Слишком широкий вырез платья почти открывал плечи, жетон пришлось закрепить лентой у запястья, волшебная запредельная ткань не желала принимать в себя булавок, чтоб его пришпилить. Что же я буду делать, когда, по обычаю Заотара, переплавлю студенческий жетон в филидскую брошь? Как буду ее носить? А мои иглы? Кстати, почему их не было при мне во время стычки с Бофреман? Двух стычек. Не подумала? Ты стала форменной размазней, Гаррель.
Косые взгляды и глумливые смешки студентов меня в этот момент занимали мало. По крайней мере, именно это я себе внушала: «Пустое, сплетни утихнут, сменятся другими, меня уже не касающимися. Держи лицо, Кати. Святой Партолон, дай мне сил!»
Мои девы-воины зажали Купидона в углу за портшезной колонной, этого от дверей столовой видно не было, но народ толпился не у раскрытой кабинки, а чуть в стороне, туда-то мы с Жоржетт и протиснулись.
Мизансцена: виконт де Шанвер вяло трепыхается, удерживаемый с двух сторон близняшками Фабинет, Натали стоит перед ним подбоченясь, один в один сварливая ансийская женушка.
— Бордело его поцеловала, — сказал кто-то в толпе.
Слова были лишними, лицо Купидона, измазанное губной помадой от уха до уха, оказалось гораздо красноречивее. Натали обернулась ко мне, подмигнула:
— Цвет карминная страсть, самый модный в столице.
Я подошла к девушке и, глядя на Купидона, громко и строго произнесла:
— Дамы и господа, прошу всех быть свидетелями. Виконт де Шанвер, мой фактотум, только что получил оговоренный контрактом аванс: поцелуй моей доверенной особы мадемуазель Бордело.
В толпе засмеялись, Эмери, как по волшебству, преобразился. Только что передо мной стоял невинный страдалец — маленький хнычущий мальчик, теперь же я видела кого-то незнакомого, до крайности разозленного. Голубые глаза пылали яростью, не детской, а даже показавшейся мне…Мужской?
Он не исполнял никаких мудр, ничего такого, выпрямился, расправил плечи. Близняшки испуганно отступили. Купидон высокомерно протянул:
— Мне осталось только признать поражение, Катарина Гаррель, ничтожная ты интриганка!
Я пожала плечами:
— Положим, тогда ты, мой дорогой, фактотум ничтожной интриганки. И с этого момента изволь следить за своими словами, унижая меня, ты тем самым унижаешь и себя самого.
На Бордело я не смотрела, но уголком глаза заметила, как удивленно округлились ротики Марит и Маргот. Эмери раздувал ноздри, готовился к новой тираде.
— Дожимай, Гаррель, — шепнула Натали, — разрушь постамент страданий.
— Это во-первых, — продолжила я громко. — Во-вторых, сейчас отправляйся в мою спальню на лазоревом этаже, там на комоде стоит золотая клетка.
Купидон выдохнул, кажется, растерялся, приподнял брови:
— Прикажешь мне, в качестве наказания, в нее залезть?
— Разве что по частям, — рассмеялся кто-то за спиной.
Свое хихиканье я сдержала:
— Нет, Эмери, возьми эту клетку и отправляйся в башню Живой натуры, пусть оват Боше там поможет тебе выбрать для меня самого милого питомца. Приказ понятен? Исполняй.
Натали пыталась навязаться Купидону в спутники, но, кажется, теперь он терпеть не мог нас с ней обеих.
— Мужчины, — вздохнула Бордело, когда Эмери удалился, а толпа, по окончании представления, рассеялась. — Но, знаешь, мы поступили правильно.
Марит мечтательно закатила глаза:
— А мне такой Купидончик нравится гораздо больше, чем обычный плакса.
— И мне, — поддержала сестрицу Маргот. — Пожалуй, Бордело, тебе теперь придется терпеть рядом двух соперниц.
Натали поджала губы, я строго напомнила:
— Он — ребенок, мадемуазели, маленький мальчик, отложите свои планы хотя бы года на три.
— Вот именно! — Бордело вытерла рот носовым платком, посмотрела на оставшиеся на ткани карминные пятна, прищурилась. — Это что? Пудра? Наверное, с волос просыпалась… да нет, не похоже…
Близняшки Фабинет упорхнули по своим девичьим делам, щебеча, мне пора было идти на балюстраду Жемчужной башни к мэтру Девидеку, Натали решила меня немного проводить.
— Не слишком ли жестоко мы поступили с Эмери? — поделилась я тревогой.
— Не слишком, Катарина! Ему требовалась встряска, он погряз в своих страданиях. И, знаешь, после возвращения с каникул Купидон сам не свой, что-то там произошло в его Сент-Эмуре, что-то его грызущее.
— У него появился младший брат, детская ревность, — предположила я.
— И это тоже, — вздохнула Натали. — Но, ты же его знаешь, о своих чувствах предпочитает не рассказывать, все держит в себе, выпускает наружу только ненависть к Арману. Только не начинай сейчас мне объяснять, что ненависть беспочвенна, Арман — благороднейший из смертных и прочую свою влюбленную чепуху…
«Моя влюбленная чепуха не чепуховей твоей, — хотелось мне огрызнуться. — Тоже мне, тетушка Натали. Только слепой твоей влюбленности в Эмери не заметит!» Но, разумеется, промолчала, не хватало мне еще и ссоры с Бордело для полного комплекта. Вместо этого спросила:
— Думаешь, после всего, мы с Купидончиком помиримся?
— Я-то уж точно, — подмигнула мне кокетка. — Своим эпохальным поцелуем я немало поспособствовала репутации виконта де Шанвера. Ты заметила? Купидона уже поздравляли с победой.
— Неужели? — Мы почти пришли, последний портал должен был перенести меня прямо на балюстраду Жемчужной башни, я остановилась и быстро, чтоб не передумать, сказала: — Мадлен шантажирует Армана какой-то страшной тайной, касающейся нашего Купидона.
Натали побледнела и отвела испуганный взгляд:
— Ты хочешь знать эту тайну?
Я схватила девушку за плечи, придержала, заглядывая в лицо:
— А ты? Ты ее знаешь?
Я отдернула руку, серебряный купидончик Сент-Эмуров, брошь Эмери, которую Натали носила не снимая, оцарапал мне ладонь. Бордело улыбнулась, погладила брошь кончиками пальцев:
— И знаю и не знаю, и не уверена, та ли это тайна. Впрочем, Гаррель, это не для разговора на бегу, ступай к… — Она запнулась, потому что, связанная клятвой Заотара, цели своего путешествия я ей не сообщила. — Ступай, куда шла. Завтра, или на днях, мы с тобой спрячемся там, где нам никто не помешает и тогда…
Мне пришло в голову, что Натали справилась с испугом и полна решимости сражаться за Купидона, как я совсем недавно собиралась ринуться на защиту его старшего брата. Собиралась… И что в результате?
Я поцеловала Бордело в щечку и шагнула в портал.
— Мадемуазель Гаррель, — приветствовал меня мэтр Девидек.
Сорбир стоял у перил, его высокая фигура казалась еще внушительней на фоне клубящегося за балюстрадой тумана. Я приблизилась, присела в реверансе, поздоровалась, начала изъявлять приличную в таких случаях благодарность за то, что учитель уделяет мне время для дополнительных занятий.
— Что у вас за ерунда с Шанвером? — перебил Девидек.
— Простите?
— Какие-то фактотумские контракты, объяснения в любви?
«А вам, месье, что за дело?» — подумала я, приподняла брови так высоко, что лоб зачесался от напряжения, и выдохнула восторженно-удивленно:
— Мы будем сплетничать?!
Шевалье слегка покраснел:
— Не указывайте мне на приличия, Катарина. Я ваш наставник, ваш опекун, между нами не должно быть никакой лжи и недомолвок. Отвечайте!
— Вопрошайте, — пожала я плечами, — но будьте любезны формулировать вопросы конкретнее.
— Экая кусака… — пробормотал сорбир себе под нос, поморщился, продолжил громче: — Вы стали фактотумом Армана де Шанвера. Это правда?
— Да.
— Это было ваше личное решение, в которое самого Шанвера вы не посвятили?
— Да.
— Зачем?
Выдержав паузу, во время которой делала вид, что размышляю над ответом, я холодно улыбнулась:
— О причинах своих действий вам, мэтр, я предпочла бы не сообщать.
Он фыркнул:
— Мадемуазель пытается указать мне на место?
— Отнюдь, мадемуазель напоминает дражайшему мэтру о своем.
— Ваше место подле меня! Монсиньор Дюпере… таково его решение… и… — Девидек внимательно посмотрел мне в лицо. — Вы отдаете себе отчет, что должность служанки Армана де Шанвера может помешать нашим занятиям?
Раньше я об этом не задумывалась, но теперь мне пришло в голову, что, если занятия будут состоять в неприятных и малоприличных беседах, то им и помешать не грех.
Со вздохом я развела руками:
— Увы, все получилось как получилось, и, если дражайший мэтр теперь откажется быть моим наставником, мне останется только покорно принять это решение.
— А вам бы этого хотелось? Чтоб я отступил, не исполнив приказа монсиньора? А вы, Катарина, отправитесь к своему обожаемому хозяину, чтоб умолять его о близости?
— Мне бы хотелось… хотелось…
Девидек меня изрядно раскачал, глаза уже застилало карминной, как помада Натали, пеленой чистейшей ярости. Болванский сорбир! Кто дал ему право… так… со мной… разговаривать.
Боевого стаккато я, по обыкновению, не заметила, поэтому, когда мэтра Девидека снесло с балюстрады ударной волной, очень удивилась, подбежала к перилам, то есть, к зияющей в них дыре, некоторое время потаращилась в туман, негромко позвала:
— Мэтр… Шарль, вы не пострадали?
— Браво, — раздалось откуда-то издалека и, кажется, сверху. — Браво, мадемуазель Гаррель. — Это «браво» послышалось у меня за спиной, я быстро обернулась.
— Браво, браво, браво… — Как эхо, со всех сторон.
Потолок балюстады Жемчужной башни поддерживался колоннами, и сейчас из-за каждой колонны выглядывала слегка растрепанная темноволосая голова. Десяток Девидеков, не меньше. Решив, что глаза меня опять подводят, я их потерла ладонями. Но нет, все мэтры остались, их даже стало больше, еще один взобрался через пролом в перилах, закинув колено на площадку и пара Девидеков спрыгнула на нее с верхнего этажа.
— Не вздумайте падать в обморок, — предупредил хор голосов и десятки рук потянулись ко мне, чтоб поддержать, если я все-таки грохнусь.
Лишаться чувств я, в общем-то не собиралась, мой нос наполнили запахи грозы, Девидеки искрились, нет не совсем они, просто по их волосам струились крошечные разряды молний.
— Итак, — ближайший мэтр хлопнул в ладоши.
На мгновение не дольше, я почувствовала себя в самом центре бури, зажмурилась от невыразимого ужаса, и когда открыла глаза, Шарль Девидек стоял передо мной в единственном экземпляре.
— Итак, — повторил он, — только что мы с вами, мадемуазель Случайность, выяснили две крайне важные вещи: во-первых, ваш дар безусловно силен, во-вторых, вы им, безусловно, не управляете.
«Неужели, мэтр Очевидность?» — раздраженно подумала я.
Девидек продолжал:
— Смотрите, раскачать вас ничего не стоило, капелька двусмысленности, толика обиды и вот уже вы, без раздумий, направляете на собеседника смертельное заклинание.
— Так уж смертельное? — переспросила я.
— Да, — кивнул Шарль. — Я ведь, Катарина, не успевал защититься иным способом, чем мой личный дар Тараниса… Кстати, — сорбир поклонился, — поздравляю, мадемуазель. Вы особенная, мало кто осведомлен об этом моем…
— Раздесятерении? — подсказала я, когда Девидек запнулся.
— Разтринадцатирении, — улыбнулся мэтр. — То есть, наш святой покровитель одарил меня способностью проецировать в пространство вокруг дюжину моих изображений.
— Так это была иллюзия?
— Крайне полезная в бою.
— И в случае, когда нужно одновременно опекать семь сотен студентов? — Вспомнила я, как мэтр Девидек во время нашего испытания в сорбирском лабиринте был, казалось, то есть тогда я думала, что мне кажется, в нескольких местах. — Великолепная способность! Но, простите, десять минут назад… Как это помогло? Вы же стояли точно на линии удара.
Сорбир объяснил: в момент создания проекции, сам он всегда случайным образом перемещается, мой фаблер-стаккато сбил с балюстрады одно из отражений, ни причинив никому вреда.
Я уточнила:
— Случайным образом?
— Да, Кати, и это единственное, чем в своем даре я не способен управлять. Все прочее, вы правы, крайне удобно и полезно, я могу одновременно находиться в нескольких местах, один Девидек, к примеру, сидит на скучной лекции, другой — корпит над учебниками в библиотеке. Двенадцать двойников мне обычно не требуется, обхожусь парой-тройкой. Но на полное обуздание этой магии я потратил годы.
Я выразила лицом восхищение, подумав: «Так чего же вы, месье, не обошлись сейчас всего одним отражением? Или ваше обуздание не полное?» Потом спросила, как именно Девидек вызывает проекцию, что использует: фаблер или минускул.
— Ничего сложного в мудре дара обычно нет, повторить ее может кто угодно, разница будет лишь в силе воздействия, — ответил и не ответил он. — Своей я обязательно вас научу, Катарина, но сначала мы препарируем вашу. Повторите-ка.
Легко сказать, у меня все происходит так быстро, что рисунка мелодии понять не удается. Здесь бы нам пригодилась способность Шанвера растягивать время. Опять я думаю об Армане? Прочь эти мысли, прочь…
Медленно и неуверенно я принялась стучать каблуком об пол. Нет, не так… Тук… тук-тук-туки-тук… Увы…
Девидек меня успокоил:
— Ничего страшного. Вообразите опасность, или… Великолепный Арман счастлив от обладания своим фактотумом?
— Мэтр пытается меня раскачать? — оскалилась я. — Арман де Шанвер маркиз Делькамбр еще не понял своего счастья.
Тук… тук… туки-туки-туки…
— А как же ваше с ним страстное воссоединение в вашей, Гаррель, спальне? Арман хорошо постарался?
С размаху я залепила Девидеку пощечину, он отшатнулся:
— Замрите, запомните это ощущение… Один момент, мне понадобится разносторонний осмотр.
Стоя на одной ноге с нелепо растопыренными руками я ждала, пока мэтр призовет свой дар покровителя и меня окружат все его отражения.
— На чем мы остановились? — Девидек потер скулу. — Как же вас раскачал наш великолепный маркиз, Катарина… Каков кавалер… Я требую подробностей…
— Купите свечей, исполните в моей спальне роль канделябра, раз так любопытно.
— Маркиз предпочитает заниматься этим у вас, к себе не приглашал?
Я что-то невпопад отвечала, Девидек сыпал вопросами, один другого непристойней. От стыда и усилий я взмокла как во время самой интенсивной тренировки, лицо горело, будто это меня отхлестали по щекам, перед глазами клубился багровый туман, сердце, сжавшись до размеров булавочного острия стремилось проткнуть ребра и выбраться наружу.
Тук… тук-тук-туки-тук…
Туман загустел, багровые всполохи исчезли, я лишилась чувств.
Тук… Тук… Тук…
— Что у нас есть, милый Шарль?
— Вот это, милый Шарль, нисходящая и восходящая гамма.
— Нет, милые Шарли, вы, все трое, ошибаетесь…
Спросонья я сначала приняла этот диалог за продолжение бреда, но все тринадцать Шарлей Девидеков стояли кружком неподалеку от места, где я лежала, и возбужденно переговаривались, называя друг-друга милыми.
«Как же он себя любит, этот Девидек», — подумала я и попыталась сесть.
Так. Кажется, не ушиблась, наверное, меня успели подхватить. Великолепно. Хочется есть. Это обычное желание после использования мощной магии. На следующее занятие с мэтром нужно не забыть прихватить немного бобов какао, я купила целый мешочек этих волшебных зерен в кофейне «Лакомства».
Один Девидек остался на месте, прочие отбежали от него на приличное расстояние, первый начал топать ногой и остальные повалились на пол как сбитые шаром кегли.
— Блистательно, милый Шарль, — радовались Девидеки, поднимаясь. — Браво, браво, брависсимо…
Косые взгляды и глумливые смешки студентов меня в этот момент занимали мало. По крайней мере, именно это я себе внушала: «Пустое, сплетни утихнут, сменятся другими, меня уже не касающимися. Держи лицо, Кати. Святой Партолон, дай мне сил!»
Мои девы-воины зажали Купидона в углу за портшезной колонной, этого от дверей столовой видно не было, но народ толпился не у раскрытой кабинки, а чуть в стороне, туда-то мы с Жоржетт и протиснулись.
Мизансцена: виконт де Шанвер вяло трепыхается, удерживаемый с двух сторон близняшками Фабинет, Натали стоит перед ним подбоченясь, один в один сварливая ансийская женушка.
— Бордело его поцеловала, — сказал кто-то в толпе.
Слова были лишними, лицо Купидона, измазанное губной помадой от уха до уха, оказалось гораздо красноречивее. Натали обернулась ко мне, подмигнула:
— Цвет карминная страсть, самый модный в столице.
Я подошла к девушке и, глядя на Купидона, громко и строго произнесла:
— Дамы и господа, прошу всех быть свидетелями. Виконт де Шанвер, мой фактотум, только что получил оговоренный контрактом аванс: поцелуй моей доверенной особы мадемуазель Бордело.
Прода от 31.01.2022, 07:24
В толпе засмеялись, Эмери, как по волшебству, преобразился. Только что передо мной стоял невинный страдалец — маленький хнычущий мальчик, теперь же я видела кого-то незнакомого, до крайности разозленного. Голубые глаза пылали яростью, не детской, а даже показавшейся мне…Мужской?
Он не исполнял никаких мудр, ничего такого, выпрямился, расправил плечи. Близняшки испуганно отступили. Купидон высокомерно протянул:
— Мне осталось только признать поражение, Катарина Гаррель, ничтожная ты интриганка!
Я пожала плечами:
— Положим, тогда ты, мой дорогой, фактотум ничтожной интриганки. И с этого момента изволь следить за своими словами, унижая меня, ты тем самым унижаешь и себя самого.
На Бордело я не смотрела, но уголком глаза заметила, как удивленно округлились ротики Марит и Маргот. Эмери раздувал ноздри, готовился к новой тираде.
— Дожимай, Гаррель, — шепнула Натали, — разрушь постамент страданий.
— Это во-первых, — продолжила я громко. — Во-вторых, сейчас отправляйся в мою спальню на лазоревом этаже, там на комоде стоит золотая клетка.
Купидон выдохнул, кажется, растерялся, приподнял брови:
— Прикажешь мне, в качестве наказания, в нее залезть?
— Разве что по частям, — рассмеялся кто-то за спиной.
Свое хихиканье я сдержала:
— Нет, Эмери, возьми эту клетку и отправляйся в башню Живой натуры, пусть оват Боше там поможет тебе выбрать для меня самого милого питомца. Приказ понятен? Исполняй.
Натали пыталась навязаться Купидону в спутники, но, кажется, теперь он терпеть не мог нас с ней обеих.
— Мужчины, — вздохнула Бордело, когда Эмери удалился, а толпа, по окончании представления, рассеялась. — Но, знаешь, мы поступили правильно.
Марит мечтательно закатила глаза:
— А мне такой Купидончик нравится гораздо больше, чем обычный плакса.
— И мне, — поддержала сестрицу Маргот. — Пожалуй, Бордело, тебе теперь придется терпеть рядом двух соперниц.
Натали поджала губы, я строго напомнила:
— Он — ребенок, мадемуазели, маленький мальчик, отложите свои планы хотя бы года на три.
— Вот именно! — Бордело вытерла рот носовым платком, посмотрела на оставшиеся на ткани карминные пятна, прищурилась. — Это что? Пудра? Наверное, с волос просыпалась… да нет, не похоже…
Близняшки Фабинет упорхнули по своим девичьим делам, щебеча, мне пора было идти на балюстраду Жемчужной башни к мэтру Девидеку, Натали решила меня немного проводить.
— Не слишком ли жестоко мы поступили с Эмери? — поделилась я тревогой.
— Не слишком, Катарина! Ему требовалась встряска, он погряз в своих страданиях. И, знаешь, после возвращения с каникул Купидон сам не свой, что-то там произошло в его Сент-Эмуре, что-то его грызущее.
— У него появился младший брат, детская ревность, — предположила я.
— И это тоже, — вздохнула Натали. — Но, ты же его знаешь, о своих чувствах предпочитает не рассказывать, все держит в себе, выпускает наружу только ненависть к Арману. Только не начинай сейчас мне объяснять, что ненависть беспочвенна, Арман — благороднейший из смертных и прочую свою влюбленную чепуху…
«Моя влюбленная чепуха не чепуховей твоей, — хотелось мне огрызнуться. — Тоже мне, тетушка Натали. Только слепой твоей влюбленности в Эмери не заметит!» Но, разумеется, промолчала, не хватало мне еще и ссоры с Бордело для полного комплекта. Вместо этого спросила:
— Думаешь, после всего, мы с Купидончиком помиримся?
— Я-то уж точно, — подмигнула мне кокетка. — Своим эпохальным поцелуем я немало поспособствовала репутации виконта де Шанвера. Ты заметила? Купидона уже поздравляли с победой.
— Неужели? — Мы почти пришли, последний портал должен был перенести меня прямо на балюстраду Жемчужной башни, я остановилась и быстро, чтоб не передумать, сказала: — Мадлен шантажирует Армана какой-то страшной тайной, касающейся нашего Купидона.
Натали побледнела и отвела испуганный взгляд:
— Ты хочешь знать эту тайну?
Я схватила девушку за плечи, придержала, заглядывая в лицо:
— А ты? Ты ее знаешь?
Я отдернула руку, серебряный купидончик Сент-Эмуров, брошь Эмери, которую Натали носила не снимая, оцарапал мне ладонь. Бордело улыбнулась, погладила брошь кончиками пальцев:
— И знаю и не знаю, и не уверена, та ли это тайна. Впрочем, Гаррель, это не для разговора на бегу, ступай к… — Она запнулась, потому что, связанная клятвой Заотара, цели своего путешествия я ей не сообщила. — Ступай, куда шла. Завтра, или на днях, мы с тобой спрячемся там, где нам никто не помешает и тогда…
Мне пришло в голову, что Натали справилась с испугом и полна решимости сражаться за Купидона, как я совсем недавно собиралась ринуться на защиту его старшего брата. Собиралась… И что в результате?
Я поцеловала Бордело в щечку и шагнула в портал.
— Мадемуазель Гаррель, — приветствовал меня мэтр Девидек.
Сорбир стоял у перил, его высокая фигура казалась еще внушительней на фоне клубящегося за балюстрадой тумана. Я приблизилась, присела в реверансе, поздоровалась, начала изъявлять приличную в таких случаях благодарность за то, что учитель уделяет мне время для дополнительных занятий.
— Что у вас за ерунда с Шанвером? — перебил Девидек.
— Простите?
— Какие-то фактотумские контракты, объяснения в любви?
«А вам, месье, что за дело?» — подумала я, приподняла брови так высоко, что лоб зачесался от напряжения, и выдохнула восторженно-удивленно:
— Мы будем сплетничать?!
Шевалье слегка покраснел:
— Не указывайте мне на приличия, Катарина. Я ваш наставник, ваш опекун, между нами не должно быть никакой лжи и недомолвок. Отвечайте!
— Вопрошайте, — пожала я плечами, — но будьте любезны формулировать вопросы конкретнее.
— Экая кусака… — пробормотал сорбир себе под нос, поморщился, продолжил громче: — Вы стали фактотумом Армана де Шанвера. Это правда?
— Да.
— Это было ваше личное решение, в которое самого Шанвера вы не посвятили?
— Да.
— Зачем?
Выдержав паузу, во время которой делала вид, что размышляю над ответом, я холодно улыбнулась:
— О причинах своих действий вам, мэтр, я предпочла бы не сообщать.
Он фыркнул:
— Мадемуазель пытается указать мне на место?
— Отнюдь, мадемуазель напоминает дражайшему мэтру о своем.
— Ваше место подле меня! Монсиньор Дюпере… таково его решение… и… — Девидек внимательно посмотрел мне в лицо. — Вы отдаете себе отчет, что должность служанки Армана де Шанвера может помешать нашим занятиям?
Прода от 01.02.2022, 07:32
Раньше я об этом не задумывалась, но теперь мне пришло в голову, что, если занятия будут состоять в неприятных и малоприличных беседах, то им и помешать не грех.
Со вздохом я развела руками:
— Увы, все получилось как получилось, и, если дражайший мэтр теперь откажется быть моим наставником, мне останется только покорно принять это решение.
— А вам бы этого хотелось? Чтоб я отступил, не исполнив приказа монсиньора? А вы, Катарина, отправитесь к своему обожаемому хозяину, чтоб умолять его о близости?
— Мне бы хотелось… хотелось…
Девидек меня изрядно раскачал, глаза уже застилало карминной, как помада Натали, пеленой чистейшей ярости. Болванский сорбир! Кто дал ему право… так… со мной… разговаривать.
Боевого стаккато я, по обыкновению, не заметила, поэтому, когда мэтра Девидека снесло с балюстрады ударной волной, очень удивилась, подбежала к перилам, то есть, к зияющей в них дыре, некоторое время потаращилась в туман, негромко позвала:
— Мэтр… Шарль, вы не пострадали?
— Браво, — раздалось откуда-то издалека и, кажется, сверху. — Браво, мадемуазель Гаррель. — Это «браво» послышалось у меня за спиной, я быстро обернулась.
— Браво, браво, браво… — Как эхо, со всех сторон.
Потолок балюстады Жемчужной башни поддерживался колоннами, и сейчас из-за каждой колонны выглядывала слегка растрепанная темноволосая голова. Десяток Девидеков, не меньше. Решив, что глаза меня опять подводят, я их потерла ладонями. Но нет, все мэтры остались, их даже стало больше, еще один взобрался через пролом в перилах, закинув колено на площадку и пара Девидеков спрыгнула на нее с верхнего этажа.
— Не вздумайте падать в обморок, — предупредил хор голосов и десятки рук потянулись ко мне, чтоб поддержать, если я все-таки грохнусь.
Лишаться чувств я, в общем-то не собиралась, мой нос наполнили запахи грозы, Девидеки искрились, нет не совсем они, просто по их волосам струились крошечные разряды молний.
— Итак, — ближайший мэтр хлопнул в ладоши.
На мгновение не дольше, я почувствовала себя в самом центре бури, зажмурилась от невыразимого ужаса, и когда открыла глаза, Шарль Девидек стоял передо мной в единственном экземпляре.
— Итак, — повторил он, — только что мы с вами, мадемуазель Случайность, выяснили две крайне важные вещи: во-первых, ваш дар безусловно силен, во-вторых, вы им, безусловно, не управляете.
«Неужели, мэтр Очевидность?» — раздраженно подумала я.
Девидек продолжал:
— Смотрите, раскачать вас ничего не стоило, капелька двусмысленности, толика обиды и вот уже вы, без раздумий, направляете на собеседника смертельное заклинание.
— Так уж смертельное? — переспросила я.
— Да, — кивнул Шарль. — Я ведь, Катарина, не успевал защититься иным способом, чем мой личный дар Тараниса… Кстати, — сорбир поклонился, — поздравляю, мадемуазель. Вы особенная, мало кто осведомлен об этом моем…
— Раздесятерении? — подсказала я, когда Девидек запнулся.
— Разтринадцатирении, — улыбнулся мэтр. — То есть, наш святой покровитель одарил меня способностью проецировать в пространство вокруг дюжину моих изображений.
— Так это была иллюзия?
— Крайне полезная в бою.
— И в случае, когда нужно одновременно опекать семь сотен студентов? — Вспомнила я, как мэтр Девидек во время нашего испытания в сорбирском лабиринте был, казалось, то есть тогда я думала, что мне кажется, в нескольких местах. — Великолепная способность! Но, простите, десять минут назад… Как это помогло? Вы же стояли точно на линии удара.
Сорбир объяснил: в момент создания проекции, сам он всегда случайным образом перемещается, мой фаблер-стаккато сбил с балюстрады одно из отражений, ни причинив никому вреда.
Я уточнила:
— Случайным образом?
— Да, Кати, и это единственное, чем в своем даре я не способен управлять. Все прочее, вы правы, крайне удобно и полезно, я могу одновременно находиться в нескольких местах, один Девидек, к примеру, сидит на скучной лекции, другой — корпит над учебниками в библиотеке. Двенадцать двойников мне обычно не требуется, обхожусь парой-тройкой. Но на полное обуздание этой магии я потратил годы.
Я выразила лицом восхищение, подумав: «Так чего же вы, месье, не обошлись сейчас всего одним отражением? Или ваше обуздание не полное?» Потом спросила, как именно Девидек вызывает проекцию, что использует: фаблер или минускул.
— Ничего сложного в мудре дара обычно нет, повторить ее может кто угодно, разница будет лишь в силе воздействия, — ответил и не ответил он. — Своей я обязательно вас научу, Катарина, но сначала мы препарируем вашу. Повторите-ка.
Легко сказать, у меня все происходит так быстро, что рисунка мелодии понять не удается. Здесь бы нам пригодилась способность Шанвера растягивать время. Опять я думаю об Армане? Прочь эти мысли, прочь…
Медленно и неуверенно я принялась стучать каблуком об пол. Нет, не так… Тук… тук-тук-туки-тук… Увы…
Девидек меня успокоил:
— Ничего страшного. Вообразите опасность, или… Великолепный Арман счастлив от обладания своим фактотумом?
— Мэтр пытается меня раскачать? — оскалилась я. — Арман де Шанвер маркиз Делькамбр еще не понял своего счастья.
Тук… тук… туки-туки-туки…
— А как же ваше с ним страстное воссоединение в вашей, Гаррель, спальне? Арман хорошо постарался?
С размаху я залепила Девидеку пощечину, он отшатнулся:
— Замрите, запомните это ощущение… Один момент, мне понадобится разносторонний осмотр.
Стоя на одной ноге с нелепо растопыренными руками я ждала, пока мэтр призовет свой дар покровителя и меня окружат все его отражения.
— На чем мы остановились? — Девидек потер скулу. — Как же вас раскачал наш великолепный маркиз, Катарина… Каков кавалер… Я требую подробностей…
— Купите свечей, исполните в моей спальне роль канделябра, раз так любопытно.
— Маркиз предпочитает заниматься этим у вас, к себе не приглашал?
Я что-то невпопад отвечала, Девидек сыпал вопросами, один другого непристойней. От стыда и усилий я взмокла как во время самой интенсивной тренировки, лицо горело, будто это меня отхлестали по щекам, перед глазами клубился багровый туман, сердце, сжавшись до размеров булавочного острия стремилось проткнуть ребра и выбраться наружу.
Тук… тук-тук-туки-тук…
Туман загустел, багровые всполохи исчезли, я лишилась чувств.
Прода от 02.02.2022, 08:13
Глава 12. Тринадцать мэтров и одна крыса
Тук… Тук… Тук…
— Что у нас есть, милый Шарль?
— Вот это, милый Шарль, нисходящая и восходящая гамма.
— Нет, милые Шарли, вы, все трое, ошибаетесь…
Спросонья я сначала приняла этот диалог за продолжение бреда, но все тринадцать Шарлей Девидеков стояли кружком неподалеку от места, где я лежала, и возбужденно переговаривались, называя друг-друга милыми.
«Как же он себя любит, этот Девидек», — подумала я и попыталась сесть.
Так. Кажется, не ушиблась, наверное, меня успели подхватить. Великолепно. Хочется есть. Это обычное желание после использования мощной магии. На следующее занятие с мэтром нужно не забыть прихватить немного бобов какао, я купила целый мешочек этих волшебных зерен в кофейне «Лакомства».
Один Девидек остался на месте, прочие отбежали от него на приличное расстояние, первый начал топать ногой и остальные повалились на пол как сбитые шаром кегли.
— Блистательно, милый Шарль, — радовались Девидеки, поднимаясь. — Браво, браво, брависсимо…
