Но есть одно «но». Я готова засматриваться не на всех девушек. Я готова смириться с тем, что мне и впрямь могут нравиться девушки только в том случае, что эти девушки будут так же идеальны, как эта рыжая девчонка.
– Привет, – говорит она и машет нам ручкой.
– Добрый день, Мили, ты сегодня рано, – отвечает Клив.
– Эти сумасшедшие девки как всегда меня разбудили.
– Что на этот раз?
– Не знаю, – говорит Мили и начинается движение в сторону ступенек. – Опять Лиза и Диана поймали какого-то бугая, мучали его три дня. Недавно накормили его, и вот уже, наверное, сутки я слушаю эти отвратительные стоны из комнаты приёма гостей.
Наконец Мили спускается прямо к нам, встаёт напротив меня и протягивает мне кисть
– Я Мили, – говорит она, – А тебя как зовут.
У меня тут же складывается ощущение, что я попала не в поместье, в котором живут восемь представительниц самой престижной профессии этого мира, а на пижамную вечеринку каких-нибудь маленьких проказницы лет двенадцати-тринадцати.
– В комнате для гостей? – удивлённо переспрашивает Клив.
На секунду Мили отворачивается к Клив, чтобы ответить:
– Прямо там.
После чего снова возвращается ко мне в ожидании, когда же я произнесу своё имя.
Если честно, от такого напора я даже на несколько секунд забываю, как меня зовут. И только спустя некоторое время всё же нахожу в себе силы, чтобы ответить:
– Кира, – произношу я тихо. – Меня зовут Кира.
– Рада знакомству, Кира, – отвечает Мили, после чего тут же теряет ко мне всякий интерес. – Пойдёмте я вам покажу, госпожа министр, – произносит Мили, не глядя на нас.
Через пару мину, обойдя несколько комнат этого замка, мы останавливаемся около большой закрытой двери, которая в два раза больше, чем все остальные здешние двери.
Мы останавливаемся, на какое-то время наступает тишина, но, спустя пару секунд, за дверью раздаются громкие стоны. Стоны, что раз за разом только усиливаются. Кажется, ещё чуть-чуть и всё здание окажется погребено под этими стонами.
– Вы точно уверены, что нам нужно туда заходить? – спрашиваю я.
– Конечно, – говорит Мили и лёгким движением руки распахивает огромные ставни дверей.
Мы делаем шаг внутрь и перед нами встаёт картина самого настоящего разврата. Если говорить описывать кратко – две девчонки пытаются оседлать огромного, прямо-таки титанических размеров мужлана, лежащего на невысоком, но широком кофейном столике. Мужлана не просто огромного, но ещё и накачанного. Накачанного на столько, что даже отсюда, на расстоянии нескольких метров от него, я вижу, как играют на солнце его вспотевшие мышцы.
А если описывать не кратко и углубиться в подробности, то можно заметить здоровенную, напряжённую, налитую кровью елду (да-да именно елду, как назвать это иначе я даже не знаю), торчащую в области паха самца, на которой всё ещё продолжает скакать одна из дамочек. Она даже не обращает на нас никакого внимания.
– Дамы! – резко вскрикивает Кив. – Что это такое?!
Наездница медленно сбавляет темп, но видно, что делает это она без особого желания. Если бы в комнату завалился не министр внутренних, а, например, та же Мили, или же просто какой-нибудь незнакомец… незнакомка, эти двое вряд ли бы остановились и продолжили бы седлать бедолагу дальше, не обращая на гостей совершенно никакого внимания.
– Госпожа министр, – наконец говорит наездница, слабо прикрывая торчащие соски. Это что, попытка прикинуться стеснительной? Или желание не позориться перед министром? В любом случае, попытка плохая, а желание просто отвратительное, потому что… потому что она и так вся голая. Прикрытые соски вряд ли спасут её от наказания.
– Как-то вы неожиданно, – добавляет наездница.
– Я спрашиваю в последний раз, – отчеканивая каждое слово, произносит Клив, – что это такое?
Наездница сначала смотрит на подругу, затем на самца, который ртом ублажает ту самую подругу, после чего снова поворачивается в нашу сторону и говорит:
– Это первый уровень опасности.
Удивительно, но Клив тут же меняется в лице. Её до сих пор грозное выражение мамочки тут же плавно перетекает в выражение заинтересованной собеседницы.
– И вам удалось его приручить? – удивлённо спрашивает Клив, пока я пытаюсь понять, что это за первый уровень опасности.
Очевидно, что первый – значит самый опасный. Потому что вряд ли бы Клив удивилась так сильно. А во-вторых, очевидно, что речь сейчас идёт о самце, на котором уселись две подружки. Но почему о нём говорят, как о каком-то диком звере, которого словно отловили в лесу, я не понимаю.
– Как видите, – отвечает наездница.
Клив завороженно подходит ближе. Я тоже делаю пару шагов вперёд. Она оборачивается прямо ко мне после чего спрашивает то, чего я явно не ожидала услышать во всей этой ситуации.
Она говорит:
– Не хочешь попробовать, дорогая?
– Попробовать что? – спрашиваю я.
– Как что, конечно же его член.
И что мне отвечать? Нет, я серьёзно не знаю, что мне отвечать. Я в полнейшей растерянности. Такого со мной ещё не происходило. Вряд ли с кем нормальный вообще когда-то происходило такое. С нормальным из нашего мира – не знаю, как к таким ситуациям относятся здесь. Но, так или иначе, для меня это просто дикость.
Я смотрю на Мили. Она смотрит на меня. После чего я перевожу взгляд на двух подружек, которые тоже наблюдают за моей реакцией. А потом я смотрю на Клив. Все ждут, что же я отвечу. А я не знаю, готова ли…
Внезапно я чувству, как Клив берёт меня за руку. Не проронив ни слова, она тянет меня в сторону мужлана. Я не сопротивляюсь. Я не хочу сопротивляться, чтобы выглядеть глупо. Не хочу убегать в другую комнату, чтобы спрятаться от них, потому что это не приведёт ни к чему хорошему. Я просто иду за Клив и надеюсь, что всё обойдётся хорошо.
Наконец мы подходим.
– Лиза, позволите? – спрашивает Клив, обращаясь к девушке, сидящей на члене.
Некоторое время Лиза пытается изучить мою реакцию на происходящее. После чего она вдруг убирает руки с груди, открывая свои упругие сиськи на всеобщее обозрение и говорит:
– Пожалуйста.
Она слезает с члена, отходит в сторону, подходит к одному из стульев, поднимает халатик и быстро накидывает его на себя.
Вторую девушку даже не приходится просить – она слезает сама, сразу же, как только это делает Лиза. Теперь тут только я и Клив. Мы стоим напротив самого настоящего самца. Что думают обычные девушки, женщины моего прежнего мира, когда слышат слово «самец». Как должен выглядеть этот самец? Волосатый, накачанный, бородатый мужчина какой-нибудь кавказкой национальности?
А какими должны быть черты характера этого кавказца? Наверное, он должен уметь нагибать девушек раком одним только своим взглядом. Ну или хотя бы словами. Ну или хотя бы своей репутацией.
Но что же подразумеваю под этим словом я, когда вижу перед собой этого монстра?
Я представляю того же волосатого, того же накачанного, того же бородатого мужчину, но только всё это удваивается, а то и утраивается, глядя на того, к кому меня подвела Клив. Сейчас я вижу перед собой самого настоящего зверя. Зверя, ноздри которого пышут паром.
Перевожу взгляд на его член и понимаю, что ТАКОГО я ещё не видела ни разу в жизни. Даже на картинках. Прозвучит банально, но его член больше похож на дубину. Только сейчас я совсем не преувеличиваю, как обычно делают девушки, говоря такое. Этот член и впрямь размером с какую-нибудь небольшую полицейскую дубинку.
Неожиданно Клив протягивает мне таблетку. Я вопросительно смотрю на неё. Тут же думаю: «Ну что за спектакль? Все и так уже поняли, что у тебя нет выбора. Просто возьми и будь, что будет».
Я беру.
Глотаю и жду.
А пока жду, спрашиваю:
– Почему он выглядит, как какой-то зверь?
– Ты о его члене? Или о том, что он лежит неподвижно?
– О том, что он лежит неподвижно.
– Девочки накачали его специальным препаратом, смешанным. Сейчас этот герой ничего не может, кроме как держать свой член в напряжении. – Клив решает объяснить: – Первый уровень опасности – значит, что это самый дикий представитель мужского пола в мире.
А вот оно что…
Ну теперь всё понятно. В скобочках – нет.
Поделившись со мной небольшим количеством информации, Клив подходит прямо к члену этого зверя, чуть-чуть нагибается, медленно подносит к нему руку и обхватывает своей ладонью. Она начинает плавно скользить по стволу, пока её глаза не отрываясь любуются фаллическим предметом в руке.
– Боже, а он и впрямь огромный, – говорит она.
Говорит так, будто вот-вот накинется на него своим ртом. И я до последнего искренне надеюсь, что так сейчас всё и произойдёт. Но продолжается это недолго – ровно до тех пор, пока Клив не подзывает меня к себе.
Она подзывает, я подхожу, и она молча указывает на его член. Я не дура, чтобы не понять, чего она хочет. И хоть действие таблетки ещё не началось… о чём это я? Говоришь, действие таблетки не началось? А ты уже забыла про первую? Вот именно!
Наверное, именно поэтому я сейчас смотрю на его яйца так, как кот смотрит на молоко. Видно, что они уже опустошены до предела, но даже так они больше всех мужских яиц, что я когда-либо видела.
Поборов страх и стеснение, я наклоняюсь. Я чувствую, как ко мне на голову ложиться рука Клив. Как она слабо подталкивает меня ниже и ниже. Я повинуюсь – начинаю присаживаться на колени. Ещё несколько секунд и я уже касаюсь губами головки. Огромной, бардовой головки самого настоящего самца. Я приоткрываю рот и понимаю, что уже не могу удержаться. Клив присаживается рядом, и я понимаю, что она давит сильнее, продолжая при этом массировать ствол члена второй рукой. Я опускаюсь ниже. Огромный хуй проскакивает прямо в ротик. Запах смазки ударяет в нос. Я чувствую какова Лиза на вкус. Но я чувствую и то, каков на вкус настоящий мужчина.
Продолжаю я уже сама. Чуть поднимаюсь выше и снова опускаюсь вниз. Медленно скольжу губами по пульсирующему члену. И в какой-то момент понимаю, что таблетка начинает действовать. И как только я это понимаю, я заглатываю его на всю длину. Член тут же упирается прямо в глотку. Я не отпускаю его до последнего. Я не отпускаю его потому, что с каждой новой секундой, с каждой упавшей на яйца слюной, я чувствую то, как мокнет моё бельё. Мокнет прямо там и прямо сейчас. Всё внутри требует, чтобы этот член вошёл и вошёл грубо. Даже просто почувствовать его внутри будет блаженством.
А потом я отрываюсь. Я слезаю с него полностью, делаю глубокий, жадный вздох и пытаюсь отдышаться.
И пока я пытаюсь отдышаться, я вижу, как на член насаживается сама госпожа министр. Насаживается она прямо ртом. Да так умело, так профессионально, что позавидует любая, самая прожжённая проститутка.
В какой-то момент она высовывает язык наружу и теперь видно, как он скользит вниз по стволу, обильно смачивая нижнюю часть члена. Госпожа министр следует моему примеру и заглатывает член полностью. Её язык всё ещё торчит наружу. Она чуть приоткрывает рот, чтобы было удобнее, и начинает ласкать яички кончиком языка, пока огромный фаллос всё ещё упирается в её глотку.
Я кидаю быстры взгляд в сторону укротительниц, чтобы узнать, какова их реакция на такое поведение со стороны министра, и понимаю, что их реакция совсем не отличается от обыденной. Они наблюдают за происходящим так, будто видели такое уже сто раз.
Внезапно ко мне подходит Мили.
Она говорит:
– В принципе, можешь сесть ему на лицо, если хочешь. Думаю, госпожа министр будет не против. – Не секунду Мили оборачивается к Клив, которая всё ещё занята глубоким минетом, и деловито спрашивает: – Госпожа министр, вы же не будете против, если наша гостья залезет на лицо добычи.
Добычи? Вот, значит, как вы называете мужчин, которые не хотят мириться с вашей системой. Интересно, что бы сказали женщины моего мира, если бы их называли так же? Что вообще сказали бы женщины, если бы на них охотились мужчины, чтобы потом в дальнейшем сделать из них самых настоящих рабынь для удовлетворения своих сексуальных потребностей? Но это ведь ещё не всё – когда у девушки есть свободное время (перерывы между постоянными потрахушками хозяина), она должна готовить и убираться, заменяя собой прислугу. Вряд ли женщины нашего мира были бы рады такому статусу.
Вообще удивителен тот факт, что мужской вид, который изначально был предназначен для господствующей роли, умудрился опуститься до того, что его поработил женский вид, который всегда считался более слабы и ведомым видом.
Да это произошло в одном конкретном мире. Но ведь произошло же!
Спустя какое-то время госпожа министр всё-таки пересиливает себя и открывается от члена. Она сползает с него нехотя, пару раз останавливается и делает несколько поступательных движений по стволу, словно пытаясь высосать из него все соки. Затем она вынимает его изо рта, но на этом дело не завершается – она опускается ниже, прямо к его яичкам, и начинает старательно слизывать все слюни, что оставила на члене после горлового минета.
«Хорошая сучка» – думаю я про себя. За каких-то пару часов моё мнение о Клив меняется кардинально. Ещё вчера я считала её доброжелательной, жизнерадостной дамочкой, наслаждающейся жизнью в полной мере. А теперь я считаю её грязной шлюхой, отменной стервой и наркоманкой, любящей сосать огромные члены под действием таблеток.
Наконец Клив заканчивает. Очистив член от слюней – не только своих, но и моих, – Клив поднимается с колен, вытирает губы, словно воспитанная леди – словно она просто перекусила изысканным завтраком, а не отсосала грязный, измазанный в чужой смазке и чужих слюнях член, – и обращается к нам:
– Мили, мне кажется, ты зря злишься на своих подруг. Думаю, тебе самой стоит попробовать. Чтобы просто понять Лизу и Диану.
– Я не занимаюсь сексом с неукрощёнными зверями, – категорически заявляет она. – Это всё равно, что трахаться с лошадью.
– Что ж, дело твоё, – отвечает Клив. – А насчёт гостьи – я как раз хотела сообщить, что это ваша новая коллега, – говорит Клив.
Мили оборачивается на меня, окидывает меня беглым взглядом – с ног до головы, – будто до этого она меня не видела, – после чего говорит:
– Мило.
Она спрашивает у меня:
– И как же тебя угораздило, подруга?
Я не рассказываю, как же меня угораздило, потому что за меня это делает сама Клив. Она рассказывает вкратце, но даже этого оказывается достаточно, чтобы молчащая до этого Лиза внезапно заговорила и сказала:
– А я-то уж надеялась, что настали спокойны времена.
Спокойные времена? Это она о чём? О том, что в их мир давно не попадали выкидыши? Или о том, что без меня было лучше? Почему без меня было лучше? Ну, наверное, потому что у них тут был устоявшийся коллектив и вдруг появляюсь я и нарушаю их спокойную жизнь. Хотя, о чём это я вообще? Каким образом я могу нарушить их жизнь, если даже ничего ещё не сделала? К тому же, не такая уж у них и спокойная жизнь, если одна из укротительниц недовольна двумя другими из-за того, что те трахают необъезженного зверя. Короче, вряд ли она хотела обвинить в чём-то меня.
– Пять лет мы жили без попаданок, а теперь снова это… – добавляет Лиза.
И теперь мне становится ещё интереснее. Как это целых пять лет? И почему Клив умолчала столь важны факт во время нашего знакомства? И… и почему я вообще решила, что он важный?
– Вы всех попаданок распределяете в укротительницы? – вмешивается Мили.
– Привет, – говорит она и машет нам ручкой.
– Добрый день, Мили, ты сегодня рано, – отвечает Клив.
– Эти сумасшедшие девки как всегда меня разбудили.
– Что на этот раз?
– Не знаю, – говорит Мили и начинается движение в сторону ступенек. – Опять Лиза и Диана поймали какого-то бугая, мучали его три дня. Недавно накормили его, и вот уже, наверное, сутки я слушаю эти отвратительные стоны из комнаты приёма гостей.
Наконец Мили спускается прямо к нам, встаёт напротив меня и протягивает мне кисть
– Я Мили, – говорит она, – А тебя как зовут.
У меня тут же складывается ощущение, что я попала не в поместье, в котором живут восемь представительниц самой престижной профессии этого мира, а на пижамную вечеринку каких-нибудь маленьких проказницы лет двенадцати-тринадцати.
– В комнате для гостей? – удивлённо переспрашивает Клив.
На секунду Мили отворачивается к Клив, чтобы ответить:
– Прямо там.
После чего снова возвращается ко мне в ожидании, когда же я произнесу своё имя.
Если честно, от такого напора я даже на несколько секунд забываю, как меня зовут. И только спустя некоторое время всё же нахожу в себе силы, чтобы ответить:
– Кира, – произношу я тихо. – Меня зовут Кира.
– Рада знакомству, Кира, – отвечает Мили, после чего тут же теряет ко мне всякий интерес. – Пойдёмте я вам покажу, госпожа министр, – произносит Мили, не глядя на нас.
Через пару мину, обойдя несколько комнат этого замка, мы останавливаемся около большой закрытой двери, которая в два раза больше, чем все остальные здешние двери.
Мы останавливаемся, на какое-то время наступает тишина, но, спустя пару секунд, за дверью раздаются громкие стоны. Стоны, что раз за разом только усиливаются. Кажется, ещё чуть-чуть и всё здание окажется погребено под этими стонами.
– Вы точно уверены, что нам нужно туда заходить? – спрашиваю я.
– Конечно, – говорит Мили и лёгким движением руки распахивает огромные ставни дверей.
Мы делаем шаг внутрь и перед нами встаёт картина самого настоящего разврата. Если говорить описывать кратко – две девчонки пытаются оседлать огромного, прямо-таки титанических размеров мужлана, лежащего на невысоком, но широком кофейном столике. Мужлана не просто огромного, но ещё и накачанного. Накачанного на столько, что даже отсюда, на расстоянии нескольких метров от него, я вижу, как играют на солнце его вспотевшие мышцы.
А если описывать не кратко и углубиться в подробности, то можно заметить здоровенную, напряжённую, налитую кровью елду (да-да именно елду, как назвать это иначе я даже не знаю), торчащую в области паха самца, на которой всё ещё продолжает скакать одна из дамочек. Она даже не обращает на нас никакого внимания.
– Дамы! – резко вскрикивает Кив. – Что это такое?!
Наездница медленно сбавляет темп, но видно, что делает это она без особого желания. Если бы в комнату завалился не министр внутренних, а, например, та же Мили, или же просто какой-нибудь незнакомец… незнакомка, эти двое вряд ли бы остановились и продолжили бы седлать бедолагу дальше, не обращая на гостей совершенно никакого внимания.
– Госпожа министр, – наконец говорит наездница, слабо прикрывая торчащие соски. Это что, попытка прикинуться стеснительной? Или желание не позориться перед министром? В любом случае, попытка плохая, а желание просто отвратительное, потому что… потому что она и так вся голая. Прикрытые соски вряд ли спасут её от наказания.
– Как-то вы неожиданно, – добавляет наездница.
– Я спрашиваю в последний раз, – отчеканивая каждое слово, произносит Клив, – что это такое?
Наездница сначала смотрит на подругу, затем на самца, который ртом ублажает ту самую подругу, после чего снова поворачивается в нашу сторону и говорит:
– Это первый уровень опасности.
Удивительно, но Клив тут же меняется в лице. Её до сих пор грозное выражение мамочки тут же плавно перетекает в выражение заинтересованной собеседницы.
– И вам удалось его приручить? – удивлённо спрашивает Клив, пока я пытаюсь понять, что это за первый уровень опасности.
Очевидно, что первый – значит самый опасный. Потому что вряд ли бы Клив удивилась так сильно. А во-вторых, очевидно, что речь сейчас идёт о самце, на котором уселись две подружки. Но почему о нём говорят, как о каком-то диком звере, которого словно отловили в лесу, я не понимаю.
– Как видите, – отвечает наездница.
Клив завороженно подходит ближе. Я тоже делаю пару шагов вперёд. Она оборачивается прямо ко мне после чего спрашивает то, чего я явно не ожидала услышать во всей этой ситуации.
Она говорит:
– Не хочешь попробовать, дорогая?
– Попробовать что? – спрашиваю я.
– Как что, конечно же его член.
И что мне отвечать? Нет, я серьёзно не знаю, что мне отвечать. Я в полнейшей растерянности. Такого со мной ещё не происходило. Вряд ли с кем нормальный вообще когда-то происходило такое. С нормальным из нашего мира – не знаю, как к таким ситуациям относятся здесь. Но, так или иначе, для меня это просто дикость.
Я смотрю на Мили. Она смотрит на меня. После чего я перевожу взгляд на двух подружек, которые тоже наблюдают за моей реакцией. А потом я смотрю на Клив. Все ждут, что же я отвечу. А я не знаю, готова ли…
Внезапно я чувству, как Клив берёт меня за руку. Не проронив ни слова, она тянет меня в сторону мужлана. Я не сопротивляюсь. Я не хочу сопротивляться, чтобы выглядеть глупо. Не хочу убегать в другую комнату, чтобы спрятаться от них, потому что это не приведёт ни к чему хорошему. Я просто иду за Клив и надеюсь, что всё обойдётся хорошо.
***
Наконец мы подходим.
– Лиза, позволите? – спрашивает Клив, обращаясь к девушке, сидящей на члене.
Некоторое время Лиза пытается изучить мою реакцию на происходящее. После чего она вдруг убирает руки с груди, открывая свои упругие сиськи на всеобщее обозрение и говорит:
– Пожалуйста.
Она слезает с члена, отходит в сторону, подходит к одному из стульев, поднимает халатик и быстро накидывает его на себя.
Вторую девушку даже не приходится просить – она слезает сама, сразу же, как только это делает Лиза. Теперь тут только я и Клив. Мы стоим напротив самого настоящего самца. Что думают обычные девушки, женщины моего прежнего мира, когда слышат слово «самец». Как должен выглядеть этот самец? Волосатый, накачанный, бородатый мужчина какой-нибудь кавказкой национальности?
А какими должны быть черты характера этого кавказца? Наверное, он должен уметь нагибать девушек раком одним только своим взглядом. Ну или хотя бы словами. Ну или хотя бы своей репутацией.
Но что же подразумеваю под этим словом я, когда вижу перед собой этого монстра?
Я представляю того же волосатого, того же накачанного, того же бородатого мужчину, но только всё это удваивается, а то и утраивается, глядя на того, к кому меня подвела Клив. Сейчас я вижу перед собой самого настоящего зверя. Зверя, ноздри которого пышут паром.
Перевожу взгляд на его член и понимаю, что ТАКОГО я ещё не видела ни разу в жизни. Даже на картинках. Прозвучит банально, но его член больше похож на дубину. Только сейчас я совсем не преувеличиваю, как обычно делают девушки, говоря такое. Этот член и впрямь размером с какую-нибудь небольшую полицейскую дубинку.
Неожиданно Клив протягивает мне таблетку. Я вопросительно смотрю на неё. Тут же думаю: «Ну что за спектакль? Все и так уже поняли, что у тебя нет выбора. Просто возьми и будь, что будет».
Я беру.
Глотаю и жду.
А пока жду, спрашиваю:
– Почему он выглядит, как какой-то зверь?
– Ты о его члене? Или о том, что он лежит неподвижно?
– О том, что он лежит неподвижно.
– Девочки накачали его специальным препаратом, смешанным. Сейчас этот герой ничего не может, кроме как держать свой член в напряжении. – Клив решает объяснить: – Первый уровень опасности – значит, что это самый дикий представитель мужского пола в мире.
А вот оно что…
Ну теперь всё понятно. В скобочках – нет.
Поделившись со мной небольшим количеством информации, Клив подходит прямо к члену этого зверя, чуть-чуть нагибается, медленно подносит к нему руку и обхватывает своей ладонью. Она начинает плавно скользить по стволу, пока её глаза не отрываясь любуются фаллическим предметом в руке.
– Боже, а он и впрямь огромный, – говорит она.
Говорит так, будто вот-вот накинется на него своим ртом. И я до последнего искренне надеюсь, что так сейчас всё и произойдёт. Но продолжается это недолго – ровно до тех пор, пока Клив не подзывает меня к себе.
Она подзывает, я подхожу, и она молча указывает на его член. Я не дура, чтобы не понять, чего она хочет. И хоть действие таблетки ещё не началось… о чём это я? Говоришь, действие таблетки не началось? А ты уже забыла про первую? Вот именно!
Наверное, именно поэтому я сейчас смотрю на его яйца так, как кот смотрит на молоко. Видно, что они уже опустошены до предела, но даже так они больше всех мужских яиц, что я когда-либо видела.
Поборов страх и стеснение, я наклоняюсь. Я чувствую, как ко мне на голову ложиться рука Клив. Как она слабо подталкивает меня ниже и ниже. Я повинуюсь – начинаю присаживаться на колени. Ещё несколько секунд и я уже касаюсь губами головки. Огромной, бардовой головки самого настоящего самца. Я приоткрываю рот и понимаю, что уже не могу удержаться. Клив присаживается рядом, и я понимаю, что она давит сильнее, продолжая при этом массировать ствол члена второй рукой. Я опускаюсь ниже. Огромный хуй проскакивает прямо в ротик. Запах смазки ударяет в нос. Я чувствую какова Лиза на вкус. Но я чувствую и то, каков на вкус настоящий мужчина.
Продолжаю я уже сама. Чуть поднимаюсь выше и снова опускаюсь вниз. Медленно скольжу губами по пульсирующему члену. И в какой-то момент понимаю, что таблетка начинает действовать. И как только я это понимаю, я заглатываю его на всю длину. Член тут же упирается прямо в глотку. Я не отпускаю его до последнего. Я не отпускаю его потому, что с каждой новой секундой, с каждой упавшей на яйца слюной, я чувствую то, как мокнет моё бельё. Мокнет прямо там и прямо сейчас. Всё внутри требует, чтобы этот член вошёл и вошёл грубо. Даже просто почувствовать его внутри будет блаженством.
А потом я отрываюсь. Я слезаю с него полностью, делаю глубокий, жадный вздох и пытаюсь отдышаться.
И пока я пытаюсь отдышаться, я вижу, как на член насаживается сама госпожа министр. Насаживается она прямо ртом. Да так умело, так профессионально, что позавидует любая, самая прожжённая проститутка.
В какой-то момент она высовывает язык наружу и теперь видно, как он скользит вниз по стволу, обильно смачивая нижнюю часть члена. Госпожа министр следует моему примеру и заглатывает член полностью. Её язык всё ещё торчит наружу. Она чуть приоткрывает рот, чтобы было удобнее, и начинает ласкать яички кончиком языка, пока огромный фаллос всё ещё упирается в её глотку.
Я кидаю быстры взгляд в сторону укротительниц, чтобы узнать, какова их реакция на такое поведение со стороны министра, и понимаю, что их реакция совсем не отличается от обыденной. Они наблюдают за происходящим так, будто видели такое уже сто раз.
Внезапно ко мне подходит Мили.
Она говорит:
– В принципе, можешь сесть ему на лицо, если хочешь. Думаю, госпожа министр будет не против. – Не секунду Мили оборачивается к Клив, которая всё ещё занята глубоким минетом, и деловито спрашивает: – Госпожа министр, вы же не будете против, если наша гостья залезет на лицо добычи.
Добычи? Вот, значит, как вы называете мужчин, которые не хотят мириться с вашей системой. Интересно, что бы сказали женщины моего мира, если бы их называли так же? Что вообще сказали бы женщины, если бы на них охотились мужчины, чтобы потом в дальнейшем сделать из них самых настоящих рабынь для удовлетворения своих сексуальных потребностей? Но это ведь ещё не всё – когда у девушки есть свободное время (перерывы между постоянными потрахушками хозяина), она должна готовить и убираться, заменяя собой прислугу. Вряд ли женщины нашего мира были бы рады такому статусу.
Вообще удивителен тот факт, что мужской вид, который изначально был предназначен для господствующей роли, умудрился опуститься до того, что его поработил женский вид, который всегда считался более слабы и ведомым видом.
Да это произошло в одном конкретном мире. Но ведь произошло же!
Спустя какое-то время госпожа министр всё-таки пересиливает себя и открывается от члена. Она сползает с него нехотя, пару раз останавливается и делает несколько поступательных движений по стволу, словно пытаясь высосать из него все соки. Затем она вынимает его изо рта, но на этом дело не завершается – она опускается ниже, прямо к его яичкам, и начинает старательно слизывать все слюни, что оставила на члене после горлового минета.
«Хорошая сучка» – думаю я про себя. За каких-то пару часов моё мнение о Клив меняется кардинально. Ещё вчера я считала её доброжелательной, жизнерадостной дамочкой, наслаждающейся жизнью в полной мере. А теперь я считаю её грязной шлюхой, отменной стервой и наркоманкой, любящей сосать огромные члены под действием таблеток.
Наконец Клив заканчивает. Очистив член от слюней – не только своих, но и моих, – Клив поднимается с колен, вытирает губы, словно воспитанная леди – словно она просто перекусила изысканным завтраком, а не отсосала грязный, измазанный в чужой смазке и чужих слюнях член, – и обращается к нам:
– Мили, мне кажется, ты зря злишься на своих подруг. Думаю, тебе самой стоит попробовать. Чтобы просто понять Лизу и Диану.
– Я не занимаюсь сексом с неукрощёнными зверями, – категорически заявляет она. – Это всё равно, что трахаться с лошадью.
– Что ж, дело твоё, – отвечает Клив. – А насчёт гостьи – я как раз хотела сообщить, что это ваша новая коллега, – говорит Клив.
Мили оборачивается на меня, окидывает меня беглым взглядом – с ног до головы, – будто до этого она меня не видела, – после чего говорит:
– Мило.
Она спрашивает у меня:
– И как же тебя угораздило, подруга?
***
Я не рассказываю, как же меня угораздило, потому что за меня это делает сама Клив. Она рассказывает вкратце, но даже этого оказывается достаточно, чтобы молчащая до этого Лиза внезапно заговорила и сказала:
– А я-то уж надеялась, что настали спокойны времена.
Спокойные времена? Это она о чём? О том, что в их мир давно не попадали выкидыши? Или о том, что без меня было лучше? Почему без меня было лучше? Ну, наверное, потому что у них тут был устоявшийся коллектив и вдруг появляюсь я и нарушаю их спокойную жизнь. Хотя, о чём это я вообще? Каким образом я могу нарушить их жизнь, если даже ничего ещё не сделала? К тому же, не такая уж у них и спокойная жизнь, если одна из укротительниц недовольна двумя другими из-за того, что те трахают необъезженного зверя. Короче, вряд ли она хотела обвинить в чём-то меня.
– Пять лет мы жили без попаданок, а теперь снова это… – добавляет Лиза.
И теперь мне становится ещё интереснее. Как это целых пять лет? И почему Клив умолчала столь важны факт во время нашего знакомства? И… и почему я вообще решила, что он важный?
– Вы всех попаданок распределяете в укротительницы? – вмешивается Мили.
