детей и причитаниями женщин. Даже Хряк, тыча палкой в холодный пепел, представлял собой детский ужас перед тем, чего нельзя понять, а значит, и нельзя победить. Началась паника. Кто-то начал рыть холодную золу руками, словно надеясь найти там уголёк. Другие же метались от стены к стене, собирая в охапки шкуры. В воздухе царило отчаяние, ведь без огня они были обречены.
Юра наблюдал за этим из своей ниши, в очередной раз убеждаясь в своей правоте. Огонь в пещере был благодаря какой-то природной стихии. Может, молния ударила в дерево поблизости или ещё что. Сами разводить огонь они ещё не умели. "Но на ваше счастье среди вас есть Прометей, ёпта", — фыркнул про себя Юра и поднялся на ноги. Он нашёл взглядом Чука и Гека, сидевших вместе, прижавшись друг к другу, и подозвал их жестом. Когда они подбежали, Юра посмотрел на них, потом указал пальцем на груду сухого мха, который всегда лежал в дальнем углу для подстилки.
— Ты, — сказал он чётко, глядя на Чука. — Мох сухой. Искать. Много.
Потом повернулся к Геку, который был проворнее, и, подняв тонкий прутик с пола, сказал:
— Ты. Палка. Тонкая. Сухая. Искать.
Они замерли на секунду, потом Гек кивнул и быстро, как собака, понявшая приказ, потянул за собой Чука. Они бросились в глубину пещеры, где было посуше.
Юра тем временем подошёл к своему тайнику, который он пополнял после каждой вылазки наружу. В одной из расщелин он хранил подобранные ещё летом куски кремня, тяжёлый булыжник с прожилками пирита, различные кости животных и рыб, которые он в будущем планировал использовать. Вытащил кремень с камнем и поднёс к бывшему очагу. Племя, видя его действия, затихло. Они не понимали, что он делает, но видели его целеустремлённость. Чук и Гек вернулись, неся охапки сухого мха и охапку прямых, тонких прутьев. Юра кивнул и указал на землю перед собой. Они сложили добытое.
Дальше он действовал молча, с сосредоточенной медлительностью. Скомкал мох в плотное гнездо, воткнул в него сухую щепку. Потом взял в левую руку кремень, в правую — булыжник. Присел над своим сооружением, чувствуя, как учащается пульс. «В теории всё просто», — мелькнуло в голове. — «Ударь под углом, высеки искру, раздуй тлеющий мох…» Но руки слегка дрожали: на практике он никогда не разжигал огонь таким способом. Все затаили дыхание. Он резко ударил под правильным углом. Раз. Два. Искры, жёлтые и короткие, посыпались на мох и погасли. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Каждая неудачная попытка отдавалась в груди тяжестью. Кто?то позади нервно вздохнул, и Юра сжал зубы: «Не отвлекайся».
На десятом ударе одна искра, чуть крупнее и ярче других, зацепилась за сухое волокно. Появилась крошечная точка тления, чуть темнее окружающего мха. Он замер на мгновение, боясь спугнуть это хрупкое начало. Затем отложил камни и, наклонившись к точке, сложив губы трубочкой, начал дуть. Медленно и ровно, нежно и аккуратно. Точка расширилась и стала красной. Показался первый, робкий дымок, пахнущий сухой травой. Юра продолжал дуть, хотя лёгкие уже начинало жечь от долгого выдоха. Его лицо было напряжено, на висках вздулись вены, капли пота покатились по виску. «Только не сейчас… не угасни…» Красное пятнышко разгоралось, ползло по мху, обнимало щепку и вдруг почти погасло. Юра замер, задержал дыхание, потом снова начал дуть, чаще и настойчивее. Ещё несколько секунд отчаянного усилия — и пламя все же вспыхнуло. Маленькое и яростное пламя, не больше ногтя, затанцевало на его импровизированном алтаре.
В пещере кто?то ахнул. Юра же не отрывался от огня. Он осторожно подложил ещё мха, потом тонкие ветви. Пламя дрогнуло, будто собираясь угаснуть, но он снова подул, поддерживая его. Наконец огонь окреп, затрепетал увереннее и начал расти, набирая силу, отбрасывая на стены дикие, пляшущие тени. Юра выдохнул, только сейчас осознав, что всё это время почти не дышал. Только когда огонь превратился в устойчивый костёр, он поднял голову. Его лицо было мокрым от пота. Он взял одну из горящих веток, встал во весь рост. Пламя осветило его снизу, делая черты резкими и почти нечеловеческими. Он посмотрел на племя, на эти замершие, потрясённые лица, и поднял горящую ветвь выше. Голос его, когда он заговорил, был громким и твёрдым.
— Огонь, — сказал он просто, указывая на пламя. Звук был знакомым, многие его уже слышали.
Он сделал паузу и вдохнул полной грудью. Потом ударил себя кулаком в грудь.
— Я… — он перевёл руку с груди на пламя, — дал огонь.
«Дал» — настолько короткое, но настолько же и важное слово. Оно описывало момент передачи: один протягивает, другой берёт. В нём была заложена связь между действием и его результатом. Все по-прежнему молча сидели и смотрели то на него, то на огонь. Мозг первобытного человека медленно, с трудом, но складывал картинку воедино. Юра. Огонь. Дал. Потом, тихо, как эхо, откуда-то из глубины пещеры донёсся детский лепет. Кнопка, тыча пальчиком, повторила:
— Огонь… Юл.
Юра опустил ветвь и аккуратно подложил её в новый костёр. Потом отступил, давая другим приблизиться к теплу, а сам пошёл на своё обычное место, которое отныне должно было стать центральным в пещере. Он сидел и смотрел, как племя, ещё робко, обступает новый очаг, как Чук и Гек греют окоченевшие руки, смотря на него поверх голов других. Он слышал выкрики Кнопки, повторяющей два слова: «огонь» и «Юл».
Напряжение последних минут до сих пор его не отпускало, и хотелось просто лечь и закрыть глаза. Он прилёг, прокручивая в голове мысль, что всё изменилось. Отныне он — тот, кто даёт огонь, учит связывать слова и действия, организует охоту. Племя теперь зависело от его знаний, и все это молча понимали и признавали. Юра снова посмотрел на огонь и на людей вокруг. Губы дрогнули в усталой, кривой усмешке. В голове всплыли воспоминания о Витале с его машинами из будущего и его божественной стройке.
«Пока Виталик там с пирамидами ебётся, — не без сарказма подумал он, — я, блядь, тут строю человечество с нуля! С первой искры и первого слова…»
Остаток зимы растянулся бесконечной, монотонной борьбой с холодом внутри пещеры и с собственным невежеством. Как-то утром Хряк ткнул пальцем в копьё Юры, а потом в сторону выхода. Смысл был ясен: пошли охотиться. Юра кивнул, ведь слов не требовалось. Весь их мир по-прежнему состоял из жестов и рычания. Планы у Юры, конечно, были, причём грандиозные. Только вот беда — в прошлых жизнях Юра с технологиями не дружил от слова совсем. Суперпамять человека будущего хранила тонны бесполезной информации: философию, формулы, даты. А как правильно отколоть кремень, чтобы получился острый наконечник, а не бесформенный обломок, этого он не знал. Приходилось доходить самому, методом проб, ошибок и сбитых в кровь пальцев.
Первым делом он задумал улучшить копья. Обожжённый конец — это, конечно, хорошо, но каменный наконечник должен быть намного лучше. Взял подходящий булыжник и ещё один потяжелее, в качестве отбойника. Ударил. Кремень раскололся как попало, оставив в руке несколько жалких, неровных осколков. Он пробовал снова и снова. Руки стали иссечены мелкими порезами, а вокруг росла груда острых, но бесформенных чешуек. «Сука, ещё один такой скол, и у меня не останется пальцев», — думал Юра, нанося очередной удар. Иногда получался сносный острый край, но привязать его к древку было отдельным мучением. Сухожилия скользили и лопались, а наконечник болтался. Прошло две недели, прежде чем он кое-как приделал своё творение к копью. Получилось неказисто, криво, но вроде надёжно. На десятый день, когда пальцы уже не чувствовали ударов, а перед глазами плыли красные круги, он вдруг поймал ритм. Один скол лёг точно так, как нужно, а за ним ещё один. Это была удача, а не мастерство, но она давала надежду...
Для демонстрации своего копья Юра взял старую, потёртую шкуру и натянул её между двумя камнями. Подозвал Чука и дал ему обычное копьё с обожжённым концом. Показал, что нужно делать. Тот, привычно разбежавшись, швырнул его. Копьё ударило, и шкура просто прогнулась. Потом Юра взял своё, с каменным наконечником, и просто ткнул с силой. Раздался сухой звук, когда кремень пробил шкуру насквозь, почти без сопротивления. Вокруг молча стояли охотники, но эта тишина была красноречивее любых восторженных воплей. Они просто смотрели то на дыру в шкуре, то на странное копьё, и в их взглядах проскальзывала суеверная неловкость. Мир под воздействием Юры дал трещину.
Когда он сел делать второй наконечник, за ним уже наблюдали несколько взрослых мужчин. А один, коренастый охотник с вечно прищуренными глазами, даже присел поближе. Сначала он просто наблюдал, как Юра бьёт по кремню, откалывая лишнее, а потом сам взял в руки отбойник и неуверенно стукнул по своему камню. Получилось ещё хуже, чем у Юры в первый раз. Но он не бросил, а продолжил, с любопытством вникая в процесс. Через пару дней, при изготовлении седьмого по счёту наконечника, Юра уже механически откалывал чешуйки, а руки действовали практически на автомате. И вдруг он со стороны заметил, что у молчаливого охотника получается лучше, чем у Юры. Не идеально, но форма угадывалась чётче, и сколы шли ровнее. Его первобытное чутьё оказалось точнее знаний из будущего. «Блять. Да он же гений. Наш местный Маск, — с усмешкой подумал Юра и мысленно «окрестил» охотника. — Пусть будет Маск. В честь другого сумасшедшего, меняющего мир. Только наш Маск начал с наконечников, а не с ракет».
Следующей задачей стал топор. Идея казалась простой: привязать острый камень к рукоятке покрепче и рубить сколько душе угодно. Реальность, как всегда, оказалась упрямее. Камень никак не хотел прочно садиться на рукоятку. При ударе о древесину он норовил соскользнуть, пару раз едва не угодив Юре по ноге. Пришлось вырезать в древке паз. Он смочил сухожилия в воде, чтобы они стали эластичнее, и начал наматывать их крест?накрест вокруг камня и древка. Каждый виток затягивал как можно туже, а узел завязывал с обратной стороны так, чтобы при высыхании натяжение только усиливалось. Первый пробный удар по стволу молодой сосны закончился тем, что древко сломалось. Вторую рукоять он сделал из старого дуба, выбирая основу так, чтобы была не слишком сухой, но и не сырой. Конечный результат внушал осторожный оптимизм. Испытание провёл на туше старого козла, которую принесли охотники. Размахнулся и рубанул вдоль позвоночника, чтобы разделить тушу пополам. Камень вошёл с глухим хрустом, позвонки поддались, и туша оказалась разделённой на две части. Юра сделал шаг в сторону, перехватил топор поудобнее и коротким, резким ударом отрубил переднюю ногу. «Ваш Прометей теперь стал Гефестом. Правда ни хера не смыслит в железе, так что довольствуйтесь камнем», — ухмылялся Юра, глядя на произведённый эффект. Охотники смотрели, затаив дыхание. Раньше они кромсали мясо острыми камнями, теряя кучу времени. Теперь же всё было иначе, Юра показал эффективность в действии. В их молчании чувствовался оттенок уважения, смешанного с лёгким любопытством. Взгляд Хряка стал тяжёлым и пристальным — так смотрят на нового вожака, который пока не понял своей силы. И Юра, снова показывая, что власть ему безразлична, протянул топор Хряку. Тот вертел его в своих здоровенных руках с выражением ребёнка, получившего игрушку.
Второй топор Юра снова делал под пристальным вниманием Маска. Если при создании первого тот не понимал, что это такое, то теперь в его взгляде читались благоговейные нотки от созерцания творения чуда. Но главным было то, что он повторял, и Юра поэтому делал всё очень тщательно и медленно. «Надеюсь, из тебя, Маск, получится конвейер по производству», — повторял он, представляя, как это упростило бы ему жизнь.
После изготовления второго топора Юра решил отдохнуть от камня и перейти к решению другой не менее важной задачи — рыболовной снасти. Нужна была прочная леска, а в его распоряжении были только сухожилия. Он вымачивал их в воде, и они становились мягче и податливее. Потом делил на тонкие нити, делая плетёнку из трёх сухожилий вместе. Узлы завязывал мокрыми, и при высыхании они стягивались намертво. Дошел он до этого путём проб и ошибок за неделю, и результатом остался доволен. Далее занялся крючками, делая их из мелких косточек птиц и рыб, раскалывая и обтачивая кремнем. Готовые изделия получались, мягко говоря, неказистыми, но он надеялся на успех. С поплавками было намного проще. Их он в своём детстве сделал не один десяток из перьев. По итогу к весне у него получился приличный запас: два десятка костяных крючков разного размера и около 10 метров самодельной и неровной, но довольно крепкой лески. Это была его маленькая и выстраданная победа.
Весна пришла внезапно, превратив снег в хлюпающую и скользкую грязь. Юра с нетерпением ждал, пока снег полностью растает, чтобы реализовать свою следующую идею. Он задумал выкопать охотничью яму с кольями на дне. В теории, как всегда — всё легко и просто, а на практике же адский труд из-за отсутствия инструментов. Место он выбрал на звериной тропе, которая подходила к ручью. Сначала он использовал заострённую палку как лопату, но быстро понял, что так дело пойдёт слишком медленно. Тогда он вернулся в пещеру, отыскал подходящую длинную кость и обточил её край о камень. Получился грубый, но более эффективный инструмент, которым он рыхлил землю, а потом выгребал её руками.
Чтобы защитить ладони, Юра обмотал их полосками заячьей шкурки, мехом внутрь. Кожа скользила по влажной земле, но хотя бы не давала стираться коже на руках. Через пару часов работы спина уже ныла, а земля казалась бесконечной. Юра сел на край ямы, вытер пот со лба и оглядел результат: глубина едва достигала колена. «Ну и ну, — подумал он с усталой усмешкой. — Если так пойдёт и дальше, к зиме, может, и закончу. Хотя подружки под боком нет, так хоть так поебаться». За этой мыслью его и застали неожиданно появившиеся Чук и Гек. Сначала они просто стояли поодаль, молча наблюдая за его монотонной работой. Потом Чук подошёл ближе, взял заострённую палку и неуверенно ткнул ею в землю. Гек последовал его примеру, взял кость и попробовал рыхлить. Постепенно они втянулись, и работа пошла быстрее. Чук выгребал землю, Гек рыхлил, а Юра координировал, показывая, где копать глубже, а где можно оставить пологие стенки. Яма всё равно получилась не такой глубокой, как хотелось бы, но Юра решил, что и этого хватит. Он заострил несколько крепких палок, вбил их в дно под углом. Затем прикрыл яму хворостом, присыпал старыми листьями и мелкими ветками, замаскировав ловушку так, чтобы она сливалась с окружающим лесом. Отойдя на несколько шагов, он оглядел своё творение. Вид был жалкий и ненадёжный. Ветви торчали неровно, листья лежали комками. «Сюда если кто и угодит, то только мои пещерные обезьяны», — мысленно усмехнулся Юра. Но всё же где?то внутри теплилась слабая надежда: а вдруг сработает?
И уже следующим утром раздался отчаянный, протяжный рёв, и все высыпали из пещеры. На краю ямы, ломая хворост, бился молодой олень. Одно из кольев глубоко вошло ему в бок. Охотники взорвались немым восторгом. Криками, хриплым смехом, толчками в плечо они показывали на яму, на издыхающего оленя и на Юру.
Юра наблюдал за этим из своей ниши, в очередной раз убеждаясь в своей правоте. Огонь в пещере был благодаря какой-то природной стихии. Может, молния ударила в дерево поблизости или ещё что. Сами разводить огонь они ещё не умели. "Но на ваше счастье среди вас есть Прометей, ёпта", — фыркнул про себя Юра и поднялся на ноги. Он нашёл взглядом Чука и Гека, сидевших вместе, прижавшись друг к другу, и подозвал их жестом. Когда они подбежали, Юра посмотрел на них, потом указал пальцем на груду сухого мха, который всегда лежал в дальнем углу для подстилки.
— Ты, — сказал он чётко, глядя на Чука. — Мох сухой. Искать. Много.
Потом повернулся к Геку, который был проворнее, и, подняв тонкий прутик с пола, сказал:
— Ты. Палка. Тонкая. Сухая. Искать.
Они замерли на секунду, потом Гек кивнул и быстро, как собака, понявшая приказ, потянул за собой Чука. Они бросились в глубину пещеры, где было посуше.
Юра тем временем подошёл к своему тайнику, который он пополнял после каждой вылазки наружу. В одной из расщелин он хранил подобранные ещё летом куски кремня, тяжёлый булыжник с прожилками пирита, различные кости животных и рыб, которые он в будущем планировал использовать. Вытащил кремень с камнем и поднёс к бывшему очагу. Племя, видя его действия, затихло. Они не понимали, что он делает, но видели его целеустремлённость. Чук и Гек вернулись, неся охапки сухого мха и охапку прямых, тонких прутьев. Юра кивнул и указал на землю перед собой. Они сложили добытое.
Дальше он действовал молча, с сосредоточенной медлительностью. Скомкал мох в плотное гнездо, воткнул в него сухую щепку. Потом взял в левую руку кремень, в правую — булыжник. Присел над своим сооружением, чувствуя, как учащается пульс. «В теории всё просто», — мелькнуло в голове. — «Ударь под углом, высеки искру, раздуй тлеющий мох…» Но руки слегка дрожали: на практике он никогда не разжигал огонь таким способом. Все затаили дыхание. Он резко ударил под правильным углом. Раз. Два. Искры, жёлтые и короткие, посыпались на мох и погасли. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Каждая неудачная попытка отдавалась в груди тяжестью. Кто?то позади нервно вздохнул, и Юра сжал зубы: «Не отвлекайся».
На десятом ударе одна искра, чуть крупнее и ярче других, зацепилась за сухое волокно. Появилась крошечная точка тления, чуть темнее окружающего мха. Он замер на мгновение, боясь спугнуть это хрупкое начало. Затем отложил камни и, наклонившись к точке, сложив губы трубочкой, начал дуть. Медленно и ровно, нежно и аккуратно. Точка расширилась и стала красной. Показался первый, робкий дымок, пахнущий сухой травой. Юра продолжал дуть, хотя лёгкие уже начинало жечь от долгого выдоха. Его лицо было напряжено, на висках вздулись вены, капли пота покатились по виску. «Только не сейчас… не угасни…» Красное пятнышко разгоралось, ползло по мху, обнимало щепку и вдруг почти погасло. Юра замер, задержал дыхание, потом снова начал дуть, чаще и настойчивее. Ещё несколько секунд отчаянного усилия — и пламя все же вспыхнуло. Маленькое и яростное пламя, не больше ногтя, затанцевало на его импровизированном алтаре.
В пещере кто?то ахнул. Юра же не отрывался от огня. Он осторожно подложил ещё мха, потом тонкие ветви. Пламя дрогнуло, будто собираясь угаснуть, но он снова подул, поддерживая его. Наконец огонь окреп, затрепетал увереннее и начал расти, набирая силу, отбрасывая на стены дикие, пляшущие тени. Юра выдохнул, только сейчас осознав, что всё это время почти не дышал. Только когда огонь превратился в устойчивый костёр, он поднял голову. Его лицо было мокрым от пота. Он взял одну из горящих веток, встал во весь рост. Пламя осветило его снизу, делая черты резкими и почти нечеловеческими. Он посмотрел на племя, на эти замершие, потрясённые лица, и поднял горящую ветвь выше. Голос его, когда он заговорил, был громким и твёрдым.
— Огонь, — сказал он просто, указывая на пламя. Звук был знакомым, многие его уже слышали.
Он сделал паузу и вдохнул полной грудью. Потом ударил себя кулаком в грудь.
— Я… — он перевёл руку с груди на пламя, — дал огонь.
«Дал» — настолько короткое, но настолько же и важное слово. Оно описывало момент передачи: один протягивает, другой берёт. В нём была заложена связь между действием и его результатом. Все по-прежнему молча сидели и смотрели то на него, то на огонь. Мозг первобытного человека медленно, с трудом, но складывал картинку воедино. Юра. Огонь. Дал. Потом, тихо, как эхо, откуда-то из глубины пещеры донёсся детский лепет. Кнопка, тыча пальчиком, повторила:
— Огонь… Юл.
Юра опустил ветвь и аккуратно подложил её в новый костёр. Потом отступил, давая другим приблизиться к теплу, а сам пошёл на своё обычное место, которое отныне должно было стать центральным в пещере. Он сидел и смотрел, как племя, ещё робко, обступает новый очаг, как Чук и Гек греют окоченевшие руки, смотря на него поверх голов других. Он слышал выкрики Кнопки, повторяющей два слова: «огонь» и «Юл».
Напряжение последних минут до сих пор его не отпускало, и хотелось просто лечь и закрыть глаза. Он прилёг, прокручивая в голове мысль, что всё изменилось. Отныне он — тот, кто даёт огонь, учит связывать слова и действия, организует охоту. Племя теперь зависело от его знаний, и все это молча понимали и признавали. Юра снова посмотрел на огонь и на людей вокруг. Губы дрогнули в усталой, кривой усмешке. В голове всплыли воспоминания о Витале с его машинами из будущего и его божественной стройке.
«Пока Виталик там с пирамидами ебётся, — не без сарказма подумал он, — я, блядь, тут строю человечество с нуля! С первой искры и первого слова…»
Глава 20. Год перемен
Остаток зимы растянулся бесконечной, монотонной борьбой с холодом внутри пещеры и с собственным невежеством. Как-то утром Хряк ткнул пальцем в копьё Юры, а потом в сторону выхода. Смысл был ясен: пошли охотиться. Юра кивнул, ведь слов не требовалось. Весь их мир по-прежнему состоял из жестов и рычания. Планы у Юры, конечно, были, причём грандиозные. Только вот беда — в прошлых жизнях Юра с технологиями не дружил от слова совсем. Суперпамять человека будущего хранила тонны бесполезной информации: философию, формулы, даты. А как правильно отколоть кремень, чтобы получился острый наконечник, а не бесформенный обломок, этого он не знал. Приходилось доходить самому, методом проб, ошибок и сбитых в кровь пальцев.
Первым делом он задумал улучшить копья. Обожжённый конец — это, конечно, хорошо, но каменный наконечник должен быть намного лучше. Взял подходящий булыжник и ещё один потяжелее, в качестве отбойника. Ударил. Кремень раскололся как попало, оставив в руке несколько жалких, неровных осколков. Он пробовал снова и снова. Руки стали иссечены мелкими порезами, а вокруг росла груда острых, но бесформенных чешуек. «Сука, ещё один такой скол, и у меня не останется пальцев», — думал Юра, нанося очередной удар. Иногда получался сносный острый край, но привязать его к древку было отдельным мучением. Сухожилия скользили и лопались, а наконечник болтался. Прошло две недели, прежде чем он кое-как приделал своё творение к копью. Получилось неказисто, криво, но вроде надёжно. На десятый день, когда пальцы уже не чувствовали ударов, а перед глазами плыли красные круги, он вдруг поймал ритм. Один скол лёг точно так, как нужно, а за ним ещё один. Это была удача, а не мастерство, но она давала надежду...
Для демонстрации своего копья Юра взял старую, потёртую шкуру и натянул её между двумя камнями. Подозвал Чука и дал ему обычное копьё с обожжённым концом. Показал, что нужно делать. Тот, привычно разбежавшись, швырнул его. Копьё ударило, и шкура просто прогнулась. Потом Юра взял своё, с каменным наконечником, и просто ткнул с силой. Раздался сухой звук, когда кремень пробил шкуру насквозь, почти без сопротивления. Вокруг молча стояли охотники, но эта тишина была красноречивее любых восторженных воплей. Они просто смотрели то на дыру в шкуре, то на странное копьё, и в их взглядах проскальзывала суеверная неловкость. Мир под воздействием Юры дал трещину.
Когда он сел делать второй наконечник, за ним уже наблюдали несколько взрослых мужчин. А один, коренастый охотник с вечно прищуренными глазами, даже присел поближе. Сначала он просто наблюдал, как Юра бьёт по кремню, откалывая лишнее, а потом сам взял в руки отбойник и неуверенно стукнул по своему камню. Получилось ещё хуже, чем у Юры в первый раз. Но он не бросил, а продолжил, с любопытством вникая в процесс. Через пару дней, при изготовлении седьмого по счёту наконечника, Юра уже механически откалывал чешуйки, а руки действовали практически на автомате. И вдруг он со стороны заметил, что у молчаливого охотника получается лучше, чем у Юры. Не идеально, но форма угадывалась чётче, и сколы шли ровнее. Его первобытное чутьё оказалось точнее знаний из будущего. «Блять. Да он же гений. Наш местный Маск, — с усмешкой подумал Юра и мысленно «окрестил» охотника. — Пусть будет Маск. В честь другого сумасшедшего, меняющего мир. Только наш Маск начал с наконечников, а не с ракет».
Следующей задачей стал топор. Идея казалась простой: привязать острый камень к рукоятке покрепче и рубить сколько душе угодно. Реальность, как всегда, оказалась упрямее. Камень никак не хотел прочно садиться на рукоятку. При ударе о древесину он норовил соскользнуть, пару раз едва не угодив Юре по ноге. Пришлось вырезать в древке паз. Он смочил сухожилия в воде, чтобы они стали эластичнее, и начал наматывать их крест?накрест вокруг камня и древка. Каждый виток затягивал как можно туже, а узел завязывал с обратной стороны так, чтобы при высыхании натяжение только усиливалось. Первый пробный удар по стволу молодой сосны закончился тем, что древко сломалось. Вторую рукоять он сделал из старого дуба, выбирая основу так, чтобы была не слишком сухой, но и не сырой. Конечный результат внушал осторожный оптимизм. Испытание провёл на туше старого козла, которую принесли охотники. Размахнулся и рубанул вдоль позвоночника, чтобы разделить тушу пополам. Камень вошёл с глухим хрустом, позвонки поддались, и туша оказалась разделённой на две части. Юра сделал шаг в сторону, перехватил топор поудобнее и коротким, резким ударом отрубил переднюю ногу. «Ваш Прометей теперь стал Гефестом. Правда ни хера не смыслит в железе, так что довольствуйтесь камнем», — ухмылялся Юра, глядя на произведённый эффект. Охотники смотрели, затаив дыхание. Раньше они кромсали мясо острыми камнями, теряя кучу времени. Теперь же всё было иначе, Юра показал эффективность в действии. В их молчании чувствовался оттенок уважения, смешанного с лёгким любопытством. Взгляд Хряка стал тяжёлым и пристальным — так смотрят на нового вожака, который пока не понял своей силы. И Юра, снова показывая, что власть ему безразлична, протянул топор Хряку. Тот вертел его в своих здоровенных руках с выражением ребёнка, получившего игрушку.
Второй топор Юра снова делал под пристальным вниманием Маска. Если при создании первого тот не понимал, что это такое, то теперь в его взгляде читались благоговейные нотки от созерцания творения чуда. Но главным было то, что он повторял, и Юра поэтому делал всё очень тщательно и медленно. «Надеюсь, из тебя, Маск, получится конвейер по производству», — повторял он, представляя, как это упростило бы ему жизнь.
После изготовления второго топора Юра решил отдохнуть от камня и перейти к решению другой не менее важной задачи — рыболовной снасти. Нужна была прочная леска, а в его распоряжении были только сухожилия. Он вымачивал их в воде, и они становились мягче и податливее. Потом делил на тонкие нити, делая плетёнку из трёх сухожилий вместе. Узлы завязывал мокрыми, и при высыхании они стягивались намертво. Дошел он до этого путём проб и ошибок за неделю, и результатом остался доволен. Далее занялся крючками, делая их из мелких косточек птиц и рыб, раскалывая и обтачивая кремнем. Готовые изделия получались, мягко говоря, неказистыми, но он надеялся на успех. С поплавками было намного проще. Их он в своём детстве сделал не один десяток из перьев. По итогу к весне у него получился приличный запас: два десятка костяных крючков разного размера и около 10 метров самодельной и неровной, но довольно крепкой лески. Это была его маленькая и выстраданная победа.
Весна пришла внезапно, превратив снег в хлюпающую и скользкую грязь. Юра с нетерпением ждал, пока снег полностью растает, чтобы реализовать свою следующую идею. Он задумал выкопать охотничью яму с кольями на дне. В теории, как всегда — всё легко и просто, а на практике же адский труд из-за отсутствия инструментов. Место он выбрал на звериной тропе, которая подходила к ручью. Сначала он использовал заострённую палку как лопату, но быстро понял, что так дело пойдёт слишком медленно. Тогда он вернулся в пещеру, отыскал подходящую длинную кость и обточил её край о камень. Получился грубый, но более эффективный инструмент, которым он рыхлил землю, а потом выгребал её руками.
Чтобы защитить ладони, Юра обмотал их полосками заячьей шкурки, мехом внутрь. Кожа скользила по влажной земле, но хотя бы не давала стираться коже на руках. Через пару часов работы спина уже ныла, а земля казалась бесконечной. Юра сел на край ямы, вытер пот со лба и оглядел результат: глубина едва достигала колена. «Ну и ну, — подумал он с усталой усмешкой. — Если так пойдёт и дальше, к зиме, может, и закончу. Хотя подружки под боком нет, так хоть так поебаться». За этой мыслью его и застали неожиданно появившиеся Чук и Гек. Сначала они просто стояли поодаль, молча наблюдая за его монотонной работой. Потом Чук подошёл ближе, взял заострённую палку и неуверенно ткнул ею в землю. Гек последовал его примеру, взял кость и попробовал рыхлить. Постепенно они втянулись, и работа пошла быстрее. Чук выгребал землю, Гек рыхлил, а Юра координировал, показывая, где копать глубже, а где можно оставить пологие стенки. Яма всё равно получилась не такой глубокой, как хотелось бы, но Юра решил, что и этого хватит. Он заострил несколько крепких палок, вбил их в дно под углом. Затем прикрыл яму хворостом, присыпал старыми листьями и мелкими ветками, замаскировав ловушку так, чтобы она сливалась с окружающим лесом. Отойдя на несколько шагов, он оглядел своё творение. Вид был жалкий и ненадёжный. Ветви торчали неровно, листья лежали комками. «Сюда если кто и угодит, то только мои пещерные обезьяны», — мысленно усмехнулся Юра. Но всё же где?то внутри теплилась слабая надежда: а вдруг сработает?
И уже следующим утром раздался отчаянный, протяжный рёв, и все высыпали из пещеры. На краю ямы, ломая хворост, бился молодой олень. Одно из кольев глубоко вошло ему в бок. Охотники взорвались немым восторгом. Криками, хриплым смехом, толчками в плечо они показывали на яму, на издыхающего оленя и на Юру.
