От очень накачанного мужчины. Такое ощущение, что всю свою жизнь он провёл в спорт зале… На его стороне нет ничего, кроме пустой комнаты, двери и двух вооружённых и экипированных до зубов охранников.
– Зачем так много охраны, – решаю спросить я, хоть уже немного и понимаю всё сама.
– Первый уровень опасности, – информирует Мили.
– Ого! – чуть ли не вскрикиваю я так, будто и сама не догадывалась. – Как он тут оказался?
– Как оказался? – переспрашивает Мили с улыбкой на лице. Так, будто я задала крайне глупый вопрос. – Привели его сюда, – следует очевиднейший ответ. После которого идут пояснения: – На таких индивидов выходят только в сопровождении специального отряда. Вылавливать их в одиночку очень опасно. Все перевозки из пункта «А» в пункт «Б» также производятся под непрерывным контролем нескольких вооружённых охранников.
Ну и дела…
– Зачем так много? Неужели эти мужчины так опасны.
Клив мотает головой.
– Нет. Дело не в их опасности. Дело в том, что подобные экземпляры чрезвычайно важны.
– Важны?
– Они пользуются большим спросом, – чуть ли не шёпотом произносит Мили.
Я непонимающе смотрю на неё.
– Что? – удивляется она.
– Почему?
– Почему пользуются большим спросом?
– Да.
Теперь Мили наклоняется к моему уху так близко, что уже вряд ли кто сможет подслушать нас. Ни охранники, ни камеры видеонаблюдения, висящие в каждом углу.
– Потому, – шепчет укротительница, – что женщины, управляющие этой реальностью ни за что и никому никогда не признаются в том, что им надоедают такие слабаки, вроде того, что ты видела недавно. По статусу им положено иметь не меньше трёх послушных мальчиков, каждый из которых должен сопровождать их при разных обстоятельствах. Но для них будет позором, если хоть кто-то узнает, что иногда им охота побыть обычной женщиной – вещью в руках сильного мужчины. И именно первый уровень опасности – это те мужчины, которые могут подарить им самые незабываемые эмоции.
– Ну и ну… – подвожу итог я.
– Точно, – подтверждает Мили. – Но проблема ещё и в том, что правительство так же не может допустить того, чтобы такие экземпляры попадали в руки обычных девушек. Нет. Они считают, что всё лучшее должно доставаться только им.
– Какое самовлюблённое тут правительство, – подмечаю я.
– Правительство оно в любой реальности правительство, – говорит Мили и тут же отворачивается к экземпляру, заточённому в цепи.
Мили подходит ближе – прямо к стеклу. Я следую её примеру. Пойдя ближе, я начинаю внимательно изучать экземпляр по ту сторону. Помимо груды мышц и ненависти на лице, я, кажется, замечаю интеллект. Интеллект, пытающийся просочится через зрачки глаз.
– Они вообще умеют разговаривать?
– Разговаривать? – удивляется Мили. – Ну конечно умеют. Если они дикари, это не значит, что они совсем тупые. Они общаются, но, к сожалению, не на нашем языке. Именно поэтому всем подобным экземплярам мы устанавливаем ретрансляторы речи, чтобы можно было хоть как-то понимать их бред.
Я снова смотрю на дикаря. Не знаю, что на самом деле виднеется в его глазах – интеллект или же что-то другое, – но меня почему-то совершенно не покидает странное чувство. Я даже не могу сказать точно – хорошее ли это чувство или в нём есть что-то зловещее, что-то пугающее…
– С ними нельзя договориться миро? – как бы аккуратно интересуюсь я.
Мили улыбается.
– Мирно? С мужчиной? Ты ещё не привыкла к тому, что в этом мире с мужчинами никто не договаривается? – Она отворачивается, недолго смотрит на заключённого, улыбка всё ещё не сходит её лица. А затем она поворачивается обратно ко мне, чтобы сказать: – К тому же, будь ты на его месте, ты бы стала договариваться с тем, кто заключил тебя под стражу?
– Если бы у меня была такая возможность… – не договаривая, отвечаю я. Не договариваю не потому, что меня перебивают, а потому, что мне просто нечего больше сказать.
– Если бы у тебя была возможность добровольно рабыней, ты бы стала? – перебивает Мили. – Потому что у него, по сути, нет иного выбора, дорогуша.
Я смотрю на мужчину, затем на Мили, после чего снова на мужчину в цепях.
– И зачем ты меня сюда привела? – спрашиваю я, хотя уже примерно понимаю, что от меня хотят. Я ведь сама стала инициатором. На моём месте было бы глупо строить из себя дурочку.
– Зачем привела? – снова удивляется Мили. – Ты же сама сказала, что тебе скучно с послушным мальчиком.
– Сказала. Неужели нет каких-то средних вариантов?
– Средних вариантов? – усмехается Мили. – Дорогая, ты, кажется, путаешь работу с развлечением. Это, – указательный палец Мили устремляется в сторону зверя, – твоя работа. Развлечения остались в другой реальности. Теперь мужчины для тебя не более, чем средство заработка. У правительства появляется заказ на определённый вид мужчин, ты собираешься и едешь в резервацию за этими мужчинами. И не тебе решать, какой уровень опасности и послушания выбрать. Если в резервации не останется послушных мальчиков, а нашим дамочкам сверху нужен будет именно такой мальчик, то тебе придётся хорошенько постараться, чтобы приручить какого-нибудь непослушного ублюдка. Поэтому, дорогуша, будь добра забыть о сексе, как о некоем способе расслабления. И прими уже наконец тот факт, что ты вляпалась во всё это по самое не хочу.
Услышанное кажется грубым. Впервые я вижу Мили в таком недоброжелательном расположении духа. Но с другой стороны я знала это – знала, что, рано или поздно, мне придётся услышать горькую правду. В какой-то момент я сама начала понимать, что попала вовсе не на курорт, а в самое настоящее рабство…
Дверь с той стороны открывается. Охранники покидают комнату. Я начинаю понимать, что дальше только хуже. Ну или, как минимум, жестче.
Мили приглашает пройти туда, откуда мы пришли. Выходя в коридор, мы сворачиваем в другую сторону, подходим к очередной двери и, заходя в неё, оказываемся в комнате с двумя охранниками. Нет, не в той комнате, в которой заточён накачанный дикарь, а в той комнате, которая ведёт к комнате с дикарём. Боже… кажется у меня сейчас голова закружиться от количества всяких комнат.
– Ну что, ты готова? – спрашивает Мили.
– Готова к чему? – снова включаю дурочку я.
– К тому, чтобы поработать серьёзно.
– Можно поконкретнее?
– Нужно войти туда, – Мили пальцем указывает на дверь, ведущую к накачанному самцу, – поговорить с экземпляром, если того потребуют обстоятельства, а после освободить его и попытаться приручить.
– Так просто? – теперь усмехаюсь уже я. – А что, так можно было?
– На самом деле, – признаётся Мили, – работа с подобными экземплярами занимает от нескольких дней до нескольких недель. Даже при использовании смирительных препаратов. Но вдруг ты именно та, у которой получится справится со всем за пару минут.
Вот ведь наглая девка! Издеваться надо мной вздумала! А ведь я была лучшего мнения о ней.
Отвечать я не отвечаю. Какой смысл? Чтобы разозлиться ещё сильнее?
Мили жестом указывает на дверь. Больше нет пути назад. Точнее, он есть, но если я сдамся, то обреку себя на худшую жизнь. Да и нечего жаловаться – сама ведь довыпендривалась. Скучно ей, видите ли, стало.
Один из охранников открывает дверь. Я уже вижу, как голова зверя поворачивается в нашу сторону. Вижу, с какой ненавистью он смотрит на нас через дверной проём. Мне тут же становится страшно. Мне и до этого было страшно. А уж теперь – и подавно.
– Что если он меня изобьёт? – спрашиваю я.
Мили пожимает плечами.
– Постарайся, чтобы не избил.
Серьёзно? Вот уж спасибо за совет, блин!
– На самом деле, – добавляет Мили, – если подобное вдруг случится, то в комнате предусмотрена подача смирительного газа. Поэтому можешь не волноваться.
Могу не волноваться? А что мне делать до тех пор, пока он не упадёт от этого газа? Что делать, если газ вообще не подействует на него?
– Не забивай голову лишними мыслями, – снова говорит Мили. – Просто знай, что ещё ни одна укротительница не погибла от рук мужчины. Местная медицина слишком хороша, чтобы дать тебе погибнуть так просто. Никто не говорил, что работа простая, но зато и платят хорошо, – говорит Мили, после чего натягивает на личико стандартную милую улыбочку.
Я отворачиваюсь к зверю. Иди совершенно не хочется, но надо. Делаю неуверенный шаг. Затем ещё один. И вот я уже прямо перед дверным проёмом. В голову всё ещё продолжают лезть разные мысли. Сомнительное, конечно, удовольствие – быть искалеченной каким-то неандертальцем. И что вообще значило это – «ни одна укротительница не погибла от рук мужчины»? Значит ли это то, что, если я с ним не справляюсь, то меня добьют мои же коллеги? Да нет, глупости какие-то…
Ещё один шаг, и вот я уже внутри хорошо освещённой комнаты. Смотрю направо. С этой стороны нет никакой стеклянной перегородки. С этой стороны есть только зеркало во всю стену. Зеркало, в котором и отражается наглая морда зверя, глядящая прямо на меня.
Очередной шаг вперёд. Дверь позади захлопывается. Дверь тяжелая, металлическая, скорее всего пуленепробиваемая. Поэтому звук столь же тяжёлый. Но ещё сильнее давит безысходность. Безысходность от того, что я осталось один на один с каким-то бешеным животным, которое может просто прикончить меня, если захочет. А он точно этого хочет…
– Привет, – неуверенно говорю я.
Привет? Серьёзно? Это первое, что пришло тебе в голову? Ничего умнее придумать не смогла? Наверняка, Мили уже смеётся во весь голос по ту сторону зеркала.
– Ненавижу, – внезапно слышу злобный ответ.
Ответ не человеческий, а какой-то немного роботизированный. Хотя в нём и остаются дольки чего-то живого.
– Что ненавижу? – спрашиваю я, понимая, что именно зверь разговаривает со мной.
– Всех вас! – злобно рявкает он. Уровень напряжения цепей увеличивается. Он хочет схватить меня. Схватить и сделать… только одному ему известно, какие ужасы он собирается делать… Благо цепи пока что удерживают его от возможности разобраться со мной.
– Не хочешь поговорить? – непонятно зачем спрашиваю я. Будто какой-то психолог. Нет, вряд ли ему нужен психолог. Скорее всего, ему нужно поскорее выбраться из того положения, в котором он оказался. Выбраться, оторвать мне голову и сбежать обратно к семье. Или с кем он там живёт в этой своей резервации?
– Вы не умеете разговаривать, – звучит недовольный, преисполненный ненавистью ответ.
А вот такого я, если честно, уже не ожидала. Я ожидала чего угодно, но только не того, что какой-то дикарь вдруг станет давать мне вразумительные ответы. Можно было предположить, что он будет отвечать. Но, как мне казалось, отвечать от может только как какая-нибудь собака – тявкая что-то неразборчивое и невразумительное. В итоге всё совсем не так. То ли это ретранслятор подстраивает его речь под меня, то ли он и сам прекрасно справляется с организацией предложений.
– Я могу поговорить с тобой, – продолжаю настаивать на своём.
Сама того не замечая, я подхожу ближе. Ради интереса? Или зачем-то ещё?
– Отпусти меня, – звучит очередной грубый ответ.
На его месте я бы конечно не была такой дерзкой, но его желания я понять могу.
– Не могу.
– Значит ты ничего не можешь!
Подойдя ближе и осознав, что всё ещё жива, всё ещё стою на ногах, я вдруг смелею. Я говорю:
– Это не в моих интересах.
– Тогда убей меня.
С каждым разом я удивляюсь всё сильнее и сильнее. Его лицо совсем близко. Я чувствую, как пышут жаром его мышцы. Они находятся в постоянном напряжении. Неожиданно я ловлю себя на мысли, что уже совсем потеряла страх. Подходя всё ближе и ближе, я понимаю, что сейчас этот амбал, что на голову выше меня, не так уж и опасен. Я вспоминаю, как нагло обращалась Лиза с одним из таких, и понимаю, что, возможно, тут действительно нечего бояться. По крайне мере сейчас – когда он прикован цепями к стене.
А что если…
– Могу тебя отпустить. Но ты не сможешь выбраться за пределы комнаты, – информирую я.
– Тогда я прикончу тебя.
– Тебе будет не жалко?
– Мне не жалко тех, кто пользуется людьми в своих корыстных целях.
Господи, у него что, ещё и мозги есть? Он что, знает что-то о нормах морали?
– Ты же обычный дикарь. Откуда у тебя берутся такие умные мысли?
– Это очень спорный вопрос – кто из нас тут дикарь! Вы вылавливаете живых людей, чтобы потом использовать их в своих извращённых целях! Вы! А не мы! Мы никогда не желали никому зла! Мы никогда ни на кого не нападали! Мы просто хотим свободы! Свободы от чёртовой тирании! Грязной, поганой, женской тирании!
– Это ведь естественный отбор. Выживает только тот, кто умнее и сильнее, – отвечаю я, и тут же ловлю себя на мысли, что выходит слишком уж жестоко. С каких вообще пор я стала ярой сторонницей естественного отбора? Наверное, с тех самых, когда, ещё работая в спортивном клубе, выбирала самоуверенных и накачанных амбалов, надсмехаясь над очкастыми неуверенными неудачниками. Удивительно, как быстро я позабыла о худших сторонах своего характера, как только пришлось столкнуться с женщинами понаглее.
– Нам плевать на ваш отбор! – продолжает кричать бугай. – Мы никого не трогаем! Никому не мешаем! Но если вы приходите на нашу землю, мы вынуждены бороться! Мы не собираемся сдаваться просто так! И каждый из нас с удовольствием перед смертью прихватит с собой пару таких сук, как вы, на тот свет.
Удивлена ли я такой реакции? Возможно. Но вот тому, что матриархальное общество этого мира снова наврало мне про безмозглость так называемых ими дикарей, совершенно меня не удивляет. Я уже начинаю привыкать к тому, что здешние девушки те ещё лживые твари. Не все, но большая их часть.
Сейчас, совершенно не зная зачем – нет, я знаю это, но где-то в глубине, – я подхожу к пульту управления, установленном около двери. Понятия не имею, что ждёт меня дальше, но я без всякого страха нажимаю на кнопку деактивации наручников. Металлические обручи на запястьях дикаря раскрываются. Теперь его руки свободны. Не знаю, что сейчас думает Мили, которая наверняка наблюдает за мной с другой стороны зеркала, но, как минимум, она должна охренеть от подобного поступка. Как минимум, если я не сдохну прямо сейчас, то я не хило так вырасту в глазах всех местных шлюх.
Дикарь потирает запястья. Он смотрит на свои руки так, будто видит их впервые. Хотя, скорее всего, он просто давно не наблюдал себя таким свободным. И, возможно, в какой-то мере я даже могу его понять.
А затем…
Его взгляд поднимается на меня. Совершенно непонятно, каким будет его следующее действие. Потому что во взгляде нет ни ненависти, ни благодарности – так нет вообще ничего. Это просто взгляд. Самый пугающий из взглядов – когда ты не знаешь, чего тебе ожидать, а потому ожидаешь самого худшего варианта.
Он смотрит на меня. Я на него. А затем он резко бросается в мою сторону.
– Ну что, дрянь, – говорит перекачанный самец, прижимая меня к стенке, – думала, я тебя пощажу?
Пожалуй, с моей стороны это было довольно глупо, но да. Я думала, что он пощадит меня. Как минимум, я на это очень надеялась.
Он прижимает меня так сильно, что кажется ещё чуть-чуть и у меня начнут хрустеть кости. Но почему-то никакого газа так и нет. Почему-то никто так и не бежит ко мне на помощь. Почему?
Я молчу. Нет смысла отвечать что-то разъярённому зверю. И уж точно нет смысла что-то ему доказывать.
– Зачем так много охраны, – решаю спросить я, хоть уже немного и понимаю всё сама.
– Первый уровень опасности, – информирует Мили.
– Ого! – чуть ли не вскрикиваю я так, будто и сама не догадывалась. – Как он тут оказался?
– Как оказался? – переспрашивает Мили с улыбкой на лице. Так, будто я задала крайне глупый вопрос. – Привели его сюда, – следует очевиднейший ответ. После которого идут пояснения: – На таких индивидов выходят только в сопровождении специального отряда. Вылавливать их в одиночку очень опасно. Все перевозки из пункта «А» в пункт «Б» также производятся под непрерывным контролем нескольких вооружённых охранников.
Ну и дела…
– Зачем так много? Неужели эти мужчины так опасны.
Клив мотает головой.
– Нет. Дело не в их опасности. Дело в том, что подобные экземпляры чрезвычайно важны.
– Важны?
– Они пользуются большим спросом, – чуть ли не шёпотом произносит Мили.
Я непонимающе смотрю на неё.
– Что? – удивляется она.
– Почему?
– Почему пользуются большим спросом?
– Да.
Теперь Мили наклоняется к моему уху так близко, что уже вряд ли кто сможет подслушать нас. Ни охранники, ни камеры видеонаблюдения, висящие в каждом углу.
– Потому, – шепчет укротительница, – что женщины, управляющие этой реальностью ни за что и никому никогда не признаются в том, что им надоедают такие слабаки, вроде того, что ты видела недавно. По статусу им положено иметь не меньше трёх послушных мальчиков, каждый из которых должен сопровождать их при разных обстоятельствах. Но для них будет позором, если хоть кто-то узнает, что иногда им охота побыть обычной женщиной – вещью в руках сильного мужчины. И именно первый уровень опасности – это те мужчины, которые могут подарить им самые незабываемые эмоции.
– Ну и ну… – подвожу итог я.
– Точно, – подтверждает Мили. – Но проблема ещё и в том, что правительство так же не может допустить того, чтобы такие экземпляры попадали в руки обычных девушек. Нет. Они считают, что всё лучшее должно доставаться только им.
– Какое самовлюблённое тут правительство, – подмечаю я.
– Правительство оно в любой реальности правительство, – говорит Мили и тут же отворачивается к экземпляру, заточённому в цепи.
Мили подходит ближе – прямо к стеклу. Я следую её примеру. Пойдя ближе, я начинаю внимательно изучать экземпляр по ту сторону. Помимо груды мышц и ненависти на лице, я, кажется, замечаю интеллект. Интеллект, пытающийся просочится через зрачки глаз.
– Они вообще умеют разговаривать?
– Разговаривать? – удивляется Мили. – Ну конечно умеют. Если они дикари, это не значит, что они совсем тупые. Они общаются, но, к сожалению, не на нашем языке. Именно поэтому всем подобным экземплярам мы устанавливаем ретрансляторы речи, чтобы можно было хоть как-то понимать их бред.
Я снова смотрю на дикаря. Не знаю, что на самом деле виднеется в его глазах – интеллект или же что-то другое, – но меня почему-то совершенно не покидает странное чувство. Я даже не могу сказать точно – хорошее ли это чувство или в нём есть что-то зловещее, что-то пугающее…
– С ними нельзя договориться миро? – как бы аккуратно интересуюсь я.
Мили улыбается.
– Мирно? С мужчиной? Ты ещё не привыкла к тому, что в этом мире с мужчинами никто не договаривается? – Она отворачивается, недолго смотрит на заключённого, улыбка всё ещё не сходит её лица. А затем она поворачивается обратно ко мне, чтобы сказать: – К тому же, будь ты на его месте, ты бы стала договариваться с тем, кто заключил тебя под стражу?
– Если бы у меня была такая возможность… – не договаривая, отвечаю я. Не договариваю не потому, что меня перебивают, а потому, что мне просто нечего больше сказать.
– Если бы у тебя была возможность добровольно рабыней, ты бы стала? – перебивает Мили. – Потому что у него, по сути, нет иного выбора, дорогуша.
Я смотрю на мужчину, затем на Мили, после чего снова на мужчину в цепях.
– И зачем ты меня сюда привела? – спрашиваю я, хотя уже примерно понимаю, что от меня хотят. Я ведь сама стала инициатором. На моём месте было бы глупо строить из себя дурочку.
– Зачем привела? – снова удивляется Мили. – Ты же сама сказала, что тебе скучно с послушным мальчиком.
– Сказала. Неужели нет каких-то средних вариантов?
– Средних вариантов? – усмехается Мили. – Дорогая, ты, кажется, путаешь работу с развлечением. Это, – указательный палец Мили устремляется в сторону зверя, – твоя работа. Развлечения остались в другой реальности. Теперь мужчины для тебя не более, чем средство заработка. У правительства появляется заказ на определённый вид мужчин, ты собираешься и едешь в резервацию за этими мужчинами. И не тебе решать, какой уровень опасности и послушания выбрать. Если в резервации не останется послушных мальчиков, а нашим дамочкам сверху нужен будет именно такой мальчик, то тебе придётся хорошенько постараться, чтобы приручить какого-нибудь непослушного ублюдка. Поэтому, дорогуша, будь добра забыть о сексе, как о некоем способе расслабления. И прими уже наконец тот факт, что ты вляпалась во всё это по самое не хочу.
Услышанное кажется грубым. Впервые я вижу Мили в таком недоброжелательном расположении духа. Но с другой стороны я знала это – знала, что, рано или поздно, мне придётся услышать горькую правду. В какой-то момент я сама начала понимать, что попала вовсе не на курорт, а в самое настоящее рабство…
***
Дверь с той стороны открывается. Охранники покидают комнату. Я начинаю понимать, что дальше только хуже. Ну или, как минимум, жестче.
Мили приглашает пройти туда, откуда мы пришли. Выходя в коридор, мы сворачиваем в другую сторону, подходим к очередной двери и, заходя в неё, оказываемся в комнате с двумя охранниками. Нет, не в той комнате, в которой заточён накачанный дикарь, а в той комнате, которая ведёт к комнате с дикарём. Боже… кажется у меня сейчас голова закружиться от количества всяких комнат.
– Ну что, ты готова? – спрашивает Мили.
– Готова к чему? – снова включаю дурочку я.
– К тому, чтобы поработать серьёзно.
– Можно поконкретнее?
– Нужно войти туда, – Мили пальцем указывает на дверь, ведущую к накачанному самцу, – поговорить с экземпляром, если того потребуют обстоятельства, а после освободить его и попытаться приручить.
– Так просто? – теперь усмехаюсь уже я. – А что, так можно было?
– На самом деле, – признаётся Мили, – работа с подобными экземплярами занимает от нескольких дней до нескольких недель. Даже при использовании смирительных препаратов. Но вдруг ты именно та, у которой получится справится со всем за пару минут.
Вот ведь наглая девка! Издеваться надо мной вздумала! А ведь я была лучшего мнения о ней.
Отвечать я не отвечаю. Какой смысл? Чтобы разозлиться ещё сильнее?
Мили жестом указывает на дверь. Больше нет пути назад. Точнее, он есть, но если я сдамся, то обреку себя на худшую жизнь. Да и нечего жаловаться – сама ведь довыпендривалась. Скучно ей, видите ли, стало.
Один из охранников открывает дверь. Я уже вижу, как голова зверя поворачивается в нашу сторону. Вижу, с какой ненавистью он смотрит на нас через дверной проём. Мне тут же становится страшно. Мне и до этого было страшно. А уж теперь – и подавно.
– Что если он меня изобьёт? – спрашиваю я.
Мили пожимает плечами.
– Постарайся, чтобы не избил.
Серьёзно? Вот уж спасибо за совет, блин!
– На самом деле, – добавляет Мили, – если подобное вдруг случится, то в комнате предусмотрена подача смирительного газа. Поэтому можешь не волноваться.
Могу не волноваться? А что мне делать до тех пор, пока он не упадёт от этого газа? Что делать, если газ вообще не подействует на него?
– Не забивай голову лишними мыслями, – снова говорит Мили. – Просто знай, что ещё ни одна укротительница не погибла от рук мужчины. Местная медицина слишком хороша, чтобы дать тебе погибнуть так просто. Никто не говорил, что работа простая, но зато и платят хорошо, – говорит Мили, после чего натягивает на личико стандартную милую улыбочку.
Я отворачиваюсь к зверю. Иди совершенно не хочется, но надо. Делаю неуверенный шаг. Затем ещё один. И вот я уже прямо перед дверным проёмом. В голову всё ещё продолжают лезть разные мысли. Сомнительное, конечно, удовольствие – быть искалеченной каким-то неандертальцем. И что вообще значило это – «ни одна укротительница не погибла от рук мужчины»? Значит ли это то, что, если я с ним не справляюсь, то меня добьют мои же коллеги? Да нет, глупости какие-то…
Ещё один шаг, и вот я уже внутри хорошо освещённой комнаты. Смотрю направо. С этой стороны нет никакой стеклянной перегородки. С этой стороны есть только зеркало во всю стену. Зеркало, в котором и отражается наглая морда зверя, глядящая прямо на меня.
Очередной шаг вперёд. Дверь позади захлопывается. Дверь тяжелая, металлическая, скорее всего пуленепробиваемая. Поэтому звук столь же тяжёлый. Но ещё сильнее давит безысходность. Безысходность от того, что я осталось один на один с каким-то бешеным животным, которое может просто прикончить меня, если захочет. А он точно этого хочет…
– Привет, – неуверенно говорю я.
Привет? Серьёзно? Это первое, что пришло тебе в голову? Ничего умнее придумать не смогла? Наверняка, Мили уже смеётся во весь голос по ту сторону зеркала.
– Ненавижу, – внезапно слышу злобный ответ.
Ответ не человеческий, а какой-то немного роботизированный. Хотя в нём и остаются дольки чего-то живого.
– Что ненавижу? – спрашиваю я, понимая, что именно зверь разговаривает со мной.
– Всех вас! – злобно рявкает он. Уровень напряжения цепей увеличивается. Он хочет схватить меня. Схватить и сделать… только одному ему известно, какие ужасы он собирается делать… Благо цепи пока что удерживают его от возможности разобраться со мной.
– Не хочешь поговорить? – непонятно зачем спрашиваю я. Будто какой-то психолог. Нет, вряд ли ему нужен психолог. Скорее всего, ему нужно поскорее выбраться из того положения, в котором он оказался. Выбраться, оторвать мне голову и сбежать обратно к семье. Или с кем он там живёт в этой своей резервации?
– Вы не умеете разговаривать, – звучит недовольный, преисполненный ненавистью ответ.
А вот такого я, если честно, уже не ожидала. Я ожидала чего угодно, но только не того, что какой-то дикарь вдруг станет давать мне вразумительные ответы. Можно было предположить, что он будет отвечать. Но, как мне казалось, отвечать от может только как какая-нибудь собака – тявкая что-то неразборчивое и невразумительное. В итоге всё совсем не так. То ли это ретранслятор подстраивает его речь под меня, то ли он и сам прекрасно справляется с организацией предложений.
– Я могу поговорить с тобой, – продолжаю настаивать на своём.
Сама того не замечая, я подхожу ближе. Ради интереса? Или зачем-то ещё?
– Отпусти меня, – звучит очередной грубый ответ.
На его месте я бы конечно не была такой дерзкой, но его желания я понять могу.
– Не могу.
– Значит ты ничего не можешь!
Подойдя ближе и осознав, что всё ещё жива, всё ещё стою на ногах, я вдруг смелею. Я говорю:
– Это не в моих интересах.
– Тогда убей меня.
С каждым разом я удивляюсь всё сильнее и сильнее. Его лицо совсем близко. Я чувствую, как пышут жаром его мышцы. Они находятся в постоянном напряжении. Неожиданно я ловлю себя на мысли, что уже совсем потеряла страх. Подходя всё ближе и ближе, я понимаю, что сейчас этот амбал, что на голову выше меня, не так уж и опасен. Я вспоминаю, как нагло обращалась Лиза с одним из таких, и понимаю, что, возможно, тут действительно нечего бояться. По крайне мере сейчас – когда он прикован цепями к стене.
А что если…
– Могу тебя отпустить. Но ты не сможешь выбраться за пределы комнаты, – информирую я.
– Тогда я прикончу тебя.
– Тебе будет не жалко?
– Мне не жалко тех, кто пользуется людьми в своих корыстных целях.
Господи, у него что, ещё и мозги есть? Он что, знает что-то о нормах морали?
– Ты же обычный дикарь. Откуда у тебя берутся такие умные мысли?
– Это очень спорный вопрос – кто из нас тут дикарь! Вы вылавливаете живых людей, чтобы потом использовать их в своих извращённых целях! Вы! А не мы! Мы никогда не желали никому зла! Мы никогда ни на кого не нападали! Мы просто хотим свободы! Свободы от чёртовой тирании! Грязной, поганой, женской тирании!
– Это ведь естественный отбор. Выживает только тот, кто умнее и сильнее, – отвечаю я, и тут же ловлю себя на мысли, что выходит слишком уж жестоко. С каких вообще пор я стала ярой сторонницей естественного отбора? Наверное, с тех самых, когда, ещё работая в спортивном клубе, выбирала самоуверенных и накачанных амбалов, надсмехаясь над очкастыми неуверенными неудачниками. Удивительно, как быстро я позабыла о худших сторонах своего характера, как только пришлось столкнуться с женщинами понаглее.
– Нам плевать на ваш отбор! – продолжает кричать бугай. – Мы никого не трогаем! Никому не мешаем! Но если вы приходите на нашу землю, мы вынуждены бороться! Мы не собираемся сдаваться просто так! И каждый из нас с удовольствием перед смертью прихватит с собой пару таких сук, как вы, на тот свет.
Удивлена ли я такой реакции? Возможно. Но вот тому, что матриархальное общество этого мира снова наврало мне про безмозглость так называемых ими дикарей, совершенно меня не удивляет. Я уже начинаю привыкать к тому, что здешние девушки те ещё лживые твари. Не все, но большая их часть.
Сейчас, совершенно не зная зачем – нет, я знаю это, но где-то в глубине, – я подхожу к пульту управления, установленном около двери. Понятия не имею, что ждёт меня дальше, но я без всякого страха нажимаю на кнопку деактивации наручников. Металлические обручи на запястьях дикаря раскрываются. Теперь его руки свободны. Не знаю, что сейчас думает Мили, которая наверняка наблюдает за мной с другой стороны зеркала, но, как минимум, она должна охренеть от подобного поступка. Как минимум, если я не сдохну прямо сейчас, то я не хило так вырасту в глазах всех местных шлюх.
Дикарь потирает запястья. Он смотрит на свои руки так, будто видит их впервые. Хотя, скорее всего, он просто давно не наблюдал себя таким свободным. И, возможно, в какой-то мере я даже могу его понять.
А затем…
Его взгляд поднимается на меня. Совершенно непонятно, каким будет его следующее действие. Потому что во взгляде нет ни ненависти, ни благодарности – так нет вообще ничего. Это просто взгляд. Самый пугающий из взглядов – когда ты не знаешь, чего тебе ожидать, а потому ожидаешь самого худшего варианта.
Он смотрит на меня. Я на него. А затем он резко бросается в мою сторону.
Глава 12.
– Ну что, дрянь, – говорит перекачанный самец, прижимая меня к стенке, – думала, я тебя пощажу?
Пожалуй, с моей стороны это было довольно глупо, но да. Я думала, что он пощадит меня. Как минимум, я на это очень надеялась.
Он прижимает меня так сильно, что кажется ещё чуть-чуть и у меня начнут хрустеть кости. Но почему-то никакого газа так и нет. Почему-то никто так и не бежит ко мне на помощь. Почему?
Я молчу. Нет смысла отвечать что-то разъярённому зверю. И уж точно нет смысла что-то ему доказывать.
