— О! Прости, Нимбус! Я совсем не хотел обидеть тебя, я лишь хотел поддержать будущего короля в эту важную для него минуту, — Корей был удивлен реакцией Нимбуса, но никак не хотел поверить в то, что прочел в глазах этого странного мальчика. К его радости, Нимбус подошел к нему и взял за руку.
— Прости меня, Корей! Ты прав, я взволнован, но обещаю, что все увидят перед собой настоящего короля, сильного, смелого и отважного. Они будут счастливы, что у них снова есть король, — Нимбус говорил ровно, и Корей заметил, что ему удалось справиться с переполняющими его маленькое сердце эмоциями. «Скорее всего, несколько мгновений назад я увидел в его глазах не ненависть», — подумал Корей и улыбнулся.
— Ну что же, я только рад, Нимбус! Пойдем уже, все ждут нашего короля! — он поправил плащ на плече Нимбуса, и они скрылись за массивными дверями.
* * *
Солнце стояло в зените, и от его лучей белоснежные камни долины Вельдогенериуса приобретали особенную белизну, режущую глаз. Нагретые Солнцем камни излучали тепло, делая воздух невыносимо тяжелым. Маг Нирас, Шеду, Пенат, Армариус и Фирн стояли посреди бескрайней долины и смотрели вдаль. Путь от семи водопадов до долины был недолгим, им удалось добраться до места достаточно быстро, ночь сменила день, как они уже приблизились к месту, но Маг Нирас решил остановиться, чтобы передохнуть и осмотреться. Шеду и Пенат, хоть и немного устали от перелета, были недовольны остановкой. Давно им не приходилось летать вволю, а тут представилась такая возможность. На протяжении всего пути им не встретилось ни одно живое существо, и это настораживало Мага Нираса. Он чувствовал, что Амарус где-то рядом, но вокруг были только бескрайние белоснежные просторы.
— Дальше нужно идти пешком! — сказал он, и Шеду с Пенатом тяжело вздохнули, вспомнив недавний пеший переход. Армариус тоже был недоволен. Волнение за судьбу Одежавель нарастало, и каждая минута промедления казалась ему вечностью.
— Мы преодолели большое расстояние, Нирас, и никого не встретили на нашем пути. Что если Амарус опередил нас, и, возможно, уже сейчас приблизился к магическому дереву? — Фирн не находил себе места.
— Я чувствую его, он близко, и возможно, ты прав, Фирн, но если мы полетим дальше, нас могут заметить, — Маг Нирас никак не мог принять решение. Он боялся потерять время, решившись на пеший переход, но и рисковать Хранителями и Фирном ему тоже не хотелось.
— Маг Нирас! Солнце так припекает, что у меня, кажется, начались галлюцинации! — Армариус внимательно всматривался вдаль, и странное дело, долина будто оживала под его пристальным взглядом.
— Камни! Они шевелятся, Маг Нирас! — воскликнул Шеду, и наконец все заметили, как плоская равнина превращается в волнующийся океан.
— Это армия Амаруса! Они совсем близко и движутся в направлении магического дерева!
— Мы опоздали, Нирас? — Фирн был так взволнован, что лицо его побелело.
— У нас еще есть время, но нужно спешить! — Маг Нирас вскочил на спину Армариуса. Фирн последовал его примеру, и через мгновение Хранители уже неслись в сторону магического дерева, рассекая крыльями горячий воздух.
— Только бы не опоздать! — прошептал Фирн.
— Возьмем южнее! — закричал Пенат. — Так мы минуем это вражеское море и немного срежем путь! — стая отклонилась южнее, и через несколько минут они уже казались маленькими точками на бескрайнем небосводе.
* * *
Логофет, сладко потянувшись, открыл глаза и тут же подскочил как ошпаренный. Солнце стояло в зените, а значит, уже было обеденное время, но не голод заставил Логофета очнуться ото сна так быстро.
— Одежавель! Одежавель! Где ты, малышка?! — запричитал он и начал бегать вокруг магического дерева так быстро, что через минуту весь покрылся испариной. Наконец, поняв, что действия его бесполезны и Одежавель нет возле дерева, он остановился. Вид у него был такой жалкий и потерянный, что глядя на него, можно было заплакать.
— Ты не ее ищешь, Хранитель магического дара? — Логофет не сразу понял, откуда звучит голос Мага Нираса, и завертел головой так, что перед его глазами поплыли радужные пятна. Откуда-то сверху послышался неприятный для ушей Логофета смех, и он наконец догадался поднять голову. На обрыве утеса стоял Маг Нирас. Одной рукой он опирался на посох, в другой держал Одежавель. Малышка была спокойна и играла с развевающейся на ветру длинной бородой Мага Нираса.
— О Маг Нирас! Как я рад вас видеть! Я уснул ненадолго, а тут вы! — Логофет понимал, что допустил оплошность, уснув и оставив Одежавель одну, но был бесконечно рад, что все обошлось и она находится в полной безопасности. Пока он мысленно пытался оправдать свою беспечность, рядом с Магом Нирасом выросли огромные белоснежные фигуры великанов. Солнце слепило, и Логофет прищурился, чтобы лучше видеть. Странное чувство сковало все его тело, и кончик хвоста предательски задрожал, зазвенел золотыми чешуйками, когда до него наконец дошло, что он видит перед собой совсем не Мага Нираса. Колени его подкосились, и он услышал, как застучали его зубы. Он не мог до конца понять, что сильней его испугало: то, что он сейчас скорее всего умрет, или то, что маленькую Одежавель ему теперь уж точно не удастся спасти. «Болван, как ты мог! Поддаться искушению сладкого сна, когда вокруг сплошные опасности», — быстро проносились нерадостные мысли в его голове, и он решил, что разумней будет притвориться, что он и не догадывается, что перед ним стоит не Маг Нирас.
— Пока вас не было, Маг Нирас, здесь столько всего произошло! — попытался придерживаться принятой стратегии Логофет. Но ответа не последовало, и он, переминаясь с ноги на ногу, снова заговорил, пытаясь справиться с дрожащим от страха голосом. — Вы бы отдали мне малышку, Маг Нирас! Она хоть и кажется крошкой, но на руках ее держать не так уж и легко, уж я-то знаю, поверьте! — Логофет сделал пару робких шагов к утесу и замер на месте. Только сейчас он заметил, что огромные белоснежные чудовища, так гармонично сливающиеся с пейзажем белоснежной долины, заполонили все пространство вокруг.
* * *
Запахи цветений и душистой травы, усиленные полуденным зноем, проникали в просторную комнату уютной хижины, наполняя ее божественными ароматами. Лила открыла глаза и осмотрелась. Очертания комнаты были нечеткими, но через несколько минут ее глаза привыкли к солнечному свету, и она поняла, что находится в незнакомом ей месте. Такие хижины не строили в Заоблачности. Круглые, без окон, только большое отверстие в потолке служило окном, пропуская свет и воздух. Несмотря на отсутствие окон, в комнате было очень светло. Лила заметила серебристый мох, покрывающий стены, и улыбнулась. В Заоблачности такой серебристый мох рос на стенах всех хижин и служил в темное время суток освещением. От этой мысли ей стало спокойнее, и она встала с мягкого облака. Она не знала, как оказалась здесь, сколько провела здесь времени. Память ее, словно неугомонная птичка, порхающая с ветки на ветку, не позволяла ее голове сконцентрироваться на чем-то важном, выхватывая какие-то мгновения ее прошлой жизни. Она чувствовала, что есть что-то очень важное, что нужно было обязательно вспомнить, но в ее голове возникали лишь радужные картины серебристого ручья, бескрайней долины с пасущимися стадами капелек, хижины, увитой плюшем. Она не могла вспомнить, кто она и откуда, и это сильно ее беспокоило.
— Да здравствует наш король Нимбус! Да здравствует наш король! — хор тысяч голосов донесся до Лилы откуда-то издалека, и она изумилась и вытянула шею, подобно лесной лани, пытающейся уловить звуки леса. — Да здравствует наш король Нимбус! Да здравствует его союз с принцессой Гольманой! — снова донеслись до нее звуки ликующей толпы.
— Нимбус! Мой сын! — голос Лилы дрожал, и она произнесла эти слова едва слышно. Наконец она вспомнила все. Память, словно прорвавшаяся плотина, в одно мгновение заполнила ее голову воспоминаниями. Она вспомнила тот страшный день, когда с палубы облачного корабля в долине Гертруда она увидела сына. Тот день, когда смерть, страдания и отчаяние поселились в их мире. Картина была настолько живой, что сердце ее судорожно заколотилось, и она прижала руки к груди, как будто боялась, что оно выпрыгнет наружу.
— Нимбус! Сынок! — выдохнула она и бросилась к двери. Лила знала, что толпа кричит имя не ее сына, ведь ее Нимбус не может быть королем, но неведомая сила понесла ее в ту сторону, откуда доносились крики толпы.
* * *
Солнце, словно пытаясь соответствовать величественному моменту коронации, сияло, отражаясь в гранях хрустального кубка, наполненного чистейшей водой. Нимбус едва удерживал кубок в дрожащих руках, и из-за этого в кубке разразился настоящий шторм.
— Да здравствует король Нимбус! Да здравствует союз короля с принцессой Гольманой! — кричала толпа, и Нимбус, стоящий над всеми на небольшом белом облаке, с высоты смотрел, как колышется людское море внизу. Старейшины были там среди всех, и лишь маленькая принцесса находилась на большой террасе дворца почти рядом с ним. Она мирно спала, несмотря на шум, окруженная няньками и гувернантками. Нимбус сделал глубокий вздох, пытаясь справиться с волнением.
— Настал час возмездия! Ты будешь гордиться мной, отец! — едва слышно прошептал он, и кубок, сверкающий в лучах Солнца, полетел вниз. Толпа, увидев случившееся, загудела, словно пчелиный улей, а Нимбус направил руки в людское море, туда, где стояли братья-старейшины. Яркая молния разрезала воздух, и там, внизу, раздались первые крики и стоны. Все было в точности так, как Нимбус видел в своем сне. Толпа под его ногами беспорядочно заметалась, женщины кричали, пытаясь найти своих детей. Старики стояли, не двигаясь с места. Серебристая кровь заискрилась в лучах Солнца, и Нимбуса охватило то странное, необузданное чувство, которое он испытывал в своем сне. Он убивал с упоением, и это чувство и радовало, и пугало одновременно. Старейшины, не ожидавшие такого страшного поворота, были словно парализованы. Нимбус увидел, как, вскрикнув, упал Корей, а бездыханное тело Авона лежит среди убитых и раненых.
— Нимбус! Прошу тебя, сын мой! Не надо, Нимбус, остановись! — женский голос, такой знакомый, из сна Нимбуса, сковал его мышцы, и он замер, не в силах пошевелиться. Он не видел, кто кричал ему, но теперь, как и во сне, он почувствовал, что страсть убивать отпускает его воспаленную душу, и его затрясло от рыданий. Он все вспомнил. Он вспомнил ее лицо, руки, белоснежно-золотистые волосы, которые так пахнут травами, ее улыбку на веснушчатом лице. А потом он увидел отца, он стоял в поле, окруженный пасущимися каплями, и Нимбус бежал к нему, широко расставив руки. Это был не Амарус.
— Мама! — едва слышно прошептал Нимбус сквозь рыдания. Его тело, еще недавно скованное ее голосом, вдруг обмякло, а затем он ощутил страшный холод, но он не видел ничего вокруг.
— Нет! Пожалуйста, не причиняйте ему вред! Я прошу вас! Умоляю! — уже откуда-то издалека донесся голос матери. Ему было так холодно, что он почувствовал, что слезы его превращаются в замерзшие водопады, а все тело покрывается коркой льда. Он не видел, что старейшины Колдер, Томан, Гон и Осад стоят там, внизу, подняв руки вверх, но услышал их шепот. Он напомнил Нимбусу шелест ночных трав в долине Гертруда, и страшная картина ожила в сознании Нимбуса. Он увидел облачный корабль, который атаковали страшные белоснежные чудовища, и лицо матери среди лиц таких же отчаявшихся жителей Заоблачности. Он вспомнил, он все вспомнил. Волна отчаяния от мысли, что все то, что он сейчас сделал, уже не исправишь, накрыла его ослабевшее тело, и он провалился в небытие.
Солнце стояло в самом зените, и в другой раз Логофет, изнывая от жары, воображал бы себя мучеником на раскаленной сковороде, но сейчас, при виде окруживших его со всех сторон огромных варканов, дрожал и ритмично выстукивал зубами румбу, обливаясь при этом ледяным потом. Впервые в его столь долгой жизни он был в центре всеобщего внимания. Тысячи хищных, полупрозрачных глаз следили за его скромной персоной, и Логофет впервые в жизни пожалел, что выглядит столь аппетитно. Он на секунду представил себя желанным лакомством на хрустальном блюде, и от этой дурной фантазии сначала бросило в жар, а затем в животе образовалась ледяная пустыня, и из ее недр послышался то ли рык, то ли вой. Чудовища оскалились, обнажив острые клыки, но Амарус жестом остановил их порыв броситься на застывшую в оцепенении добычу. Большая тень накрыла утес, и Логофет подумал, что на долину Вельдогенериуса нашли тучи, но тень, промелькнув, исчезла, и уже через секунду рядом с ним стояли Шеду, Пенат, Армариус, Фирн и Маг Нирас. Логофет был так изумлен их внезапным появлением, что не мог вымолвить и слова, но никто и не ждал от него объяснений, все устремили свои взгляды вверх.
— Моя Одежавель! — закричал Армариус, заметив малышку Одежавель в руках Амаруса, и в отчаянии ринулся вперед, но Маг Нирас остановил его.
— Нет, Армариус, я сам! — он сделал несколько шагов по направлению к утесу.
— Какая встреча! Ты как всегда вовремя, Нирас! А я-то думал, ты сгниешь там, где я тебя оставил! — Амарус подошел к самому краю утеса. Одежавель, спокойно игравшая с его бородой, увидела край и заплакала.
— Это наша битва, Амарус! Отдай Одежавель, и сойдемся в равном бою! — закричал Нирас, и его слова эхом разлетелись по всей долине.
— Это я виноват, Маг Нирас, я не доглядел за малышкой, я все исправлю, — едва слышно прошептал Логофет и, превозмогая жуткий, животный страх, поднялся в воздух и направился в сторону Амаруса.
— Остановись, Логофет! — закричал Маг Нирас, и Логофет замер на месте, что было для него чрезвычайно сложно, так как ему приходилось с удвоенной силой махать своими коротенькими крыльями. Одежавель, увидев Логофета, улыбнулась и протянула ему навстречу свои пухлые ручки. Затем взгляд ее упал на группу, стоящую возле магического дерева, и она наконец увидела Армариуса.
— Армарус! — пролепетала она, и над долиной разнесся ее звонкий смех, напоминающий звон колокольчиков. Она потянулась к нему, но Амарус остановил ее попытки высвободиться из его рук. Сердце Армариуса рвалось на части. Он был так рад видеть свою принцессу живой и невредимой, но мысль о том, что она сейчас находится в руках Амаруса и он не может ничего сделать для нее, приводила его в отчаяние. Он уже был готов снова броситься к Одежавель, но его остановил жесткий взгляд Мага Нираса.
— Не смейте даже приближаться к ней! — голос Амаруса зазвучал как гром в наступившей тишине. — Битвы не будет, Нирас, ты ее уже проиграл! А королевская кровь нужна мне для совершения одного магического обряда — отделение темного от светлого, Нирас! И на сей раз я оставлю на поверхности тьму, а свет навсегда исчезнет в глубинах озера, воды которого я затем обращу в камень, и свет уже никогда не найдет дорогу в этот мир, Нирас!
— Ты не сделаешь этого, Амарус! — Маг Нирас сделал еще несколько шагов к утесу. Он знал, что эта встреча неминуема, много раз он представлял ее в своей голове. Он знал, как остановить Амаруса, но он и предположить не мог, что именно в этот момент в его руках окажется Одежавель. — Отдай малышку, ее кровь не поможет в ритуале. Я знаю, Амарус!
— Прости меня, Корей! Ты прав, я взволнован, но обещаю, что все увидят перед собой настоящего короля, сильного, смелого и отважного. Они будут счастливы, что у них снова есть король, — Нимбус говорил ровно, и Корей заметил, что ему удалось справиться с переполняющими его маленькое сердце эмоциями. «Скорее всего, несколько мгновений назад я увидел в его глазах не ненависть», — подумал Корей и улыбнулся.
— Ну что же, я только рад, Нимбус! Пойдем уже, все ждут нашего короля! — он поправил плащ на плече Нимбуса, и они скрылись за массивными дверями.
* * *
Солнце стояло в зените, и от его лучей белоснежные камни долины Вельдогенериуса приобретали особенную белизну, режущую глаз. Нагретые Солнцем камни излучали тепло, делая воздух невыносимо тяжелым. Маг Нирас, Шеду, Пенат, Армариус и Фирн стояли посреди бескрайней долины и смотрели вдаль. Путь от семи водопадов до долины был недолгим, им удалось добраться до места достаточно быстро, ночь сменила день, как они уже приблизились к месту, но Маг Нирас решил остановиться, чтобы передохнуть и осмотреться. Шеду и Пенат, хоть и немного устали от перелета, были недовольны остановкой. Давно им не приходилось летать вволю, а тут представилась такая возможность. На протяжении всего пути им не встретилось ни одно живое существо, и это настораживало Мага Нираса. Он чувствовал, что Амарус где-то рядом, но вокруг были только бескрайние белоснежные просторы.
— Дальше нужно идти пешком! — сказал он, и Шеду с Пенатом тяжело вздохнули, вспомнив недавний пеший переход. Армариус тоже был недоволен. Волнение за судьбу Одежавель нарастало, и каждая минута промедления казалась ему вечностью.
— Мы преодолели большое расстояние, Нирас, и никого не встретили на нашем пути. Что если Амарус опередил нас, и, возможно, уже сейчас приблизился к магическому дереву? — Фирн не находил себе места.
— Я чувствую его, он близко, и возможно, ты прав, Фирн, но если мы полетим дальше, нас могут заметить, — Маг Нирас никак не мог принять решение. Он боялся потерять время, решившись на пеший переход, но и рисковать Хранителями и Фирном ему тоже не хотелось.
— Маг Нирас! Солнце так припекает, что у меня, кажется, начались галлюцинации! — Армариус внимательно всматривался вдаль, и странное дело, долина будто оживала под его пристальным взглядом.
— Камни! Они шевелятся, Маг Нирас! — воскликнул Шеду, и наконец все заметили, как плоская равнина превращается в волнующийся океан.
— Это армия Амаруса! Они совсем близко и движутся в направлении магического дерева!
— Мы опоздали, Нирас? — Фирн был так взволнован, что лицо его побелело.
— У нас еще есть время, но нужно спешить! — Маг Нирас вскочил на спину Армариуса. Фирн последовал его примеру, и через мгновение Хранители уже неслись в сторону магического дерева, рассекая крыльями горячий воздух.
— Только бы не опоздать! — прошептал Фирн.
— Возьмем южнее! — закричал Пенат. — Так мы минуем это вражеское море и немного срежем путь! — стая отклонилась южнее, и через несколько минут они уже казались маленькими точками на бескрайнем небосводе.
* * *
Логофет, сладко потянувшись, открыл глаза и тут же подскочил как ошпаренный. Солнце стояло в зените, а значит, уже было обеденное время, но не голод заставил Логофета очнуться ото сна так быстро.
— Одежавель! Одежавель! Где ты, малышка?! — запричитал он и начал бегать вокруг магического дерева так быстро, что через минуту весь покрылся испариной. Наконец, поняв, что действия его бесполезны и Одежавель нет возле дерева, он остановился. Вид у него был такой жалкий и потерянный, что глядя на него, можно было заплакать.
— Ты не ее ищешь, Хранитель магического дара? — Логофет не сразу понял, откуда звучит голос Мага Нираса, и завертел головой так, что перед его глазами поплыли радужные пятна. Откуда-то сверху послышался неприятный для ушей Логофета смех, и он наконец догадался поднять голову. На обрыве утеса стоял Маг Нирас. Одной рукой он опирался на посох, в другой держал Одежавель. Малышка была спокойна и играла с развевающейся на ветру длинной бородой Мага Нираса.
— О Маг Нирас! Как я рад вас видеть! Я уснул ненадолго, а тут вы! — Логофет понимал, что допустил оплошность, уснув и оставив Одежавель одну, но был бесконечно рад, что все обошлось и она находится в полной безопасности. Пока он мысленно пытался оправдать свою беспечность, рядом с Магом Нирасом выросли огромные белоснежные фигуры великанов. Солнце слепило, и Логофет прищурился, чтобы лучше видеть. Странное чувство сковало все его тело, и кончик хвоста предательски задрожал, зазвенел золотыми чешуйками, когда до него наконец дошло, что он видит перед собой совсем не Мага Нираса. Колени его подкосились, и он услышал, как застучали его зубы. Он не мог до конца понять, что сильней его испугало: то, что он сейчас скорее всего умрет, или то, что маленькую Одежавель ему теперь уж точно не удастся спасти. «Болван, как ты мог! Поддаться искушению сладкого сна, когда вокруг сплошные опасности», — быстро проносились нерадостные мысли в его голове, и он решил, что разумней будет притвориться, что он и не догадывается, что перед ним стоит не Маг Нирас.
— Пока вас не было, Маг Нирас, здесь столько всего произошло! — попытался придерживаться принятой стратегии Логофет. Но ответа не последовало, и он, переминаясь с ноги на ногу, снова заговорил, пытаясь справиться с дрожащим от страха голосом. — Вы бы отдали мне малышку, Маг Нирас! Она хоть и кажется крошкой, но на руках ее держать не так уж и легко, уж я-то знаю, поверьте! — Логофет сделал пару робких шагов к утесу и замер на месте. Только сейчас он заметил, что огромные белоснежные чудовища, так гармонично сливающиеся с пейзажем белоснежной долины, заполонили все пространство вокруг.
* * *
Запахи цветений и душистой травы, усиленные полуденным зноем, проникали в просторную комнату уютной хижины, наполняя ее божественными ароматами. Лила открыла глаза и осмотрелась. Очертания комнаты были нечеткими, но через несколько минут ее глаза привыкли к солнечному свету, и она поняла, что находится в незнакомом ей месте. Такие хижины не строили в Заоблачности. Круглые, без окон, только большое отверстие в потолке служило окном, пропуская свет и воздух. Несмотря на отсутствие окон, в комнате было очень светло. Лила заметила серебристый мох, покрывающий стены, и улыбнулась. В Заоблачности такой серебристый мох рос на стенах всех хижин и служил в темное время суток освещением. От этой мысли ей стало спокойнее, и она встала с мягкого облака. Она не знала, как оказалась здесь, сколько провела здесь времени. Память ее, словно неугомонная птичка, порхающая с ветки на ветку, не позволяла ее голове сконцентрироваться на чем-то важном, выхватывая какие-то мгновения ее прошлой жизни. Она чувствовала, что есть что-то очень важное, что нужно было обязательно вспомнить, но в ее голове возникали лишь радужные картины серебристого ручья, бескрайней долины с пасущимися стадами капелек, хижины, увитой плюшем. Она не могла вспомнить, кто она и откуда, и это сильно ее беспокоило.
— Да здравствует наш король Нимбус! Да здравствует наш король! — хор тысяч голосов донесся до Лилы откуда-то издалека, и она изумилась и вытянула шею, подобно лесной лани, пытающейся уловить звуки леса. — Да здравствует наш король Нимбус! Да здравствует его союз с принцессой Гольманой! — снова донеслись до нее звуки ликующей толпы.
— Нимбус! Мой сын! — голос Лилы дрожал, и она произнесла эти слова едва слышно. Наконец она вспомнила все. Память, словно прорвавшаяся плотина, в одно мгновение заполнила ее голову воспоминаниями. Она вспомнила тот страшный день, когда с палубы облачного корабля в долине Гертруда она увидела сына. Тот день, когда смерть, страдания и отчаяние поселились в их мире. Картина была настолько живой, что сердце ее судорожно заколотилось, и она прижала руки к груди, как будто боялась, что оно выпрыгнет наружу.
— Нимбус! Сынок! — выдохнула она и бросилась к двери. Лила знала, что толпа кричит имя не ее сына, ведь ее Нимбус не может быть королем, но неведомая сила понесла ее в ту сторону, откуда доносились крики толпы.
* * *
Солнце, словно пытаясь соответствовать величественному моменту коронации, сияло, отражаясь в гранях хрустального кубка, наполненного чистейшей водой. Нимбус едва удерживал кубок в дрожащих руках, и из-за этого в кубке разразился настоящий шторм.
— Да здравствует король Нимбус! Да здравствует союз короля с принцессой Гольманой! — кричала толпа, и Нимбус, стоящий над всеми на небольшом белом облаке, с высоты смотрел, как колышется людское море внизу. Старейшины были там среди всех, и лишь маленькая принцесса находилась на большой террасе дворца почти рядом с ним. Она мирно спала, несмотря на шум, окруженная няньками и гувернантками. Нимбус сделал глубокий вздох, пытаясь справиться с волнением.
— Настал час возмездия! Ты будешь гордиться мной, отец! — едва слышно прошептал он, и кубок, сверкающий в лучах Солнца, полетел вниз. Толпа, увидев случившееся, загудела, словно пчелиный улей, а Нимбус направил руки в людское море, туда, где стояли братья-старейшины. Яркая молния разрезала воздух, и там, внизу, раздались первые крики и стоны. Все было в точности так, как Нимбус видел в своем сне. Толпа под его ногами беспорядочно заметалась, женщины кричали, пытаясь найти своих детей. Старики стояли, не двигаясь с места. Серебристая кровь заискрилась в лучах Солнца, и Нимбуса охватило то странное, необузданное чувство, которое он испытывал в своем сне. Он убивал с упоением, и это чувство и радовало, и пугало одновременно. Старейшины, не ожидавшие такого страшного поворота, были словно парализованы. Нимбус увидел, как, вскрикнув, упал Корей, а бездыханное тело Авона лежит среди убитых и раненых.
— Нимбус! Прошу тебя, сын мой! Не надо, Нимбус, остановись! — женский голос, такой знакомый, из сна Нимбуса, сковал его мышцы, и он замер, не в силах пошевелиться. Он не видел, кто кричал ему, но теперь, как и во сне, он почувствовал, что страсть убивать отпускает его воспаленную душу, и его затрясло от рыданий. Он все вспомнил. Он вспомнил ее лицо, руки, белоснежно-золотистые волосы, которые так пахнут травами, ее улыбку на веснушчатом лице. А потом он увидел отца, он стоял в поле, окруженный пасущимися каплями, и Нимбус бежал к нему, широко расставив руки. Это был не Амарус.
— Мама! — едва слышно прошептал Нимбус сквозь рыдания. Его тело, еще недавно скованное ее голосом, вдруг обмякло, а затем он ощутил страшный холод, но он не видел ничего вокруг.
— Нет! Пожалуйста, не причиняйте ему вред! Я прошу вас! Умоляю! — уже откуда-то издалека донесся голос матери. Ему было так холодно, что он почувствовал, что слезы его превращаются в замерзшие водопады, а все тело покрывается коркой льда. Он не видел, что старейшины Колдер, Томан, Гон и Осад стоят там, внизу, подняв руки вверх, но услышал их шепот. Он напомнил Нимбусу шелест ночных трав в долине Гертруда, и страшная картина ожила в сознании Нимбуса. Он увидел облачный корабль, который атаковали страшные белоснежные чудовища, и лицо матери среди лиц таких же отчаявшихся жителей Заоблачности. Он вспомнил, он все вспомнил. Волна отчаяния от мысли, что все то, что он сейчас сделал, уже не исправишь, накрыла его ослабевшее тело, и он провалился в небытие.
Глава 23. Тайна знамения
Солнце стояло в самом зените, и в другой раз Логофет, изнывая от жары, воображал бы себя мучеником на раскаленной сковороде, но сейчас, при виде окруживших его со всех сторон огромных варканов, дрожал и ритмично выстукивал зубами румбу, обливаясь при этом ледяным потом. Впервые в его столь долгой жизни он был в центре всеобщего внимания. Тысячи хищных, полупрозрачных глаз следили за его скромной персоной, и Логофет впервые в жизни пожалел, что выглядит столь аппетитно. Он на секунду представил себя желанным лакомством на хрустальном блюде, и от этой дурной фантазии сначала бросило в жар, а затем в животе образовалась ледяная пустыня, и из ее недр послышался то ли рык, то ли вой. Чудовища оскалились, обнажив острые клыки, но Амарус жестом остановил их порыв броситься на застывшую в оцепенении добычу. Большая тень накрыла утес, и Логофет подумал, что на долину Вельдогенериуса нашли тучи, но тень, промелькнув, исчезла, и уже через секунду рядом с ним стояли Шеду, Пенат, Армариус, Фирн и Маг Нирас. Логофет был так изумлен их внезапным появлением, что не мог вымолвить и слова, но никто и не ждал от него объяснений, все устремили свои взгляды вверх.
— Моя Одежавель! — закричал Армариус, заметив малышку Одежавель в руках Амаруса, и в отчаянии ринулся вперед, но Маг Нирас остановил его.
— Нет, Армариус, я сам! — он сделал несколько шагов по направлению к утесу.
— Какая встреча! Ты как всегда вовремя, Нирас! А я-то думал, ты сгниешь там, где я тебя оставил! — Амарус подошел к самому краю утеса. Одежавель, спокойно игравшая с его бородой, увидела край и заплакала.
— Это наша битва, Амарус! Отдай Одежавель, и сойдемся в равном бою! — закричал Нирас, и его слова эхом разлетелись по всей долине.
— Это я виноват, Маг Нирас, я не доглядел за малышкой, я все исправлю, — едва слышно прошептал Логофет и, превозмогая жуткий, животный страх, поднялся в воздух и направился в сторону Амаруса.
— Остановись, Логофет! — закричал Маг Нирас, и Логофет замер на месте, что было для него чрезвычайно сложно, так как ему приходилось с удвоенной силой махать своими коротенькими крыльями. Одежавель, увидев Логофета, улыбнулась и протянула ему навстречу свои пухлые ручки. Затем взгляд ее упал на группу, стоящую возле магического дерева, и она наконец увидела Армариуса.
— Армарус! — пролепетала она, и над долиной разнесся ее звонкий смех, напоминающий звон колокольчиков. Она потянулась к нему, но Амарус остановил ее попытки высвободиться из его рук. Сердце Армариуса рвалось на части. Он был так рад видеть свою принцессу живой и невредимой, но мысль о том, что она сейчас находится в руках Амаруса и он не может ничего сделать для нее, приводила его в отчаяние. Он уже был готов снова броситься к Одежавель, но его остановил жесткий взгляд Мага Нираса.
— Не смейте даже приближаться к ней! — голос Амаруса зазвучал как гром в наступившей тишине. — Битвы не будет, Нирас, ты ее уже проиграл! А королевская кровь нужна мне для совершения одного магического обряда — отделение темного от светлого, Нирас! И на сей раз я оставлю на поверхности тьму, а свет навсегда исчезнет в глубинах озера, воды которого я затем обращу в камень, и свет уже никогда не найдет дорогу в этот мир, Нирас!
— Ты не сделаешь этого, Амарус! — Маг Нирас сделал еще несколько шагов к утесу. Он знал, что эта встреча неминуема, много раз он представлял ее в своей голове. Он знал, как остановить Амаруса, но он и предположить не мог, что именно в этот момент в его руках окажется Одежавель. — Отдай малышку, ее кровь не поможет в ритуале. Я знаю, Амарус!
