Я чувствую, как начинает действовать таблетка. Постепенно, ещё не до конца, но уже начинает. На этот раз я знаю, каков эффект, потому могу почувствовать принцип её действия уже с самого начала. Не так, как это было впервые – неожиданное осознание прихода.
Ну что ж, кажется, я уже сделала свой выбор. Даже не заметив. Даже не понимая того, я на подсознательном уровне решила стать шлюхой. И не стоит отрицать, говоря, что я не такая. Нет, я всегда была такой. Я всегда была стервой, гоняющейся за толстыми, сочными членами, и издевающаяся над неудачниками. По сути, если размышлять со стороны какого-нибудь психолога или философа, то ещё до попадания в этот мир, я глотала эти чёртовы таблетки, прыгая на членах самоуверенных и наглых самцов, знающих себе цену. А всё остальное время я мысленно – и даже фактически, – издевалась над неудачниками, высмеивая их и унижая.
Поэтому сейчас, когда меня заставляют раздвинуть ноги для унижения очередного неудачника, я больше не буду строить из себя святую. Я смирюсь с правилами этого мира, приму себя такой, какая я есть и наконец стану уже той стервой, какой была всегда.
– Нравится, дорогуша? – спрашивает Мили, проводя ноготками по губам.
Я смотрю вниз – туда, где приятной внешности юноша, одетый в костюм официанта, отцепляется от моего клитора, достаёт язычок наружу и входит им прямо внутрь. Я тут же хватаю его за волосы и вжимаю ещё сильнее.
– О, да! – почти что простанываю я. – Ещё как нравится!
Не знаю, что это – действие таблетки, или же банальное желание быть собой. Но, так или иначе, мне действительно нравится. Я больше не чувствую смущения. Не чувствую себя не в своей тарелке. Сразу после того, как я решила не строить из себя наивную дурочку, стало как-то проще что ли. Теперь мне вдвойне приятнее наблюдать за тем, как какой-то неудачник высасывает из меня все соки.
Единственное, что ещё как-то смущает – это то, что за мной наблюдают. За мной наблюдают в самый интимный момент. В прошлом мире я, конечно была той ещё стервой и развратницей, пусть даже порой и притворявшейся скромной девочкой, но я никогда не доходила до того, чтобы заниматься сексом на глазах у посторонних лиц. Это ведь что-то сокровенное – то, о чём должны знать только двое.
Спустя некоторое время я чувствую, как рука Клив ложиться мне на голову. Как она начинает гладить мои волосы. Медленно отодвигает их в сторону, оголяя шею. Я чувствую, как госпожа министр приближается ко мне. Чувствую её дыхание на шее. Ещё секунда, и её мокрые губы прижимаются к коже. Меня возбуждает уже сам факт того, что ко мне пристаёт сама госпожа министр. Нет, не так. Меня возбуждает совокупность происходящего – язык неудачника, орудующий внутри меня, действие таблетки и сладкое касание чужих губ.
– Госпожа министр, так не честно! – вскрикивает Мили. – Почему именно она?
Госпожа министр медленно отодвигается обратно. Отпускает мои волосы и говорит:
– Потому что так получилось. Все вы были обычными шлюхами, когда попали к нам. Вы ничего не стеснялись и в этом не было никакой изюминки. – Клив поворачивается ко мне, но продолжает говорит в сторону Мили: – А она… Она хоть и шлюха… но она хотя бы умеет разыгрывать из себя невинную дурочку.
Что? Она что, читает мои мысли? Или за мной следили ещё в прошлом мире? Если да, то как такое возможно? И вообще, какой в этом смысл?
Задумавшись на секунду, я тут же теряю мысль и возвращаюсь к невероятным ласкам. Чувствуя то, как язык скользит по внутренним стенкам влагалища, то как трутся губы этого неудачника о мои губы, я не хочу думать ни о чём. Я просто раздвигаю ноги пошире, откидываю голову назад и… и чувствую, как чья-то рука хватает меня за шею. Я не открываю глаза только потому, что знаю, чья это рука. Я знаю, что это снова госпожа министр.
Её рука скользит ниже и опускается прямо к ключицам. Она гладит меня, отодвигая в сторону ворот блузки и проскальзывает к бюстгальтеру. Пальчики Клив проползают под чашечку и дотягиваются до соска. Она сжимает грудь, начинает настойчиво мять её. Затем резко вынимает руку наружу и начинает уверенно расстёгивать пуговицы блузки. Расстегнув все до единой, она стягивает блузку и откидывает в сторону. Не то чтобы я рада такому сюрпризу, но у меня нет сил, чтобы сопротивляться.
Что в это время делают укротительницы? Ласкают ли себя? Это вряд ли. Кажется, они так сильно устали от этой постоянной похоти, что сейчас им нет никакого дела до того, что происходит. Даже Лиза, которая совсем недавно скакала на члене огромного самца, сейчас выглядит совершенно без эмоционально, медленно потягивая из бокала игристое.
Хотя…
Может они завидуют? Что если негодование Мили распространяется на всех? Вряд ли извращённые Лиза и Диана, любящие трахать мясо по несколько часов, так просто будут смотреть на происходящий перед ними разврат и даже не попытаются принять в нём никакого участия. Нет. Кажется, я раскусила этих девиц. Завистливые стервы – вот, кто они на самом деле такие.
Внезапно для самой же себя, я говорю им:
– Девочки, не желаете присоединиться?
Я сама не ожидала от себя такого, но да, я это говорю. Вслух. Не испытывая при этом никакого чувства стыда и некомфортности.
– Ну если позволите, – вдруг отвечает Мили.
Ах да, эта нелюбительница трахать животных. Что, любишь трахаться только с укрощёнными мальчиками?
– Иди сюда, сучка, – снова не ожидая от себя, говорю я.
Что со мной не так? А разве что-то не так? Хватит уже задаваться этими глупыми вопросами. Я ведь твёрдо решила, кто я и как должна себя вести. Мне следует соответствовать статусу стервозной шлюхи. Да, раз уж я шлюха, то пускай хоть буду стервозной. А то ведь неприятно чувствовать себя обычной шлюхой. Жалкой. Опустившейся. Нет! Я вовсе не опустившаяся. Я сама так решила! Почему? Потому что с рождения была такой. Кто меня этому научил? Наверное, любимая мама. Не наверное, а точно! Любимая мамочка, которая на собственном примере показала, что любить себя это хорошо. Это больше, чем хорошо. Это прекрасно.
Мили отставляет свой бокал в сторону, встаёт со своего места, подходит ко мне, присаживается на корточки – рядом с мальчиком, что ласкает меня, – кладёт руку ему на голову и начинает гладить. Глядя на то, как старательно мальчик работает языком, она продолжает гладить его, наблюдая за ним, как за каким-нибудь пёсиком. На секунду она вцепляется ноготками в его волосы и один раз прижимает его ко мне. Но быстро отпускает. Отпускает и продолжает гладить дальше.
Подняв взгляд на меня, она говорит:
– Это ведь и впрямь лучше, чем пытаться оседлать зверя?
«Не знаю, я не пробовала, – думаю я про себя, потому что просто нет сил вслух сказать такую длинную фразу, – но всяко не хуже».
Пока Мили сидит на корточках, любуясь процессом ублажения, Клив уже вовсю расстёгивает мой бюстгальтер, отправляя его вслед за блузкой. И теперь я совершенно голая. Если, конечно, не считать коротенькой задранной юбочки снизу и сдвинутых в сторону трусиков, которые уже вряд ли могут что-то прикрыть.
Ну что за мир извращенок?
А разве не я совсем недавно думала, что этот мир словно создан для меня? Да, кажется, это определённо была я.
Я поворачиваю голову налево и вижу как увлечена Клив. Она мнёт мои сисечки так, словно это не министр внутренних дел огромного мирового государства, а озабоченный десятиклассник. Нет, конечно я немного преувеличиваю. Вряд ли Клив можно сравнивать с десятиклассником. Особенно, если говорить о сексуальном опыте: наверняка на своём веку эта стерва повидала многое из того, о чём в нашем мире стыдно рассказывать детям. Но я сейчас не об этом. Я сейчас о том, как настойчиво она это делает. Она делает это так, словно она не женщина, которая видит женскую грудь каждое утро, а как мужчина, который впервые за два месяца наконец увидел женскую грудь.
Хотя, возможно, это всё моё прежнее воспитание. Не возможно, а скорее всего. Не скорее всего, а точно. Женщины этого мира явно не прочь поразвлечься с себе подобными.
Наблюдая за происходящим, я вдруг решаю спросить:
– Вам нравится, госпожа министр?
Клив смотрит на меня. Её руки продолжают сминать грудь. Пальцы сжимают сосочки. Но её взгляд прикован к моему. Она смотрит. Смотрит… А затем произносит:
– У тебя очень хорошая грудь, дорогая.
Она произносит это тихо, но уверенно. Медленно и с наслаждением. А затем она пододвигается ближе и её губы касаются моих. Я поддаюсь. Непонятно – чему именно. Ей или же действию таблетки. Я всё ещё чувствую невероятное возбуждение внизу – там, где Мили снова вжимает лицо мальчишки прямо в меня. Я чувствую сладкие губы госпожи министра. И я чувствую, как действует таблетка. Ещё чуть-чуть и буря этих чувств захлестнёт меня. Готова поклясться, что ещё чуть-чуть и я впервые в жизни испытаю струйный оргазм.
Губы Клив отпускают мои. Я начинаю стонать. Именно стонать. Так громко, что мои стоны можно услышать даже на земле. Клив тут же снова затыкает меня. На этот раз всё серьёзно. Её язык проскользает внутрь. Он ведёт себя по-хозяйски. Я снова поддаюсь. Клив снова отпускает меня, но не на долго – спустя секунду она сладко облизывает мои губы. Я больше не в силах сдерживаться. Какой бы стервозной шлюхой я не была в предыдущем мире, как бы много мужчин я не перетрахала, но я никогда не испытывала ничего подобного. Наслаждение, подаренное мне на высоте в нескольких километрах над землёй, я уже не забуду никогда. Я никогда не забуду совокупность всех тех действий, что привели меня к лучшему в жизни оргазму.
Спустя ещё несколько секунд, я больше не в силах сдерживаться. Не спасают ни стоны, ни поцелуи Клив, ни даже взгляды Лизы и Дианы, от которых мне, вроде как, должно быть немного стыдно. Но нет. Мне не стыдно. Мне так хорошо, что сейчас всё тело наливается непередаваемым чувством идеального. Каждая клетка моего организма готова взорваться от того, что происходит – от того, что меня ублажают со всех сторон.
Проходит ещё пара секунд, и я чувствую, как мокнет лицо мальчика. Чувствую, как оно мокнет не от моей смазки, а от чего-то другого. Чувствую, как из меня бьёт фонтан удовольствий, который тут стекает по лицу бедного мальчишки.
Жалко ли мне его в этот момент? Конечно нет. В этот самый момент мне не то что не жалко его, в этот самый момент я получаю максимальное удовольствие, наблюдая за тем, как он захлёбывается. Мне ужасно нравится смотреть на то, как он пытается поймать мои выделения, закрывая при этом глаза.
Он отодвигается дальше, потому что ему уже некомфортно, но его тут же хватает Мили. Хватает и ртом вжимает ровно в то место, откуда брызжет фонтан. Я с удовольствием раздвигаю ноги шире и начинаю тереться о губы этого неудачника. О да! Хороший мальчик! Хороший, послушный, мальчик, знающий своё место. Твоё место у ног госпожи.
Застегнув блузку и поправив юбку, я смотрю на себя в зеркало – непонятно отчего растрёпанные волосы, красные пятна на коже и уставший вид. Такое ощущение, что я не получила лучший в жизни оргазм от ласк очередного здешнего раба, а просто была хорошенько оттрахана каким-нибудь кавказцем.
К слову о кавказцах… Прошло всего два дня – два дня, как я не трахаю представителей мужского пола, прыгая на их членах, – а мне уже ужасно хочется запрыгнуть на какой-нибудь здоровенный агрегат. Два дня среди феминисток оказалось достаточно, чтобы заскучать по хорошему толстому члену грубого самца, который не ползает у тебя под ногами, а трахает тебя в любых позах, в каких хочет, не спрашивая твоего мнения.
Да, я явно соскучилась по этому…
Выхожу из туалета, подхожу к столику, и снова присаживаюсь рядом с Клив.
– Ну как тебе, дорогая? – спрашивает госпожа министр.
– А как должно быть? – спрашиваю я в ответ.
– Думаю, что идеально. Вряд ли в прошлом мире ты могла испытать нечто подобное.
– Могла, – решаю возразить я, – но у вас, конечно, с этим всё гораздо проще.
– Я бы сказала, доступнее, – вмешивается Мили.
– Ладно, всё это конечно хорошо. Но давайте вернёмся к более серьёзным вещам, – смело заявляю я.
– К каким же? – спрашивает Клив.
– Лиза сказала, что вы пять лет жили без попаданок. Что это всё значит? И вообще, если вы жили без попаданок пять лет, то во сколько лет вы вообще сюда попали? – последний вопрос направляется непосредственно к попаданкам.
– Современные технологии, девочка, и никакой магии, – решает заговорить Лиза. – Мы хоть и не живём вечно, но можем позволить себе удлинение жизни за счёт технологий этого мира.
В разговор вмешивается Клив:
– Всё верно. Современные технологии позволили нам продлить жизнь.
– На сколько? – интересуюсь я.
– Наши современницы живут, минимум, около двухсот лет.
Ого! Целых двести лет! И не надоедает им двести лет трахать мужиков и всячески над ними измываться? Судя по тому, что я испытала сегодня, то вряд ли это вообще может надоесть. Кажется, я начинаю понимать этих шлюх. Ещё чуть-чуть и начну мыслить как они. Боже, да я и так уже мыслю как они! Ещё каких-то два дня назад слово «шлюха» было для меня чем-то ругательским – чем-то, что в принципе нельзя использовать в нормальной повседневной речи. А теперь я использую это слово, как определение самой себя. Теперь это слово не больше, чем обыденное название всего местного правительства. И всех связанных с ним. Включая и меня.
– Но Мили, например, прибыла из мира, в котором люди бессмертны.
– Что?! – всерьёз удивляюсь я. – Бессмертны?
– Да, – спокойно отвечает Мили.
– И как долго ты уже живёшь?
– Лет семьсот, – говорит она. А затем уточняет: – Ещё совсем ребёнок.
Да уж, ну и дети у них, конечно.
– Не повезло же тебе, – говорю я.
– Почему же нет, – отвечает Мили.
– Потому что ты, наверное, потеряла бессмертие.
– Вовсе нет. Мало того, что я не потеряла бессмертие, так ещё и получила прекрасную возможность иметь то, о чём мечтает каждая нормальная женщина.
– Это что же?
– Покорного мужчину у ног.
Так, кажется теперь я начинаю понимать смысл работы местного попаданчества. Хоть я уже и думала об этом в первый день, но теперь убедилась точно. Судя по словам Мили, она любит унижать мужчин. Этот факт отрицать нельзя. А значит, что вчера, размышляя над тем, как я сюда попала, я фактически оказалась права.
Думаю, в этот мир попадают только те, кто как следует унизил мужчину. Но вопрос в том, почему сюда попала именно я. Наверняка в моём прошлом мире существует ещё миллион женщин, не просто любящих унижать мужчин, а прямо-таки обожающих это делать. Так в чём же тогда подвох? Где же тут закономерность? Вроде всё логично, но с другой стороны всё совершенно непонятно.
Дальше я не решаюсь продолжить разговор. Заподозрив что-то неладное, я понимаю, что лучше сначала обдумать всё как следует, перед тем, как кидаться громкими заявлениями. Какими заявлениями? Пока ещё не знаю, но есть у меня парочка догадок.
Через час мы приближаемся к восточному побережью Америки. Из иллюминатора можно даже увидеть слабые силуэты города. Не просто города, а огромного мегаполиса. Мегаполиса, в котором правит та же форма власти, что правит в моём прежнем мире.
Поэтому сейчас, глядя на город, в котором правят мужчины, что-то внутри начинает сжиматься. То ли от страха перед будущим. То ли от тоски по старому.
Ну что ж, кажется, я уже сделала свой выбор. Даже не заметив. Даже не понимая того, я на подсознательном уровне решила стать шлюхой. И не стоит отрицать, говоря, что я не такая. Нет, я всегда была такой. Я всегда была стервой, гоняющейся за толстыми, сочными членами, и издевающаяся над неудачниками. По сути, если размышлять со стороны какого-нибудь психолога или философа, то ещё до попадания в этот мир, я глотала эти чёртовы таблетки, прыгая на членах самоуверенных и наглых самцов, знающих себе цену. А всё остальное время я мысленно – и даже фактически, – издевалась над неудачниками, высмеивая их и унижая.
Поэтому сейчас, когда меня заставляют раздвинуть ноги для унижения очередного неудачника, я больше не буду строить из себя святую. Я смирюсь с правилами этого мира, приму себя такой, какая я есть и наконец стану уже той стервой, какой была всегда.
***
– Нравится, дорогуша? – спрашивает Мили, проводя ноготками по губам.
Я смотрю вниз – туда, где приятной внешности юноша, одетый в костюм официанта, отцепляется от моего клитора, достаёт язычок наружу и входит им прямо внутрь. Я тут же хватаю его за волосы и вжимаю ещё сильнее.
– О, да! – почти что простанываю я. – Ещё как нравится!
Не знаю, что это – действие таблетки, или же банальное желание быть собой. Но, так или иначе, мне действительно нравится. Я больше не чувствую смущения. Не чувствую себя не в своей тарелке. Сразу после того, как я решила не строить из себя наивную дурочку, стало как-то проще что ли. Теперь мне вдвойне приятнее наблюдать за тем, как какой-то неудачник высасывает из меня все соки.
Единственное, что ещё как-то смущает – это то, что за мной наблюдают. За мной наблюдают в самый интимный момент. В прошлом мире я, конечно была той ещё стервой и развратницей, пусть даже порой и притворявшейся скромной девочкой, но я никогда не доходила до того, чтобы заниматься сексом на глазах у посторонних лиц. Это ведь что-то сокровенное – то, о чём должны знать только двое.
Спустя некоторое время я чувствую, как рука Клив ложиться мне на голову. Как она начинает гладить мои волосы. Медленно отодвигает их в сторону, оголяя шею. Я чувствую, как госпожа министр приближается ко мне. Чувствую её дыхание на шее. Ещё секунда, и её мокрые губы прижимаются к коже. Меня возбуждает уже сам факт того, что ко мне пристаёт сама госпожа министр. Нет, не так. Меня возбуждает совокупность происходящего – язык неудачника, орудующий внутри меня, действие таблетки и сладкое касание чужих губ.
– Госпожа министр, так не честно! – вскрикивает Мили. – Почему именно она?
Госпожа министр медленно отодвигается обратно. Отпускает мои волосы и говорит:
– Потому что так получилось. Все вы были обычными шлюхами, когда попали к нам. Вы ничего не стеснялись и в этом не было никакой изюминки. – Клив поворачивается ко мне, но продолжает говорит в сторону Мили: – А она… Она хоть и шлюха… но она хотя бы умеет разыгрывать из себя невинную дурочку.
Что? Она что, читает мои мысли? Или за мной следили ещё в прошлом мире? Если да, то как такое возможно? И вообще, какой в этом смысл?
Задумавшись на секунду, я тут же теряю мысль и возвращаюсь к невероятным ласкам. Чувствуя то, как язык скользит по внутренним стенкам влагалища, то как трутся губы этого неудачника о мои губы, я не хочу думать ни о чём. Я просто раздвигаю ноги пошире, откидываю голову назад и… и чувствую, как чья-то рука хватает меня за шею. Я не открываю глаза только потому, что знаю, чья это рука. Я знаю, что это снова госпожа министр.
Её рука скользит ниже и опускается прямо к ключицам. Она гладит меня, отодвигая в сторону ворот блузки и проскальзывает к бюстгальтеру. Пальчики Клив проползают под чашечку и дотягиваются до соска. Она сжимает грудь, начинает настойчиво мять её. Затем резко вынимает руку наружу и начинает уверенно расстёгивать пуговицы блузки. Расстегнув все до единой, она стягивает блузку и откидывает в сторону. Не то чтобы я рада такому сюрпризу, но у меня нет сил, чтобы сопротивляться.
Что в это время делают укротительницы? Ласкают ли себя? Это вряд ли. Кажется, они так сильно устали от этой постоянной похоти, что сейчас им нет никакого дела до того, что происходит. Даже Лиза, которая совсем недавно скакала на члене огромного самца, сейчас выглядит совершенно без эмоционально, медленно потягивая из бокала игристое.
Хотя…
Может они завидуют? Что если негодование Мили распространяется на всех? Вряд ли извращённые Лиза и Диана, любящие трахать мясо по несколько часов, так просто будут смотреть на происходящий перед ними разврат и даже не попытаются принять в нём никакого участия. Нет. Кажется, я раскусила этих девиц. Завистливые стервы – вот, кто они на самом деле такие.
Внезапно для самой же себя, я говорю им:
– Девочки, не желаете присоединиться?
Я сама не ожидала от себя такого, но да, я это говорю. Вслух. Не испытывая при этом никакого чувства стыда и некомфортности.
– Ну если позволите, – вдруг отвечает Мили.
Ах да, эта нелюбительница трахать животных. Что, любишь трахаться только с укрощёнными мальчиками?
– Иди сюда, сучка, – снова не ожидая от себя, говорю я.
Что со мной не так? А разве что-то не так? Хватит уже задаваться этими глупыми вопросами. Я ведь твёрдо решила, кто я и как должна себя вести. Мне следует соответствовать статусу стервозной шлюхи. Да, раз уж я шлюха, то пускай хоть буду стервозной. А то ведь неприятно чувствовать себя обычной шлюхой. Жалкой. Опустившейся. Нет! Я вовсе не опустившаяся. Я сама так решила! Почему? Потому что с рождения была такой. Кто меня этому научил? Наверное, любимая мама. Не наверное, а точно! Любимая мамочка, которая на собственном примере показала, что любить себя это хорошо. Это больше, чем хорошо. Это прекрасно.
Мили отставляет свой бокал в сторону, встаёт со своего места, подходит ко мне, присаживается на корточки – рядом с мальчиком, что ласкает меня, – кладёт руку ему на голову и начинает гладить. Глядя на то, как старательно мальчик работает языком, она продолжает гладить его, наблюдая за ним, как за каким-нибудь пёсиком. На секунду она вцепляется ноготками в его волосы и один раз прижимает его ко мне. Но быстро отпускает. Отпускает и продолжает гладить дальше.
Подняв взгляд на меня, она говорит:
– Это ведь и впрямь лучше, чем пытаться оседлать зверя?
«Не знаю, я не пробовала, – думаю я про себя, потому что просто нет сил вслух сказать такую длинную фразу, – но всяко не хуже».
Пока Мили сидит на корточках, любуясь процессом ублажения, Клив уже вовсю расстёгивает мой бюстгальтер, отправляя его вслед за блузкой. И теперь я совершенно голая. Если, конечно, не считать коротенькой задранной юбочки снизу и сдвинутых в сторону трусиков, которые уже вряд ли могут что-то прикрыть.
Ну что за мир извращенок?
А разве не я совсем недавно думала, что этот мир словно создан для меня? Да, кажется, это определённо была я.
Я поворачиваю голову налево и вижу как увлечена Клив. Она мнёт мои сисечки так, словно это не министр внутренних дел огромного мирового государства, а озабоченный десятиклассник. Нет, конечно я немного преувеличиваю. Вряд ли Клив можно сравнивать с десятиклассником. Особенно, если говорить о сексуальном опыте: наверняка на своём веку эта стерва повидала многое из того, о чём в нашем мире стыдно рассказывать детям. Но я сейчас не об этом. Я сейчас о том, как настойчиво она это делает. Она делает это так, словно она не женщина, которая видит женскую грудь каждое утро, а как мужчина, который впервые за два месяца наконец увидел женскую грудь.
Хотя, возможно, это всё моё прежнее воспитание. Не возможно, а скорее всего. Не скорее всего, а точно. Женщины этого мира явно не прочь поразвлечься с себе подобными.
Наблюдая за происходящим, я вдруг решаю спросить:
– Вам нравится, госпожа министр?
Клив смотрит на меня. Её руки продолжают сминать грудь. Пальцы сжимают сосочки. Но её взгляд прикован к моему. Она смотрит. Смотрит… А затем произносит:
– У тебя очень хорошая грудь, дорогая.
Она произносит это тихо, но уверенно. Медленно и с наслаждением. А затем она пододвигается ближе и её губы касаются моих. Я поддаюсь. Непонятно – чему именно. Ей или же действию таблетки. Я всё ещё чувствую невероятное возбуждение внизу – там, где Мили снова вжимает лицо мальчишки прямо в меня. Я чувствую сладкие губы госпожи министра. И я чувствую, как действует таблетка. Ещё чуть-чуть и буря этих чувств захлестнёт меня. Готова поклясться, что ещё чуть-чуть и я впервые в жизни испытаю струйный оргазм.
Губы Клив отпускают мои. Я начинаю стонать. Именно стонать. Так громко, что мои стоны можно услышать даже на земле. Клив тут же снова затыкает меня. На этот раз всё серьёзно. Её язык проскользает внутрь. Он ведёт себя по-хозяйски. Я снова поддаюсь. Клив снова отпускает меня, но не на долго – спустя секунду она сладко облизывает мои губы. Я больше не в силах сдерживаться. Какой бы стервозной шлюхой я не была в предыдущем мире, как бы много мужчин я не перетрахала, но я никогда не испытывала ничего подобного. Наслаждение, подаренное мне на высоте в нескольких километрах над землёй, я уже не забуду никогда. Я никогда не забуду совокупность всех тех действий, что привели меня к лучшему в жизни оргазму.
Спустя ещё несколько секунд, я больше не в силах сдерживаться. Не спасают ни стоны, ни поцелуи Клив, ни даже взгляды Лизы и Дианы, от которых мне, вроде как, должно быть немного стыдно. Но нет. Мне не стыдно. Мне так хорошо, что сейчас всё тело наливается непередаваемым чувством идеального. Каждая клетка моего организма готова взорваться от того, что происходит – от того, что меня ублажают со всех сторон.
Проходит ещё пара секунд, и я чувствую, как мокнет лицо мальчика. Чувствую, как оно мокнет не от моей смазки, а от чего-то другого. Чувствую, как из меня бьёт фонтан удовольствий, который тут стекает по лицу бедного мальчишки.
Жалко ли мне его в этот момент? Конечно нет. В этот самый момент мне не то что не жалко его, в этот самый момент я получаю максимальное удовольствие, наблюдая за тем, как он захлёбывается. Мне ужасно нравится смотреть на то, как он пытается поймать мои выделения, закрывая при этом глаза.
Он отодвигается дальше, потому что ему уже некомфортно, но его тут же хватает Мили. Хватает и ртом вжимает ровно в то место, откуда брызжет фонтан. Я с удовольствием раздвигаю ноги шире и начинаю тереться о губы этого неудачника. О да! Хороший мальчик! Хороший, послушный, мальчик, знающий своё место. Твоё место у ног госпожи.
***
Застегнув блузку и поправив юбку, я смотрю на себя в зеркало – непонятно отчего растрёпанные волосы, красные пятна на коже и уставший вид. Такое ощущение, что я не получила лучший в жизни оргазм от ласк очередного здешнего раба, а просто была хорошенько оттрахана каким-нибудь кавказцем.
К слову о кавказцах… Прошло всего два дня – два дня, как я не трахаю представителей мужского пола, прыгая на их членах, – а мне уже ужасно хочется запрыгнуть на какой-нибудь здоровенный агрегат. Два дня среди феминисток оказалось достаточно, чтобы заскучать по хорошему толстому члену грубого самца, который не ползает у тебя под ногами, а трахает тебя в любых позах, в каких хочет, не спрашивая твоего мнения.
Да, я явно соскучилась по этому…
Выхожу из туалета, подхожу к столику, и снова присаживаюсь рядом с Клив.
– Ну как тебе, дорогая? – спрашивает госпожа министр.
– А как должно быть? – спрашиваю я в ответ.
– Думаю, что идеально. Вряд ли в прошлом мире ты могла испытать нечто подобное.
– Могла, – решаю возразить я, – но у вас, конечно, с этим всё гораздо проще.
– Я бы сказала, доступнее, – вмешивается Мили.
– Ладно, всё это конечно хорошо. Но давайте вернёмся к более серьёзным вещам, – смело заявляю я.
– К каким же? – спрашивает Клив.
– Лиза сказала, что вы пять лет жили без попаданок. Что это всё значит? И вообще, если вы жили без попаданок пять лет, то во сколько лет вы вообще сюда попали? – последний вопрос направляется непосредственно к попаданкам.
– Современные технологии, девочка, и никакой магии, – решает заговорить Лиза. – Мы хоть и не живём вечно, но можем позволить себе удлинение жизни за счёт технологий этого мира.
В разговор вмешивается Клив:
– Всё верно. Современные технологии позволили нам продлить жизнь.
– На сколько? – интересуюсь я.
– Наши современницы живут, минимум, около двухсот лет.
Ого! Целых двести лет! И не надоедает им двести лет трахать мужиков и всячески над ними измываться? Судя по тому, что я испытала сегодня, то вряд ли это вообще может надоесть. Кажется, я начинаю понимать этих шлюх. Ещё чуть-чуть и начну мыслить как они. Боже, да я и так уже мыслю как они! Ещё каких-то два дня назад слово «шлюха» было для меня чем-то ругательским – чем-то, что в принципе нельзя использовать в нормальной повседневной речи. А теперь я использую это слово, как определение самой себя. Теперь это слово не больше, чем обыденное название всего местного правительства. И всех связанных с ним. Включая и меня.
– Но Мили, например, прибыла из мира, в котором люди бессмертны.
– Что?! – всерьёз удивляюсь я. – Бессмертны?
– Да, – спокойно отвечает Мили.
– И как долго ты уже живёшь?
– Лет семьсот, – говорит она. А затем уточняет: – Ещё совсем ребёнок.
Да уж, ну и дети у них, конечно.
– Не повезло же тебе, – говорю я.
– Почему же нет, – отвечает Мили.
– Потому что ты, наверное, потеряла бессмертие.
– Вовсе нет. Мало того, что я не потеряла бессмертие, так ещё и получила прекрасную возможность иметь то, о чём мечтает каждая нормальная женщина.
– Это что же?
– Покорного мужчину у ног.
Так, кажется теперь я начинаю понимать смысл работы местного попаданчества. Хоть я уже и думала об этом в первый день, но теперь убедилась точно. Судя по словам Мили, она любит унижать мужчин. Этот факт отрицать нельзя. А значит, что вчера, размышляя над тем, как я сюда попала, я фактически оказалась права.
Думаю, в этот мир попадают только те, кто как следует унизил мужчину. Но вопрос в том, почему сюда попала именно я. Наверняка в моём прошлом мире существует ещё миллион женщин, не просто любящих унижать мужчин, а прямо-таки обожающих это делать. Так в чём же тогда подвох? Где же тут закономерность? Вроде всё логично, но с другой стороны всё совершенно непонятно.
Дальше я не решаюсь продолжить разговор. Заподозрив что-то неладное, я понимаю, что лучше сначала обдумать всё как следует, перед тем, как кидаться громкими заявлениями. Какими заявлениями? Пока ещё не знаю, но есть у меня парочка догадок.
Через час мы приближаемся к восточному побережью Америки. Из иллюминатора можно даже увидеть слабые силуэты города. Не просто города, а огромного мегаполиса. Мегаполиса, в котором правит та же форма власти, что правит в моём прежнем мире.
Поэтому сейчас, глядя на город, в котором правят мужчины, что-то внутри начинает сжиматься. То ли от страха перед будущим. То ли от тоски по старому.
