Вероника замерла, потом обняла его.
— Ты не умрёшь.
Он сжал её в ответ.
— Обещаю. Но, если что, беги. Поняла?
— Нет! — выкрикнула она неожиданно. — Мы вместе.
Эти слова кольнули Артёма. Девочка, потерявшая всё, выбрала его своим защитником. Теперь он уже не имел права умереть.
7. Ночь и страх
Они решили остаться в руинах на ночь. Устроили костёр, соорудили баррикаду у входа в коридор.
Но когда ночь накрыла джунгли, шёпоты вернулись. Голоса, стонущие сквозь листву. И вдалеке мелькали огни факелов.
Артём вжал револьвер к груди. В голове вертелась только одна мысль: теперь он знает правду. Теперь он знает, что эти твари — результат эксперимента людей.
И значит, люди же виноваты во всём. Люди — а не только остров.
Он сел у костра, слушал дыхание Вероники, которая крепко спала рядом, и понимал: завтра, послезавтра, через неделю — Вождь придёт за ними.
И он будет готов.
8. Сон
И вновь его накрыл сон.
Он стоял среди руин, но не в настоящем, а в прошлом. Стены были целыми, лампы горели. У коридоров ходили люди в белых халатах, с папками, смеясь, словно всё это обычная работа.
Среди них шёл высокий мужчина в плаще.
Он снял капюшон — и Артём узнал взгляд. Вождь. Но ещё не изуродованный, а обычный. Человек с ледяными глазами.
Вождь подошёл к зеркалу и заглянул в своё отражение. И тогда его лицо расплылось в вечной улыбке.
За его спиной толпа пациентов начала кричать, биться в истерике, рвать себя когтями. А свет погас.
Артем закричал — и проснулся.
Утро
С первыми лучами солнца Артём понял: теперь он знает главное.
Они не враги природы. Они — дети эксперимента. А Вождь — результат безумия людей.
Он сжал револьвер и тихо произнёс:
— Если это сделали люди — значит, и люди могут это остановить. Даже если этим человеком буду я.
1. Утреннее чувство вины
Артём проснулся тяжело. Костёр в руинах давно догорел, воздух был влажным, липким. Вероника спала рядом, прижавшись к его боку, а он, глядя на её тонкое лицо, чувствовал болезненное сжатие в груди.
Ты привёл её сюда в руины. Ты сам выбрал это место. А если ночью их было бы больше? Если бы они ворвались? Ты дал клятву защитить, но можешь ли?
Каждое утро он начинал с одного и того же вопроса: сколько ещё они протянут? И всё же в нём теплился огонь, которого не было раньше — когда он был один. Теперь рядом была цель. Он больше не мог позволить себе сломаться.
Когда Вероника проснулась, он дал ей немного собранных вчера корней и кокоса. И только потом произнёс:
— Сегодня мы пойдём дальше. Эти руины — не просто камни. Здесь есть то, что может нам помочь… или убить.
Её глаза блеснули — смесь страха и любопытства.
— Ты думаешь, тут кто-то есть?
Артем не сразу ответил. В глубине души он давно ощущал: руины «живые».
2. Дорога через бетон и корни
Днём они пробирались сквозь руины. Коридоры, где бетонные стены были разорваны корнями деревьев, где земля буквально пожирала металл. В одном из залов они нашли мёртвый экран, чёрный монитор, накрытый паутиной.
— Здесь люди работали? — спросила Вероника тихо.
— Да, — хмуро кивнул Артём. — Здесь они сделали то, что превратило мир в ад.
Он объяснил ей по-простому: сюда привозили ненормальных людей, как в тюрьму. Только эта тюрьма была экспериментом. Ими «занимались». А кто-то один стал сильнее всех. Тот, кого они теперь зовут Вождём.
— Зачем они делали это? — в её голосе был ужас и детское недоумение.
Артём не знал ответа. Он сказал лишь правду:
— Потому что людям всегда мало. Они всегда ломают то, что нельзя трогать.
3. Тень в темноте
Чем глубже они заходили в развалины, тем сильнее ощущение, что за ними наблюдают.
Не дикари, не Вождь. Что-то другое.
Два раза Артему казалось — в тени мелькнула фигура: согнутая, дрожащая.
Вероника тоже это заметила.
— Там… кто-то… — она сжала его руку.
Артем поднял револьвер. Сердце колотилось.
— Если это «спокойный» — не разговаривай. Я убью его.
Но фигура не нападала. Она лишь тенью скользила в коридорах, показываясь снова и снова. Артём понимал: их куда-то ведут.
И он пошёл за этим призраком.
4. Первая встреча
Они вошли в огромный зал, покосившийся, словно опрокинутая шахта. Там все стены были исписаны надписями. Не камень, не креда — кровь, засохшая бурым оттенком.
Слова:
«ОШИБКА»
«ОН СМОТРИТ»
«ИГРА НЕ ЗАКОНЧЕНА»
«ВСЕ МЫ УЖЕ ДЕРЕВО»
А в центре сидел старик. Худой, изломанный, волосы седые, спутанные. Борода свисала клочьями, руки тряслись. В них — обломок карандаша, которым он всё ещё скрежетал по стене, будто пишет, хотя там уже было не место.
Он был живым. Человеком.
Артём поднял оружие.
— Не двигайся!
Старик медленно повернул голову. Его глаза были красными, воспалёнными, но человеческими.
— Ти-ти-ти-ш-шина… — зашептал он. — Не шумите. Он слышит.
Вероника испугалась, спряталась за плечо Артёма.
— Кто ты? — спросил Артём.
— Я… доктор. Да. Когда-то доктор. Когда-то учёный. Я пришёл сюда, чтобы… наблюдать. Чтобы ставить опыты…
Он засмеялся, кашлянув кровью. Звук этого смеха был почти хуже дикарей.
— Ха! Какое безумие. Я записывал. Я всё записывал. Пока они не умерли. Все. Все, кроме него.
— Ты говоришь о Вожде?
Старик затряс головой, закрыл лицо руками.
— Не называй. Он слышит, когда его зовут. Он моя ошибка. Наш сын. Наш бог. Наш демон.
5. История прошлого
Артём сел напротив, держа револьвер наготове. Но голос старика пленил его.
— Мы привезли их сюда десятками. Пациенты, психи. Но идея была иной — создать модель идеального общества. Контролировать агрессию с помощью препаратов. Сделать… людей нового типа. Без боли. Без личного «я». Только система. Только послушание.
— Но вы получили стаю монстров, — зарычал Артём.
Старик вздрогнул, глаза полились слезами.
— Да. Потому что вместо послушания мы разбудили зверя. Мы стерли личности. Оставили только одно: инстинкт. Смех… он был побочным эффектом. Сначала смеялись просто так, всё время. Потом смех стал навязчивым. Потом — оружием.
Вероника нахмурилась:
— А Вождь?
Старик смотрел в пустоту.
— Один из пациентов. Самый тихий. Он всё время мёрз, просил одеяло. Мы выдали ему шкуру. Он носил её постоянно. Он… начал изменяться. Никакой другой не выдерживал доз. А он выжил. Его тело училось. Росло. Когти… когти он сделал сам, из нашего инструмента. Приделал к костям пальцев. Мы смеялись, говорили: «Вот настоящий лидер». А потом… он убил всех.
У Артёма сжались кулаки.
Теперь он знал: Вождь — продукт эксперимента. Живой кошмар, выращенный руками людей.
6. Обмен истинами
— Почему ты жив? — спросил Артём.
Доктор усмехнулся, шепча:
— Он оставил меня. Чтобы я смотрел. Чтобы я свидетельствовал. Моя кара — видеть, как мои дети рвут друг друга ради него. Как мой бог жрёт плоть. Я молюсь каждый день, чтобы умереть… но смерть не приходит.
— Смерть приходит ко всем, — холодно сказал Артём. — Даже к нему.
Доктор посмотрел прямо в его глаза. Там плескалось безумие, но и остаток разума.
— Ты будешь пытаться убить его?
— Да. Ради неё. Ради себя. Ради памяти.
Старик рассмеялся — смех тяжелый, как кашель.
— Тогда знай: убить его можно. Но не так, как ты думаешь. Пуля не поможет. Нож — тоже. Он слишком далеко… ушёл от человека. Только огонь. Но не костёр. Великий огонь. Нужно сжечь дерево. Древо лиц. С ним исчезнет и он.
В груди Артёма что-то рухнуло. Сжечь дерево — древо, что хранило души всех жертв.
— Ты предлагаешь… уничтожить всех?
— Они уже не люди, — вздохнул доктор. — Они лишь сосуды. Если дерево горит — Вождь умрёт. Но и ты… ты тоже можешь исчезнуть.
Артем обхватил голову руками. Этот выбор разрывал его.
7. Сумерки безумия
Доктор начал бубнить, качаясь взад-вперёд. Его речи стали бессвязными: про «голоса в корнях», про то, как «Вождь видит через ветви».
Вероника тихо шепнула Артёму:
— Он сумасшедший. Мы не можем доверять…
Но Артём знал: в словах безумцев часто правда. Особенно на проклятом острове.
Снаружи тьма усиливалась. Шёпоты начали подходить ближе.
Доктор вдруг вскочил, огромными глазами вперившись в пустоту.
— Они идут! Он знает, что вы здесь!
И действительно — в коридоре мелькнули улыбки. Факелы. Гулкий смех.
Артем схватил Веронику за руку.
— Назад, назад! Быстро!
Доктор остался стоять, раскинув руки.
— Я дождался тебя, Господин. Возьми меня наконец!..
И в этот миг Артём понял: они не могут его спасти. Остров уже забрал его.
8. Побег
Они рванули прочь из руин, оставив безумного в его святилище надписей. Сзади разносился смех, огонь плясал по стенам, дикари накрывали зал.
Вероника плакала, но бежала. Артем стрелял из револьвера в пустоту, больше для устрашения, чем для защиты.
9. Взгляд на небо
Когда они наконец вырвались наружу, Артем остановился.
Небо было чёрным, звёзды мерцали тускло. Остров тонул в мраке.
И он подумал: Если всё правда — значит, моя судьба не убежать. Моя судьба — сжечь этот остров. Целиком.
Вероника держала его за руку, её глаза блестели страхом.
— Мы выживем?
Артем посмотрел вперёд. И впервые его взгляд был твёрд.
— Да. Но сначала… я должен сжечь его сердце.
Этой ночью Артём снова видел сон.
Он стоял на пустынной улице какого-то города. Дома были обугленные, окна пустые, в асфальте зияли трещины. Всё вокруг кричало молчанием. А в небе висела огромная луна — красная, как кровь.
Он слышал детский смех.
Обознался? Нет. То был смех его собственных будущих детей, которых никогда не было. Девочка бежала к нему, держа в руках куклу, мальчишка катил впереди велосипед. Они были так реальны, что сердце трепетало.
— Папа! — крикнула девочка.
Он сделал шаг к ним… и вдруг земля разверзлась. Пустые тела валились вниз, из трещин вылезали руки — костлявые, с когтями. Дети исчезли; на их месте стояли улыбающиеся дикари и смотрели на него.
И из разорванного красного неба спустился он — Вождь. Его глаза полыхали белым огнём, когти блестели, в шубе развевались тени, как сотни висящих лиц.
— Ты уже мой, — прогремел голос, низкий, как сама земля. — Ты всегда был моим.
Артем закричал… и провалился.
Он проснулся. В поту. В тьме. В той самой пещере, где мир был ещё живым.
Утро принесло ясность. Впервые за много дней.
Артем сел у входа и понял одну вещь: выбора больше нет.
Он позвал Веронику.
— Слушай меня внимательно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Мы будем делать плот. Большой. Надёжный, чтобы ты смогла уплыть. Поняла меня?
— А ты?.. — её тонкий голос дрожал.
— Я… задержусь. У меня одно дело. Если всё получится, я вернусь к тебе. Если нет — ты уйдёшь одна. Беда закончится сегодня ночью. Я должен это сделать.
Она долго молчала. А потом, прижавшись к нему, выдохнула:
— Я жду тебя. Всегда.
Её доверие было последним ударом в сердце. Но и последней силой.
Весь день они собирали брёвна с выброшенных штормами острова, верёвки из лиан, куски досок, найденные в руинах. Артем помогал Веронике связывать конструкцию.
Она училась быстро — закрепляла верёвки, проверяла крепость, распределяла вес. Как будто не девочка, а взрослая. Но в её глазах всё равно стоял страх.
Артем наполнил бамбуковые сосуды водой, сложил на плот кокосы, корни, даже металлические осколки на случай оружия. Всё, чтобы Вероника могла держаться подолгу одна.
У него внутри сжималось: он собирал ей завтрашний мир, а себе готовил смерть.
Когда солнце скрылось, смех снова наполнил остров. Тьма ожила. Дикари вышли на охоту. Костры плясали, факелы ослепляли.
Артем ждал этого момента.
Он поднялся, посмотрел на Веронику в последний раз:
— Если меня долго не будет — уходи. Поняла? Никогда не жди.
Она зарыдала:
— Ты вернёшься!
— Я постараюсь, — сказал он, и слеза сорвалась с его щеки.
И он вышел в ночь.
Улыбающиеся двигались в ритуальном строю, смех бил в уши.
Артем не стал ждать. Он бросился прямо к ним и вырвал из рук одного факел.
— Эй!!! — рявкнул он, и даже смех их на миг стих. Он развернулся и побежал.
Его ноги несли его быстрее, чем когда-либо. Он больше не был прежним богачом; тело привыкло к бегу, к боли. Он стал диким зверем острова. И он нёсся быстрее самих зверей.
Пламя факела выхватывало дорогу. За ним гнались десятки, но он вырывался вперёд. В груди горел только один образ — древо лиц.
Он выскочил на поляну. Перед ним опять возвышалось оно — чудовище из древесины. Сотни лиц смотрели на него, шептали, корчились. Среди них было и его лицо.
— Так вот оно как… — прошептал он. — Если я горю, значит — с тобой вместе.
Он швырнул факел.
Сухие корни поймали огонь мгновенно. Пламя побежало вверх, облизывая лица, освещая поляну. Крик вырвался сразу из сотен уст, сливающихся в хор. Древо словно жило — корни дергались, лица корчились в агонии.
И в этот миг прибежал Вождь.
Он был быстрее ветра. Его когти сверкнули, он ударил Артёма по груди — одежда разрезалась, кожа вспыхнула болью.
Артем упал, но тут же вскочил.
— Давай, тварь! — крикнул он, и бросился напролом.
Они сошлись, как два чудовища.
Металл звенел, удары сотрясали поляну. Артем бил изо всех сил — камнем, кулаком, зубами. Но Вождь был сильнее. Каждое его движение — молния. Каждая атака Артёма — отчаянный крик.
В конце концов, Вождь перехватил его и повалил. Рука-коготь сомкнулась на его горле. Мир сжался в точку.
— Ты слаб. Ты мой, — прошипел Вождь.
Артем задыхался. Воздух ускользал. В голове вспыхивали картины.
Жена. Её смех на рассвете. Дом. Дети, которых он так хотел.
Вероника — её тонкий голос: «Ты вернёшься!»
Слёзы текли по щекам. Сознание тускнело.
И вдруг… Вождь закричал.
Огонь полностью пожрал древо лиц. Кричали они, корчились. Из дерева вырывался багровый свет. Что-то ломалось.
Вождь отпустил Артёма, схватился за грудь. Из его рта хлынула кровь. Он шатался, завывал так, что земля дрожала.
Дикари вокруг поляны застыли. Они смотрели на него, на горящее дерево. Их улыбки таяли. Оружие падало из рук. Они роняли факелы и уходили в лес — тихо, покорно, как стадо, потерявшее хозяина.
Вождь упал на колени. Его глаза встретились с глазами Артёма.
— Ты… не должен был… — прохрипел он. И рухнул замертво.
Артем сидел на траве, дрожащий. «Вот мой конец», — подумал он. Но смерть не пришла. Он смотрел, как огонь ломает дерево, как гаснут лица.
Он встал, пошатываясь, и побежал.
На пляж.
Артем вырвался из леса, обожжённый, окровавленный, с дыханием, рвущимся из груди, и выбежал на пляж.
И там… он увидел её.
Вероника стояла на самом краю воды, рядом с плотно скреплённым плотом. В руках — верёвки, в глазах — слёзы. Она всматривалась в океан, словно ждала знак, ждала его.
— Вероника!!! — выкрикнул Артём, из последних сил. — Я здесь! Слышишь?! Я справился! Я жив!
Он бросился к ней, бежал как никогда раньше — быстрее, чем от дикарей, быстрее, чем от самого ужаса этого острова. Сердце выстреливало бешеные удары. Сейчас он схватит её за плечи, обнимет, скажет, что всё кончено.
Но девочка не обернулась.
— Вероника! — его голос сорвался в крик отчаяния. — Это я!
Он вскочил прямо перед ней, махая руками, чуть не задев её лицо. Но она продолжала плакать, как будто смотрела сквозь него, в пустоту.
— Нет… что?.. — хрип Артёма задрожал. — Ты должна видеть меня…
Он протянул к ней руки. Пальцы дрожали, и едва он коснулся её плеча… ладонь прошла сквозь неё.
Как сквозь дым.
Он застыл. Лёд пронзил нутро. Губы дрогнули, и он прошептал, почти беззвучно:
— Я… умер?
— Ты не умрёшь.
Он сжал её в ответ.
— Обещаю. Но, если что, беги. Поняла?
— Нет! — выкрикнула она неожиданно. — Мы вместе.
Эти слова кольнули Артёма. Девочка, потерявшая всё, выбрала его своим защитником. Теперь он уже не имел права умереть.
7. Ночь и страх
Они решили остаться в руинах на ночь. Устроили костёр, соорудили баррикаду у входа в коридор.
Но когда ночь накрыла джунгли, шёпоты вернулись. Голоса, стонущие сквозь листву. И вдалеке мелькали огни факелов.
Артём вжал револьвер к груди. В голове вертелась только одна мысль: теперь он знает правду. Теперь он знает, что эти твари — результат эксперимента людей.
И значит, люди же виноваты во всём. Люди — а не только остров.
Он сел у костра, слушал дыхание Вероники, которая крепко спала рядом, и понимал: завтра, послезавтра, через неделю — Вождь придёт за ними.
И он будет готов.
8. Сон
И вновь его накрыл сон.
Он стоял среди руин, но не в настоящем, а в прошлом. Стены были целыми, лампы горели. У коридоров ходили люди в белых халатах, с папками, смеясь, словно всё это обычная работа.
Среди них шёл высокий мужчина в плаще.
Он снял капюшон — и Артём узнал взгляд. Вождь. Но ещё не изуродованный, а обычный. Человек с ледяными глазами.
Вождь подошёл к зеркалу и заглянул в своё отражение. И тогда его лицо расплылось в вечной улыбке.
За его спиной толпа пациентов начала кричать, биться в истерике, рвать себя когтями. А свет погас.
Артем закричал — и проснулся.
Утро
С первыми лучами солнца Артём понял: теперь он знает главное.
Они не враги природы. Они — дети эксперимента. А Вождь — результат безумия людей.
Он сжал револьвер и тихо произнёс:
— Если это сделали люди — значит, и люди могут это остановить. Даже если этим человеком буду я.
Глава 16. Тень учёного
1. Утреннее чувство вины
Артём проснулся тяжело. Костёр в руинах давно догорел, воздух был влажным, липким. Вероника спала рядом, прижавшись к его боку, а он, глядя на её тонкое лицо, чувствовал болезненное сжатие в груди.
Ты привёл её сюда в руины. Ты сам выбрал это место. А если ночью их было бы больше? Если бы они ворвались? Ты дал клятву защитить, но можешь ли?
Каждое утро он начинал с одного и того же вопроса: сколько ещё они протянут? И всё же в нём теплился огонь, которого не было раньше — когда он был один. Теперь рядом была цель. Он больше не мог позволить себе сломаться.
Когда Вероника проснулась, он дал ей немного собранных вчера корней и кокоса. И только потом произнёс:
— Сегодня мы пойдём дальше. Эти руины — не просто камни. Здесь есть то, что может нам помочь… или убить.
Её глаза блеснули — смесь страха и любопытства.
— Ты думаешь, тут кто-то есть?
Артем не сразу ответил. В глубине души он давно ощущал: руины «живые».
2. Дорога через бетон и корни
Днём они пробирались сквозь руины. Коридоры, где бетонные стены были разорваны корнями деревьев, где земля буквально пожирала металл. В одном из залов они нашли мёртвый экран, чёрный монитор, накрытый паутиной.
— Здесь люди работали? — спросила Вероника тихо.
— Да, — хмуро кивнул Артём. — Здесь они сделали то, что превратило мир в ад.
Он объяснил ей по-простому: сюда привозили ненормальных людей, как в тюрьму. Только эта тюрьма была экспериментом. Ими «занимались». А кто-то один стал сильнее всех. Тот, кого они теперь зовут Вождём.
— Зачем они делали это? — в её голосе был ужас и детское недоумение.
Артём не знал ответа. Он сказал лишь правду:
— Потому что людям всегда мало. Они всегда ломают то, что нельзя трогать.
3. Тень в темноте
Чем глубже они заходили в развалины, тем сильнее ощущение, что за ними наблюдают.
Не дикари, не Вождь. Что-то другое.
Два раза Артему казалось — в тени мелькнула фигура: согнутая, дрожащая.
Вероника тоже это заметила.
— Там… кто-то… — она сжала его руку.
Артем поднял револьвер. Сердце колотилось.
— Если это «спокойный» — не разговаривай. Я убью его.
Но фигура не нападала. Она лишь тенью скользила в коридорах, показываясь снова и снова. Артём понимал: их куда-то ведут.
И он пошёл за этим призраком.
4. Первая встреча
Они вошли в огромный зал, покосившийся, словно опрокинутая шахта. Там все стены были исписаны надписями. Не камень, не креда — кровь, засохшая бурым оттенком.
Слова:
«ОШИБКА»
«ОН СМОТРИТ»
«ИГРА НЕ ЗАКОНЧЕНА»
«ВСЕ МЫ УЖЕ ДЕРЕВО»
А в центре сидел старик. Худой, изломанный, волосы седые, спутанные. Борода свисала клочьями, руки тряслись. В них — обломок карандаша, которым он всё ещё скрежетал по стене, будто пишет, хотя там уже было не место.
Он был живым. Человеком.
Артём поднял оружие.
— Не двигайся!
Старик медленно повернул голову. Его глаза были красными, воспалёнными, но человеческими.
— Ти-ти-ти-ш-шина… — зашептал он. — Не шумите. Он слышит.
Вероника испугалась, спряталась за плечо Артёма.
— Кто ты? — спросил Артём.
— Я… доктор. Да. Когда-то доктор. Когда-то учёный. Я пришёл сюда, чтобы… наблюдать. Чтобы ставить опыты…
Он засмеялся, кашлянув кровью. Звук этого смеха был почти хуже дикарей.
— Ха! Какое безумие. Я записывал. Я всё записывал. Пока они не умерли. Все. Все, кроме него.
— Ты говоришь о Вожде?
Старик затряс головой, закрыл лицо руками.
— Не называй. Он слышит, когда его зовут. Он моя ошибка. Наш сын. Наш бог. Наш демон.
5. История прошлого
Артём сел напротив, держа револьвер наготове. Но голос старика пленил его.
— Мы привезли их сюда десятками. Пациенты, психи. Но идея была иной — создать модель идеального общества. Контролировать агрессию с помощью препаратов. Сделать… людей нового типа. Без боли. Без личного «я». Только система. Только послушание.
— Но вы получили стаю монстров, — зарычал Артём.
Старик вздрогнул, глаза полились слезами.
— Да. Потому что вместо послушания мы разбудили зверя. Мы стерли личности. Оставили только одно: инстинкт. Смех… он был побочным эффектом. Сначала смеялись просто так, всё время. Потом смех стал навязчивым. Потом — оружием.
Вероника нахмурилась:
— А Вождь?
Старик смотрел в пустоту.
— Один из пациентов. Самый тихий. Он всё время мёрз, просил одеяло. Мы выдали ему шкуру. Он носил её постоянно. Он… начал изменяться. Никакой другой не выдерживал доз. А он выжил. Его тело училось. Росло. Когти… когти он сделал сам, из нашего инструмента. Приделал к костям пальцев. Мы смеялись, говорили: «Вот настоящий лидер». А потом… он убил всех.
У Артёма сжались кулаки.
Теперь он знал: Вождь — продукт эксперимента. Живой кошмар, выращенный руками людей.
6. Обмен истинами
— Почему ты жив? — спросил Артём.
Доктор усмехнулся, шепча:
— Он оставил меня. Чтобы я смотрел. Чтобы я свидетельствовал. Моя кара — видеть, как мои дети рвут друг друга ради него. Как мой бог жрёт плоть. Я молюсь каждый день, чтобы умереть… но смерть не приходит.
— Смерть приходит ко всем, — холодно сказал Артём. — Даже к нему.
Доктор посмотрел прямо в его глаза. Там плескалось безумие, но и остаток разума.
— Ты будешь пытаться убить его?
— Да. Ради неё. Ради себя. Ради памяти.
Старик рассмеялся — смех тяжелый, как кашель.
— Тогда знай: убить его можно. Но не так, как ты думаешь. Пуля не поможет. Нож — тоже. Он слишком далеко… ушёл от человека. Только огонь. Но не костёр. Великий огонь. Нужно сжечь дерево. Древо лиц. С ним исчезнет и он.
В груди Артёма что-то рухнуло. Сжечь дерево — древо, что хранило души всех жертв.
— Ты предлагаешь… уничтожить всех?
— Они уже не люди, — вздохнул доктор. — Они лишь сосуды. Если дерево горит — Вождь умрёт. Но и ты… ты тоже можешь исчезнуть.
Артем обхватил голову руками. Этот выбор разрывал его.
7. Сумерки безумия
Доктор начал бубнить, качаясь взад-вперёд. Его речи стали бессвязными: про «голоса в корнях», про то, как «Вождь видит через ветви».
Вероника тихо шепнула Артёму:
— Он сумасшедший. Мы не можем доверять…
Но Артём знал: в словах безумцев часто правда. Особенно на проклятом острове.
Снаружи тьма усиливалась. Шёпоты начали подходить ближе.
Доктор вдруг вскочил, огромными глазами вперившись в пустоту.
— Они идут! Он знает, что вы здесь!
И действительно — в коридоре мелькнули улыбки. Факелы. Гулкий смех.
Артем схватил Веронику за руку.
— Назад, назад! Быстро!
Доктор остался стоять, раскинув руки.
— Я дождался тебя, Господин. Возьми меня наконец!..
И в этот миг Артём понял: они не могут его спасти. Остров уже забрал его.
8. Побег
Они рванули прочь из руин, оставив безумного в его святилище надписей. Сзади разносился смех, огонь плясал по стенам, дикари накрывали зал.
Вероника плакала, но бежала. Артем стрелял из револьвера в пустоту, больше для устрашения, чем для защиты.
9. Взгляд на небо
Когда они наконец вырвались наружу, Артем остановился.
Небо было чёрным, звёзды мерцали тускло. Остров тонул в мраке.
И он подумал: Если всё правда — значит, моя судьба не убежать. Моя судьба — сжечь этот остров. Целиком.
Вероника держала его за руку, её глаза блестели страхом.
— Мы выживем?
Артем посмотрел вперёд. И впервые его взгляд был твёрд.
— Да. Но сначала… я должен сжечь его сердце.
Глава 17. Последний огонь
Этой ночью Артём снова видел сон.
Он стоял на пустынной улице какого-то города. Дома были обугленные, окна пустые, в асфальте зияли трещины. Всё вокруг кричало молчанием. А в небе висела огромная луна — красная, как кровь.
Он слышал детский смех.
Обознался? Нет. То был смех его собственных будущих детей, которых никогда не было. Девочка бежала к нему, держа в руках куклу, мальчишка катил впереди велосипед. Они были так реальны, что сердце трепетало.
— Папа! — крикнула девочка.
Он сделал шаг к ним… и вдруг земля разверзлась. Пустые тела валились вниз, из трещин вылезали руки — костлявые, с когтями. Дети исчезли; на их месте стояли улыбающиеся дикари и смотрели на него.
И из разорванного красного неба спустился он — Вождь. Его глаза полыхали белым огнём, когти блестели, в шубе развевались тени, как сотни висящих лиц.
— Ты уже мой, — прогремел голос, низкий, как сама земля. — Ты всегда был моим.
Артем закричал… и провалился.
Он проснулся. В поту. В тьме. В той самой пещере, где мир был ещё живым.
Утро принесло ясность. Впервые за много дней.
Артем сел у входа и понял одну вещь: выбора больше нет.
Он позвал Веронику.
— Слушай меня внимательно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Мы будем делать плот. Большой. Надёжный, чтобы ты смогла уплыть. Поняла меня?
— А ты?.. — её тонкий голос дрожал.
— Я… задержусь. У меня одно дело. Если всё получится, я вернусь к тебе. Если нет — ты уйдёшь одна. Беда закончится сегодня ночью. Я должен это сделать.
Она долго молчала. А потом, прижавшись к нему, выдохнула:
— Я жду тебя. Всегда.
Её доверие было последним ударом в сердце. Но и последней силой.
Весь день они собирали брёвна с выброшенных штормами острова, верёвки из лиан, куски досок, найденные в руинах. Артем помогал Веронике связывать конструкцию.
Она училась быстро — закрепляла верёвки, проверяла крепость, распределяла вес. Как будто не девочка, а взрослая. Но в её глазах всё равно стоял страх.
Артем наполнил бамбуковые сосуды водой, сложил на плот кокосы, корни, даже металлические осколки на случай оружия. Всё, чтобы Вероника могла держаться подолгу одна.
У него внутри сжималось: он собирал ей завтрашний мир, а себе готовил смерть.
Когда солнце скрылось, смех снова наполнил остров. Тьма ожила. Дикари вышли на охоту. Костры плясали, факелы ослепляли.
Артем ждал этого момента.
Он поднялся, посмотрел на Веронику в последний раз:
— Если меня долго не будет — уходи. Поняла? Никогда не жди.
Она зарыдала:
— Ты вернёшься!
— Я постараюсь, — сказал он, и слеза сорвалась с его щеки.
И он вышел в ночь.
Улыбающиеся двигались в ритуальном строю, смех бил в уши.
Артем не стал ждать. Он бросился прямо к ним и вырвал из рук одного факел.
— Эй!!! — рявкнул он, и даже смех их на миг стих. Он развернулся и побежал.
Его ноги несли его быстрее, чем когда-либо. Он больше не был прежним богачом; тело привыкло к бегу, к боли. Он стал диким зверем острова. И он нёсся быстрее самих зверей.
Пламя факела выхватывало дорогу. За ним гнались десятки, но он вырывался вперёд. В груди горел только один образ — древо лиц.
Он выскочил на поляну. Перед ним опять возвышалось оно — чудовище из древесины. Сотни лиц смотрели на него, шептали, корчились. Среди них было и его лицо.
— Так вот оно как… — прошептал он. — Если я горю, значит — с тобой вместе.
Он швырнул факел.
Сухие корни поймали огонь мгновенно. Пламя побежало вверх, облизывая лица, освещая поляну. Крик вырвался сразу из сотен уст, сливающихся в хор. Древо словно жило — корни дергались, лица корчились в агонии.
И в этот миг прибежал Вождь.
Он был быстрее ветра. Его когти сверкнули, он ударил Артёма по груди — одежда разрезалась, кожа вспыхнула болью.
Артем упал, но тут же вскочил.
— Давай, тварь! — крикнул он, и бросился напролом.
Они сошлись, как два чудовища.
Металл звенел, удары сотрясали поляну. Артем бил изо всех сил — камнем, кулаком, зубами. Но Вождь был сильнее. Каждое его движение — молния. Каждая атака Артёма — отчаянный крик.
В конце концов, Вождь перехватил его и повалил. Рука-коготь сомкнулась на его горле. Мир сжался в точку.
— Ты слаб. Ты мой, — прошипел Вождь.
Артем задыхался. Воздух ускользал. В голове вспыхивали картины.
Жена. Её смех на рассвете. Дом. Дети, которых он так хотел.
Вероника — её тонкий голос: «Ты вернёшься!»
Слёзы текли по щекам. Сознание тускнело.
И вдруг… Вождь закричал.
Огонь полностью пожрал древо лиц. Кричали они, корчились. Из дерева вырывался багровый свет. Что-то ломалось.
Вождь отпустил Артёма, схватился за грудь. Из его рта хлынула кровь. Он шатался, завывал так, что земля дрожала.
Дикари вокруг поляны застыли. Они смотрели на него, на горящее дерево. Их улыбки таяли. Оружие падало из рук. Они роняли факелы и уходили в лес — тихо, покорно, как стадо, потерявшее хозяина.
Вождь упал на колени. Его глаза встретились с глазами Артёма.
— Ты… не должен был… — прохрипел он. И рухнул замертво.
Артем сидел на траве, дрожащий. «Вот мой конец», — подумал он. Но смерть не пришла. Он смотрел, как огонь ломает дерево, как гаснут лица.
Он встал, пошатываясь, и побежал.
На пляж.
Артем вырвался из леса, обожжённый, окровавленный, с дыханием, рвущимся из груди, и выбежал на пляж.
И там… он увидел её.
Вероника стояла на самом краю воды, рядом с плотно скреплённым плотом. В руках — верёвки, в глазах — слёзы. Она всматривалась в океан, словно ждала знак, ждала его.
— Вероника!!! — выкрикнул Артём, из последних сил. — Я здесь! Слышишь?! Я справился! Я жив!
Он бросился к ней, бежал как никогда раньше — быстрее, чем от дикарей, быстрее, чем от самого ужаса этого острова. Сердце выстреливало бешеные удары. Сейчас он схватит её за плечи, обнимет, скажет, что всё кончено.
Но девочка не обернулась.
— Вероника! — его голос сорвался в крик отчаяния. — Это я!
Он вскочил прямо перед ней, махая руками, чуть не задев её лицо. Но она продолжала плакать, как будто смотрела сквозь него, в пустоту.
— Нет… что?.. — хрип Артёма задрожал. — Ты должна видеть меня…
Он протянул к ней руки. Пальцы дрожали, и едва он коснулся её плеча… ладонь прошла сквозь неё.
Как сквозь дым.
Он застыл. Лёд пронзил нутро. Губы дрогнули, и он прошептал, почти беззвучно:
— Я… умер?
