Но чем-то большим ощутила внутри иную, даже высшую силу. Силу воли, которую невозможно утратить, даже растеряв все паранормы. Силу духа, которая всегда внутри. Силу любви, которую не отнимет никакой эсфаэлит.
В золотисто-янтарных глазах блеснула и растаяла снежно-звёздная спираль силы Сотворения.
Рэйену было спокойно, тепло и уютно, будто мама снова рядом, а всё плохое и страшное – всего лишь кошмарный сон. Казалось, что он качается на волнах тёплого моря, а может, в колыбельке. Тело вовсе не ощущалось. Наконец-то у него ничего не болело. Он уже забыл, как это – когда ничего не болит. Наверно, это сон. Сознание Рэя медленно прояснялось, но просыпаться не хотелось. Нечасто бывают такие хорошие сны. Может, он вообще умер, потому и не больно. Но после пережитого в лабораториях, смерть казалась совсем не страшной. Может, он даже встретится с мамой и папой. Только вот бабушка расстроится, опять станет плакать. Рэй вздрогнул и мгновенно проснулся.
Под щекой оказалась совсем не подушка, а нечто тёплое, шуршащее, бархатистое и мягкое, как пух. Больше всего это напоминало одеяло из угольков, с переливами осязаемого пламени. Только не обжигающего, а согревающего. Такое же «одеяло» укрывало его и окутывало, как кокон. Рэй с любопытством потрогал краешек кокона. Да это пёрышки!
Мальчик поднял голову, встретил сонный взгляд золотисто-огненных глаз и снова по привычке втянул голову в плечи. Но страха больше не было. В этих глазах светилась невероятная нежность, забота, тепло, уютный ласковый свет. Рэй не мог бы это передать словами, но ощущал каждой клеточкой.
“Как ты, малыш?”– огненноглазая так же тепло, открыто улыбнулась, погладив его по голове.
– Хорошо, – растерянно ответил маленький одарённый по-сильвански. – Что-то случилось, я что-то натворил?
“Тебе ночью было плохо, я почувствовала. И пришла помочь. До ранения я была хорошим целителем, а мои крылья сами по себе лечат и защищают. Только я сама ещё болею, вот и вырубилась, как пьяный дед”
Рэйен живо представил сонного, осоловелого деда Эда, уснувшего в кресле-качалке после бабушкиной настойки. Желтоглазая инопланетянка никак не могла соперничать с настоящим дедом, но картинка вышла забавная. Впервые на лице Рэя появилось робкое подобие улыбки. Он почти привык, что инопланетяне разговаривают мыслями и их голоса звучат прямо в голове, но теперь это стало совсем иначе. Как-то естественно, легко и ни капли не страшно.
– Спасибо, наверно, – Рэй не знал, как и о чём разговаривать с пугающей женой предка-инопланетянина, которая на деле оказалась не такой пугающей, как он думал. Ну крылья, и что с того. Не страшней лаборатории. Даже красиво. Только мешают, наверное. И куда она их прячет? Как майку и свитер носит? А спину как мыть? Если есть крылья – значит, она летает? И тот альтерец тоже? Крылья вызвали у ребёнка не ужас, а живой интерес. За растущим здоровым любопытством мальчишки совсем не осталось страха.
“Ой сколько вопросов, – крылатая инопланетянка медленно свернула крылья и втянула их внутрь спины, наглядно ответив на несколько. – Вообще летаю, но пока нет сил. Вот родятся наши детки, полностью восстановлюсь, обязательно покажу. Даже прокачу с ветерком. А предок твой не летает. Точнее, летает, но не совсем так, как я, крыльев у него нет. Только антигравитация. Но если захочет, думаю, создаст. Кто вас, Творцов, знает? А пока пойдём завтракать. Муж заждался, а бабушка что-то вкусненькое испекла. Только… не рассказывай ей пока про крылья, хорошо? Ты храбрый, а она старенькая, испугаться может. И дедушке с сестрой не надо. Пусть это будет наш секрет?”
Глаза Рэя даже засветились. Какой же мальчишка не любит секреты, тайны и вкусности.
Секрет он сохранил, никому не рассказал про крылья. Но на Летту теперь смотрел без ужаса или оцепенения, перестал её избегать и считать чем-то опасным. Даже настолько осмелел, что сам иногда просил показать крылья, когда этого никто не видел. Веймар не в счёт, для него в этом не было ничего тайного или страшного.
Рэй не раз видел, как её крылья обнимают мужа, а предок их нежно гладит и перебирает пёрышки. Лицо у него при этом было такое довольное, будто инопланетянину отвалили огромный, вкуснющий ягодный пирог и целый ящик сладостей впридачу. Бояться таких альтерцев было невозможно, и совсем скоро мальчик перестал их бояться.
Летта рассказала ему, что она сама не с Альтерры, а из очень далёкого мира. Вообще из другой вселенной. И Веймар тоже поначалу её боялся, а потом ничего, привык. Они втроём, а иногда всей семьёй гуляли по парку, ходили на снежные горки и настоящий каток. Конечно, Летта не каталась, но с удовольствием смаковала горячий кайфхэ или травяной отвар, наблюдая, как скользят по льду Веймар и Рэй. Как оба мальчишки, двенадцатилетний и которому без малого пятьсот, играют в снежки, создают снежные крепости, забавные ледяные фигурки и снежные вихри. Фигурки у ребёнка выходили корявые и смешные, вихри совсем слабенькие. Зато маленький Творец постепенно привыкал к своей стихии, учился чувствовать дар и контролировать его, а не отвергать и бояться. Потом обоих приходилось просушивать горячей плазмой, как мокрых шкодливых котят рахши. На это горячей плазмы у неё хватало.
Один раз Летта забылась и размазалась по пространству золотисто-опаловым всполохом. Рэйен вздрогнул от неожиданности, глядя на неё огромными круглыми глазами.
– Это же была ты, на Сильване. Ты похитила меня из той лаборатории… Не дед Веймар, там была ты.
– Да, это была я, – не стала лукавить Летта. Последнее дело – обманывать ребёнка, разрушая едва затеплившееся хрупкое доверие. – Меня там… ранили, а он бы погиб. Всех вас с Сильваны забирала я, а до Альтерры вёз уже он.
Рэй молчал, вспоминая жуткие опаловые вспышки, захват огненного спрута и чёрный провал. Летта не ожидала, что он сам возьмёт её за руку, будто пытаясь успокоить и поддержать. Ребёнок. Её. Бесформенного огненного монстра из другой вселенной. А потом просто обнимет, как мог обнять только маму или бабушку.
– Ты не мама. Но спасибо, за всё.
Летта мягко обняла его крыльями, жестом безмолвного понимания и поддержки.
– Я не твоя мать и никогда ей не стану. Маму никто и никогда не заменит. Сестра у тебя тоже есть, а у меня и так двое братьев-дурболаев. Но я могу быть твоим другом, защитником, опорой и поддержкой. И просто ещё одной бабушкой, раз я жена твоего прапрапрадеда. Бабушек может быть несколько, а прабабушек – ещё больше. Будешь моим любимым внуком! – молодая, ослепительно красивая женщина торжественно, но задорно улыбнулась, щёлкнув его в нос кончиком крыла.
… Альтерра, дом Веймара. Два стандартных месяца спустя
Веймар увлечённо заканчивал семейный портрет. С оживающей картины, словно из зазеркалья, ему улыбались счастливые лица родных. Здоровые, явно помолодевшие Инара и Эдгар. Радостная Иола с малышом на руках – позавчера прапраправнучка родила крепкого, одарённого сынишку. Жизнерадостный Рэй, больше не изувеченный, не измученный пытками, не затравленный, со спокойной уверенностью и осязаемой силой духа во взгляде. Сам глава рода с крылатой супругой, влюблённые как подростки и бессовестно счастливые, держа своих крошечных двойняшек.
Он бы и старших альвиронцев изобразил, для полного комплекта дедушек-бабушек на картине, но такое смешение настолько разных, мощных и чуждых энергий не укладывалось в одном артефакте. Веймар и не рисковал. Как на такие эксперименты посмотрят иерархи гиперкуба и сама Альтерра, выяснять на практике не хотелось. А тем более – запороть артефакт или кому-то навредить. Он уже видел и чувствовал, как полотно влияет на реальность. Сколько оно отняло сил, было страшно помыслить.
Веймар нетвёрдо отступил от картины и переместился в месторождение. Надо восстановить потенциал, пока энергопотери не отразились на жене и детях. Всё-таки Силу маленькие крылатики тянут больше с отца. Веймару было, в принципе, плевать, трехмерны или четырехмерны эти крохи. Он любил своих детей не за это. А просто за то, что они есть. Продолжение Летты и его самого, воплощение любви и взаимосвязи между ними, удивительный сплав разных миров, тонкие паутинки счастья, протянутые в будущее. Но потенциала двоим четырёхмерным деткам требуется много, и аппетиты растут. Раненую мать они бы насмерть истощили, а он ничего, держится.
Последнее время Летта вообще не могла есть, организм не принимал ничего, кроме Силы. Разнополярной, огненной и ледяной сразу. Такого извращения Веймар не представлял. Лучше бы она просила соленья с вареньем, горячий снег, сладкий суп или копчёную рыбу в шоколаде, такое хотя бы материализовать можно. Где он возьмёт силу Огня? Веймар уже подумывал звать Рамона. Но Летта смогла разделяться на две проекции и находиться в двух месторождениях одновременно: частично – на источнике мужа, частично – Хаттори или Ассари. На большее число проекций Летте ещё не хватало сил.
Элисса и Элайна совершенно не возражали, что к ним на огонёк прилетает беременный феникс. Эйратион, сам отец двойняшек, тем более не возражал. Какой бы зуб Правитель ни держал на Веймара, к жене и детям это не относилось. Эйр, как и Лана с Лиссой, больше умилялся пухлому, неуклюжему, неровно пульсирующему огненному шарику, дремлющему в потоках энергии среди кристаллов, распустив жгутики-протуберанцы. Напитавшись, Летта могла сесть на ладонь или плечо, чтобы отдохнуть, прежде чем исчезнуть. Альтерцы эту неповоротливую шаровую молнию уже и за аномалию не считали. А Веймар постепенно перестал опасаться, что её ударят атэхом, швырнут об стену или собьют. Настолько круглых идиотов среди альтерцев не было, а если бы и были – оберег и его Печать исправно работали.
Веймар, усталый, но довольный, развалился в пещере среди кристаллов, прямо на полу, и методично принялся латать просевшую энергетику. Он бы лучше пошёл к семье и жене под крылышко, но надо. Силовые нити послушно и монотонно вплетались в ауру, он даже задремал. Пока по прикрытым глазам не ударил противоестественно яркий, резкий, какой-то малиновый свет.
Пространство пещеры расчерчивали вертикальные малиновые линии, то гаснущие, то вспыхивающие все ярче. Часть линий медленно сливалась в шестиугольники, образуя вытянутые многогранные сетчатые соты… ряды сот: второй ряд, третий, четвертый... В сетях тревожно пульсировало нечто огненное, бесформенное, вроде жидкого облачка плазмы, гоняя по поверхности рябь всех оттенков пламени.
“Летта! Что ты делаешь?” – если бы у Веймара радужки и зрачки могли двоиться, сам не удержал бы.
“Рожаю, – иронично блеснула плазма, на мгновение сгустившись в плотную гуманоидную оболочку и судорожно выплеснув шлейф пламени. – Ой, мама… Уходи, обожгу же!”
Веймар растерянно вспомнил, что она это не контролирует. Убить не убьёт, даже если и оставит парочку ожогов. Но что он может сделать, как помочь?
“Cкоро тут будет отец, он уже строит портал”, – попыталась успокоить мужа Летта.
“Никуда я не уйду. И не оставлю тебя рожать одну в пещере, хоть обожгись”, – проворчал Веймар. Ну где там её отец…
Ряды сот множились, заполняя собой все больше пространства. Плазменные облачка внутри них бились все яростнее, выбрасывая языки пламени в непредсказуемом направлении. Веймар чувствовал их жар даже сквозь ледяную защитную броню, которой инстинктивно укрылся. Но ни одна вспышка не обожгла всерьёз. Больнее было видеть и чувствовать, как мучается Летта, как ее гуманоидная оболочка то и дело распадается на алые соты и рваные сгустки плазмы. Все мысли, чувства, стремления слились в единый порыв воли Творца – помочь любимой в тяжелейшем труде рождения новой жизни, забрать её боль, разделить с ней любые испытания, и рождение их общих детей тоже. Всю пещеру заполнила серебристо-звёздная пелена, бережно окутавшая содрогающееся многомерное существо.
От этой силы содрогнулась и поплыла сама реальность, а боль растаяла безобидными облачками пара. Сознание Летты удивлённо блеснуло, а один из шестиугольников увеличился втрое, засветился особенно ярко, растянулся куда-то вглубь пространства и провалился внутрь себя, словно вывернулся наизнанку, выталкивая в мир сразу два крошечных существа. Вполне материальных, гуманоидных, ещё связанных с мамой тоненькими пуповинками золотистой плазмы. На его глазах рождалось чудо. Маленькие жизни. Веймар поверить не мог, что держит на своих руках и энергии сразу двоих детей. Сына и дочь. По щекам безмолвно текли слёзы, которых он не замечал.
Соты беззвучно лопнули, обрывая нити, а из бесформенных сгустков пламени материализовалась малость офигевшая, но вполне трёхмерная Летта. В обычном гуманоидном облике, лишь в огромных глазах то двоились, то сливались расширенные зрачки, а за спиной конвульсивно подёргивались взъерошенные крылья. Удержать тело в воздухе они бы не смогли, и его удерживала та самая снежно-звёздная облачная плазма.
Веймар ещё немного подержал малышей. Просто продлить и впечатать в память этот волшебный, бесценный миг, всем существом ощущая их драгоценное тепло, беззащитные хрупкие тельца и биение крошечных сердечек. А сознания и вовсе напоминали точки. Огненные снежинки, искорки льда. Они даже не кричали, а скорее, испуганно пищали, как настоящие птенцы, морщились на сияющие друзы альгиума и беспомощно жмурили глазёнки с двумя расфокусированными зрачками. Аметистовые – у доченьки, янтарные – у сынишки.
Новоиспечённый отец бережно приложил малюток к материнской груди. Летта инстинктивно спрятала их под крылья, и детки перестали пищать.
– Я понятия не имею, как ты это сделал. Не иначе, через пятое измерение их вынул, что я почти ничего не ощутила и совсем ничего не поняла, – прошептала она, рассеянно погрузившись в себя. – Будто и рожал больше ты, чем я.
«Вместе зачали, вместе и родили, – лицо Веймара, уставшее, осунувшееся, откровенно светилось от счастья, а с губ не сходила улыбка. – Надо же, в самом деле, без крыльев родились. Думала, как их назовём?»
«Что тут думать, сам знаешь. Ильмирана и Адриан. А крылышки пока в зачатке, успеешь налюбоваться. Ещё замучишься их ловить», – коварно пообещала Летта.
Рамон, зависший под сводами пещеры незаметным угольком, согласно блеснул два раза, сжался в точку и исчез. Он контролировал ситуацию и страховал дочку, как экзоцелитель, но куда ему до Создателей. И зачем, если Веймар справился сам, даже быстрей и лучше. Важнее успокоить жену, пока Химера не явилась за ним боевым перехватчиком и не устроила локальный армагеддец. Сурового безопасника в этом случае обезоружат только внучата. И чем больше, тем лучше.
… Альтерра – Альвирон. Спустя полгода по стандартному времени Альтерры
Живой корабль Веймара, везущий на борту разношёрстное семейство, настороженно вошёл в пространство гиперкуба. Впервые альтерский корабль пересекал границу четырёхмерного сегмента и закономерно опасался неизвестности. Но пилот был спокоен, уверен в себе и абсолютно доверял штурману, а уровень штурмана корабль успел оценить и сам. После трассы Сильвана-Альтерра, Летте корабль подчинялся безоговорочно.
Альвиронка, вернув и даже приумножив свой дар, была в восторге от ментального контакта с таким разумом и слияния с сознанием живого корабля.
В золотисто-янтарных глазах блеснула и растаяла снежно-звёздная спираль силы Сотворения.
***
Рэйену было спокойно, тепло и уютно, будто мама снова рядом, а всё плохое и страшное – всего лишь кошмарный сон. Казалось, что он качается на волнах тёплого моря, а может, в колыбельке. Тело вовсе не ощущалось. Наконец-то у него ничего не болело. Он уже забыл, как это – когда ничего не болит. Наверно, это сон. Сознание Рэя медленно прояснялось, но просыпаться не хотелось. Нечасто бывают такие хорошие сны. Может, он вообще умер, потому и не больно. Но после пережитого в лабораториях, смерть казалась совсем не страшной. Может, он даже встретится с мамой и папой. Только вот бабушка расстроится, опять станет плакать. Рэй вздрогнул и мгновенно проснулся.
Под щекой оказалась совсем не подушка, а нечто тёплое, шуршащее, бархатистое и мягкое, как пух. Больше всего это напоминало одеяло из угольков, с переливами осязаемого пламени. Только не обжигающего, а согревающего. Такое же «одеяло» укрывало его и окутывало, как кокон. Рэй с любопытством потрогал краешек кокона. Да это пёрышки!
Мальчик поднял голову, встретил сонный взгляд золотисто-огненных глаз и снова по привычке втянул голову в плечи. Но страха больше не было. В этих глазах светилась невероятная нежность, забота, тепло, уютный ласковый свет. Рэй не мог бы это передать словами, но ощущал каждой клеточкой.
“Как ты, малыш?”– огненноглазая так же тепло, открыто улыбнулась, погладив его по голове.
– Хорошо, – растерянно ответил маленький одарённый по-сильвански. – Что-то случилось, я что-то натворил?
“Тебе ночью было плохо, я почувствовала. И пришла помочь. До ранения я была хорошим целителем, а мои крылья сами по себе лечат и защищают. Только я сама ещё болею, вот и вырубилась, как пьяный дед”
Рэйен живо представил сонного, осоловелого деда Эда, уснувшего в кресле-качалке после бабушкиной настойки. Желтоглазая инопланетянка никак не могла соперничать с настоящим дедом, но картинка вышла забавная. Впервые на лице Рэя появилось робкое подобие улыбки. Он почти привык, что инопланетяне разговаривают мыслями и их голоса звучат прямо в голове, но теперь это стало совсем иначе. Как-то естественно, легко и ни капли не страшно.
– Спасибо, наверно, – Рэй не знал, как и о чём разговаривать с пугающей женой предка-инопланетянина, которая на деле оказалась не такой пугающей, как он думал. Ну крылья, и что с того. Не страшней лаборатории. Даже красиво. Только мешают, наверное. И куда она их прячет? Как майку и свитер носит? А спину как мыть? Если есть крылья – значит, она летает? И тот альтерец тоже? Крылья вызвали у ребёнка не ужас, а живой интерес. За растущим здоровым любопытством мальчишки совсем не осталось страха.
“Ой сколько вопросов, – крылатая инопланетянка медленно свернула крылья и втянула их внутрь спины, наглядно ответив на несколько. – Вообще летаю, но пока нет сил. Вот родятся наши детки, полностью восстановлюсь, обязательно покажу. Даже прокачу с ветерком. А предок твой не летает. Точнее, летает, но не совсем так, как я, крыльев у него нет. Только антигравитация. Но если захочет, думаю, создаст. Кто вас, Творцов, знает? А пока пойдём завтракать. Муж заждался, а бабушка что-то вкусненькое испекла. Только… не рассказывай ей пока про крылья, хорошо? Ты храбрый, а она старенькая, испугаться может. И дедушке с сестрой не надо. Пусть это будет наш секрет?”
Глаза Рэя даже засветились. Какой же мальчишка не любит секреты, тайны и вкусности.
Секрет он сохранил, никому не рассказал про крылья. Но на Летту теперь смотрел без ужаса или оцепенения, перестал её избегать и считать чем-то опасным. Даже настолько осмелел, что сам иногда просил показать крылья, когда этого никто не видел. Веймар не в счёт, для него в этом не было ничего тайного или страшного.
Рэй не раз видел, как её крылья обнимают мужа, а предок их нежно гладит и перебирает пёрышки. Лицо у него при этом было такое довольное, будто инопланетянину отвалили огромный, вкуснющий ягодный пирог и целый ящик сладостей впридачу. Бояться таких альтерцев было невозможно, и совсем скоро мальчик перестал их бояться.
Летта рассказала ему, что она сама не с Альтерры, а из очень далёкого мира. Вообще из другой вселенной. И Веймар тоже поначалу её боялся, а потом ничего, привык. Они втроём, а иногда всей семьёй гуляли по парку, ходили на снежные горки и настоящий каток. Конечно, Летта не каталась, но с удовольствием смаковала горячий кайфхэ или травяной отвар, наблюдая, как скользят по льду Веймар и Рэй. Как оба мальчишки, двенадцатилетний и которому без малого пятьсот, играют в снежки, создают снежные крепости, забавные ледяные фигурки и снежные вихри. Фигурки у ребёнка выходили корявые и смешные, вихри совсем слабенькие. Зато маленький Творец постепенно привыкал к своей стихии, учился чувствовать дар и контролировать его, а не отвергать и бояться. Потом обоих приходилось просушивать горячей плазмой, как мокрых шкодливых котят рахши. На это горячей плазмы у неё хватало.
Один раз Летта забылась и размазалась по пространству золотисто-опаловым всполохом. Рэйен вздрогнул от неожиданности, глядя на неё огромными круглыми глазами.
– Это же была ты, на Сильване. Ты похитила меня из той лаборатории… Не дед Веймар, там была ты.
– Да, это была я, – не стала лукавить Летта. Последнее дело – обманывать ребёнка, разрушая едва затеплившееся хрупкое доверие. – Меня там… ранили, а он бы погиб. Всех вас с Сильваны забирала я, а до Альтерры вёз уже он.
Рэй молчал, вспоминая жуткие опаловые вспышки, захват огненного спрута и чёрный провал. Летта не ожидала, что он сам возьмёт её за руку, будто пытаясь успокоить и поддержать. Ребёнок. Её. Бесформенного огненного монстра из другой вселенной. А потом просто обнимет, как мог обнять только маму или бабушку.
– Ты не мама. Но спасибо, за всё.
Летта мягко обняла его крыльями, жестом безмолвного понимания и поддержки.
– Я не твоя мать и никогда ей не стану. Маму никто и никогда не заменит. Сестра у тебя тоже есть, а у меня и так двое братьев-дурболаев. Но я могу быть твоим другом, защитником, опорой и поддержкой. И просто ещё одной бабушкой, раз я жена твоего прапрапрадеда. Бабушек может быть несколько, а прабабушек – ещё больше. Будешь моим любимым внуком! – молодая, ослепительно красивая женщина торжественно, но задорно улыбнулась, щёлкнув его в нос кончиком крыла.
ЭПИЛОГ
… Альтерра, дом Веймара. Два стандартных месяца спустя
Веймар увлечённо заканчивал семейный портрет. С оживающей картины, словно из зазеркалья, ему улыбались счастливые лица родных. Здоровые, явно помолодевшие Инара и Эдгар. Радостная Иола с малышом на руках – позавчера прапраправнучка родила крепкого, одарённого сынишку. Жизнерадостный Рэй, больше не изувеченный, не измученный пытками, не затравленный, со спокойной уверенностью и осязаемой силой духа во взгляде. Сам глава рода с крылатой супругой, влюблённые как подростки и бессовестно счастливые, держа своих крошечных двойняшек.
Он бы и старших альвиронцев изобразил, для полного комплекта дедушек-бабушек на картине, но такое смешение настолько разных, мощных и чуждых энергий не укладывалось в одном артефакте. Веймар и не рисковал. Как на такие эксперименты посмотрят иерархи гиперкуба и сама Альтерра, выяснять на практике не хотелось. А тем более – запороть артефакт или кому-то навредить. Он уже видел и чувствовал, как полотно влияет на реальность. Сколько оно отняло сил, было страшно помыслить.
Веймар нетвёрдо отступил от картины и переместился в месторождение. Надо восстановить потенциал, пока энергопотери не отразились на жене и детях. Всё-таки Силу маленькие крылатики тянут больше с отца. Веймару было, в принципе, плевать, трехмерны или четырехмерны эти крохи. Он любил своих детей не за это. А просто за то, что они есть. Продолжение Летты и его самого, воплощение любви и взаимосвязи между ними, удивительный сплав разных миров, тонкие паутинки счастья, протянутые в будущее. Но потенциала двоим четырёхмерным деткам требуется много, и аппетиты растут. Раненую мать они бы насмерть истощили, а он ничего, держится.
Последнее время Летта вообще не могла есть, организм не принимал ничего, кроме Силы. Разнополярной, огненной и ледяной сразу. Такого извращения Веймар не представлял. Лучше бы она просила соленья с вареньем, горячий снег, сладкий суп или копчёную рыбу в шоколаде, такое хотя бы материализовать можно. Где он возьмёт силу Огня? Веймар уже подумывал звать Рамона. Но Летта смогла разделяться на две проекции и находиться в двух месторождениях одновременно: частично – на источнике мужа, частично – Хаттори или Ассари. На большее число проекций Летте ещё не хватало сил.
Элисса и Элайна совершенно не возражали, что к ним на огонёк прилетает беременный феникс. Эйратион, сам отец двойняшек, тем более не возражал. Какой бы зуб Правитель ни держал на Веймара, к жене и детям это не относилось. Эйр, как и Лана с Лиссой, больше умилялся пухлому, неуклюжему, неровно пульсирующему огненному шарику, дремлющему в потоках энергии среди кристаллов, распустив жгутики-протуберанцы. Напитавшись, Летта могла сесть на ладонь или плечо, чтобы отдохнуть, прежде чем исчезнуть. Альтерцы эту неповоротливую шаровую молнию уже и за аномалию не считали. А Веймар постепенно перестал опасаться, что её ударят атэхом, швырнут об стену или собьют. Настолько круглых идиотов среди альтерцев не было, а если бы и были – оберег и его Печать исправно работали.
Веймар, усталый, но довольный, развалился в пещере среди кристаллов, прямо на полу, и методично принялся латать просевшую энергетику. Он бы лучше пошёл к семье и жене под крылышко, но надо. Силовые нити послушно и монотонно вплетались в ауру, он даже задремал. Пока по прикрытым глазам не ударил противоестественно яркий, резкий, какой-то малиновый свет.
Пространство пещеры расчерчивали вертикальные малиновые линии, то гаснущие, то вспыхивающие все ярче. Часть линий медленно сливалась в шестиугольники, образуя вытянутые многогранные сетчатые соты… ряды сот: второй ряд, третий, четвертый... В сетях тревожно пульсировало нечто огненное, бесформенное, вроде жидкого облачка плазмы, гоняя по поверхности рябь всех оттенков пламени.
“Летта! Что ты делаешь?” – если бы у Веймара радужки и зрачки могли двоиться, сам не удержал бы.
“Рожаю, – иронично блеснула плазма, на мгновение сгустившись в плотную гуманоидную оболочку и судорожно выплеснув шлейф пламени. – Ой, мама… Уходи, обожгу же!”
Веймар растерянно вспомнил, что она это не контролирует. Убить не убьёт, даже если и оставит парочку ожогов. Но что он может сделать, как помочь?
“Cкоро тут будет отец, он уже строит портал”, – попыталась успокоить мужа Летта.
“Никуда я не уйду. И не оставлю тебя рожать одну в пещере, хоть обожгись”, – проворчал Веймар. Ну где там её отец…
Ряды сот множились, заполняя собой все больше пространства. Плазменные облачка внутри них бились все яростнее, выбрасывая языки пламени в непредсказуемом направлении. Веймар чувствовал их жар даже сквозь ледяную защитную броню, которой инстинктивно укрылся. Но ни одна вспышка не обожгла всерьёз. Больнее было видеть и чувствовать, как мучается Летта, как ее гуманоидная оболочка то и дело распадается на алые соты и рваные сгустки плазмы. Все мысли, чувства, стремления слились в единый порыв воли Творца – помочь любимой в тяжелейшем труде рождения новой жизни, забрать её боль, разделить с ней любые испытания, и рождение их общих детей тоже. Всю пещеру заполнила серебристо-звёздная пелена, бережно окутавшая содрогающееся многомерное существо.
От этой силы содрогнулась и поплыла сама реальность, а боль растаяла безобидными облачками пара. Сознание Летты удивлённо блеснуло, а один из шестиугольников увеличился втрое, засветился особенно ярко, растянулся куда-то вглубь пространства и провалился внутрь себя, словно вывернулся наизнанку, выталкивая в мир сразу два крошечных существа. Вполне материальных, гуманоидных, ещё связанных с мамой тоненькими пуповинками золотистой плазмы. На его глазах рождалось чудо. Маленькие жизни. Веймар поверить не мог, что держит на своих руках и энергии сразу двоих детей. Сына и дочь. По щекам безмолвно текли слёзы, которых он не замечал.
Соты беззвучно лопнули, обрывая нити, а из бесформенных сгустков пламени материализовалась малость офигевшая, но вполне трёхмерная Летта. В обычном гуманоидном облике, лишь в огромных глазах то двоились, то сливались расширенные зрачки, а за спиной конвульсивно подёргивались взъерошенные крылья. Удержать тело в воздухе они бы не смогли, и его удерживала та самая снежно-звёздная облачная плазма.
Веймар ещё немного подержал малышей. Просто продлить и впечатать в память этот волшебный, бесценный миг, всем существом ощущая их драгоценное тепло, беззащитные хрупкие тельца и биение крошечных сердечек. А сознания и вовсе напоминали точки. Огненные снежинки, искорки льда. Они даже не кричали, а скорее, испуганно пищали, как настоящие птенцы, морщились на сияющие друзы альгиума и беспомощно жмурили глазёнки с двумя расфокусированными зрачками. Аметистовые – у доченьки, янтарные – у сынишки.
Новоиспечённый отец бережно приложил малюток к материнской груди. Летта инстинктивно спрятала их под крылья, и детки перестали пищать.
– Я понятия не имею, как ты это сделал. Не иначе, через пятое измерение их вынул, что я почти ничего не ощутила и совсем ничего не поняла, – прошептала она, рассеянно погрузившись в себя. – Будто и рожал больше ты, чем я.
«Вместе зачали, вместе и родили, – лицо Веймара, уставшее, осунувшееся, откровенно светилось от счастья, а с губ не сходила улыбка. – Надо же, в самом деле, без крыльев родились. Думала, как их назовём?»
«Что тут думать, сам знаешь. Ильмирана и Адриан. А крылышки пока в зачатке, успеешь налюбоваться. Ещё замучишься их ловить», – коварно пообещала Летта.
Рамон, зависший под сводами пещеры незаметным угольком, согласно блеснул два раза, сжался в точку и исчез. Он контролировал ситуацию и страховал дочку, как экзоцелитель, но куда ему до Создателей. И зачем, если Веймар справился сам, даже быстрей и лучше. Важнее успокоить жену, пока Химера не явилась за ним боевым перехватчиком и не устроила локальный армагеддец. Сурового безопасника в этом случае обезоружат только внучата. И чем больше, тем лучше.
… Альтерра – Альвирон. Спустя полгода по стандартному времени Альтерры
Живой корабль Веймара, везущий на борту разношёрстное семейство, настороженно вошёл в пространство гиперкуба. Впервые альтерский корабль пересекал границу четырёхмерного сегмента и закономерно опасался неизвестности. Но пилот был спокоен, уверен в себе и абсолютно доверял штурману, а уровень штурмана корабль успел оценить и сам. После трассы Сильвана-Альтерра, Летте корабль подчинялся безоговорочно.
Альвиронка, вернув и даже приумножив свой дар, была в восторге от ментального контакта с таким разумом и слияния с сознанием живого корабля.
