— Все у Химеры в порядке. Сказал, что занят. Вернется через неделю. Дергаешь меня по пустякам, — произнес демон, отпуская Избранную из захвата и отступая на шаг.
— Ты мой слуга. Имею право, — Арина смотрела на Секундуса исподлобья.
— Тебе своего гарема не хватает? Хочешь меня третьим? — чуть приподнял левую бровь Секундус, демонстративно выражая свое недоумение.
— А тебе разве не полагается вести себя повежливее?
— Кажется, я понял. Ты им приказывать не можешь, и теперь на мне отрываешься? — он уже в открытую насмехался над Ариной, намеренно выводя Избранную из себя. Чем больше негативных эмоций она будет испытывать при общении с ним, тем реже будет дергать. Логично, не так ли?
— Я могу приказать. — Арина начинала злиться.
— Прикажи, — в голосе демона даже проклюнулся интерес.
— Как твоя госпожа…
Светлая бровь Второго поднялась еще на миллиметр выше, стараясь выразить весь скепсис, с которым он относился к таким вот неправильно сформулированным приказам Избранной.
— Как твоя…
Он с интересом наблюдал, как Избранная пытается подбирать нужные слова, чтобы воспользоваться своей властью. До этого он подчинялся ей добровольно, признавая право. И Секундус совершенно не собирался ей подсказывать, что в их случае связеобразующим является его служение, а не ее господство. Что ж, она имеет возможность повелевать, если только правильно сформулирует.
— Как моему слуге, я приказываю! — Арина все-таки нашла нужную фразу, и обычно невидимые и не ощущаемые браслеты сверкнули золотом на запястьях мужчины. Радуясь подобранной формулировке, она не могла сразу придумать, чтобы такого заставить сделать демона-слугу. Козел ее раздражал. Бесил неимоверно. Вот только Химерка просил быть снисходительным к своему отцу… Но сейчас Арина жаждала реванша. За эту наглую ухмылку и снисходительный тон. А еще за то, что он послал ее на смерть. Ведь она никак ему за это не отплатила. Некогда было.
— Встань на колени, — ей удалось отдать приказ спокойным голосом, не срываясь на фальцет.
Секундус ослушаться не мог. Он опустился на пол с видом благородного рыцаря, которому сейчас вручат награду или благословение. Совсем не как смиренный слуга. Хотя Второму хотелось ругаться и скрипеть зубами. Его, одного из старейших демонов, какая-то смертная смеет так унижать!
Арина подошла к коленопреклоненному мужчине. Не смотря на такую позу, он совсем не казался покорным. Избранная взъерошила его волосы. Жест, который Козел так часто делал, пока она находилась в его подчинении. И который ее так раздражал. Арина надеялась, что его это злит хотя бы наполовину, как ее тогда.
— Так все-таки ты хочешь меня третьим, Избранная? Я бы тогда предпочел твой рот. Ну или могу быть сзади, чтобы не видеть твое лицо.
Арина вскинула руку, залепляя Секундусу пощечину. Но хлопка не прозвучало, демон поймал ее запястье, не позволяя коснуться своей щеки.
— Я слуга долга, а не раб, Избранная, — произнес Второй спокойно. Но в этом спокойствии звучала сталь.
И что-то все эти формулировки означали. Определенно. Арина пожалела, что не может уточнить у своего даймония-советчика. Не писать же ему сейчас, рассказывая о том, как приказала Секундусу встать на колени.
Все эти демонические связи такие запутанные. Да и нет у нее больше даймония.
— Секундус, сгинь!
С легким хлопком демон исчез. Уж что-что, а вызывать и отсылать привязанных к ней демонов Арина умела.
Чехия. Кутна-Гора. Настоящее время
Младенец кричал громко и надрывно, как умеют только маленькие дети, неспособные по-иному выразить боль и страх. Он слышал и видел то, что не видели и не слышали ни его молодые родители, с растерянными лицами пытающиеся утихомирить разбушевавшееся чадо, ни другие туристы, посетившие в этот день костехранилище в крипте близ города Кутна-Гора. У животных, маленьких детей и некоторых невезучих людей наблюдается повышенная чувствительность: способность иногда пересекать грань тонкого мира и ощущать его созданий.
— Иди к нам… Присоединяйся к нам… Останься здесь… — вкрадчивый шепот как шелест кладбищенской травы. Младенец не понимал слов, но леденящий ужас звуков пугал его до икоты и мокрых пеленок. Он зашелся истошным криком, выгибаясь и пытаясь вырваться из удерживающих его рук. Не умея даже ползать, он пытался сбежать. Потому что вокруг бушевало всепожирающее зеленое пламя, которое видел и чувствовал только ребенок. Огонь выстудил детское тельце, сделав его холодным и неподвижным.
— Воспаление легких, срочно в реанимацию. Он почти не дышит, — констатировал врач в больнице, куда прилетели бледные как смерть родители.
— Как? Он же был здоров час назад… мой малыш, — рыдала мать, заламывая руки. Доктор не смог удержаться от осуждающего взгляда. Воспаление легких не развивается так внезапно, а значит, родители прошляпили болезнь, не обратили внимания. Попросту забили на своего отпрыска.
— Это ты виноват! — женщина бросилась на мужа с кулаками: — Это ты захотел посмотреть на кости! Проклятые кости!
Ребенок выжил. Хоть потом очень долго болел и отставал в развитии. Научившись говорить, он заикался.
Чехия. Прага. Настоящее время
Ракель умылась холодной водой, не обращая внимания на черные потеки туши и то, что косметологи не рекомендуют таким образом смывать макияж. Она посмотрела в зеркало и не узнала себя в этой растрепанной блондинке с шальными глазами и припухшими от поцелуев губами. Чуть выше левой ключицы наливалась багрянцем отметина. Клеймо Карла Зиге, утверждающее его право на Ракель Коэн. Она охнула, прикрывая засос рукой. Будто если не видно, то его там нет.
— Что я творю?! — в который раз повторила она, закрывая ладонями лицо. Очередная волна жгучего смущения накрыла ее с головой. Как же ей было стыдно! За свою реакцию на Карла, за то, что вела себя как гулящая кошка, нанюхавшаяся валерьянки, вместо того, чтобы держаться в рамках деловых отношений и этикета. За удовольствие, которое она испытывала от его прикосновений и поцелуев. От одного воспоминания обо всем этом ее тело свело сладкой судорогой желания.
— Проклятье! — Коэн еще раз умылась ледяной водой, пытаясь прогнать маячившую перед глазами картинку. То, что происходило в машине, на столе. Потемневшие от страсти глаза Карла Зиге. Ведь он тоже хотел ее? Что же такое важное заставило его уйти? Плевать. Она не будет об этом думать. Это не ее дело.
— Ничего не случилось. Так, несколько поцелуев. Все. Ничего не было и больше ничего не будет, — уговаривала себя Ракель, ходя взад-вперед по комнате и собирая злосчастные раскатившиеся пуговицы. Она переоделась в домашнее, потом еще раз в джинсы и свитер с высоким горлом, хорошо закрывающим красную отметину на шее.
Коэн устроилась с ноутбуком на диване, пытаясь с головой погрузиться в работу. Обычно это помогало отвлечься от чего угодно. Но не сегодня. Ракель вяло разбирала почту, с неумолимой четкостью осознавая, что влипла. Попала в какую-то аномальную зависимость от Карла Зиге. Ей хотелось бы, чтобы он вернулся или хотя бы позвонил. Что она там говорила: «ничего не будет?». Смешно. Будет все, что герр Зиге пожелает. А потом? Она станет попрошайкой, ловящей его взгляд? Как бродячая собака будет выпрашивать хотя бы мимолетной ласки? Ракель оттянула горловину свитера, нащупала пальцами горячий чуть выпуклый след, оставленный жадным ртом на ее коже. Это пройдет. Пара недель и ничего не останется.
— Иди к черту, Карл Зиге!
Коэн решительно встала, захлопнув ноутбук. Она не собирается сидеть в четырех стенах, покорно ожидая, когда герр Зиге вздумает объявиться. Если он, конечно, вообще собирается это делать. Ракель очень часто ездила в командировки, поэтому у нее всегда наготове был собран небольшой чемодан со всем необходимым. Впереди выходные, и почему бы их не провести подальше отсюда? Шопинг в Милане — отличный вариант.
Трель звонка заставила Коэн подпрыгнуть. Но вызывающий абонент был не тем, которого она ожидала увидеть. Закончив разговор, Ракель нервно рассмеялась. Итальянские выходные отменялись, ее ждала срочная командировка в Дубай. Минимум на месяц. Приоритетное направление, потрясающие перспективы и теплое море посреди промозглой осени. И Коэн нисколько не огорчило, что это место ей досталось потому, что сотрудница, находящаяся в Арабских Эмиратах сильно отравилась креветками, а Хамдан бин Рашид ибн как-его-там предпочитал работать только с блондинками. Все что ни делается, все к лучшему.
Кто-то бы сказал, что она бежит от любви. Ракель знала, что сбегает от сумасшествия.
Секундус, нахмурившись, читал письмо от пани Коэн, в котором она выражала радость от сотрудничества их компаний и надежды на дальнейшее плодотворное взаимодействие, а также то, что пани Лукаш или пани Новак смогут помочь ему во всех вопросах. Сама же пани Коэн с сожалением сообщала, что не имеет больше возможности работать с герром Зиге и желает ему всего самого хорошего.
Он перечитал последнюю строку: «С уважением и наилучшими пожеланиями. Ракель Коэн». Перечитал еще раз. Так его еще никогда не посылали. Демон усмехнулся:
— Далеко ли ты собралась, девочка моя?
Он расположился на кровати в апартаментах Коэн, где ее самой не было. Когда пятнадцать минут назад никто не открыл ему дверь, то Секундус вошел в квартиру сам. Просто переместился из одной точки пространства в другую, как умеют демоны. Оставил на столе пакет с новой блузкой и бельем, прошелся по комнатам, хоть и знал, что никого в помещении нет. На долю секунды он испытал дежавю, как будто он вновь может обнаружить мертвую женщину в тихом и пустом доме.
Он пытался найти зацепку, которая подскажет, где искать пани Коэн. Оставалось только ругать себя за непредусмотрительность: ведь так легко было повесить следящую нить на Ракель, и тогда бы демон всегда знал ее местоположение.
Секундус резко поднялся с кровати. Попытался отыскать на ощупь сигареты. Вспомнил, что уснул в квартире Коэн, и вытащил пачку через пространство, расходуя энергию. Огонь из зажигалки удалось получить после третьего щелчка. Он с неудовольствием констатировал, что у него дрожат руки.
Кошмары снятся всем. Даже демонам. Вот только посетившее его видение не было сном. Воспоминание, которое он хотел бы забыть, но не мог. Пять сотен лет прошло. Но Секундус помнил все, как будто вчера.
Чехия. Пятьсот лет назад
Когда он появился посреди комнаты, то обрушившаяся тишина сразу все ему рассказала. В комнате, где находятся живые люди, не может быть настолько спокойно. Всегда будут какие-то шорохи, звуки движения, дыхания. У демонов очень хороший слух. Если постараться, они могут считать частоту сердцебиения, не прикасаясь к человеку. Но Секундус не слышал ничего.
— Ракель? — он всё-таки позвал ее. Хотя понимал, что звать уже некого. Секундус шагнул к кровати. Увиденная картина выжглась на его сетчатке и прочно впечаталась в мозг. Кровавые простыни. Бледная светловолосая женщина, раскинувшаяся на них. Без сердца. Оно лежало рядом.
В бессилии демон опустился на колени, прижался лбом к холодеющей руке. Пытался поймать ускользающее тепло. Она была жива минуту назад. Он опоздал совсем немного. Так спешил вернуться к ней. Старался, но не успел. Хотя теперь это не имело значения. Все его надежды и старания. Время не повернуть вспять.
— Прости, родная, я не смог… — он никогда ее так не называл. Заносчивый демон, не желающий признавать, насколько близкой она ему стала. Поднявшись, он укрыл Ракель одеялом, пряча рану на груди. Подоткнул у плечей, как если бы женщина просто спала. Она часто мерзла. А ему так нравилось согревать ее озябшие руки.
— Спи, моя радость, — дрожащие пальцы Секундуса легко коснулись ее век, закрывая уже ничего не видящие глаза. Самые прекрасные глаза в двух мирах.
Чехия. Прага. Настоящее время
Она очень давно не снилась ему. Если бы Секундус мог обратиться к кому-то всезнающему и всеведающему, он бы спросил, почему в его снах Ракель всегда мертва. Ведь у них было столько хороших моментов. Неужели нельзя показать один из них? Или это такое наказание? За то, что не успел. За то, что не защитил. Но демон знал, что высшей силы и справедливости в виде богов не существует. А значит, некому ответить на его вопрос. Если рассматривать существ с точки зрения могущества, то он сам вполне подходит под определение бога. Как, впрочем, и его братья и сестры. Двенадцать демонов-хранителей равновесия. Двенадцать звеньев цепи, на которой держится мир.
Франция. Париж. Семьсот лет назад
— Привет, сестренка! — Улыбающийся рыжеволосый парнишка возник на пороге большой захламленной комнаты. Книги, коробки, колбы, реторты, какие-то непонятные приборы, камни всех цветов и размеров — все это стояло и лежало на столах, стеллажах, полках, полу и превращало просторное помещение в маленькое и неудобное.
— Сестренка? — голос стал вопросительным, парнишка завертел головой, но никого не обнаружил. Он сделал осторожный шаг, стараясь ни на что не наступить.
— Стой где стоишь, Децимус! — окликнул его тонкий голос, обладатель которого только что вышел из-за неприметной дверцы каморки в дальнем углу комнаты. Миниатюрное существо было одето во что-то мешковатое, давно потерявшее свой изначальный цвет. Серые волосы были спутаны и торчали во все стороны, хотя одна чудом уцелевшая шпилька намекала, что их пытались заколоть. Половину лица закрывали окуляры, из-за которых один каре-зеленый глаз казался совсем маленьким, а второй сверкал огромным изумрудом.
— Мы… Мышка? — выдавил из себя ошарашенный этим явлением Децимус. Все двенадцать демонов без исключения красивы. Не просто симпатичные, а привлекательны, сногсшибательны, великолепны, завораживающие, и так далее и тому подобное. Шестая из них, чье имя звучало на латыни как Секстуса или Ратиус, как будто взялась опровергнуть это утверждение и с успехом справилась.
— Что тебе нужно, братец? Я занята, — странное существо, оказавшееся его сестрой, ловко лавируя между нагромождений всякого хлама, прошло к столу, сгрудило на него очередную порцию непонятных предметов, больше похожих на мусор. Хотя у демонов понятие «брат» и «сестра» не означает действительное родство, скорее общую природу. Демоны не рождаются и не умирают как люди. Они просто исчезают, растворяясь в мировом эфире, а на смену тут же приходит другой демон, с тем же зверем.
— Вижу… Мышка, ты сколько отсюда не выходила, лет сто?
— Совет Двенадцати был всего десятилетие назад. Твое утверждение не имеет под собой оснований, — разговаривая, демоница споро расставляла предметы в только одном ей ведомом порядке.
— Значит с прошлого совета. Мышка, пойдем куда-нибудь, поговорим, выпьем чего-нибудь, поедим. Как давно ты не питалась? Тоже с прошлого совета?
Ратиус со вздохом сняла окуляры, отложила их в сторону, а потом обреченным голосом спросила: — Ты же просто так не отстанешь?
— Неа! — Децимус широко улыбнулся, от чего на его щеках образовались очаровательные ямочки.
— Сто монет за каждый час моего времени, которое ты собираешься бездарно потратить. Округление в большую сторону. Семь минут уже прошло. — Ратиус с легким хлопком переместилась от стола к двери, очутившись совсем близко от Децимуса. Демонам не так важно золото или другие редкие камни и металлы.
— Ты мой слуга. Имею право, — Арина смотрела на Секундуса исподлобья.
— Тебе своего гарема не хватает? Хочешь меня третьим? — чуть приподнял левую бровь Секундус, демонстративно выражая свое недоумение.
— А тебе разве не полагается вести себя повежливее?
— Кажется, я понял. Ты им приказывать не можешь, и теперь на мне отрываешься? — он уже в открытую насмехался над Ариной, намеренно выводя Избранную из себя. Чем больше негативных эмоций она будет испытывать при общении с ним, тем реже будет дергать. Логично, не так ли?
— Я могу приказать. — Арина начинала злиться.
— Прикажи, — в голосе демона даже проклюнулся интерес.
— Как твоя госпожа…
Светлая бровь Второго поднялась еще на миллиметр выше, стараясь выразить весь скепсис, с которым он относился к таким вот неправильно сформулированным приказам Избранной.
— Как твоя…
Он с интересом наблюдал, как Избранная пытается подбирать нужные слова, чтобы воспользоваться своей властью. До этого он подчинялся ей добровольно, признавая право. И Секундус совершенно не собирался ей подсказывать, что в их случае связеобразующим является его служение, а не ее господство. Что ж, она имеет возможность повелевать, если только правильно сформулирует.
— Как моему слуге, я приказываю! — Арина все-таки нашла нужную фразу, и обычно невидимые и не ощущаемые браслеты сверкнули золотом на запястьях мужчины. Радуясь подобранной формулировке, она не могла сразу придумать, чтобы такого заставить сделать демона-слугу. Козел ее раздражал. Бесил неимоверно. Вот только Химерка просил быть снисходительным к своему отцу… Но сейчас Арина жаждала реванша. За эту наглую ухмылку и снисходительный тон. А еще за то, что он послал ее на смерть. Ведь она никак ему за это не отплатила. Некогда было.
— Встань на колени, — ей удалось отдать приказ спокойным голосом, не срываясь на фальцет.
Секундус ослушаться не мог. Он опустился на пол с видом благородного рыцаря, которому сейчас вручат награду или благословение. Совсем не как смиренный слуга. Хотя Второму хотелось ругаться и скрипеть зубами. Его, одного из старейших демонов, какая-то смертная смеет так унижать!
Арина подошла к коленопреклоненному мужчине. Не смотря на такую позу, он совсем не казался покорным. Избранная взъерошила его волосы. Жест, который Козел так часто делал, пока она находилась в его подчинении. И который ее так раздражал. Арина надеялась, что его это злит хотя бы наполовину, как ее тогда.
— Так все-таки ты хочешь меня третьим, Избранная? Я бы тогда предпочел твой рот. Ну или могу быть сзади, чтобы не видеть твое лицо.
Арина вскинула руку, залепляя Секундусу пощечину. Но хлопка не прозвучало, демон поймал ее запястье, не позволяя коснуться своей щеки.
— Я слуга долга, а не раб, Избранная, — произнес Второй спокойно. Но в этом спокойствии звучала сталь.
И что-то все эти формулировки означали. Определенно. Арина пожалела, что не может уточнить у своего даймония-советчика. Не писать же ему сейчас, рассказывая о том, как приказала Секундусу встать на колени.
Все эти демонические связи такие запутанные. Да и нет у нее больше даймония.
— Секундус, сгинь!
С легким хлопком демон исчез. Уж что-что, а вызывать и отсылать привязанных к ней демонов Арина умела.
Глава 4
Чехия. Кутна-Гора. Настоящее время
Младенец кричал громко и надрывно, как умеют только маленькие дети, неспособные по-иному выразить боль и страх. Он слышал и видел то, что не видели и не слышали ни его молодые родители, с растерянными лицами пытающиеся утихомирить разбушевавшееся чадо, ни другие туристы, посетившие в этот день костехранилище в крипте близ города Кутна-Гора. У животных, маленьких детей и некоторых невезучих людей наблюдается повышенная чувствительность: способность иногда пересекать грань тонкого мира и ощущать его созданий.
— Иди к нам… Присоединяйся к нам… Останься здесь… — вкрадчивый шепот как шелест кладбищенской травы. Младенец не понимал слов, но леденящий ужас звуков пугал его до икоты и мокрых пеленок. Он зашелся истошным криком, выгибаясь и пытаясь вырваться из удерживающих его рук. Не умея даже ползать, он пытался сбежать. Потому что вокруг бушевало всепожирающее зеленое пламя, которое видел и чувствовал только ребенок. Огонь выстудил детское тельце, сделав его холодным и неподвижным.
— Воспаление легких, срочно в реанимацию. Он почти не дышит, — констатировал врач в больнице, куда прилетели бледные как смерть родители.
— Как? Он же был здоров час назад… мой малыш, — рыдала мать, заламывая руки. Доктор не смог удержаться от осуждающего взгляда. Воспаление легких не развивается так внезапно, а значит, родители прошляпили болезнь, не обратили внимания. Попросту забили на своего отпрыска.
— Это ты виноват! — женщина бросилась на мужа с кулаками: — Это ты захотел посмотреть на кости! Проклятые кости!
Ребенок выжил. Хоть потом очень долго болел и отставал в развитии. Научившись говорить, он заикался.
***
Чехия. Прага. Настоящее время
Ракель умылась холодной водой, не обращая внимания на черные потеки туши и то, что косметологи не рекомендуют таким образом смывать макияж. Она посмотрела в зеркало и не узнала себя в этой растрепанной блондинке с шальными глазами и припухшими от поцелуев губами. Чуть выше левой ключицы наливалась багрянцем отметина. Клеймо Карла Зиге, утверждающее его право на Ракель Коэн. Она охнула, прикрывая засос рукой. Будто если не видно, то его там нет.
— Что я творю?! — в который раз повторила она, закрывая ладонями лицо. Очередная волна жгучего смущения накрыла ее с головой. Как же ей было стыдно! За свою реакцию на Карла, за то, что вела себя как гулящая кошка, нанюхавшаяся валерьянки, вместо того, чтобы держаться в рамках деловых отношений и этикета. За удовольствие, которое она испытывала от его прикосновений и поцелуев. От одного воспоминания обо всем этом ее тело свело сладкой судорогой желания.
— Проклятье! — Коэн еще раз умылась ледяной водой, пытаясь прогнать маячившую перед глазами картинку. То, что происходило в машине, на столе. Потемневшие от страсти глаза Карла Зиге. Ведь он тоже хотел ее? Что же такое важное заставило его уйти? Плевать. Она не будет об этом думать. Это не ее дело.
— Ничего не случилось. Так, несколько поцелуев. Все. Ничего не было и больше ничего не будет, — уговаривала себя Ракель, ходя взад-вперед по комнате и собирая злосчастные раскатившиеся пуговицы. Она переоделась в домашнее, потом еще раз в джинсы и свитер с высоким горлом, хорошо закрывающим красную отметину на шее.
Коэн устроилась с ноутбуком на диване, пытаясь с головой погрузиться в работу. Обычно это помогало отвлечься от чего угодно. Но не сегодня. Ракель вяло разбирала почту, с неумолимой четкостью осознавая, что влипла. Попала в какую-то аномальную зависимость от Карла Зиге. Ей хотелось бы, чтобы он вернулся или хотя бы позвонил. Что она там говорила: «ничего не будет?». Смешно. Будет все, что герр Зиге пожелает. А потом? Она станет попрошайкой, ловящей его взгляд? Как бродячая собака будет выпрашивать хотя бы мимолетной ласки? Ракель оттянула горловину свитера, нащупала пальцами горячий чуть выпуклый след, оставленный жадным ртом на ее коже. Это пройдет. Пара недель и ничего не останется.
— Иди к черту, Карл Зиге!
Коэн решительно встала, захлопнув ноутбук. Она не собирается сидеть в четырех стенах, покорно ожидая, когда герр Зиге вздумает объявиться. Если он, конечно, вообще собирается это делать. Ракель очень часто ездила в командировки, поэтому у нее всегда наготове был собран небольшой чемодан со всем необходимым. Впереди выходные, и почему бы их не провести подальше отсюда? Шопинг в Милане — отличный вариант.
Трель звонка заставила Коэн подпрыгнуть. Но вызывающий абонент был не тем, которого она ожидала увидеть. Закончив разговор, Ракель нервно рассмеялась. Итальянские выходные отменялись, ее ждала срочная командировка в Дубай. Минимум на месяц. Приоритетное направление, потрясающие перспективы и теплое море посреди промозглой осени. И Коэн нисколько не огорчило, что это место ей досталось потому, что сотрудница, находящаяся в Арабских Эмиратах сильно отравилась креветками, а Хамдан бин Рашид ибн как-его-там предпочитал работать только с блондинками. Все что ни делается, все к лучшему.
Кто-то бы сказал, что она бежит от любви. Ракель знала, что сбегает от сумасшествия.
***
Секундус, нахмурившись, читал письмо от пани Коэн, в котором она выражала радость от сотрудничества их компаний и надежды на дальнейшее плодотворное взаимодействие, а также то, что пани Лукаш или пани Новак смогут помочь ему во всех вопросах. Сама же пани Коэн с сожалением сообщала, что не имеет больше возможности работать с герром Зиге и желает ему всего самого хорошего.
Он перечитал последнюю строку: «С уважением и наилучшими пожеланиями. Ракель Коэн». Перечитал еще раз. Так его еще никогда не посылали. Демон усмехнулся:
— Далеко ли ты собралась, девочка моя?
Он расположился на кровати в апартаментах Коэн, где ее самой не было. Когда пятнадцать минут назад никто не открыл ему дверь, то Секундус вошел в квартиру сам. Просто переместился из одной точки пространства в другую, как умеют демоны. Оставил на столе пакет с новой блузкой и бельем, прошелся по комнатам, хоть и знал, что никого в помещении нет. На долю секунды он испытал дежавю, как будто он вновь может обнаружить мертвую женщину в тихом и пустом доме.
Он пытался найти зацепку, которая подскажет, где искать пани Коэн. Оставалось только ругать себя за непредусмотрительность: ведь так легко было повесить следящую нить на Ракель, и тогда бы демон всегда знал ее местоположение.
***
Секундус резко поднялся с кровати. Попытался отыскать на ощупь сигареты. Вспомнил, что уснул в квартире Коэн, и вытащил пачку через пространство, расходуя энергию. Огонь из зажигалки удалось получить после третьего щелчка. Он с неудовольствием констатировал, что у него дрожат руки.
Кошмары снятся всем. Даже демонам. Вот только посетившее его видение не было сном. Воспоминание, которое он хотел бы забыть, но не мог. Пять сотен лет прошло. Но Секундус помнил все, как будто вчера.
***
Чехия. Пятьсот лет назад
Когда он появился посреди комнаты, то обрушившаяся тишина сразу все ему рассказала. В комнате, где находятся живые люди, не может быть настолько спокойно. Всегда будут какие-то шорохи, звуки движения, дыхания. У демонов очень хороший слух. Если постараться, они могут считать частоту сердцебиения, не прикасаясь к человеку. Но Секундус не слышал ничего.
— Ракель? — он всё-таки позвал ее. Хотя понимал, что звать уже некого. Секундус шагнул к кровати. Увиденная картина выжглась на его сетчатке и прочно впечаталась в мозг. Кровавые простыни. Бледная светловолосая женщина, раскинувшаяся на них. Без сердца. Оно лежало рядом.
В бессилии демон опустился на колени, прижался лбом к холодеющей руке. Пытался поймать ускользающее тепло. Она была жива минуту назад. Он опоздал совсем немного. Так спешил вернуться к ней. Старался, но не успел. Хотя теперь это не имело значения. Все его надежды и старания. Время не повернуть вспять.
— Прости, родная, я не смог… — он никогда ее так не называл. Заносчивый демон, не желающий признавать, насколько близкой она ему стала. Поднявшись, он укрыл Ракель одеялом, пряча рану на груди. Подоткнул у плечей, как если бы женщина просто спала. Она часто мерзла. А ему так нравилось согревать ее озябшие руки.
— Спи, моя радость, — дрожащие пальцы Секундуса легко коснулись ее век, закрывая уже ничего не видящие глаза. Самые прекрасные глаза в двух мирах.
***
Чехия. Прага. Настоящее время
Она очень давно не снилась ему. Если бы Секундус мог обратиться к кому-то всезнающему и всеведающему, он бы спросил, почему в его снах Ракель всегда мертва. Ведь у них было столько хороших моментов. Неужели нельзя показать один из них? Или это такое наказание? За то, что не успел. За то, что не защитил. Но демон знал, что высшей силы и справедливости в виде богов не существует. А значит, некому ответить на его вопрос. Если рассматривать существ с точки зрения могущества, то он сам вполне подходит под определение бога. Как, впрочем, и его братья и сестры. Двенадцать демонов-хранителей равновесия. Двенадцать звеньев цепи, на которой держится мир.
***
Франция. Париж. Семьсот лет назад
— Привет, сестренка! — Улыбающийся рыжеволосый парнишка возник на пороге большой захламленной комнаты. Книги, коробки, колбы, реторты, какие-то непонятные приборы, камни всех цветов и размеров — все это стояло и лежало на столах, стеллажах, полках, полу и превращало просторное помещение в маленькое и неудобное.
— Сестренка? — голос стал вопросительным, парнишка завертел головой, но никого не обнаружил. Он сделал осторожный шаг, стараясь ни на что не наступить.
— Стой где стоишь, Децимус! — окликнул его тонкий голос, обладатель которого только что вышел из-за неприметной дверцы каморки в дальнем углу комнаты. Миниатюрное существо было одето во что-то мешковатое, давно потерявшее свой изначальный цвет. Серые волосы были спутаны и торчали во все стороны, хотя одна чудом уцелевшая шпилька намекала, что их пытались заколоть. Половину лица закрывали окуляры, из-за которых один каре-зеленый глаз казался совсем маленьким, а второй сверкал огромным изумрудом.
— Мы… Мышка? — выдавил из себя ошарашенный этим явлением Децимус. Все двенадцать демонов без исключения красивы. Не просто симпатичные, а привлекательны, сногсшибательны, великолепны, завораживающие, и так далее и тому подобное. Шестая из них, чье имя звучало на латыни как Секстуса или Ратиус, как будто взялась опровергнуть это утверждение и с успехом справилась.
— Что тебе нужно, братец? Я занята, — странное существо, оказавшееся его сестрой, ловко лавируя между нагромождений всякого хлама, прошло к столу, сгрудило на него очередную порцию непонятных предметов, больше похожих на мусор. Хотя у демонов понятие «брат» и «сестра» не означает действительное родство, скорее общую природу. Демоны не рождаются и не умирают как люди. Они просто исчезают, растворяясь в мировом эфире, а на смену тут же приходит другой демон, с тем же зверем.
— Вижу… Мышка, ты сколько отсюда не выходила, лет сто?
— Совет Двенадцати был всего десятилетие назад. Твое утверждение не имеет под собой оснований, — разговаривая, демоница споро расставляла предметы в только одном ей ведомом порядке.
— Значит с прошлого совета. Мышка, пойдем куда-нибудь, поговорим, выпьем чего-нибудь, поедим. Как давно ты не питалась? Тоже с прошлого совета?
Ратиус со вздохом сняла окуляры, отложила их в сторону, а потом обреченным голосом спросила: — Ты же просто так не отстанешь?
— Неа! — Децимус широко улыбнулся, от чего на его щеках образовались очаровательные ямочки.
— Сто монет за каждый час моего времени, которое ты собираешься бездарно потратить. Округление в большую сторону. Семь минут уже прошло. — Ратиус с легким хлопком переместилась от стола к двери, очутившись совсем близко от Децимуса. Демонам не так важно золото или другие редкие камни и металлы.
