«Лягушки – это, конечно, мы. Неужели из нас дойдет только один? Что значит «быть глухим»? К чему?» Она вертелась в спальнике, пока тот не закрутился вокруг туловища и, только расправив его, уснула.
Ее разбудили крики чаек и неровные глухие удары. Аленка подползла к краю навеса и выглянула наружу. Едва рассвело. Якур бил в бубен у кромки воды, глядя на реку. Над ним столбом кружились чайки. Некоторые вырывались из круговорота и стремительно уносились прочь, другие возвращались в птичий смерч. Чем дольше Аленка смотрела, тем яснее понимала, что странный ритмический рисунок ударов вплетается в птичье кружение, сливается в одно целое с их криками.
Девочка вдруг поняла, что любуется Якуром, его крепкой ладной фигурой, уверенными движениями. Сейчас он был совершенно на своем месте.
Почуяв ее взгляд, шаман обернулся. Освобожденные птицы с криками разлетелись во все стороны.
- Мы подплыли близко, - сказал он, вместо обычного приветствия.
- Откуда ты знаешь?
- Чайки сказали.
- Раньше ты так не делал.
- Да, - согласился он. – Давай собираться. Мы должны прибыть в самое лучшее время.
- Якур! А где ты прячешь бубен?
Он постучал по закрытому носу лодочки:
- Там крепления есть.
- А в ту ночь, когда ты камлал у костра, откуда ты бубен взял?
- У деда в чуме. Мы тогда на его поляне были. Отличное место. Ну, вроде все, - он оглядел место стоянки. – Поехали.
В середине дня Якур направил лодку к отмели перед крутым поворотом реки. Аленка обрадовалась, потому что устала махать веслом, и все чаще задевала лопастью весло Якура, сбиваясь с ритма.
- Дальше пойдем пешком.
- А лодка?
- Ее никто не возьмет. К тому же я попрошу приглядеть за ней.
Он затащил лодку в расселину скалы, подальше от воды, положил на нос немного сухарей и полоску вяленого мяса, проговорил несколько слов на местном языке. Аленка поняла интонацию: просьба, высказанная уважительно, но твердо.
Якур молча взвесил на руке один из мешков с лямками, выгрузил из него несколько свертков, отдал облегченный мешок Аленке. Надел на плечи второй, бубен привязал сверху, а на плечо взвалил ручной автомобильный насос в облезшей краске, который весьма подошел бы для Красновишерского музея.
Он стал таким суровым, что Аленка не посмела спрашивать о назначении насоса.
Поднялись по естественной тропинке, образованной наклонными пластами скальной породы. Пробираться сквозь тайгу оказалось в миллион раз труднее, чем идти через подмосковный лес. Даже лес в окрестностях поселка и то был более проходимым. Они то и дело подлезали под упавшие лесины, перелезали через другие, продирались сквозь кустарник, через какие-то лианы. Не было ни одного участка пути, где можно было бы идти свободно. Аленка с тоской вспоминала плаванье по воде, пусть даже против течения. От усталости ей мерещился впереди зеленый светящийся контур, похожий на арку. Они никак не могли до него дойти.
В легких сумерках опять вышли к реке. Кое-как спустились на берег. Аленка была так измотана, что сразу села на гальку, не пытаясь даже говорить. Что это была за река, и правильно ли, что они попали к ней, или заблудились, ее пока не интересовало. Якур, тем временем, быстро соорудил навес, натянув веревку между выступом скалы и кустом в засохших водорослях. Бубен он подвесил в середину навеса. Потом парень поднялся в лес, а Аленка со стонами и вздохами принялась извлекать из своего мешка припасы, а потом кое-как дотащилась до реки зачерпнуть котелком воды. Вода в Нарье текла такая чистая и вкусная, ее можно было пить прямо из реки.
Якур вернулся нагруженный пихтовым лапником, кивком головы показал Аленке, что надо разложить его вместо их обычной пенки. Конечно, он тоже слишком устал, чтобы разговаривать.
Аленка раскладывала мягкие зеленые ароматные хвойные лапы с молодыми побегами, и ей ничуть не было жаль деревья. Даже если бы тайгу сейчас стали рубить, скажем, прокладывая дорогу, ей тоже ничуть не было бы жаль, после многочасового сражения с таежной растительностью.
Якур вытащил откуда-то невесомые «одеяла» из блестящей пленки, какие используют спасатели, показал, что надо завернуться зеркальной стороной внутрь. После этого они, в полном смысле слова, «вырубились».
Утро началось с непонятного ритмичного шипения и пыхтения. «Неужели опять камлает? Вот неугомонный», - подумала Аленка. Нет, на этот раз Якур накачивал насосом непонятно откуда взявшуюся камеру от большого колеса. Рядом лежал пустой рюкзак.
Горел костерок, пар из котла смешивался с дымом, над речкой стелился туман. Чуть в стороне Аленка заметила сложенные в виде решетки жердинки из молодых деревьев.
Девочка чувствовала себя раздавленным членистоногим. Однако, удовольствие лежать на ребристом лапнике под не пропускающей воздух пленкой тоже было небольшим, поэтому она кое-как выползла на волю из-под крыши.
- Проснулась, Елена батьковна? – поприветствовал веселый парень, продолжая качать насос, – Хорошо! Умоешься - попей из котелка – я нам чай приготовил, - он кивнул в сторону костра и подмигнул.
Аленка подозрительно покосилась на него. Она прополоскала рот, заодно попив нарьянской водички, промыла глаза, но лучше чувствовать себя не стала. Откуда у Якура столько сил? Она послушно зачерпнула кружкой темного настоя с пряным запахом, на поверхности которого плавало несколько пихтовых «кисточек». Настой оказался мало того, что горячим, но еще несъедобно горьким.
- Пей, пей, - смеясь, напутствовал Якур, - ты должна набраться сил!
- Если бы ты был не ты, а кто-то другой, я бы ни за что пить не стала. Только из уважения.
Аленка остудила кружку в студеной воде и залпом проглотила мерзкое пойло. И – о чудо – усталость словно стекла с нее. Больше того, она давно уже не чувствовала себя такой бодрой! «Наркотик, он, что ли какой-то туда намешал?».
- Допинг? – она потянулась к котлу за новой порцией.
- Хватит, а то потом тебя придется по всей тайге ловить, - остановил ее Якур. - Лучше во фляжку перелей – вдруг еще пригодится.
Он потолкал камеру, пробуя упругость, остался доволен и уселся сверху, улыбаясь во весь рот. Видимо, отвратительный напиток действовал на него, сняв напряжение последних дней.
- Как тебе работа Ойле? – спросил он. – Только не говори, что ты его не видела, и что это был бред.
Девочка вдруг прыснула. Неизвестно, что там намешал в свой «чай» Якур, но он действовал. Ей стало весело.
- Я видела зеленый ореол в виде арки, но думала, что у меня в глазах зеленеет от усталости.
Якур от хохота провалился внутрь камеры.
- Такого упрямого человека я еще не видел! Ойле, ты слышишь? Ты ей только мерещился! Тебя не существует!
При полном безветрии пихтовые ветки над ними закачались, и зеленая шишка, отрикошетив от Аленкиной макушки, покатилась по камням.
- Теперь-то веришь?
- Верю, - девочка опасливо покосилась на ветки, ходившие ходуном, словно в приступе неудержимого смеха. – Ты что, ему тоже «чаю» подлил?
Все снова захохотали, и Аленка отчасти верила, что Ойле хохочет вместе с ними.
Отсмеявшись, Якур сказал:
- Ойле показывал нам дорогу. Вел по самым удобным местам. Без него мы двое суток продирались бы, - и он почтительно поклонился в сторону леса, не вставая с места.
- А Ойле не обидится, что мы так запросто про него болтаем?
- Ойле – трикстер. Понятно, кто это такой?
- Понятно, что это камень в мой огород!
И они снова покатились от смеха.
- А как ты с ним познакомился?
- Видишь ли, Ойле – душеприказчик моего прапрадеда.
- Который темный шаман?
- Да. Он должен был найти меня прежде, чем я его. Когда дед отправил меня в лес искать тадебцо, Ойле меня сразу увидел, едва я только подошел к опушке, а потом с неделю отрывался на полную катушку, изображая… Ну ладно, ладно! Молчу – это наше с тобой дело – в шутливом ужасе закричал он, закрываясь от летящих шишек. – Видишь ли, Ойле не простая шишка, - Якур успел поймать очередной «снаряд», летящий ему в лоб, и отбросил в реку. – Я же сказал: не простая! – Крикнул он пихтам. - Он дух всех пихтовых шишек. А шишки бывают с семенами – представляешь, какая уйма деревьев может вырасти! Целая тайга! Так что Ойле, в некотором роде – дух леса. Мне повезло, что он такой веселый! При этом - могучий! Он – везде! Ладно, смех смехом, но мы же не смеяться сюда ехали. Пошли делать плот. У нас сегодня важный день.
Якур никогда прежде не был таким болтливым.
Он показал Аленке, как связывать жердины, причем сам успел связать раза в три больше, чем она. Привязал готовую решетку к баллону, укрыл для удобства лапником, на котором они спали. Не прошло и получаса, как плот был спущен на воду.
- Слушай, Якур, а зачем мы все это делаем? Лодку бросили, по лесу продирались, теперь на плоту плыть собираемся. Мы, что, прячемся от кого-то, что ли?
Якур рассмеялся, но уже вполне по-человечески.
- А ты не поняла? Мы доплыли до круглой излучины, где… ну, там, куда мы идем. Прошли через лес между ножками твоей «омеги». Если бы мы плыли на лодке против течения – приплыли бы все измочаленные, а ночевать мне там не хотелось бы. А так мы поплывем по течению и прибудем к месту свеженькие, как цветочки.
И Аленка вдруг осознала, насколько они близки к цели и умолкла.
Свернув стоянку, они отплыли.
Пару часов они плыли по каньону, под сенью темных елей и пихт. Наконец, Якур, оттолкнувшись шестом, направил плот к берегу.
- Что случилось?
Якур молча показал подбородком. Аленка, щурясь, взглянула в ту сторону. За выпуклостью безлесного в этом месте берега поднималась вершина огромной ели.
-Так, - сказал Якур, подавая Аленке руку, чтоб она могла перепрыгнуть на берег, не промочив ботинок, - я дальше не пойду. Слишком опасно: для меня это все равно, что пытаться вплавь пересечь океан. Я со своим бубном буду как комар на теле великана – прихлопнет и не заметит. Ты – другое дело. Ты – часть процесса. Понятно?
Аленка кивнула, с трудом скрывая разочарование. Якур понял чувства девочки.
- Я не бросаю тебя, не думай. Если что-то случится, буду вытаскивать. Никому лучше не будет, если мы оба попадем в беду, понимаешь? Я буду начеку. Страховка.
Аленка снова кивнула, но уже с пониманием.
- Ты считаешь, что мне надо подниматься по этой горе прямо… туда?
- Да, подъем здесь вполне безопасный. В смысле местности. Я пока буду ждать тебя здесь. Потом окажусь там, где надо. Постараюсь.
Аленка смотрела на него круглыми глазами. Они добрались до конца пути. Ждать было нечего. Сюда она стремилась.
- Ну, я пошла?
- Погоди, - Якур сплел свои пальцы и ее, согнул руку и подтянул девочку поближе.
«Неужели сейчас поцелует? Ну, это будет совсем напрасно» - подумала Аленка, вспомнив, чем закончились ее последние поцелуи.
Они стояли рядом, заключенные в округлый зеленый шатер, пропускавший свет, но заглушавший звуки. Ойле?
- Мое имя - Тыгрынкээв, - сказал шаман, глядя ей в глаза. Словно далекий горный обвал прошумел сквозь свист ветра в соснах.
Ойле исчез.
- Зачем ты мне это сказал? – спросила смятенная Аленка.
- Чтобы моя сила была с тобой. Теперь – иди!
Аленка полезла по склону вверх. Сухая трава вскоре сменилась подушками мхов, густо переплетенных какими-то цветущими вечнозелеными растеньицами. Аленка помнила, что в сказках запрещено оглядываться назад, и не оглядывалась, на всякий случай. Она и так знала, что Тыгрынкээв и Ойле смотрят ей в спину. Хотя нет, Ойле мог находиться где угодно.
Ель вырастала из-за бугра, точно такая, какой Аленка видела ее в том бредовом полете. Аленка поднималась к Дереву.
Вскоре начали попадаться низкие лежачие сосенки. Точно такие же мама посадила на даче по бокам от крыльца. Иногда сосен становилось так много, что Аленке приходилось лезть прямо по сизым веткам. Когда она поскользнулась на хвое и упала, провалившись руками между тонких стволиков, внутренний голос – теперь она знала, что это тетя Дина – сказал: «Вставай, Муха! Вставай, милая!» и другой голос с приятным акцентом поддержал: «Хорошо, дьевочка! Мы с тобой!»
Аленка кое-как выбралась из стланника. Ее охватило возбуждение. Сосенки вскоре сменились хрустящим ягелем. Волосы у девочки распушились и потрескивали, как наэлектризованные. Ее тянуло к дереву.
Что-то мягко коснулось ноги. Это был кот, с торчащей во все стороны искрящей шерстью, перепуганный как котенок, но все же пришедший к ней на помощь! Не сбавляя шага, Аленка наклонилась, прося у Кота разрешения взять его на руки. Кот прыгнул в ее объятия, прижался к груди и медленно растворился в ней.
Теперь все, кто мог и умел, были с Аленкой.
Она почти бежала к Ели.
Ель была громадной. «Просто секвойя какая-то!» - подумала Аленка. Ветви, изогнутые, как бивни мамонта, каждая размером с нормальное дерево, нависали над ней. Ствол не то, что обхватить – обойти было трудно.
Девочка стояла в шатре из темных, истрепанных ветрами, покрытых лишайниками ветвей и не знала, что делать дальше. Электрические разряды трещали в волосах. Рядом с ней – она чувствовала это – поднимался из земли могучий поток энергии. Он совпадал со стволом, расходился в стороны, направляемый ветвями, и шел дальше в самое небо. Чем дольше она находилась рядом, тем меньше помнила, что она - Аленка, девочка, человек. Млекопитающее, наконец! Она становилась таким же деревом, протянувшимся от земли до неба, стремящимся стать выше и шире. Корни ее уходили в неизмеримые глубины, быть может, и не вполне земные, ветви стремились обнять мир. И таков был каждый человек. Просто это дерево – громадное, потому что очень старое.
В беспамятстве она сделала шаг и, раскинув руки, прижалась к стволу. Два потока – большой и малый – слились воедино.
Нет таких слов, которыми можно было бы описать происходившее с ней в дальнейшем. Обычные органы чувств бездействовали, оставшаяся часть Аленки воспринимала мир по-другому, способами, которым люди еще не дали названий. Поэтому придется рассказывать приблизительно.
Она перестала существовать как Аленка, но знала теперь все, что знало древнее существо, живущее ныне в облике дерева. Правда, понимала очень немногое, но этого и не требовалось. Она поднималась все выше, когда почувствовала, что ее взлет тормозят. Где-то на задворках сознания смутно забрезжило: острые когти дерут живот. К ней это не имело никакого отношения. С двух сторон (откуда она знала, что существуют две стороны, если ее самой не было) настойчиво кричали. Наконец, за свистом ветра в соснах прошумел обвал. Имя! Алена.
Что такое «Алена»? Слово светлым пузырьком повисло в потоке, по которому она скользила, и остановило ее. Оно приклеилось к особому волоконцу (как-то так), тянущемуся вдоль ствола. Теперь ей виделось многое из того, что хотелось знать. Город на холме, со шпилями, прекрасными, словно флейты.
Ее разбудили крики чаек и неровные глухие удары. Аленка подползла к краю навеса и выглянула наружу. Едва рассвело. Якур бил в бубен у кромки воды, глядя на реку. Над ним столбом кружились чайки. Некоторые вырывались из круговорота и стремительно уносились прочь, другие возвращались в птичий смерч. Чем дольше Аленка смотрела, тем яснее понимала, что странный ритмический рисунок ударов вплетается в птичье кружение, сливается в одно целое с их криками.
Девочка вдруг поняла, что любуется Якуром, его крепкой ладной фигурой, уверенными движениями. Сейчас он был совершенно на своем месте.
Почуяв ее взгляд, шаман обернулся. Освобожденные птицы с криками разлетелись во все стороны.
- Мы подплыли близко, - сказал он, вместо обычного приветствия.
- Откуда ты знаешь?
- Чайки сказали.
- Раньше ты так не делал.
- Да, - согласился он. – Давай собираться. Мы должны прибыть в самое лучшее время.
- Якур! А где ты прячешь бубен?
Он постучал по закрытому носу лодочки:
- Там крепления есть.
- А в ту ночь, когда ты камлал у костра, откуда ты бубен взял?
- У деда в чуме. Мы тогда на его поляне были. Отличное место. Ну, вроде все, - он оглядел место стоянки. – Поехали.
В середине дня Якур направил лодку к отмели перед крутым поворотом реки. Аленка обрадовалась, потому что устала махать веслом, и все чаще задевала лопастью весло Якура, сбиваясь с ритма.
- Дальше пойдем пешком.
- А лодка?
- Ее никто не возьмет. К тому же я попрошу приглядеть за ней.
Он затащил лодку в расселину скалы, подальше от воды, положил на нос немного сухарей и полоску вяленого мяса, проговорил несколько слов на местном языке. Аленка поняла интонацию: просьба, высказанная уважительно, но твердо.
Якур молча взвесил на руке один из мешков с лямками, выгрузил из него несколько свертков, отдал облегченный мешок Аленке. Надел на плечи второй, бубен привязал сверху, а на плечо взвалил ручной автомобильный насос в облезшей краске, который весьма подошел бы для Красновишерского музея.
Он стал таким суровым, что Аленка не посмела спрашивать о назначении насоса.
Поднялись по естественной тропинке, образованной наклонными пластами скальной породы. Пробираться сквозь тайгу оказалось в миллион раз труднее, чем идти через подмосковный лес. Даже лес в окрестностях поселка и то был более проходимым. Они то и дело подлезали под упавшие лесины, перелезали через другие, продирались сквозь кустарник, через какие-то лианы. Не было ни одного участка пути, где можно было бы идти свободно. Аленка с тоской вспоминала плаванье по воде, пусть даже против течения. От усталости ей мерещился впереди зеленый светящийся контур, похожий на арку. Они никак не могли до него дойти.
В легких сумерках опять вышли к реке. Кое-как спустились на берег. Аленка была так измотана, что сразу села на гальку, не пытаясь даже говорить. Что это была за река, и правильно ли, что они попали к ней, или заблудились, ее пока не интересовало. Якур, тем временем, быстро соорудил навес, натянув веревку между выступом скалы и кустом в засохших водорослях. Бубен он подвесил в середину навеса. Потом парень поднялся в лес, а Аленка со стонами и вздохами принялась извлекать из своего мешка припасы, а потом кое-как дотащилась до реки зачерпнуть котелком воды. Вода в Нарье текла такая чистая и вкусная, ее можно было пить прямо из реки.
Якур вернулся нагруженный пихтовым лапником, кивком головы показал Аленке, что надо разложить его вместо их обычной пенки. Конечно, он тоже слишком устал, чтобы разговаривать.
Аленка раскладывала мягкие зеленые ароматные хвойные лапы с молодыми побегами, и ей ничуть не было жаль деревья. Даже если бы тайгу сейчас стали рубить, скажем, прокладывая дорогу, ей тоже ничуть не было бы жаль, после многочасового сражения с таежной растительностью.
Якур вытащил откуда-то невесомые «одеяла» из блестящей пленки, какие используют спасатели, показал, что надо завернуться зеркальной стороной внутрь. После этого они, в полном смысле слова, «вырубились».
Прода от 26 ноября 2019
Утро началось с непонятного ритмичного шипения и пыхтения. «Неужели опять камлает? Вот неугомонный», - подумала Аленка. Нет, на этот раз Якур накачивал насосом непонятно откуда взявшуюся камеру от большого колеса. Рядом лежал пустой рюкзак.
Горел костерок, пар из котла смешивался с дымом, над речкой стелился туман. Чуть в стороне Аленка заметила сложенные в виде решетки жердинки из молодых деревьев.
Девочка чувствовала себя раздавленным членистоногим. Однако, удовольствие лежать на ребристом лапнике под не пропускающей воздух пленкой тоже было небольшим, поэтому она кое-как выползла на волю из-под крыши.
- Проснулась, Елена батьковна? – поприветствовал веселый парень, продолжая качать насос, – Хорошо! Умоешься - попей из котелка – я нам чай приготовил, - он кивнул в сторону костра и подмигнул.
Аленка подозрительно покосилась на него. Она прополоскала рот, заодно попив нарьянской водички, промыла глаза, но лучше чувствовать себя не стала. Откуда у Якура столько сил? Она послушно зачерпнула кружкой темного настоя с пряным запахом, на поверхности которого плавало несколько пихтовых «кисточек». Настой оказался мало того, что горячим, но еще несъедобно горьким.
- Пей, пей, - смеясь, напутствовал Якур, - ты должна набраться сил!
- Если бы ты был не ты, а кто-то другой, я бы ни за что пить не стала. Только из уважения.
Аленка остудила кружку в студеной воде и залпом проглотила мерзкое пойло. И – о чудо – усталость словно стекла с нее. Больше того, она давно уже не чувствовала себя такой бодрой! «Наркотик, он, что ли какой-то туда намешал?».
- Допинг? – она потянулась к котлу за новой порцией.
- Хватит, а то потом тебя придется по всей тайге ловить, - остановил ее Якур. - Лучше во фляжку перелей – вдруг еще пригодится.
Он потолкал камеру, пробуя упругость, остался доволен и уселся сверху, улыбаясь во весь рот. Видимо, отвратительный напиток действовал на него, сняв напряжение последних дней.
- Как тебе работа Ойле? – спросил он. – Только не говори, что ты его не видела, и что это был бред.
Девочка вдруг прыснула. Неизвестно, что там намешал в свой «чай» Якур, но он действовал. Ей стало весело.
- Я видела зеленый ореол в виде арки, но думала, что у меня в глазах зеленеет от усталости.
Якур от хохота провалился внутрь камеры.
- Такого упрямого человека я еще не видел! Ойле, ты слышишь? Ты ей только мерещился! Тебя не существует!
При полном безветрии пихтовые ветки над ними закачались, и зеленая шишка, отрикошетив от Аленкиной макушки, покатилась по камням.
- Теперь-то веришь?
- Верю, - девочка опасливо покосилась на ветки, ходившие ходуном, словно в приступе неудержимого смеха. – Ты что, ему тоже «чаю» подлил?
Все снова захохотали, и Аленка отчасти верила, что Ойле хохочет вместе с ними.
Отсмеявшись, Якур сказал:
- Ойле показывал нам дорогу. Вел по самым удобным местам. Без него мы двое суток продирались бы, - и он почтительно поклонился в сторону леса, не вставая с места.
- А Ойле не обидится, что мы так запросто про него болтаем?
- Ойле – трикстер. Понятно, кто это такой?
- Понятно, что это камень в мой огород!
И они снова покатились от смеха.
- А как ты с ним познакомился?
- Видишь ли, Ойле – душеприказчик моего прапрадеда.
- Который темный шаман?
- Да. Он должен был найти меня прежде, чем я его. Когда дед отправил меня в лес искать тадебцо, Ойле меня сразу увидел, едва я только подошел к опушке, а потом с неделю отрывался на полную катушку, изображая… Ну ладно, ладно! Молчу – это наше с тобой дело – в шутливом ужасе закричал он, закрываясь от летящих шишек. – Видишь ли, Ойле не простая шишка, - Якур успел поймать очередной «снаряд», летящий ему в лоб, и отбросил в реку. – Я же сказал: не простая! – Крикнул он пихтам. - Он дух всех пихтовых шишек. А шишки бывают с семенами – представляешь, какая уйма деревьев может вырасти! Целая тайга! Так что Ойле, в некотором роде – дух леса. Мне повезло, что он такой веселый! При этом - могучий! Он – везде! Ладно, смех смехом, но мы же не смеяться сюда ехали. Пошли делать плот. У нас сегодня важный день.
Якур никогда прежде не был таким болтливым.
Он показал Аленке, как связывать жердины, причем сам успел связать раза в три больше, чем она. Привязал готовую решетку к баллону, укрыл для удобства лапником, на котором они спали. Не прошло и получаса, как плот был спущен на воду.
- Слушай, Якур, а зачем мы все это делаем? Лодку бросили, по лесу продирались, теперь на плоту плыть собираемся. Мы, что, прячемся от кого-то, что ли?
Якур рассмеялся, но уже вполне по-человечески.
- А ты не поняла? Мы доплыли до круглой излучины, где… ну, там, куда мы идем. Прошли через лес между ножками твоей «омеги». Если бы мы плыли на лодке против течения – приплыли бы все измочаленные, а ночевать мне там не хотелось бы. А так мы поплывем по течению и прибудем к месту свеженькие, как цветочки.
И Аленка вдруг осознала, насколько они близки к цели и умолкла.
Свернув стоянку, они отплыли.
Пару часов они плыли по каньону, под сенью темных елей и пихт. Наконец, Якур, оттолкнувшись шестом, направил плот к берегу.
- Что случилось?
Якур молча показал подбородком. Аленка, щурясь, взглянула в ту сторону. За выпуклостью безлесного в этом месте берега поднималась вершина огромной ели.
-Так, - сказал Якур, подавая Аленке руку, чтоб она могла перепрыгнуть на берег, не промочив ботинок, - я дальше не пойду. Слишком опасно: для меня это все равно, что пытаться вплавь пересечь океан. Я со своим бубном буду как комар на теле великана – прихлопнет и не заметит. Ты – другое дело. Ты – часть процесса. Понятно?
Аленка кивнула, с трудом скрывая разочарование. Якур понял чувства девочки.
- Я не бросаю тебя, не думай. Если что-то случится, буду вытаскивать. Никому лучше не будет, если мы оба попадем в беду, понимаешь? Я буду начеку. Страховка.
Аленка снова кивнула, но уже с пониманием.
- Ты считаешь, что мне надо подниматься по этой горе прямо… туда?
- Да, подъем здесь вполне безопасный. В смысле местности. Я пока буду ждать тебя здесь. Потом окажусь там, где надо. Постараюсь.
Аленка смотрела на него круглыми глазами. Они добрались до конца пути. Ждать было нечего. Сюда она стремилась.
- Ну, я пошла?
- Погоди, - Якур сплел свои пальцы и ее, согнул руку и подтянул девочку поближе.
«Неужели сейчас поцелует? Ну, это будет совсем напрасно» - подумала Аленка, вспомнив, чем закончились ее последние поцелуи.
Они стояли рядом, заключенные в округлый зеленый шатер, пропускавший свет, но заглушавший звуки. Ойле?
- Мое имя - Тыгрынкээв, - сказал шаман, глядя ей в глаза. Словно далекий горный обвал прошумел сквозь свист ветра в соснах.
Ойле исчез.
- Зачем ты мне это сказал? – спросила смятенная Аленка.
- Чтобы моя сила была с тобой. Теперь – иди!
Аленка полезла по склону вверх. Сухая трава вскоре сменилась подушками мхов, густо переплетенных какими-то цветущими вечнозелеными растеньицами. Аленка помнила, что в сказках запрещено оглядываться назад, и не оглядывалась, на всякий случай. Она и так знала, что Тыгрынкээв и Ойле смотрят ей в спину. Хотя нет, Ойле мог находиться где угодно.
Ель вырастала из-за бугра, точно такая, какой Аленка видела ее в том бредовом полете. Аленка поднималась к Дереву.
Вскоре начали попадаться низкие лежачие сосенки. Точно такие же мама посадила на даче по бокам от крыльца. Иногда сосен становилось так много, что Аленке приходилось лезть прямо по сизым веткам. Когда она поскользнулась на хвое и упала, провалившись руками между тонких стволиков, внутренний голос – теперь она знала, что это тетя Дина – сказал: «Вставай, Муха! Вставай, милая!» и другой голос с приятным акцентом поддержал: «Хорошо, дьевочка! Мы с тобой!»
Аленка кое-как выбралась из стланника. Ее охватило возбуждение. Сосенки вскоре сменились хрустящим ягелем. Волосы у девочки распушились и потрескивали, как наэлектризованные. Ее тянуло к дереву.
Что-то мягко коснулось ноги. Это был кот, с торчащей во все стороны искрящей шерстью, перепуганный как котенок, но все же пришедший к ней на помощь! Не сбавляя шага, Аленка наклонилась, прося у Кота разрешения взять его на руки. Кот прыгнул в ее объятия, прижался к груди и медленно растворился в ней.
Теперь все, кто мог и умел, были с Аленкой.
Она почти бежала к Ели.
Ель была громадной. «Просто секвойя какая-то!» - подумала Аленка. Ветви, изогнутые, как бивни мамонта, каждая размером с нормальное дерево, нависали над ней. Ствол не то, что обхватить – обойти было трудно.
Девочка стояла в шатре из темных, истрепанных ветрами, покрытых лишайниками ветвей и не знала, что делать дальше. Электрические разряды трещали в волосах. Рядом с ней – она чувствовала это – поднимался из земли могучий поток энергии. Он совпадал со стволом, расходился в стороны, направляемый ветвями, и шел дальше в самое небо. Чем дольше она находилась рядом, тем меньше помнила, что она - Аленка, девочка, человек. Млекопитающее, наконец! Она становилась таким же деревом, протянувшимся от земли до неба, стремящимся стать выше и шире. Корни ее уходили в неизмеримые глубины, быть может, и не вполне земные, ветви стремились обнять мир. И таков был каждый человек. Просто это дерево – громадное, потому что очень старое.
В беспамятстве она сделала шаг и, раскинув руки, прижалась к стволу. Два потока – большой и малый – слились воедино.
Нет таких слов, которыми можно было бы описать происходившее с ней в дальнейшем. Обычные органы чувств бездействовали, оставшаяся часть Аленки воспринимала мир по-другому, способами, которым люди еще не дали названий. Поэтому придется рассказывать приблизительно.
Она перестала существовать как Аленка, но знала теперь все, что знало древнее существо, живущее ныне в облике дерева. Правда, понимала очень немногое, но этого и не требовалось. Она поднималась все выше, когда почувствовала, что ее взлет тормозят. Где-то на задворках сознания смутно забрезжило: острые когти дерут живот. К ней это не имело никакого отношения. С двух сторон (откуда она знала, что существуют две стороны, если ее самой не было) настойчиво кричали. Наконец, за свистом ветра в соснах прошумел обвал. Имя! Алена.
Что такое «Алена»? Слово светлым пузырьком повисло в потоке, по которому она скользила, и остановило ее. Оно приклеилось к особому волоконцу (как-то так), тянущемуся вдоль ствола. Теперь ей виделось многое из того, что хотелось знать. Город на холме, со шпилями, прекрасными, словно флейты.
