Один. «Куда прёшь?», - вскрикивает какая-то мразь не подозревая, что сбивает наш эффект неожиданности. Но нас уже не остановить. Второй. Крайний из наметившихся победителей поворачивает голову в нашу сторону и корчит недовольно-презрительную гримасу. Третий. Мгновенно что-то прикинув, молниеносным броском Игорян выстреливает вперёд и наносит сокрушителный удар парню с гримасой. Сбоку, носком ботинка в пах. Толпа что-то вскрикивает, но я не понимаю что, делаю четвёртый шаг и любимым ударом - локтем в челюсть - сношу с ног доселе небитого с проигрывающей стороны. Успеваю заметить испуганный взгляд его напарника с расквашенной физией и бросаюсь к девкам. «Бегом!», - кричу я, толкая их вдоль стены. Ошарашенные таким поворотом событий, зеваки расступаются, и мы начинаем отход. На ходу оборачиваюсь и вижу звериный оскал Игоряна. Он медленно, полубоком, пятится в нашу сторону. Уже оба его оппонента лежат на асфальте.
Через несколько секунд, мы все вместе, вчетвером, уже свернув за угол, бежим по тёмному переулку. Ну как бежим - девки на каблуках, ножками перебирают быстро, но бегом это назвать трудно. Или это я на адреналине так стремлюсь ускориться, что еле себя сдерживаю? Всё-таки нет. Игорян быстро, но шагает. Шаги его легки и упруги, он словно подпрыгивает, как боксёр на ринге, и ежесекундно оборачивается назад. Но нас никто не преследует.
Сворачиваем направо, до конца квартала, налево, и наш пионерский отряд останавливается в каком-то неосвещённом сквере.
- Всё, приехали, - командует Игорян, указывая нам на скамейку.
Девки плюхаются на неё совсем не грациозно - они устали, запыхались. Я рядом с ними - у меня лёгкий тремор и стресс, от которого колотится «мотор». А Игорян перед нами стоит - руки в брюки, и лыба на лице блуждает самодовольная, как у кота сметаны обожравшегося.
- Ну что вы так таращитесь на меня? - говорит он девчонкам. - Боитесь? Или понравился кто-то из оставшихся и хотите вернуться?
Они молчат и, глазки прекрасные выпучив, на него смотрят. Несомненно, что они в шоке, а я думаю: «А что, если бы на них ступор на месте напал? Вот что бы я делал тогда, ведь план такого поворота событий не предусматривал...».
А он продолжает долбить их вопросами:
- Не хотите? Нет? А продолжить вчерашнее? Лично мне о-о-очень понравилось...
При этом он многозначительно смотрит на Олю. Он возбуждён (во всех смыслах этого слова). Он ликует и торжествует. Он - победитель, и жаждет награды...
***
В нашем номере (на этот раз действительно нашем) мы приходим в чувства и приводим себя в порядок. Жанна оклемалась быстро. Бодрая, весёлая, и даже чуть разрумянившаяся, она улыбается и много балаболит. С Олей дела обстоят немного хуже: взгляд осмысленный, на вопросы отвечает, но сидит тихонечко на краю кровати и очевидно, что медленно, всё глубже и глубже погружается в пучину своих мыслей и переживаний. Явление обычное, и устраняется элементарно - физическим воздействием. Проще говоря - по щам надавать, например. А бабе ещё и вдуть будет эффективно и полезно. Но я этим заниматься точно не буду, а Игорян тоже баб не бьёт, вроде как.
Это потому, что моя симпатия сейчас в прихожей перед зеркалом свои густые золотистые волосы расчёсывает, и весело, без мата совсем, ругается на их непослушность. Она классная, и я ей увлечён. Жанна - идеал любовницы. Вся такая неидеальная, с какой стороны ни глянь, и в тоже время удивительно притягательная этой неидеальностью. Она разная. Всегда. Каждую минуту. Только что наивный взор её вдруг наполняется слезливой нежностью; румянец вдруг проступает через нездоровую бледность; серьёзный, деловой тон разговора сменяется беззаботным щебетанием. Она высокая, но хрупкая. Лёгкая, ветреная кокетка (а я уверен, что это напускное), она таит в себе глубину и загадку. В конце концов, она молода, свежа, просто хороша собой. И уже опробованная остаётся желанной. Зацепила. Я же, дурачок, на беду свою, понял это только сейчас. Конечно, нам лучше бы не встречаться второй раз, но коли уж так вышло... несмотря на то, что вся она соткана из противоречий, я хочу докопаться до истины. Я хочу знать правду, о чём кривым намёком сообщаю ей:
- Не хочу, как вчера. Пойдём, погуляем...
Оставив Олю на растерзание Игоряну, мы выходим из гостиницы. Перебегаем дорогу и идём налево, по Которосльской набережной. Чинно, благородно идём, нарочито медленно, она меня под локоток держит. Я бы её за талию подержал, конечно, оно так приятнее, но раз уж она вцепилась, то пусть так и будет. Ради неё я и не на такие жертвы готов. Жанна восторженно щебечет о нашем геройском поступке, мол, и представить не могла, что когда-нибудь, вот так вот, прямо как в кино, и бла-бла-бла, а я давлю сухую улыбку и стыжусь признаться, что не будь рядом Игоряна, хер бы вписался в ситуацию. Улыбаюсь, больше молчу, и просто наслаждаюсь тем, что она рядом. Такая волна нежности и женственности от неё исходит, так приятно дурманит тонкий «диоровский» аромат в смеси с холодной вонючестью Которосли, и так хочется, но так страшно впервые признаться в своей влюблённости. Со мной такое часто бывает, но ни разу ещё не нашёл я в себе сил на это неразумное действие, всегда стараясь выразить чувства действиями и поведением. Глупо? Наверное, но только сейчас подбадривает знание того, что больше мы не увидимся никогда.
Беру инициативу в свои руки, и захожу издали:
- Ну, хорош нахваливать. А то я героический какой-то получаюсь, идеальный.
- Так ведь круто же, в самом деле. Если бы мы знакомы не были, я бы такому парню сразу дала, - заливисто смеётся она.
- Да такому и я бы дал, - улыбаюсь в ответ, хотя мне и не смешно вовсе. - Жанн, ты мне лучше скажи, что за игры у вас такие?
- Ты о чём?
Я по голосу понимаю, что она по непонятным причинам дурочку включает. Но играет плохо.
- Я об утренней записке и представлении, что вечор разыгрывали.
- А ты образованный. На филологическом учился? - прицепилась она к слову «вечор».
- Ни Боже мой. Я не он, - киваю назад, намекая на Игоряна. - Я пять лет среди баб не прожил бы. Но ты не юли, колись.
- А тебе не понравилось?
- Я подвох заметил, в тебе подвох. Просто не было объективных данных для его обоснования. Их, правда, и сейчас нет, хоть записка и объясняет.
- Тогда чего ты ещё хочешь?
- Понять хочу...
Тяжело вздохнув и выждав несколько секунд, очевидно, собираясь с мыслями, Жанна решается на объяснения. Говорит тяжело и медленно, сухо, почти тезисно.
- Оля - моя подруга. Она из Северодвинска, я из Вологды. Мы вместе в Питере учились. На четвёртом курсе она замуж вышла за одногруппника нашего. Он местный, питерский. Не по любви вышла, понимаешь? За прописку, чтобы остаться. А я сразу после выпуска домой вернулась. Отец был болен тяжело, мать не справлялась, надо было и работать, и помогать. Но он умер, а вскоре появился мой школьный ухажёр. Утешил, блин. Он хороший, заботливый, нежный, ухаживал снова и долго. И я ему ответила. Теплом отношения ответила, а взаимности чувств не случилось. Но замуж за него вышла. Живём, и вроде всё неплохо, но я благодарю Бога, что детей нет. От нелюбимого - это ужасно...
Я слушаю её, и сердце сжимается от лёгкой тоски и жалости - вот ещё один человек, едва не сломленный житейской несправедливостью. Мой отец тоже умер, и жизнь недурна, в общем-то, но неполная какая-то. Без родственной души - неполная. Была. Но теперь у меня есть Катя. И она. Она есть у меня только сегодня, и, высвободившись из цепких лапок, я тепло и нежно обнимаю её за плечи.
- ... А потом, как-то, Оля приехала в гости, и всё изменилось за один вечер. План её был коварен. Устав от опостылевшего мужа, она давно готовилась к измене, но боялась, что он узнает. А мы с ней связь всегда поддерживали, и я ей тоже жаловалась на своего. И вот она приехала, и предложила завести что-то вроде курортного романчика, мол, вдвоём и не страшно, и проще будет. Ну, я поначалу сомневалась, конечно, но она уговорила. В общем, так и завертелось - то я к ней приеду, то она ко мне.
- Хорошие дела получаются. Мужья вас любят, доверяют, отпускают, а вы вон что удумали...
На самом деле, мне плевать на чужую этику и мораль, но своим словам я придаю лёгкий набросок небрежного укора. Я жду её реакции.
Она оправдывается, но как-то вяло.
- Тебе не понять, что женщина чувствует, когда каждый день на неё мужик нежеланный залезает, сопит, пыхтит, нежности бормочет. Так вот я тебе скажу: сначала лёгкая брезгливость, но это терпимо ещё, а потом ненависть, и только она, и больше ничего. А ведь надо при этом и радость изображать, и удовольствие. А каково жить с ненавистью к хорошему и, даже, уважаемому человеку? Впрочем, слов моих ты не поймёшь, наверное. Это надо прочувствовать, пережить.
- А я, по-твоему, что, скотина бесчувственная? Или так глупо выгляжу?
- Прости, Паш. Но это сугубо женское.
- Не извиняйся, не за что. Об ощущении собственной мерзости и ничтожности я не меньше тебя знаю. Скажи мне лучше, зачем проститутками прикинулись?
- Чистой воды экспромт, - улыбается она. - Мы в популярное у местных заведение шли, проверенное уже, а тут вы навстречу, да ещё и прилипли сами. А это всё игра, и любые неожиданные новшества только в плюс идут. И лучше уж проститутками прикинуться, чем блядями. Ты так не считаешь?
Что-то такое я и подозревал, только с номером непонятка была, а теперь очевидным стало, что в гостиницу они заселились заранее, и оттуда уже шли на дело.
- Считаю. Больше скажу: я категорически «за»!
Мы смеёмся. Склонив голову, она сильнее прижимается к моему плечу. Старый фетишист, я люблю запах женских волос. Все эти шампуни, бальзамы, ополаскиватели, краски, лаки - всё это насмерть въедается в них (а некоторым, похоже, даже глубже, в самый мозг, и разъедает его, разъедает...), и вкупе получается аромат ни на что непохожий. Неповторимый. Индивидуальный. Сексуальный.
Мы идём в никуда. В темноту. Я знаю, чего хочу от неё, но продолжаю нудить.
- Так вернёмся к подвоху. Я сразу раскусил вашу липовую проституцию.
- Как?
- По глазам, по словам, по голосу...
- В школьные годы мне эта песня нравилась очень. Ты слышал про любовь с первого взгляда? - ушла она от продолжения темы, будто поняв, к чему я клоню.
- Ага, девочки в школе рассказывали.
- Так вот, это была не она. Просто, понравился ты мне сразу. Симпатия, понимаешь? Не трахаль, а парень для души. Мечта!
Она снова смеётся своей злой шутке. А мне не смешно и чуточку обидно. Взаимности нет. Пусть так. Зато я знаю, как надавить на жалость (из лучших побуждений), и есть у меня контраргумент.
- А я в тебя почти влюбился, - говорю я правду, и перестаю обнимать. - Пойдём обратно, холодает.
- Обиделся, что ли?
- Нет, просто замёрзла рука, рухнула мечта, разбилась надежда, и расстаться будет трудно вдвойне.
- Почему?
- Если бы мы не встретились сегодня, ты осталась бы воспоминанием о нежной и загадочной незнакомке. А сегодняшнее приключение подарило смутную надежду. Короче говоря: сам придумал, сам поверил, сам же и расстроился.
- Не расстраивайся, - говорит она, и берёт меня за руку. - Мы ведь можем встретиться снова, если ты этого захочешь. В следующем году у меня отпуск летом, и я снова буду в Питере.
- Откуда ты знаешь, что мы из тех краёв?
- Ну ты даёшь, - смеётся она. - Забыл, как вчера вечером на балконе курили, а ты, пьяный и голый, всё загадками говорил? А когда Оля спросила, откуда вы, ты ответил: «Мы оттуда, где родился Николай Александрович, учился Александр Сергеевич, никогда не женится Павел Егорович и умер Александр Романович». А затем, подняв палец к балкону верхнего этажа, гордо добавил: «А ещё...», и понёс какую-то историческую чушь.
- Голый - помню, чушь - не помню. Да и вообще, История - это вам не чушь, это очень даже о-го-го, как важно. Тем не менее, загадку вы разгадали.
- Не-а, не разгадали. Не в состоянии были, да и не успели бы. Ты, монолог заканчивая, добавил, весомо так: «Мы - Царскосёлы - не какие-то там Петербуржцы, мы свою историю чтим и помним от и до!». И загадка сама по себе растаяла.
- А потом я, кажется, уснул?
- Ага, сказал, что устал, и прилёг отдохнуть. А друг твой за двоих старался. Блин, долго так мучил, я думала даже, что ещё пару дней всё болеть будет, но к утру отпустило, слава Богу. А меня он, между прочим...
Но я не даю ей договорить. Впервые мне становятся противны наши похождения, и впервые начинает меняться моё отношение к Игоряну, и я ещё не догадываюсь, что это изменение будет ближайшие месяцы влиять на нашу дружбу. А виной всему - баба. Ну, правильно, кто же ещё? Все беды наши от них...
- Я не хочу об этом знать...
- Прости.
- Да прекрати ты извиняться! Что вообще за привычка такая бабская, делать больно и просить за это прощения?!
Я готов взорваться, но она сильно сжимает мою руку, останавливается и тянется с поцелуем. Несмотря на догадки о ночном действии без моего участия и громкое, одно из любимых, изречение командора - «Баба с привкусом чужой спермы – не комильфо!» - я не отказываюсь.
Её губы так же холодны, как и руки. Поцелуйчатые ощущения не самые приятные и заводящие. Я, конечно, красавицу в гробу спящую не целовал, но сравнение на ум приходит именно такое и, обрывая поцелуй, я улыбаюсь ему. Не догадываясь о причине моей радости, она улыбается в ответ и, потупя глаза, на секунду утыкается лбом мне в плечо. Да уж! Похоже, что тёплых мест в её теле только три...
А мы уже идём обратно.
- А девушка у тебя есть? - спрашивает она.
- Скажем так: я влюблён.
- Любвеобильный какой, а ещё нас в чём-то упрекал…
- Игра в порядочность. Я врал.
- Я тоже тебя ни в чём не виню...
Уж не знаю, кажется или в самом деле, но в её словах я отчётливо слышу нотки сожаления. В конечном итоге, это не важно, ведь пропуская сквозь уши очередную порцию пустой болтовни, я за руку веду её к намеченной мной цели - под автомобильный мост над обмелевшей Которослью. К нашему последнему разу.
Спустившись вниз, к воде, мы по камням шагаем вдоль гранитных громад набережной. Ей неудобно на каблучках, и я практически тащу её за собой. Она, кажется, готова, и мне не терпится. Это будет романтичным приключением и вполне себе дрочибельным воспоминанием.
Встав под мостом, аккурат по центру, мы незаметны ни с одной стороны набережной. Вжимая её в гранит, лицом ощущая тепло её дыхания, я говорю:
- Больше мы не увидимся. Никогда. И я хочу, чтобы всё было так, как полагается в последний раз. И молча. Совсем. Без вздохов. Без стонов. Я постараюсь всё сделать быстро...
Послушная, Жанна молчит и лишь моргает в ответ.
Я отвечаю тем же, разворачиваю её спиной к себе и чуть прогибаю, пробежавшись левой рукой по груди и вниз. В этом огромное преимущество высоких длинноногих женщин: им без сильного прогиба удобней, а пристроившийся сзади мужчина лишён неудобства стоять на полусогнутых, что у меня лично вызывает дрожь в коленях по окончании процесса (не от страха за содеянное, разумеется, а от излишнего напряжения сил).
