А вдруг я что-то подсмотрела в твоих воспоминаниях! Так вот, не подсмотрела. Ты закрыт для меня почти полностью. Но другие – нет.
Киприянов взвился с дивана, рванулся ко мне, но остановился в шаге, тяжело дыша.
— Ты его не тронешь.
— Сеню? Кто он для тебя?
— Это тебя не касается. Выполни свою часть сделки, а я выполню свою – и все! Разойдемся по хорошему! Клянусь, я тебя не трону! Ни сейчас, ни после!
— Ты видел Аглаю?
— Да! Он меня с ней познакомил.
— Он твой сын, да?
— Да!
— Он знает об этом?
— Знает. У меня с его матерью был мимолетный роман. Потом она вышла замуж за моего друга… Сеня недавно только узнал… и про меня… и про болячку мою – решил со мной остаться…
— Меня не интересует история ваших отношений. Что было потом? После того, как Сеня познакомил тебя с Аглаей?
— Ничего! Она исчезла. В один прекрасный день. Я думал, она его просто бросила.
— Ты знал, кто она? Ты понял, что она фейри?
— Нет. Я видел ее мельком, она почти сразу ушла. Я сказал ему, что у них ничего не получится. Слишком… красивая, надменная…образованная… богатая. Сеня никогда звезд с неба не хватал. Что она могла в нем найти?
— То, что тебе понять не дано.
Киприянов волновался. Ему было трудно дышать, на лбу выступил пот.
— Что ты будешь делать дальше?
— Найду убийцу.
— Это не Саша, не он! Он не мог!
— Я выясню.
— Что потом?
— Я покараю убийцу. И исполню свою часть договора.
— А если….? Если я откажусь, отступлюсь? Если не стану больше требовать, чтобы ты отвела меня на Холмы? — Киприянов потер лицо непослушными пальцами.
Я поморщилась:
— Ты предлагаешь свою смерть в обмен на правосудие? Если ты не убийца, твоя смерть мне не нужна. У тебя свой урок. И ты его усвоишь. Я не уйду. Договор есть договор. Серебро и святая вода – это действительно выдумки, а клятвы, данные фейри, – нет.
Киприянов стоял, словно не в силах приблизиться ко мне, сжимая и разжимая кулаки. И все-таки я его недооценила. Он решился. Он предпочел отказаться от возможности выздоровления и искоренить грозящую сыну опасность в моем лице. У него не было при себе любимого «Глока», поэтому он решил меня придушить – шагнул ко мне и сомкнул пальцы на моей шее. Но к этому моменту я уже стояла на краю ковра. Ромб, круг, ромб, круг, круг, ромб. Старое дерево с пятнами красной морилки в завитушках. Узкий, хрупкий мостик. Одна досточка – затертый до бледности ромб – держалась совсем плохо, на нее часто и много наступали. Я несильно ударила по ней пяткой в мягкой домашней туфле, и она с треком выпала. Мост можно сделать из чего угодно. Однажды я ушла на Холмы по дорожке, выложенной из книг.
Я шагнула назад, потянув за собой Киприянова, и мы с ним рухнули во тьму.
Мы с Аглаей столкнулись на мосту у Холма. Я выходила, она входила. Она налетела на меня всем своим скульптурным, крепким телом, и я, тщетно попытавшись устоять на ногах, покатилась в подмерзшую траву.
Я сидела на траве, ошарашенно глядя на девушку на мосту. Она была невероятно красива. Именно такими я представляла фей в детстве – высокими, кудрявыми, рыжеволосыми. Девушка стояла, схватившись за перила, согнув ноги в коленях для устойчивости. Она была одета в узкое короткое платье с узором, напоминающим древесную кору. Золотистый шарфик повис на одном ее плече. Ноги, обутые в бежевые туфли на шпильке, разъезжались на обледенелых досках. Девушка оглядывалась с изумленным выражением лица.
— Господи, девочка, что же ты тут натворила? — пробормотала она наконец. — Здесь же отродясь зимы не было.
Я не успела и рта раскрыть, как она спрыгнула на траву, протянула руку, помогая мне подняться, и заговорила на разных языках, требовательно глядя мне в глаза.
— Я не понимаю, — пролепетала я.
— Бог мой! Да ты русская! — изумилась девушка. — Поверить не могу! Вот так встреча! Ну, я могла бы догадаться. Русская зима на Холмах Искупления, ха!
— М-м-м? — жалобно спросила я.
— Я Аглая! — девушка протянула мне узкую ладошку.
— На…Настя. Я…
— Все потом. Иначе я сейчас дам дуба прямо здесь. Слушай, Настя. Ситуация такая. Ты же знаешь, что до заката по мосту можно вернуться только в то место, откуда пришел?
Я кивнула. (Это я успела выяснить весьма болезненным способом). Как только солнце заходило за море, мост открывал дорогу в любое знакомое место, но не раньше.
— Так вот… Мне УЖАСНО не хочется возвращаться сейчас туда, где я только что была. Поняла? Нет! Не так! Мне НЕЛЬЗЯ туда возвращаться, категорически. Ты можешь что-нибудь с этим сделать? – Аглая обвела жестом Холм.
Я помотала головой. Я понятия не имела, как именно все это сотворила. Мне просто казалось естественным, что в мире фейри времена года сменяются так же, как в нашем.
— Тогда мне крышка! — весело сказала Аглая. — В таком виде мне не успеть дойти туда, куда еще не добралось твое воображение, — она махнула рукой в сторону леса, — прости за каламбур. Я, конечно, не умру, но замерзну основательно. И мне не хочется проверять, что победит: исцеляющая сила Холмов или устроенная здесь тобой… Сибирь.
— Ты…ты фея? — сумела наконец выдавить я.
— А кто же еще?! — Аглая шутливо помахала в воздухе краями шарфика, словно крыльями. — А ты новенькая, да? Совсем малышка. Сколько тебе лет?
— Пятнадцать.
— Сколько ты здесь уже?
— Месяцев… шесть.
— А где твои родители? Кто привел тебя сюда? Отец или мать?
— Никто. Я сама пришла, случайно. Мои родители погибли, давно, в аварии.
Аглая сочувственно кивнула. Затем подняла бровь:
— Но… ты уверена, что тебя сюда не приводили?
Ее вопрос сбил меня с толку.
— Ладно, потом расскажешь. Офигеть! Я попала на Холмы Искупления! Последний раз была здесь, когда… давно, короче… Видимо, это я с перепугу, — Аглая присела и опустила одну руку в снег. Я заметила, что костяшки пальцев на ней распухли и кровоточили. — Некогда было магию творить, — объяснила она, поймав мой взгляд. — Пришлось по-простому, тыком. Ничего, сейчас все пройдет. Мне нужно добраться до Колыбели. Знаешь, где Колыбель?
— Нет.
— Мило. Ты что, так и сидишь здесь все это время?
— Да.
— Бр-р-р…
Я не поняла, относилась ли гримаса Аглаи к холоду или к тому, что я ответила утвердительно на вопрос о Холмах.
— Я здесь полгода, но никого, кроме тебя, еще не встречала.
— Ну, это вполне объяснимо. У нас у каждого есть свой любимый мостик. Холмов и мостов много, можно годами ни с кем не пересечься. Но я, в свою очередь, не встречала никого, кто облюбовал бы Холмы Искупления. Я сама сегодня сюда случайно… влетела. Хотя, раз познакомилась с тобой, то, видимо, не случайно. Как ты здесь живешь?
— Нормально. Там, за речкой, жил человек. Так что я не первая, — сказала я, пожимая плечами, немного уязвленная.
— Ну да, ну да, — задумчиво проговорила Аглая. — Точно.
— Кстати, — оживилась я. — Пойдем туда, в дом. У меня там есть запасная куртка и другая одежда.
— Что же ты молчала? — вскричала Аглая. — Побежали! У меня сейчас кишки смерзнутся!
И она с хохотом понеслась к лесу, проваливаясь каблуками в тонкий слой свежевыпавшего снега. Я побежала за ней. На бегу я думала, радоваться ли мне тому, что на Холмах, кроме меня, теперь есть еще кто-то? Я выросла одиночкой, замкнутой и неразговорчивой девочкой. Проблема усугублялась тем, что я могла улавливать обрывки человеческих мыслей. Чего я только не наслушалась, в том числе и о себе!
В школе вокруг меня все время крутились мальчишки, но стоило им со мной познакомиться, они тут же под разными предлогами начинали дружить с другими девчонками. У меня не было ни одной подруги – моя одноклассница, с которой у меня вроде бы стали налаживаться приятельские отношения, как-то призналась, что не хочет стать при мне «некрасивой подружкой». Аглаю никто и никогда не назвал бы некрасивой подружкой.
Нет, я все-таки обрадовалась. Я провела в этом мире столько времени, а он все еще оставался для меня тайной за семью печатями. С тоской следила я за драконами, изредка пролетающими над склоном, где я подолгу сидела у обрыва. Драконы не садились на Холмы Искупления, лишь иногда я ловила на себе их жутковато-прекрасные, задумчивые взгляды. Из леса и на мосту никто никогда не появлялся. Я даже не могла спуститься к морю, хотя мне очень этого хотелось, – края обрыва тонули в лесной чаще. Заходить в лес мне было страшно – я читала про Ван Хельсинга, потерявшегося во времени, вернувшегося из прошлого, и воспринимала эту историю всерьез. А вдруг все будет наоборот: я заблужусь и состарюсь в чаще, а в нашем мире пройдет всего лишь несколько месяцев?
Мы добежали до дома Фергюсона. Я развела огонь в очаге и нашла запасную одежду. Я много чего перетаскала в дом из нашего мира: книги, мелкую утварь и мебель – в нем стало уютно. Мои брюки оказались Аглае коротковаты, а замшевые ботинки, наоборот, болтались у нее на ногах – помогли толстые вязаные носки.
— Уф, — радостно выдохнула моя новая знакомая. — Так намного лучше, правда? А ты миленькая. Такая беленькая. Ты из северных, да?
— Не знаю.
— Кто был фейри в твоем роду?
— Не знаю.
Я рассказала Аглае свою историю. Она лежала на старом спальнике у очага и зевала, прикрывая ротик.
— Бедная сирота, — искренне посочувствовала она. — Я знаю, как тяжело терять близких. Прости, я так устала. Колыбель подождет. Скоро закат, но я не хочу уходить. Хочу узнать о тебе побольше. Никогда не встречала полукровок, способных так долго прожить на Холмах Искупления. Говорят, тот человек, что жил в этом доме, сошел с ума.
Я испуганно огляделась.
— Не бойся. Ты сильная. Второе или третье поколение, я думаю. У тебя есть маскот?
Я знала, что это такое. Странник показывал мне страшноватые амулеты фейри.
— Наверное, родители не успели мне его передать.
— Наверное.
Аглая перевернулась на бок.
— А ты уверена… ну, что твои родичи погибли?
— Мне так сказали… и я читала заметку в газете…
Аглая вздохнула:
— Да, видимо, так оно и было. Иначе они как-нибудь уже связались бы с тобой. Ведь должен же был кто-нибудь научить тебя ходить по мостам. Хотя ты и сама прекрасно научилась… извини, не прекрасно… я помню… Странно…
— Что?
— А, ерунда. Просто вспомнилось кое-что. Вообще-то, у фей такой цвет волос, как у тебя – редкое явление. Тебя словно снегом припорошили. Знаешь, почему погиб тот мальчик, про которого ты мне рассказала?
— Да, Странник мне говорил.
— Хорошо. Ты вырастешь, многому научишься. Я могу тебя научить. Но никогда, слышишь, никогда не приводи на Холмы Искупления того, в ком не уверена.
Фея замолчала, глядя на закопченный потолок.
— Ты … с тобой такое случалось? — тихо спросила я.
— Да, — сухо ответила Аглая. — Это тоже был мальчик. Наполовину зиф.
— Кто?
— Мы — фейри, они – зифы. Потомки морских чудовищ. Выглядят как люди, ходят как люди, женятся, выходят замуж, рожают детей, на чудовищ совсем не похожи. Едят обычную еду, умирают от старости и болезней. Но эти Холмы никогда не примут ни одного зифа, потому что в природе зифов заложено разрушение. Зиф не может прожить жизнь, не убив хоть раз, иначе он умрет во цвете лет, истощившись. Мы с ними родственники, очень дальние, поэтому нас иногда путают. Так просто, на взгляд, вообще никогда не отличить.
— Мы тоже произошли от чудовищ?
— Все в этом мире произошли от чудовищ, — Аглая снова зевнула.
Мне очень хотелось расспросить ее о фейри, зифах, драконах и чудовищах, но она уже засыпала, а мое время заканчивалось, даже с учетом временных искажений Холмов.
— Возвращайся завтра, — уловив мои мысли, сонно сказала Аглая. — И принеси что-нибудь поесть. Возьми деньги у меня в клатче. Там есть рубли.
— Не надо, — шепотом сказала я. — Я принесу. Только ты никуда не уходи, ладно?
— Не уйду. Пойдем завтра вместе к Колыбели. И на Поляну снов. И в грот Забвения…
— Ага!
Я еле дождалась утра. Наврала тетке, что иду в поход с одноклассниками. Та меня отпустила – ей было не до моих проблем, все ее силы отнимал Игорь. Мой двоюродный брат как раз вступил в тот возраст, когда, толкаясь, падая и поднимаясь вновь, мы ищем свое место в мире. Вот только, в отличие от меня, привыкшей к широким мостам, он ходил по лезвию бритвы, над пропастью.
Мне смешно вспоминать, как в тот день я кормила Аглаю домашним сыром и квашеной капустой. Аглаю, привыкшую к роскоши, девушку, способную позавтракать в Париже, пообедать в Нью-Йорке и поужинать в Стокгольме. И она с удовольствием ела горячую картошку и вареные яйца, запивала еду козьим молоком, бросая на меня довольные, ласковые взгляды. Как я была горда!
Мы углубились в лес, и зима закончилась. Аглая сняла куртку, ботинки и пошла босиком. Я последовала ее примеру. Мы оставили одежду на краю дубовой рощи и вошли под сень древних великанов. Трава была мягка, цвели деревья, пели птицы, с поляны, на которую вывела нас тропа, с шумом ломая кусты, в воздух поднялся серебристо-синий дракон. Если бы я могла, я осталась бы в этом лесу навсегда.
Я носилась вокруг Аглаи, как разыгравшийся щенок, а она, снисходительно поглядывая на меня, ступала по сочной траве, словно королева на прогулке.
— Аглая, а где мы? Это другая планета? Мы инопланетяне?
— Не знаю, дружочек. Истинные никому об этом не рассказывают. Может быть, мы действительно не с Земли.
— А почему фейри выходят замуж за людей?
— И женятся тоже. Но редко. После войны с зифами больше тысячи лет назад мужчин Истинных осталось очень мало. Фейри не могут без любви, семьи. Моя мама отправилась искать свое счастье в мир людей очень молодой, даже по людским меркам. Ее взяла к себе семья фейри, выдав за свою племянницу. Они жили на Урале, где много мостов и других проходов в мир фей. Там она познакомилась с моим отцом. Она оставалась с ним до самой его смерти, обманывая окружающих с помощью иллюзий. Они много переезжали, а я выдавала себя сначала за их внучку, а потом — правнучку. Когда отец умер, мать ушла… сюда. Она Истинная. Отец все знал, она почти сразу же все ему рассказала и подарила свой маскот. Я передам его своей дочери.
— Значит, ты…?
— Да, милая. Я видела рождение Великого Немого, несколько революций и много чего другого.
— Почему в сказках феи похищают младенцев из колыбелек и подкладывают вместо них своих детей?
— Это выдумки. Так делают зифы.
— Зачем зифам убивать?
— Когда-то давно они пошли против законов Холмов, и их изгнали. Им нужна энергия. Все просто, видишь? Все, как в мире людей: хочешь есть – пожирай других.
— Они едят людей?!
— Нет, солнышко, им хватает убийства. Феи для них – самые лакомые источники сил. Они забирают энергию Холмов, текущую через нас с самого рождения, вне зависимости от того, ходим ли мы по мостам. И…
— Что?
— Ну ладно, ты должна знать… Среди людей они могут быть очень милыми и обаятельными, знаешь ли. Создают такие иллюзии, что даже мы попадаемся. Иногда они очень успешно притворяются нами, только Истинные способны их разоблачить. Выбрав фейри в качестве возлюбленной или возлюбленного, они живут с ним или с ней, питаясь энергией Холмов. Но все равно рано или поздно заканчивается смертью. Или одного, или другого. Фейри умирают, если зифы высасывает их, зифы умирают, если фейри их разоблачают. Увы, первое происходит чаще, чем второе…. Однако мы уже пришли…
На огромной скале, заслоняя собой горизонт, высился исполинский замок.
Киприянов взвился с дивана, рванулся ко мне, но остановился в шаге, тяжело дыша.
— Ты его не тронешь.
— Сеню? Кто он для тебя?
— Это тебя не касается. Выполни свою часть сделки, а я выполню свою – и все! Разойдемся по хорошему! Клянусь, я тебя не трону! Ни сейчас, ни после!
— Ты видел Аглаю?
— Да! Он меня с ней познакомил.
— Он твой сын, да?
— Да!
— Он знает об этом?
— Знает. У меня с его матерью был мимолетный роман. Потом она вышла замуж за моего друга… Сеня недавно только узнал… и про меня… и про болячку мою – решил со мной остаться…
— Меня не интересует история ваших отношений. Что было потом? После того, как Сеня познакомил тебя с Аглаей?
— Ничего! Она исчезла. В один прекрасный день. Я думал, она его просто бросила.
— Ты знал, кто она? Ты понял, что она фейри?
— Нет. Я видел ее мельком, она почти сразу ушла. Я сказал ему, что у них ничего не получится. Слишком… красивая, надменная…образованная… богатая. Сеня никогда звезд с неба не хватал. Что она могла в нем найти?
— То, что тебе понять не дано.
Киприянов волновался. Ему было трудно дышать, на лбу выступил пот.
— Что ты будешь делать дальше?
— Найду убийцу.
— Это не Саша, не он! Он не мог!
— Я выясню.
— Что потом?
— Я покараю убийцу. И исполню свою часть договора.
— А если….? Если я откажусь, отступлюсь? Если не стану больше требовать, чтобы ты отвела меня на Холмы? — Киприянов потер лицо непослушными пальцами.
Я поморщилась:
— Ты предлагаешь свою смерть в обмен на правосудие? Если ты не убийца, твоя смерть мне не нужна. У тебя свой урок. И ты его усвоишь. Я не уйду. Договор есть договор. Серебро и святая вода – это действительно выдумки, а клятвы, данные фейри, – нет.
Киприянов стоял, словно не в силах приблизиться ко мне, сжимая и разжимая кулаки. И все-таки я его недооценила. Он решился. Он предпочел отказаться от возможности выздоровления и искоренить грозящую сыну опасность в моем лице. У него не было при себе любимого «Глока», поэтому он решил меня придушить – шагнул ко мне и сомкнул пальцы на моей шее. Но к этому моменту я уже стояла на краю ковра. Ромб, круг, ромб, круг, круг, ромб. Старое дерево с пятнами красной морилки в завитушках. Узкий, хрупкий мостик. Одна досточка – затертый до бледности ромб – держалась совсем плохо, на нее часто и много наступали. Я несильно ударила по ней пяткой в мягкой домашней туфле, и она с треком выпала. Мост можно сделать из чего угодно. Однажды я ушла на Холмы по дорожке, выложенной из книг.
Я шагнула назад, потянув за собой Киприянова, и мы с ним рухнули во тьму.
ГЛАВА 8
Мы с Аглаей столкнулись на мосту у Холма. Я выходила, она входила. Она налетела на меня всем своим скульптурным, крепким телом, и я, тщетно попытавшись устоять на ногах, покатилась в подмерзшую траву.
Я сидела на траве, ошарашенно глядя на девушку на мосту. Она была невероятно красива. Именно такими я представляла фей в детстве – высокими, кудрявыми, рыжеволосыми. Девушка стояла, схватившись за перила, согнув ноги в коленях для устойчивости. Она была одета в узкое короткое платье с узором, напоминающим древесную кору. Золотистый шарфик повис на одном ее плече. Ноги, обутые в бежевые туфли на шпильке, разъезжались на обледенелых досках. Девушка оглядывалась с изумленным выражением лица.
— Господи, девочка, что же ты тут натворила? — пробормотала она наконец. — Здесь же отродясь зимы не было.
Я не успела и рта раскрыть, как она спрыгнула на траву, протянула руку, помогая мне подняться, и заговорила на разных языках, требовательно глядя мне в глаза.
— Я не понимаю, — пролепетала я.
— Бог мой! Да ты русская! — изумилась девушка. — Поверить не могу! Вот так встреча! Ну, я могла бы догадаться. Русская зима на Холмах Искупления, ха!
— М-м-м? — жалобно спросила я.
— Я Аглая! — девушка протянула мне узкую ладошку.
— На…Настя. Я…
— Все потом. Иначе я сейчас дам дуба прямо здесь. Слушай, Настя. Ситуация такая. Ты же знаешь, что до заката по мосту можно вернуться только в то место, откуда пришел?
Я кивнула. (Это я успела выяснить весьма болезненным способом). Как только солнце заходило за море, мост открывал дорогу в любое знакомое место, но не раньше.
— Так вот… Мне УЖАСНО не хочется возвращаться сейчас туда, где я только что была. Поняла? Нет! Не так! Мне НЕЛЬЗЯ туда возвращаться, категорически. Ты можешь что-нибудь с этим сделать? – Аглая обвела жестом Холм.
Я помотала головой. Я понятия не имела, как именно все это сотворила. Мне просто казалось естественным, что в мире фейри времена года сменяются так же, как в нашем.
— Тогда мне крышка! — весело сказала Аглая. — В таком виде мне не успеть дойти туда, куда еще не добралось твое воображение, — она махнула рукой в сторону леса, — прости за каламбур. Я, конечно, не умру, но замерзну основательно. И мне не хочется проверять, что победит: исцеляющая сила Холмов или устроенная здесь тобой… Сибирь.
— Ты…ты фея? — сумела наконец выдавить я.
— А кто же еще?! — Аглая шутливо помахала в воздухе краями шарфика, словно крыльями. — А ты новенькая, да? Совсем малышка. Сколько тебе лет?
— Пятнадцать.
— Сколько ты здесь уже?
— Месяцев… шесть.
— А где твои родители? Кто привел тебя сюда? Отец или мать?
— Никто. Я сама пришла, случайно. Мои родители погибли, давно, в аварии.
Аглая сочувственно кивнула. Затем подняла бровь:
— Но… ты уверена, что тебя сюда не приводили?
Ее вопрос сбил меня с толку.
— Ладно, потом расскажешь. Офигеть! Я попала на Холмы Искупления! Последний раз была здесь, когда… давно, короче… Видимо, это я с перепугу, — Аглая присела и опустила одну руку в снег. Я заметила, что костяшки пальцев на ней распухли и кровоточили. — Некогда было магию творить, — объяснила она, поймав мой взгляд. — Пришлось по-простому, тыком. Ничего, сейчас все пройдет. Мне нужно добраться до Колыбели. Знаешь, где Колыбель?
— Нет.
— Мило. Ты что, так и сидишь здесь все это время?
— Да.
— Бр-р-р…
Я не поняла, относилась ли гримаса Аглаи к холоду или к тому, что я ответила утвердительно на вопрос о Холмах.
— Я здесь полгода, но никого, кроме тебя, еще не встречала.
— Ну, это вполне объяснимо. У нас у каждого есть свой любимый мостик. Холмов и мостов много, можно годами ни с кем не пересечься. Но я, в свою очередь, не встречала никого, кто облюбовал бы Холмы Искупления. Я сама сегодня сюда случайно… влетела. Хотя, раз познакомилась с тобой, то, видимо, не случайно. Как ты здесь живешь?
— Нормально. Там, за речкой, жил человек. Так что я не первая, — сказала я, пожимая плечами, немного уязвленная.
— Ну да, ну да, — задумчиво проговорила Аглая. — Точно.
— Кстати, — оживилась я. — Пойдем туда, в дом. У меня там есть запасная куртка и другая одежда.
— Что же ты молчала? — вскричала Аглая. — Побежали! У меня сейчас кишки смерзнутся!
И она с хохотом понеслась к лесу, проваливаясь каблуками в тонкий слой свежевыпавшего снега. Я побежала за ней. На бегу я думала, радоваться ли мне тому, что на Холмах, кроме меня, теперь есть еще кто-то? Я выросла одиночкой, замкнутой и неразговорчивой девочкой. Проблема усугублялась тем, что я могла улавливать обрывки человеческих мыслей. Чего я только не наслушалась, в том числе и о себе!
В школе вокруг меня все время крутились мальчишки, но стоило им со мной познакомиться, они тут же под разными предлогами начинали дружить с другими девчонками. У меня не было ни одной подруги – моя одноклассница, с которой у меня вроде бы стали налаживаться приятельские отношения, как-то призналась, что не хочет стать при мне «некрасивой подружкой». Аглаю никто и никогда не назвал бы некрасивой подружкой.
Нет, я все-таки обрадовалась. Я провела в этом мире столько времени, а он все еще оставался для меня тайной за семью печатями. С тоской следила я за драконами, изредка пролетающими над склоном, где я подолгу сидела у обрыва. Драконы не садились на Холмы Искупления, лишь иногда я ловила на себе их жутковато-прекрасные, задумчивые взгляды. Из леса и на мосту никто никогда не появлялся. Я даже не могла спуститься к морю, хотя мне очень этого хотелось, – края обрыва тонули в лесной чаще. Заходить в лес мне было страшно – я читала про Ван Хельсинга, потерявшегося во времени, вернувшегося из прошлого, и воспринимала эту историю всерьез. А вдруг все будет наоборот: я заблужусь и состарюсь в чаще, а в нашем мире пройдет всего лишь несколько месяцев?
Мы добежали до дома Фергюсона. Я развела огонь в очаге и нашла запасную одежду. Я много чего перетаскала в дом из нашего мира: книги, мелкую утварь и мебель – в нем стало уютно. Мои брюки оказались Аглае коротковаты, а замшевые ботинки, наоборот, болтались у нее на ногах – помогли толстые вязаные носки.
— Уф, — радостно выдохнула моя новая знакомая. — Так намного лучше, правда? А ты миленькая. Такая беленькая. Ты из северных, да?
— Не знаю.
— Кто был фейри в твоем роду?
— Не знаю.
Я рассказала Аглае свою историю. Она лежала на старом спальнике у очага и зевала, прикрывая ротик.
— Бедная сирота, — искренне посочувствовала она. — Я знаю, как тяжело терять близких. Прости, я так устала. Колыбель подождет. Скоро закат, но я не хочу уходить. Хочу узнать о тебе побольше. Никогда не встречала полукровок, способных так долго прожить на Холмах Искупления. Говорят, тот человек, что жил в этом доме, сошел с ума.
Я испуганно огляделась.
— Не бойся. Ты сильная. Второе или третье поколение, я думаю. У тебя есть маскот?
Я знала, что это такое. Странник показывал мне страшноватые амулеты фейри.
— Наверное, родители не успели мне его передать.
— Наверное.
Аглая перевернулась на бок.
— А ты уверена… ну, что твои родичи погибли?
— Мне так сказали… и я читала заметку в газете…
Аглая вздохнула:
— Да, видимо, так оно и было. Иначе они как-нибудь уже связались бы с тобой. Ведь должен же был кто-нибудь научить тебя ходить по мостам. Хотя ты и сама прекрасно научилась… извини, не прекрасно… я помню… Странно…
— Что?
— А, ерунда. Просто вспомнилось кое-что. Вообще-то, у фей такой цвет волос, как у тебя – редкое явление. Тебя словно снегом припорошили. Знаешь, почему погиб тот мальчик, про которого ты мне рассказала?
— Да, Странник мне говорил.
— Хорошо. Ты вырастешь, многому научишься. Я могу тебя научить. Но никогда, слышишь, никогда не приводи на Холмы Искупления того, в ком не уверена.
Фея замолчала, глядя на закопченный потолок.
— Ты … с тобой такое случалось? — тихо спросила я.
— Да, — сухо ответила Аглая. — Это тоже был мальчик. Наполовину зиф.
— Кто?
— Мы — фейри, они – зифы. Потомки морских чудовищ. Выглядят как люди, ходят как люди, женятся, выходят замуж, рожают детей, на чудовищ совсем не похожи. Едят обычную еду, умирают от старости и болезней. Но эти Холмы никогда не примут ни одного зифа, потому что в природе зифов заложено разрушение. Зиф не может прожить жизнь, не убив хоть раз, иначе он умрет во цвете лет, истощившись. Мы с ними родственники, очень дальние, поэтому нас иногда путают. Так просто, на взгляд, вообще никогда не отличить.
— Мы тоже произошли от чудовищ?
— Все в этом мире произошли от чудовищ, — Аглая снова зевнула.
Мне очень хотелось расспросить ее о фейри, зифах, драконах и чудовищах, но она уже засыпала, а мое время заканчивалось, даже с учетом временных искажений Холмов.
— Возвращайся завтра, — уловив мои мысли, сонно сказала Аглая. — И принеси что-нибудь поесть. Возьми деньги у меня в клатче. Там есть рубли.
— Не надо, — шепотом сказала я. — Я принесу. Только ты никуда не уходи, ладно?
— Не уйду. Пойдем завтра вместе к Колыбели. И на Поляну снов. И в грот Забвения…
— Ага!
Я еле дождалась утра. Наврала тетке, что иду в поход с одноклассниками. Та меня отпустила – ей было не до моих проблем, все ее силы отнимал Игорь. Мой двоюродный брат как раз вступил в тот возраст, когда, толкаясь, падая и поднимаясь вновь, мы ищем свое место в мире. Вот только, в отличие от меня, привыкшей к широким мостам, он ходил по лезвию бритвы, над пропастью.
Мне смешно вспоминать, как в тот день я кормила Аглаю домашним сыром и квашеной капустой. Аглаю, привыкшую к роскоши, девушку, способную позавтракать в Париже, пообедать в Нью-Йорке и поужинать в Стокгольме. И она с удовольствием ела горячую картошку и вареные яйца, запивала еду козьим молоком, бросая на меня довольные, ласковые взгляды. Как я была горда!
Мы углубились в лес, и зима закончилась. Аглая сняла куртку, ботинки и пошла босиком. Я последовала ее примеру. Мы оставили одежду на краю дубовой рощи и вошли под сень древних великанов. Трава была мягка, цвели деревья, пели птицы, с поляны, на которую вывела нас тропа, с шумом ломая кусты, в воздух поднялся серебристо-синий дракон. Если бы я могла, я осталась бы в этом лесу навсегда.
Я носилась вокруг Аглаи, как разыгравшийся щенок, а она, снисходительно поглядывая на меня, ступала по сочной траве, словно королева на прогулке.
— Аглая, а где мы? Это другая планета? Мы инопланетяне?
— Не знаю, дружочек. Истинные никому об этом не рассказывают. Может быть, мы действительно не с Земли.
— А почему фейри выходят замуж за людей?
— И женятся тоже. Но редко. После войны с зифами больше тысячи лет назад мужчин Истинных осталось очень мало. Фейри не могут без любви, семьи. Моя мама отправилась искать свое счастье в мир людей очень молодой, даже по людским меркам. Ее взяла к себе семья фейри, выдав за свою племянницу. Они жили на Урале, где много мостов и других проходов в мир фей. Там она познакомилась с моим отцом. Она оставалась с ним до самой его смерти, обманывая окружающих с помощью иллюзий. Они много переезжали, а я выдавала себя сначала за их внучку, а потом — правнучку. Когда отец умер, мать ушла… сюда. Она Истинная. Отец все знал, она почти сразу же все ему рассказала и подарила свой маскот. Я передам его своей дочери.
— Значит, ты…?
— Да, милая. Я видела рождение Великого Немого, несколько революций и много чего другого.
— Почему в сказках феи похищают младенцев из колыбелек и подкладывают вместо них своих детей?
— Это выдумки. Так делают зифы.
— Зачем зифам убивать?
— Когда-то давно они пошли против законов Холмов, и их изгнали. Им нужна энергия. Все просто, видишь? Все, как в мире людей: хочешь есть – пожирай других.
— Они едят людей?!
— Нет, солнышко, им хватает убийства. Феи для них – самые лакомые источники сил. Они забирают энергию Холмов, текущую через нас с самого рождения, вне зависимости от того, ходим ли мы по мостам. И…
— Что?
— Ну ладно, ты должна знать… Среди людей они могут быть очень милыми и обаятельными, знаешь ли. Создают такие иллюзии, что даже мы попадаемся. Иногда они очень успешно притворяются нами, только Истинные способны их разоблачить. Выбрав фейри в качестве возлюбленной или возлюбленного, они живут с ним или с ней, питаясь энергией Холмов. Но все равно рано или поздно заканчивается смертью. Или одного, или другого. Фейри умирают, если зифы высасывает их, зифы умирают, если фейри их разоблачают. Увы, первое происходит чаще, чем второе…. Однако мы уже пришли…
На огромной скале, заслоняя собой горизонт, высился исполинский замок.
