Ован Меллиге стал для меня новой войной, выжить в которой я смогу, лишь сдавшись.
Холодное утро. Рассвет скрывала пелена пасмурного неба, от вида которого мне захотелось натянуть до ушей одеяло и никуда не вставать. Голова гудела от тупой пульсирующей боли, серость моей комнаты была сравнима лишь с состоянием души, таким же безликим и мрачным. Но я заставила себя подняться и сквозь слипающиеся веки посмотреть на часы, отметив половину шестого утра. Слишком рано, впервые я думала об этом времени в подобном контексте. Мне не хотелось никуда идти, видеть кого-то, лишь наслаждаться тишиной и безмятежностью.
Возможно, именно поэтому я переборола дрожь, вынырнув из нагретой пастели. Натянув шерстяную рубашку, отдав предпочтение великоватым штанам цвета хаки, я с презрением и легким страхом оглянулась на платье, в которое вчера одевалась. Оно напоминало о боли, грозном взгляде Ована, его пальцах, стягивающих мои волосы.
Передернув плечами, я захватила шаль и прокралась по безлюдному коридору через гостиную к задней двери, ведущей во двор. Ручка без сопротивления повернулась, и в следующий миг мне в лицо ударил липкий ледяной воздух. Запах свежей травы и влаги взбодрил меня лучше любого крепкого чая.
Я сделала пару шагов вперед, остановившись на каменной лестнице. Закутавшись в шаль, осмотрелась вокруг, терпя осенний холодок – ведь вчера закончилось лето, как по погодному календарю, так и в моей жизни. Но от вида белой дымки, ползущей по полям мохнатой гусеницей, огибающей стройные ряды сосен, я не пришла в уныние. Куда больше дискомфорта доставляли охранники, воспринявшие мое появление молчаливым негодованием. Я не обратила на них внимание.
Тем не менее я была пленницей этого дома. Вчерашний инцидент напомнил об этом как нельзя лучше; пальцы внезапно свело от боли. После того, как я упомянула Кукловода, Ован не трогал меня, велел убираться, и, словно ничего не случилось, вернулся за рабочее место. Мне оставалось, как скулящей дворняге, поджав хвост, на цыпочках уйти прочь.
Теперь я понятия не имела, что ожидать, а точнее – чего от меня ожидал мужчина. Если я знала о Кукловоде, то обладала и другой информацией. Хотелось бы мне все рассказать, знай я, что это спасет от смерти или гарантирует мою безопасность. Трусы и слабаки, подобные мне, только так и способны выжить. Однако верить на слово человеку, едва не искалечившему меня вчера, я не собиралась. Ован отчетливо дал понять, что его не интересует мое благополучие, так что, несмотря на бедственность положения, во мне пробудился бунтарский дух. Не за сепаратистов, и уж точно не за Бернара я буду держать язык за зубами. А за детей, что остались совершенно одни посреди пустого леса. За страну, падшую под гнетом Райстаха.
На противоположном краю поляны, у кромки леса, мое внимание привлекло движение. Кто-то выбежал из-за деревьев, двигаясь вдоль тропы по направлению к дому. Мне не составило труда узнать сестру Ована, Сетру.
Небрежно убранные на затылки волосы растрепались, мелкие пряди липли ко лбу и шее, скрытой высоким воротом водолазки. Прилегающая ткань обтекала тело, словно вторая кожа, демонстрируя атлетически слаженную фигуру, отчего я невольно залюбовалась женщиной. В черной униформе она не казалась такой стройной и сильной.
– Что ты тут делаешь? – Без упрека, скорее, из любопытства спросила брюнетка, переводя дыхание.
– Проснулась рано. – Сказала я правду. – Решила подышать свежим воздухом.
Она внимательно осмотрела меня с ног до головы, будто пытаясь понять, вру я или нет, а затем остановила взгляд на моем лице. Я распознала недовольство, однако заметила, что Сетра не смотрит мне в глаза, а чуть ниже. Поиграв жиловками, я почувствовала слабый укол в районе скулы, в месте, которым меня придавил к столу Ован. Забыв утром посмотреться в зеркало, вероятно, я упустила из вида синяк.
Пауза затянулась, мне хотелось избавиться от неловкости, но внимание переключилось на поляну, как по ней разбежались черные точки. Без единого звука, ничем не выдавая себя, они выскочили из леса, сбивая с травы утреннюю росу. Рука невольно дрогнула, сжав холодный камень парапета; мышцы шеи втянуло внутрь, в то время как испуганный взгляд наблюдал за пятью доберманами, рыскающими по округе.
– Боишься собак?
Оставив вопрос Сетры без ответа, я не могла оторвать взгляд от животных, боясь, что если отвлекусь, они нападут на меня. Ненавижу собак, их клыки, громкий лай, пронзительный взгляд, острый нюх, улавливающий малейшие колебания страха. А от меня, наверное, за версту несло ужасом.
– Не переживай, они не нападут на тебя по своей воле, – обернувшись к любимцам, с гордостью заявила женщина, чем только сильнее обеспокоила меня. Значит, атаковать по чужому приказу они могли.
Сложив пальцы кольцом, Сетра поднесла их к рукам и свистнула, обращая собак в слух. Мне казалось, я вот-вот упаду без чувств, когда стая понеслась к нам, сломя голову. Я напряглась всем телом, в панике наблюдая, с каким восторгом и улыбкой Сетра встречает собак, трепля их за ушами, гладя по холке. Наличие намордников немного успокоило нервы, – вот почему собаки не лаяли.
– Хочешь погладить? – Женина открыто издевалась, о чем свидетельствовала ехидная улыбка, и мне только оставалось наградить ее отрешенным взглядом. Будто она предлагала мне сунуть руку в таз с пираньями. – Как ты вообще живешь на этом свете, если всего боишься?
– Я не всего боюсь…
– Но собак боишься. А это меньшее, чего тебе следует опасаться. – Придержав одного пса за ошейник, Сетра дала команду, и собаки разбежались. Оставшийся доберман тоже хотел рвануть, но она удержала его на месте. – Спускайся. Он тебя не съест.
– Нет, спасибо.
– Спускайся. Сейчас.
Я словно услышала голос Ована: «Посмотри на меня. Сейчас же». От накатившей паники перехватило дыхание, я не хотела, чтобы меня вновь прижимали к столу, угрожая сломать пальцы. Пусть в словах Сетры и не звучало той же вольности и власти, а, скорее, убедительная просьба, мне захотелось плакать. Но вечно бросаться в слезы при малейшем несчастии я не имела права, иначе просто не выживу. Поэтому, набрав полную грудь воздуха, сделала шаг вперед.
Доберман терпеливо ожидал рядом со своей хозяйкой, вертя головой, желая поскорее присоединиться к другим собакам. Жилистый, грациозный, опасный. Я спустилась по лестнице и приблизилась к Сетре, почувствовав запах мокрой собачьей шерсти. Не понравилось.
– Учись бороться со своими страхами, – советовала женщина, осторожно взяв меня за руку, словно та обратилась в хрупкий горный хрусталь. – Иначе тебе просто не выжить.
Я просто поддалась потоку времени, словно на приеме у дантиста, успокаивая себя, что чем раньше все произойдет, тем быстрее и закончится. И когда Сетра положила мою ладонь на холку псу, я вздрогнула, но не от страха, а потому, что почувствовала живое существо. Жесткую гладкую шерсть, тепло мускулистого тела, быстрое дыхание. Пес с любопытством посмотрел на меня, будто пытаясь понять, кто я такая и зачем нависаю над ним с растерянным видом. В какой-то момент мне почудилось, будто он знал, о чем я думала, какой страх и тоску испытывала. Но чувство исчезло, когда от нас отошла Сетра, и, получив свободу, доберман помчался к своим сородичам.
Страх перед зверем. На короткий миг я позабыла о нем, как о фантоме, растворившемся в воздухе. Жаль, что не со всеми тварями так легко можно договориться.
– Ты завтракала?
– Что? – Вернувшись в реальность, я растерянно посмотрела на Сетру. – Нет.
– Тогда советую позавтракать. И управиться с этим до того, как я выйду из душа. Чтобы ждала меня в моей комнате, гувернантка покажет, где это. Поможешь мне собраться.
Сетра не оставила мне возможность задать вопросы, а побежала дальше, созывая собак, которые резво помчались за ней. За неимением иных вариантов, я вернулась в особняк, решив выполнить просьбу брюнетки.
Тепло дома расслабило мои мышцы, я с удовольствием расправилась с завтраком и отправилась в комнату женщины, позволив гувернантке проводить меня недовольным взглядом. Сетра вернулась довольно быстро, отдав мне распоряжение приготовить униформу, пока она принимала душ. Я с нескрываемым любопытством принялась рассматривать черный мундир, смахивая с него пылинки, дотрагиваясь до блестящих пуговиц. Нашивка – клинок, вонзаемый в солнце – на рукаве выглядела невероятно знакомой, этот символ мелькал на периферии сознания.
Вернувшись из прачечной с готовым для выхода костюмом, я застала Сетру, закутанную в одно полотенце. Влажные концы прядей слиплись, падая на оголенные плечи. Я невольно поежилась, удивляясь, как ей не холодной, и в то же время позавидовала закалке.
– Ты быстро, – отметила женщина, принявшись расчесывать волосы деревянным гребнем.
Я положила одежду на аккуратно заправленную кровать, продолжая поглядывать на нашивку. Мне было неловко спрашивать об этом, к тому же не хотелось стать виновницей гнева еще одного Меллиге.
– Если хочешь что-то спросить, то не тяни. И не раздражай меня.
Видит все как на ладони. Невольно захотелось пробормотать извинения и скрыться с глаз долой, но бегать постоянно невозможно, стоило хоть в чем-то проявить уверенность.
– Эта нашивка. – Указав на мундир, я подняла беспокойный взгляд к женщине. – Она кажется знакомой.
– Еще бы не казалась, – ухмыльнулась брюнетка, надевая белоснежную рубашку. Ее длинные пальцы ловко застегивали крохотные пуговки. – Это герб высшей школы Рояла-Лецца.
Вот оно что! Конечно, как я могла забыть об элитном высшем заведении, куда стремилась попасть вся молодежь, и не только Райстаха, но и близлежащих стран. Именно через двери этого университета лежал путь к правящей элите страны, Черным и Белым Волкам.
– Что, хочешь туда поступить? – Не без издевки полюбопытствовала Сетра, прекрасно понимая, сколь болезненно прозвучал для меня этот вопрос. – Увы, таким, как ты, там не место.
Все верно. Чтобы взойти к верхам власти, необходимо изначально выделяться среди серой толпы, и если не происхождением, которое сулило место в рядах Белых Волков, то хотя бы выдающимися навыками: точеным умом и крепким здоровьем. Я же, щуплая и необразованная девушка, едва могла рассчитывать на поступление в среднестатистический институт.
– Думаю, не это моя главная проблема на данный момент.
– Но когда-то же ты разберешься с этой проблемой, – подметила Сетра. – После того, как ты дашь показания, надобность в тебе отпадет, и мой брат не будет держать тебя здесь вечно. Куда ты пойдешь? В свой разрушенный приют?
– Это вы его разрушили… – Зашипела я, не ожидая столь острой реакции, чем вызвала негодование у собеседницы:
– Ну не я уж точно. – Затянув пояс, нахмурилась брюнетка. – Ты связалась с сепаратистами, и должна была понимать, чем это может закончиться для тебя и тех детишек…
– Они ни в чем не виноваты!
– И об этом ты догадалась только сейчас?! – В ответ повысила голос Сетра, сократив дистанцию между нами, отчего я попятилась, пока не уперлась в стену. Несмотря на то, что я была выше на пол головы, собеседница вызвала у меня страх. – А теперь послушай меня, солнышко. Из своего леса, мира, окутанного романтикой, ты попала в реальность. И здесь выживает сильнейший. Если ты будешь упрямо молчать, мой брат из тебя весь дух выбьет, и это не метафора. Он не самый добрый человек, и уж точно не самый терпеливый. Он предпочитает грубую силу. В отличие от меня.
Заметив, что я замешкалась, позволила любопытству проскользнуть во взгляде, Сетра удовлетворенно улыбнулась и отступила, вернувшись к гардеробу.
– Чего ты хочешь?
– Что? – Растерянно пролепетала я.
– Ты попала в сложную ситуацию, и, по сути, по своей вине. Но ты слишком глупа, чтобы понять свое положение, что сотворила что-то плохое. Ты как мои собаки, – внезапно сообщила женщина, – пока их не выдрессируешь, они всего лишь глупые животные, понимающие метод кнута и пряника. Кнут, – возвела к потолку палец Сетра, вероятно, указывая местоположение Ована, а затем указала на себя, – пряник.
– Что ты хочешь сказать?
– Когда собака делает то, что от нее требуется, выполняет команду, на начальных этапах дрессировщик дает ей лакомство. Поощряет.
– Ты хочешь меня подкупить?
– Скорее, наградить за старания. Но, конечно, тебе решать, каким образом поступить. В любом случае мы получим информацию, только вот дашь ты ее добровольно, или ее из тебя выбьет Ован, решать тебе.
– И… что ты хочешь предложить?
Сетра не спешила с ответом, сосредоточенно рассматривая себя в зеркале, зачесывая волосы в тугой хвост на затылке.
– Вопрос в том, что я могу предложить. – Не отрываясь от работы, отозвалась она. – И, поверь, военный инструктор высшей школы Рояла-Лецца может дать немногое.
– Но ты же из Черных Волков… пусть и под военным ведомством, но…
– Немногое – это не значит «ничего», – как малому дитя пояснила Сетра, сопроводив фразу тихим вздохом. – Я могу направить тебя обучаться в один из университетов Райстаха, по специальности учителя, например. Ты же любишь детей.
Учитель. О подобном я никогда не смела задумываться, но на мгновение поддалась искушению. Это было бы чудесно – окружать себя детьми, обучать их, видеть в их глазах уважение, иметь стабильный заработок. И не бояться за следующий день, не беспокоиться о том, как растянуть еду до следующей поставки, как не замерзнуть зимой в едва отапливаемом помещении.
– Если ты дашь показания, Овану ничего не будет стоить сделать тебе полное объединенное гражданство. Ты сможешь спокойно учиться, работать, проживать на территории нашей страны и пользоваться социальными льготами.
– Словно твой брат это сделает…
– У него не будет выбора! – Воскликнула Сетра, плотно сжав губы и неодобрительно покачав головой. – Такова политика, и нравится ему или нет, он это сделает. Если, конечно, ты не будешь держать рот на замке. В противном случае, когда ему осточертеет твое молчание, он просто выкинет тебя, или сдаст Белым Волкам. Вот они никаких сделок предлагать не будут.
Перспектива не из приятных. Мне не хотелось возвращаться к Серже фанХольтон, даже произносить ее имя. По сути, мне стоило соглашаться, не думать ни о чем, поскольку Сетра предлагала реальный шанс на спасение, и даже на жизнь куда более достойную, нежели ту, которую я вела до этого момента. Учитель в городской школе, а не воспитатель полуразвалившегося детского дома. Но мысль принять щедрое предложение сталкивалась с чувством вины, от которого у меня сводило желудок, кружилась голова. Я предам свою страну, детей, которые души во мне не чаяли, которые верили, что я их защищу.
– В любом случае, у тебя есть пара дней, чтобы принять решение. – Заключила Сетра. – Пойдем, проводишь меня.
Я безликой тенью направилась следом, погруженная в размышления. Как сложен реальный мир, женщина оказалась сто раз права, назвав меня глупой.
Мы незаметно подошли к обеденному залу, где прислуга подносила завтрак. Запах ароматного кофе вскружил мне голову, ведь я лишь единожды пробовала этот напиток, когда Бернар привез нам банку перемолотых зерен в качестве новогоднего подарка. А эти люди могли себе позволить наслаждаться им каждый день. То, что для них обыденность, для меня – роскошь.
– Как продвигаются сражения на восточной границе?
***
Холодное утро. Рассвет скрывала пелена пасмурного неба, от вида которого мне захотелось натянуть до ушей одеяло и никуда не вставать. Голова гудела от тупой пульсирующей боли, серость моей комнаты была сравнима лишь с состоянием души, таким же безликим и мрачным. Но я заставила себя подняться и сквозь слипающиеся веки посмотреть на часы, отметив половину шестого утра. Слишком рано, впервые я думала об этом времени в подобном контексте. Мне не хотелось никуда идти, видеть кого-то, лишь наслаждаться тишиной и безмятежностью.
Возможно, именно поэтому я переборола дрожь, вынырнув из нагретой пастели. Натянув шерстяную рубашку, отдав предпочтение великоватым штанам цвета хаки, я с презрением и легким страхом оглянулась на платье, в которое вчера одевалась. Оно напоминало о боли, грозном взгляде Ована, его пальцах, стягивающих мои волосы.
Передернув плечами, я захватила шаль и прокралась по безлюдному коридору через гостиную к задней двери, ведущей во двор. Ручка без сопротивления повернулась, и в следующий миг мне в лицо ударил липкий ледяной воздух. Запах свежей травы и влаги взбодрил меня лучше любого крепкого чая.
Я сделала пару шагов вперед, остановившись на каменной лестнице. Закутавшись в шаль, осмотрелась вокруг, терпя осенний холодок – ведь вчера закончилось лето, как по погодному календарю, так и в моей жизни. Но от вида белой дымки, ползущей по полям мохнатой гусеницей, огибающей стройные ряды сосен, я не пришла в уныние. Куда больше дискомфорта доставляли охранники, воспринявшие мое появление молчаливым негодованием. Я не обратила на них внимание.
Тем не менее я была пленницей этого дома. Вчерашний инцидент напомнил об этом как нельзя лучше; пальцы внезапно свело от боли. После того, как я упомянула Кукловода, Ован не трогал меня, велел убираться, и, словно ничего не случилось, вернулся за рабочее место. Мне оставалось, как скулящей дворняге, поджав хвост, на цыпочках уйти прочь.
Теперь я понятия не имела, что ожидать, а точнее – чего от меня ожидал мужчина. Если я знала о Кукловоде, то обладала и другой информацией. Хотелось бы мне все рассказать, знай я, что это спасет от смерти или гарантирует мою безопасность. Трусы и слабаки, подобные мне, только так и способны выжить. Однако верить на слово человеку, едва не искалечившему меня вчера, я не собиралась. Ован отчетливо дал понять, что его не интересует мое благополучие, так что, несмотря на бедственность положения, во мне пробудился бунтарский дух. Не за сепаратистов, и уж точно не за Бернара я буду держать язык за зубами. А за детей, что остались совершенно одни посреди пустого леса. За страну, падшую под гнетом Райстаха.
На противоположном краю поляны, у кромки леса, мое внимание привлекло движение. Кто-то выбежал из-за деревьев, двигаясь вдоль тропы по направлению к дому. Мне не составило труда узнать сестру Ована, Сетру.
Небрежно убранные на затылки волосы растрепались, мелкие пряди липли ко лбу и шее, скрытой высоким воротом водолазки. Прилегающая ткань обтекала тело, словно вторая кожа, демонстрируя атлетически слаженную фигуру, отчего я невольно залюбовалась женщиной. В черной униформе она не казалась такой стройной и сильной.
– Что ты тут делаешь? – Без упрека, скорее, из любопытства спросила брюнетка, переводя дыхание.
– Проснулась рано. – Сказала я правду. – Решила подышать свежим воздухом.
Она внимательно осмотрела меня с ног до головы, будто пытаясь понять, вру я или нет, а затем остановила взгляд на моем лице. Я распознала недовольство, однако заметила, что Сетра не смотрит мне в глаза, а чуть ниже. Поиграв жиловками, я почувствовала слабый укол в районе скулы, в месте, которым меня придавил к столу Ован. Забыв утром посмотреться в зеркало, вероятно, я упустила из вида синяк.
Пауза затянулась, мне хотелось избавиться от неловкости, но внимание переключилось на поляну, как по ней разбежались черные точки. Без единого звука, ничем не выдавая себя, они выскочили из леса, сбивая с травы утреннюю росу. Рука невольно дрогнула, сжав холодный камень парапета; мышцы шеи втянуло внутрь, в то время как испуганный взгляд наблюдал за пятью доберманами, рыскающими по округе.
– Боишься собак?
Оставив вопрос Сетры без ответа, я не могла оторвать взгляд от животных, боясь, что если отвлекусь, они нападут на меня. Ненавижу собак, их клыки, громкий лай, пронзительный взгляд, острый нюх, улавливающий малейшие колебания страха. А от меня, наверное, за версту несло ужасом.
– Не переживай, они не нападут на тебя по своей воле, – обернувшись к любимцам, с гордостью заявила женщина, чем только сильнее обеспокоила меня. Значит, атаковать по чужому приказу они могли.
Сложив пальцы кольцом, Сетра поднесла их к рукам и свистнула, обращая собак в слух. Мне казалось, я вот-вот упаду без чувств, когда стая понеслась к нам, сломя голову. Я напряглась всем телом, в панике наблюдая, с каким восторгом и улыбкой Сетра встречает собак, трепля их за ушами, гладя по холке. Наличие намордников немного успокоило нервы, – вот почему собаки не лаяли.
– Хочешь погладить? – Женина открыто издевалась, о чем свидетельствовала ехидная улыбка, и мне только оставалось наградить ее отрешенным взглядом. Будто она предлагала мне сунуть руку в таз с пираньями. – Как ты вообще живешь на этом свете, если всего боишься?
– Я не всего боюсь…
– Но собак боишься. А это меньшее, чего тебе следует опасаться. – Придержав одного пса за ошейник, Сетра дала команду, и собаки разбежались. Оставшийся доберман тоже хотел рвануть, но она удержала его на месте. – Спускайся. Он тебя не съест.
– Нет, спасибо.
– Спускайся. Сейчас.
Я словно услышала голос Ована: «Посмотри на меня. Сейчас же». От накатившей паники перехватило дыхание, я не хотела, чтобы меня вновь прижимали к столу, угрожая сломать пальцы. Пусть в словах Сетры и не звучало той же вольности и власти, а, скорее, убедительная просьба, мне захотелось плакать. Но вечно бросаться в слезы при малейшем несчастии я не имела права, иначе просто не выживу. Поэтому, набрав полную грудь воздуха, сделала шаг вперед.
Доберман терпеливо ожидал рядом со своей хозяйкой, вертя головой, желая поскорее присоединиться к другим собакам. Жилистый, грациозный, опасный. Я спустилась по лестнице и приблизилась к Сетре, почувствовав запах мокрой собачьей шерсти. Не понравилось.
– Учись бороться со своими страхами, – советовала женщина, осторожно взяв меня за руку, словно та обратилась в хрупкий горный хрусталь. – Иначе тебе просто не выжить.
Я просто поддалась потоку времени, словно на приеме у дантиста, успокаивая себя, что чем раньше все произойдет, тем быстрее и закончится. И когда Сетра положила мою ладонь на холку псу, я вздрогнула, но не от страха, а потому, что почувствовала живое существо. Жесткую гладкую шерсть, тепло мускулистого тела, быстрое дыхание. Пес с любопытством посмотрел на меня, будто пытаясь понять, кто я такая и зачем нависаю над ним с растерянным видом. В какой-то момент мне почудилось, будто он знал, о чем я думала, какой страх и тоску испытывала. Но чувство исчезло, когда от нас отошла Сетра, и, получив свободу, доберман помчался к своим сородичам.
Страх перед зверем. На короткий миг я позабыла о нем, как о фантоме, растворившемся в воздухе. Жаль, что не со всеми тварями так легко можно договориться.
– Ты завтракала?
– Что? – Вернувшись в реальность, я растерянно посмотрела на Сетру. – Нет.
– Тогда советую позавтракать. И управиться с этим до того, как я выйду из душа. Чтобы ждала меня в моей комнате, гувернантка покажет, где это. Поможешь мне собраться.
Сетра не оставила мне возможность задать вопросы, а побежала дальше, созывая собак, которые резво помчались за ней. За неимением иных вариантов, я вернулась в особняк, решив выполнить просьбу брюнетки.
Тепло дома расслабило мои мышцы, я с удовольствием расправилась с завтраком и отправилась в комнату женщины, позволив гувернантке проводить меня недовольным взглядом. Сетра вернулась довольно быстро, отдав мне распоряжение приготовить униформу, пока она принимала душ. Я с нескрываемым любопытством принялась рассматривать черный мундир, смахивая с него пылинки, дотрагиваясь до блестящих пуговиц. Нашивка – клинок, вонзаемый в солнце – на рукаве выглядела невероятно знакомой, этот символ мелькал на периферии сознания.
Вернувшись из прачечной с готовым для выхода костюмом, я застала Сетру, закутанную в одно полотенце. Влажные концы прядей слиплись, падая на оголенные плечи. Я невольно поежилась, удивляясь, как ей не холодной, и в то же время позавидовала закалке.
– Ты быстро, – отметила женщина, принявшись расчесывать волосы деревянным гребнем.
Я положила одежду на аккуратно заправленную кровать, продолжая поглядывать на нашивку. Мне было неловко спрашивать об этом, к тому же не хотелось стать виновницей гнева еще одного Меллиге.
– Если хочешь что-то спросить, то не тяни. И не раздражай меня.
Видит все как на ладони. Невольно захотелось пробормотать извинения и скрыться с глаз долой, но бегать постоянно невозможно, стоило хоть в чем-то проявить уверенность.
– Эта нашивка. – Указав на мундир, я подняла беспокойный взгляд к женщине. – Она кажется знакомой.
– Еще бы не казалась, – ухмыльнулась брюнетка, надевая белоснежную рубашку. Ее длинные пальцы ловко застегивали крохотные пуговки. – Это герб высшей школы Рояла-Лецца.
Вот оно что! Конечно, как я могла забыть об элитном высшем заведении, куда стремилась попасть вся молодежь, и не только Райстаха, но и близлежащих стран. Именно через двери этого университета лежал путь к правящей элите страны, Черным и Белым Волкам.
– Что, хочешь туда поступить? – Не без издевки полюбопытствовала Сетра, прекрасно понимая, сколь болезненно прозвучал для меня этот вопрос. – Увы, таким, как ты, там не место.
Все верно. Чтобы взойти к верхам власти, необходимо изначально выделяться среди серой толпы, и если не происхождением, которое сулило место в рядах Белых Волков, то хотя бы выдающимися навыками: точеным умом и крепким здоровьем. Я же, щуплая и необразованная девушка, едва могла рассчитывать на поступление в среднестатистический институт.
– Думаю, не это моя главная проблема на данный момент.
– Но когда-то же ты разберешься с этой проблемой, – подметила Сетра. – После того, как ты дашь показания, надобность в тебе отпадет, и мой брат не будет держать тебя здесь вечно. Куда ты пойдешь? В свой разрушенный приют?
– Это вы его разрушили… – Зашипела я, не ожидая столь острой реакции, чем вызвала негодование у собеседницы:
– Ну не я уж точно. – Затянув пояс, нахмурилась брюнетка. – Ты связалась с сепаратистами, и должна была понимать, чем это может закончиться для тебя и тех детишек…
– Они ни в чем не виноваты!
– И об этом ты догадалась только сейчас?! – В ответ повысила голос Сетра, сократив дистанцию между нами, отчего я попятилась, пока не уперлась в стену. Несмотря на то, что я была выше на пол головы, собеседница вызвала у меня страх. – А теперь послушай меня, солнышко. Из своего леса, мира, окутанного романтикой, ты попала в реальность. И здесь выживает сильнейший. Если ты будешь упрямо молчать, мой брат из тебя весь дух выбьет, и это не метафора. Он не самый добрый человек, и уж точно не самый терпеливый. Он предпочитает грубую силу. В отличие от меня.
Заметив, что я замешкалась, позволила любопытству проскользнуть во взгляде, Сетра удовлетворенно улыбнулась и отступила, вернувшись к гардеробу.
– Чего ты хочешь?
– Что? – Растерянно пролепетала я.
– Ты попала в сложную ситуацию, и, по сути, по своей вине. Но ты слишком глупа, чтобы понять свое положение, что сотворила что-то плохое. Ты как мои собаки, – внезапно сообщила женщина, – пока их не выдрессируешь, они всего лишь глупые животные, понимающие метод кнута и пряника. Кнут, – возвела к потолку палец Сетра, вероятно, указывая местоположение Ована, а затем указала на себя, – пряник.
– Что ты хочешь сказать?
– Когда собака делает то, что от нее требуется, выполняет команду, на начальных этапах дрессировщик дает ей лакомство. Поощряет.
– Ты хочешь меня подкупить?
– Скорее, наградить за старания. Но, конечно, тебе решать, каким образом поступить. В любом случае мы получим информацию, только вот дашь ты ее добровольно, или ее из тебя выбьет Ован, решать тебе.
– И… что ты хочешь предложить?
Сетра не спешила с ответом, сосредоточенно рассматривая себя в зеркале, зачесывая волосы в тугой хвост на затылке.
– Вопрос в том, что я могу предложить. – Не отрываясь от работы, отозвалась она. – И, поверь, военный инструктор высшей школы Рояла-Лецца может дать немногое.
– Но ты же из Черных Волков… пусть и под военным ведомством, но…
– Немногое – это не значит «ничего», – как малому дитя пояснила Сетра, сопроводив фразу тихим вздохом. – Я могу направить тебя обучаться в один из университетов Райстаха, по специальности учителя, например. Ты же любишь детей.
Учитель. О подобном я никогда не смела задумываться, но на мгновение поддалась искушению. Это было бы чудесно – окружать себя детьми, обучать их, видеть в их глазах уважение, иметь стабильный заработок. И не бояться за следующий день, не беспокоиться о том, как растянуть еду до следующей поставки, как не замерзнуть зимой в едва отапливаемом помещении.
– Если ты дашь показания, Овану ничего не будет стоить сделать тебе полное объединенное гражданство. Ты сможешь спокойно учиться, работать, проживать на территории нашей страны и пользоваться социальными льготами.
– Словно твой брат это сделает…
– У него не будет выбора! – Воскликнула Сетра, плотно сжав губы и неодобрительно покачав головой. – Такова политика, и нравится ему или нет, он это сделает. Если, конечно, ты не будешь держать рот на замке. В противном случае, когда ему осточертеет твое молчание, он просто выкинет тебя, или сдаст Белым Волкам. Вот они никаких сделок предлагать не будут.
Перспектива не из приятных. Мне не хотелось возвращаться к Серже фанХольтон, даже произносить ее имя. По сути, мне стоило соглашаться, не думать ни о чем, поскольку Сетра предлагала реальный шанс на спасение, и даже на жизнь куда более достойную, нежели ту, которую я вела до этого момента. Учитель в городской школе, а не воспитатель полуразвалившегося детского дома. Но мысль принять щедрое предложение сталкивалась с чувством вины, от которого у меня сводило желудок, кружилась голова. Я предам свою страну, детей, которые души во мне не чаяли, которые верили, что я их защищу.
– В любом случае, у тебя есть пара дней, чтобы принять решение. – Заключила Сетра. – Пойдем, проводишь меня.
Я безликой тенью направилась следом, погруженная в размышления. Как сложен реальный мир, женщина оказалась сто раз права, назвав меня глупой.
Мы незаметно подошли к обеденному залу, где прислуга подносила завтрак. Запах ароматного кофе вскружил мне голову, ведь я лишь единожды пробовала этот напиток, когда Бернар привез нам банку перемолотых зерен в качестве новогоднего подарка. А эти люди могли себе позволить наслаждаться им каждый день. То, что для них обыденность, для меня – роскошь.
– Как продвигаются сражения на восточной границе?
