Руперт неопределенно пожал плечами. Почему он не должен доверять Лейле? Пусть сторожит парня, если ей хочется. Это все из-за шамшира, решил Руперт. Назар с легкостью мог обратиться к любому, кто возвращался во дворец амира, но попросил его — верил не ему, а мечу. Ничего, он быстро — туда и обратно.
Но отправиться в караван-сарай назад за Гоци в этот день не получилось — ни его, ни караванщика Файзулла ибн Басим от себя не отпустил. В благодарность за доставленные дары амир накрыл богатый стол и усадил Руперта и Назара рядом с собой: одного по правую руку, другого по левую. Других гостей за столом не было. Не любил Файзулла большие шумные компании. Вот девушки — совсем другое дело. Он потребовал, чтобы новеньких привели в порядок и нарядили, пока он пировал с Назаром и Рупертом, а потом те выходили по одной и показывали, на что они способны. Внешний вид и тонкие станы доставленных во дворец девушек Файзулле пришлись по вкусу. Но он не спешил уединиться ни с одной из них в своей спальне. Успеется…
— Ты ли это, Руперт? — шептал амир, запуская руки в его волосы и пропуская их между пальцами.
Ни танцующие девушки, ни новые красотки его так не взволновали, как посветлевшие и слегка отросшие волосы своего наемника. Тот не дергался, когда он к нему прикасался, но Файзулла не слепой и видел, что Руперту не совсем приятны его прикосновения. Ничего, привыкнет. Он поселит его не в казармах, а выделит апартаменты рядом со своими. Женит на аристократке — их несколько болтается у него при дворце без дела. Можно подобрать любую. Например, леди Марта ему вполне подойдет — и красива, и скромна, и родом откуда-то с севера, как и Руперт. Положит хорошее содержание, как своему телохранителю. Одним больше, одним меньше — какая разница? Никто ничего не заподозрит. А он будет осторожен.
— Я, — кивнул Руперт.
Он в очередной раз пожалел, что не смог отказать Назару и последовал за ним во дворец, а надо было сначала набрать еловых шишек и хвои, чтобы подправить цвет волос по рецепту Болдера, а уже потом ходить по городу, не опасаясь быть узнанным.
— Хочу предложить тебе стать личным телохранителем, сателлитом, — прошептал Файзулла, склонившись к самому плечу Руперта и пощекотав его щеку бородой.
Сказано это было таким тоном, что отказаться, Руперт понял это сразу, невозможно — можно вместе с отказом и жизни лишиться. Он задумался ровно на минуту, обдумывая, как бы попросить отодвинуть вступление в должность хотя бы на некоторое время.
— Тебе не понравилось мое предложение? — нахмурился амир Файзулла и, сжав руку в кулак, чуть сильнее дернул Руперта за волосы, заставляя того повернуться к нему.
Он заглянул своему наемнику в глаза.
— Женю на леди Марте, — сказал амир твердо.
«Женит», — кивнул Руперт, и не открутиться.
— Согласен, — кивнул он снова. — Разреши, великий амир, завершить несколько незаконченных дел в городе.
— Только приехал, и уже незавершенные дела? — радостно рассмеялся Файзулла и хлопнул в ладоши, останавливая танец.
Как из-под земли передним возник согбенный слуга.
— Разыщи в парке леди Марту и пригласи к нам за стол, — приказал амир.
Слуга быстро взглянул на своего господина, но тут же снова опустил взор в пол. Приглашать женщину за стол — на амира это не похоже? Но молча удалился, словно его и не было…
Леди Марта появилась незамедлительно. Она несколько жеманно присела на указанное ей место за столом рядом с Рупертом.
— Отец тебя прислал ко дворцу, — сказал амир Файзулла, не глядя в ее сторону, — чтобы я подобрал тебе жениха.
Он склонился к Руперту.
— На севере мор, вот и присылают аристократы своих дочерей на выданье ко мне во дворец, — проворчал Файзулла недовольно. — Но я ничего против не имею. Пусть шлют — платят они неплохо за оказанную услугу. Хотел ее выдать замуж на сына герцога Фельба, думал отправить леди Марту к морю со следующим караваном, мы уже сторговались. Но мальчишка сбежал почти из-под венца.
Амир громко рассмеялся, а вместе с ним и Руперт. Ему вспомнились слова Болдера: «Все покупается и продается в этом мире. Назначьте только цену».
Но чтобы так влипнуть, ему не могло присниться и в страшном сне. Значит, он спас Гоци от медных труб, а самому от них, похоже, не отвертеться. А с другой стороны, ну женится он, и что? Ничего не изменится, кроме одного — с молодой женой он будет жить во дворце рядом с самим амиром.
— А ты вполне подойдешь вместо него на роль мужа, — просмеявшись, добавил Файзулла. — Присмотрись к девушке, не отказывайся сразу…
Руперт кивнул.
Леди Марта совершенно непохожа на красавицу леди Абигейл — нет в ней ее изящества, но она куда интереснее леди Эрисы, к которой советовал присмотреться лорд Дитмар и с которой у него ничего не получилось. Что же, пусть будет леди Марта, вздохнул Руперт. Какая ему разница, кто это будет, если девушка скромница и умница?..
В караван-сарай Руперт вернулся лишь на следующий день. К его великому ужасу он не обнаружим там ни Гоца, ни своих детских мечей.
— Где он? — Руперт чуть не набросился с кулаками на Лейлу, которая дрыхла на матраце в своей комнате как ни в чем не бывало.
— Кто?
Девушка вскочила на ноги и схватилась за меч — такого оскорбления она вынести не могла.
— Сбежало твое приобретение!
Назар стоял, широко расставив ноги, и даже не пытался поставить свою дочь на место — ни жестом, ни словом.
Руперт злобно глянул на одну, та с мечом в руках выполняла пасы перед ним, и второго, тот хохотал в полный голос упершись кулаками в бока. Похоже, они оба знали, кто скрывался под покрывалом, и позволили Гоцу, сыну герцога, уйти. Видимо, парень откупился от караванщика и его дочери, и они ничего не расскажут. А сражаться с женщиной или стариком Руперт не был готов…
Он плюнул в пол и решительно покинул караван-сарай — здесь больше ему делать нечего. Его предали люди, которым он доверял. Ноги сами привели его в чайхану. Он понял, что очень хотел получить послание от Болдера. Но чайханщик только недоуменно пожал плечами. Руперт почувствовал себя дважды обманутым. Ему ничего не оставалось делать, как вернуться во дворец… И жениться… А потом опять напроситься на какое-нибудь важное задание, убраться подальше от всех.
— Руперт, ты уже здесь? — обрадовался амир Файзулла. — Сейчас подберем тебе свадебный наряд, — пообещал он, вдруг засуетившись. — Пойдем, — потянул Руперта за собой.
— Я воин, — попытался отказаться Руперт от наряда, расшитого золотой нитью.
— И не спорь со мной, — Файзулла поднял руку вверх. — Жених должен выглядеть принцем на собственной свадьбе. От сердца отрываю.
Руперт и не спорил — за него уже давно все решили. Что же — пусть будет шелковый наряд амира, который ни он, ни Руперт больше не наденут. Телохранителю следует носить что-нибудь попроще, менее маркое, чтобы ни грязь, ни кровь не была видна. После свадьбы Руперт снова переоденется в свою куртку и штаны, наденет наплечники с шипами — он воин, а не прихлебай, чтобы с господского плеча обноски надевать, хоть и красивые обноски. Он воин им и останется…
— Красавец, — похлопал его по плечу Файзулла, подводя к зеркалу, в котором Руперт отразился в полный рост.
Опять обласкан и приближен к господину. Надолго ли? Он привык служить, а не прислуживать. А амиру Файзулле ибн Басим требуется, похоже, второе.
Руперт равнодушно кивнул и, порывшись в своих вещах, валявшихся на полу бесформенной горкой, извлек оттуда перчатки — за время путешествия он привык к ним, как ко второй коже на руках.
— Брось их, — скривился Файзулла.
— Сразу не получится, — покачал головой Руперт. — Я так долго носил их, не снимая, что вмиг собью ладони в кровь рукоятью меча…
— И меч отставь, — стал настаивать амир.
Руперт снова покачал головой, упрямо навешивая шамшир на пояс, безжалостно сминая дорогую куртку.
— Что же я за телохранитель, — фыркнул презрительно он, — без меча…
Файзулла зыркнул гневно на Руперта, но сдержался — сбить спесь с него он еще успеет. Пройдет время, научится и этот брать еду из его рук, стоя при этом на коленях.
— Пока готовится свадебный стол, — произнес он миролюбиво, — прогуляйся по саду, разыщи невесту — она где-то в гротах прячется от полуденной жары — и вместе с ней возвращайся.
И амир хлопнул в ладоши, давая понять теперь уже своему слуге, а не наемнику, что тот свободен.
Руперт склонил голову и попятился к двери на выход, смиренно сложив руки на груди — надо привыкать к дворцовому этикету…
— Не хочу! — крикнул он в ярко-синее небо.
Чего не хочет, не объяснил бы и себе.
Руперт вынул шамшир из ножен и принялся с остервенением срубать ни в чем не повинные головки цветов, чтобы выместить на них свой гнев и раздражение. Мог отказаться от женитьбы, но он согласился. Если откажется сейчас, то репутации леди Марты будет нанесен непоправимый урон — один жених сбежал, второй просто отказался жениться на ней. Другие претенденты на ее руку и сердце вообще могут не появиться. Ведь явно что-то с девушкой не так.
Руперт присел на каменную скамью, чтобы успокоится и предстать перед невестой с улыбкой на лице.
Он собрался уже встать, чтобы отправиться дальше разыскивать леди Марту, как за плотными зарослями кустарника, витиевато подстриженного садовником, раздались знакомые голоса. Волей-неволей Руперт прислушался: беседовали двое — его невеста и один из охранников дворца.
— Может, я совершенно не хочу замуж, — раздраженно проговорила девушка и, судя по звуку, несколько раз постучала веером или по своей руке, или по руке спутника. — С откуда он только взялся?
— С караваном вернулся, — многозначительно заметил охранник.
— И без тебя знаю, — топнула ножкой леди Марта.
Теперь точно она ударила веером или по плечу мужчины, или по его голове.
— Давай, пока ты не стала его женой, — предложил охранник.
— Как будто меня это остановит, — фыркнула леди Марта.
Руперт поднялся со скамьи и прокрался к кустам, стараясь рассмотреть хоть что-то сквозь переплетенные ветви. Он вынул меч из ножен и, стараясь не шуметь, чтобы не спугнуть парочку, принялся осторожно срезать прутик по прутику.
Лучше бы он этого не делал — открывшаяся картина произвела на него удручающее впечатление. Охранник стоял на дорожке со спущенными штанами — его тощий зад первым бросился в глаза Руперту. Девушка же стояла, согнувшись перед ним. Руперт не сразу понял из-за кустарника, что с ней не так — он видел только ее молочно-белые ягодицы, в которые вцепились пальцы ее спутника, раздвигая их.
— Не промажь, — раздался глухой голос леди Марты из-под кринолина, наброшенного ей на голову. — Твоя дырка та, что выше. Я девушка честная, и не хочу, чтобы ты лишил меня девственности прямо накануне свадьбы.
Мужчина засопел недовольно, но ничего не сказал — он довольствовался и тем, что ему предлагали.
Первым порывом Руперта было желание прорваться аллею сквозь кустарник и поквитаться с изменщицей и ее любовником. Но уже в следующую секунду он передумал — пусть живут. Это с ним что-то не так, раз его предают раз за разом. Это ему недостойно жить.
Он вставил меч в ножны и поплелся вон из парка, а потом из дворца. На выходе его никто не попытался остановить. Кто бы посмел задержать фаворита амира? Город Руперт тоже покинул без проблем — с юноши в королевских одеждах, хоть и пешего, никто не посмел потребовать денег за выход.
Поначалу он долго брел по той дороге, по которой еще вчера вернулся в город, но потом свернул с нее в сторону песков. Там его точно искать не станут — побоятся. Подальше от всего этого разврата, пошлости и ханжества.
У него некогда было имя. Только что в том толку?
Он никому не назвал бы его. А те, кто помнили его имя, боялись произносить его вслух даже шепотом, дабы не накликать беду на свою голову.
Он стал тем, кем стал — не испытывал страха ни перед оружием, ни перед выжженной землей. Пески тоже не страшили его. Он мог подолгу брести по барханам от одного колодца к другому в поисках чистой воды и достойных соперников. Только последнее время и одно, и второе стали большой редкостью.
Нет, все же воду ему порой удавалось разыскать в крошечных оазисах среди пустыни. Ему некуда было спешить, он всегда подолгу там задерживался, чтобы с любовью вычистить колодец. Это единственное, что он сделал во имя добра. Все остальное совершалось им только во имя зла.
А соперники? Когда-то многие желали с ним сразиться, чтобы избавить мир от него, но с каждой победой он становился все сильнее и сильнее, и равных по силе ему, просто не стало…
Раскаленный воздух дрожал под полуденным адским солнцем, искривляя пространство, создавая миражи и заливая пустыню своим светом от края до края.
Медленно ступая по барханам, брел белый верблюд. На нем, поджав ноги, сидел он. Одет он был просто — рубашка и широкие штаны, завязанные ремешками на лодыжках, поверх них была надета тонкая шерстяная накидка цвета индиго. Грудь перекрещивали две широкие ленты, сплетенные умелыми руками из разноцветных шелковых шнурков, концы которых оканчивались кистями. Обут он был в сандалии на широкой подошве и с загнутыми носами, сделанные специально для ходьбы по песку и по каменистой почве. Завершал наряд синий платок — тагельмуст, который полностью скрывал его лицо. И только некогда темно-голубые, как небо ранним вечером, а сейчас красные от ветра и песка глаза оставались открытыми.
Любой бы сразу понял, перед ним воин, даже несмотря на то, что не видел у него оружия в руках.
Невысоко над ним в выгоревшем от зноя белесом небе парил, расправив крылья, ворон, подыскивая место, где можно спрятаться в тени барханов от палящего солнца — до следующего колодца и настоящей тени еще день пути. Только там они смогли бы отдохнуть и запастись водой для следующего перехода.
— Впереди на песке кто-то лежит, — проговорил ворон, опускаясь воину на плечо.
— Кто там может лежать? — невозмутимо отозвался тот. — Зверь какой-нибудь издох. Труп его не успели сожрать гиены. На много миль вокруг только мы с тобой да Орион, — воин похлопал по спине верблюда, — живые существа в этих проклятых Создателем песках.
— Я тебе говорю, — фыркнул ворон, — на песке кто-то лежит.
— Даже если и лежит, — снова проговорил воин, — то нам что с того? Нам нужен соперник, а не труп его.
— Ты всех извел, — снова фыркнул ворон, опускаясь на верблюда позади воина. — На твоем месте я сам бы взрастил его. Научил всему, что знаешь, а потом с ним сразился.
— В твоих словах есть доля истины, — согласился с ним воин, мерно покачиваясь в такт шагов верблюда.
Они остановились недалеко от лежащего на песке тела, пытаясь разглядеть, жив человек или мертв.
— На нем королевские одежды, — прошептал ворон и почему-то поежился, втянув голову в плечи.
— Сам вижу, — отозвался воин, слезая с верблюда и решительно направляясь в сторону неподвижного тела. Он никого не боялся — ни мертвых, ни живых.
Нисколько не опасаясь, он присел перед лежащим человеком на корточки, с трудом расцепил его пальцы, сомкнутые на шее мертвой гиены, и только затем перевернул его на спину. Человек, юноша, был еще жив. Во всяком случае, он дышал, его грудь мерно поднималась и опускалась.
Воин извлек из складок своей одежды небольшой бурдючок с вином, разбавленным водой. Он приподнял юношу за плечи и смочил его губы жидкостью из бурдючка. Тот, не открывая глаз, сделал несколько жадных глотков и только потом взглянул на воина.
Но отправиться в караван-сарай назад за Гоци в этот день не получилось — ни его, ни караванщика Файзулла ибн Басим от себя не отпустил. В благодарность за доставленные дары амир накрыл богатый стол и усадил Руперта и Назара рядом с собой: одного по правую руку, другого по левую. Других гостей за столом не было. Не любил Файзулла большие шумные компании. Вот девушки — совсем другое дело. Он потребовал, чтобы новеньких привели в порядок и нарядили, пока он пировал с Назаром и Рупертом, а потом те выходили по одной и показывали, на что они способны. Внешний вид и тонкие станы доставленных во дворец девушек Файзулле пришлись по вкусу. Но он не спешил уединиться ни с одной из них в своей спальне. Успеется…
— Ты ли это, Руперт? — шептал амир, запуская руки в его волосы и пропуская их между пальцами.
Ни танцующие девушки, ни новые красотки его так не взволновали, как посветлевшие и слегка отросшие волосы своего наемника. Тот не дергался, когда он к нему прикасался, но Файзулла не слепой и видел, что Руперту не совсем приятны его прикосновения. Ничего, привыкнет. Он поселит его не в казармах, а выделит апартаменты рядом со своими. Женит на аристократке — их несколько болтается у него при дворце без дела. Можно подобрать любую. Например, леди Марта ему вполне подойдет — и красива, и скромна, и родом откуда-то с севера, как и Руперт. Положит хорошее содержание, как своему телохранителю. Одним больше, одним меньше — какая разница? Никто ничего не заподозрит. А он будет осторожен.
— Я, — кивнул Руперт.
Он в очередной раз пожалел, что не смог отказать Назару и последовал за ним во дворец, а надо было сначала набрать еловых шишек и хвои, чтобы подправить цвет волос по рецепту Болдера, а уже потом ходить по городу, не опасаясь быть узнанным.
— Хочу предложить тебе стать личным телохранителем, сателлитом, — прошептал Файзулла, склонившись к самому плечу Руперта и пощекотав его щеку бородой.
Сказано это было таким тоном, что отказаться, Руперт понял это сразу, невозможно — можно вместе с отказом и жизни лишиться. Он задумался ровно на минуту, обдумывая, как бы попросить отодвинуть вступление в должность хотя бы на некоторое время.
— Тебе не понравилось мое предложение? — нахмурился амир Файзулла и, сжав руку в кулак, чуть сильнее дернул Руперта за волосы, заставляя того повернуться к нему.
Он заглянул своему наемнику в глаза.
— Женю на леди Марте, — сказал амир твердо.
«Женит», — кивнул Руперт, и не открутиться.
— Согласен, — кивнул он снова. — Разреши, великий амир, завершить несколько незаконченных дел в городе.
— Только приехал, и уже незавершенные дела? — радостно рассмеялся Файзулла и хлопнул в ладоши, останавливая танец.
Как из-под земли передним возник согбенный слуга.
— Разыщи в парке леди Марту и пригласи к нам за стол, — приказал амир.
Слуга быстро взглянул на своего господина, но тут же снова опустил взор в пол. Приглашать женщину за стол — на амира это не похоже? Но молча удалился, словно его и не было…
Леди Марта появилась незамедлительно. Она несколько жеманно присела на указанное ей место за столом рядом с Рупертом.
— Отец тебя прислал ко дворцу, — сказал амир Файзулла, не глядя в ее сторону, — чтобы я подобрал тебе жениха.
Он склонился к Руперту.
— На севере мор, вот и присылают аристократы своих дочерей на выданье ко мне во дворец, — проворчал Файзулла недовольно. — Но я ничего против не имею. Пусть шлют — платят они неплохо за оказанную услугу. Хотел ее выдать замуж на сына герцога Фельба, думал отправить леди Марту к морю со следующим караваном, мы уже сторговались. Но мальчишка сбежал почти из-под венца.
Амир громко рассмеялся, а вместе с ним и Руперт. Ему вспомнились слова Болдера: «Все покупается и продается в этом мире. Назначьте только цену».
Но чтобы так влипнуть, ему не могло присниться и в страшном сне. Значит, он спас Гоци от медных труб, а самому от них, похоже, не отвертеться. А с другой стороны, ну женится он, и что? Ничего не изменится, кроме одного — с молодой женой он будет жить во дворце рядом с самим амиром.
— А ты вполне подойдешь вместо него на роль мужа, — просмеявшись, добавил Файзулла. — Присмотрись к девушке, не отказывайся сразу…
Руперт кивнул.
Леди Марта совершенно непохожа на красавицу леди Абигейл — нет в ней ее изящества, но она куда интереснее леди Эрисы, к которой советовал присмотреться лорд Дитмар и с которой у него ничего не получилось. Что же, пусть будет леди Марта, вздохнул Руперт. Какая ему разница, кто это будет, если девушка скромница и умница?..
В караван-сарай Руперт вернулся лишь на следующий день. К его великому ужасу он не обнаружим там ни Гоца, ни своих детских мечей.
— Где он? — Руперт чуть не набросился с кулаками на Лейлу, которая дрыхла на матраце в своей комнате как ни в чем не бывало.
— Кто?
Девушка вскочила на ноги и схватилась за меч — такого оскорбления она вынести не могла.
— Сбежало твое приобретение!
Назар стоял, широко расставив ноги, и даже не пытался поставить свою дочь на место — ни жестом, ни словом.
Руперт злобно глянул на одну, та с мечом в руках выполняла пасы перед ним, и второго, тот хохотал в полный голос упершись кулаками в бока. Похоже, они оба знали, кто скрывался под покрывалом, и позволили Гоцу, сыну герцога, уйти. Видимо, парень откупился от караванщика и его дочери, и они ничего не расскажут. А сражаться с женщиной или стариком Руперт не был готов…
Он плюнул в пол и решительно покинул караван-сарай — здесь больше ему делать нечего. Его предали люди, которым он доверял. Ноги сами привели его в чайхану. Он понял, что очень хотел получить послание от Болдера. Но чайханщик только недоуменно пожал плечами. Руперт почувствовал себя дважды обманутым. Ему ничего не оставалось делать, как вернуться во дворец… И жениться… А потом опять напроситься на какое-нибудь важное задание, убраться подальше от всех.
— Руперт, ты уже здесь? — обрадовался амир Файзулла. — Сейчас подберем тебе свадебный наряд, — пообещал он, вдруг засуетившись. — Пойдем, — потянул Руперта за собой.
— Я воин, — попытался отказаться Руперт от наряда, расшитого золотой нитью.
— И не спорь со мной, — Файзулла поднял руку вверх. — Жених должен выглядеть принцем на собственной свадьбе. От сердца отрываю.
Руперт и не спорил — за него уже давно все решили. Что же — пусть будет шелковый наряд амира, который ни он, ни Руперт больше не наденут. Телохранителю следует носить что-нибудь попроще, менее маркое, чтобы ни грязь, ни кровь не была видна. После свадьбы Руперт снова переоденется в свою куртку и штаны, наденет наплечники с шипами — он воин, а не прихлебай, чтобы с господского плеча обноски надевать, хоть и красивые обноски. Он воин им и останется…
— Красавец, — похлопал его по плечу Файзулла, подводя к зеркалу, в котором Руперт отразился в полный рост.
Опять обласкан и приближен к господину. Надолго ли? Он привык служить, а не прислуживать. А амиру Файзулле ибн Басим требуется, похоже, второе.
Руперт равнодушно кивнул и, порывшись в своих вещах, валявшихся на полу бесформенной горкой, извлек оттуда перчатки — за время путешествия он привык к ним, как ко второй коже на руках.
— Брось их, — скривился Файзулла.
— Сразу не получится, — покачал головой Руперт. — Я так долго носил их, не снимая, что вмиг собью ладони в кровь рукоятью меча…
— И меч отставь, — стал настаивать амир.
Руперт снова покачал головой, упрямо навешивая шамшир на пояс, безжалостно сминая дорогую куртку.
— Что же я за телохранитель, — фыркнул презрительно он, — без меча…
Файзулла зыркнул гневно на Руперта, но сдержался — сбить спесь с него он еще успеет. Пройдет время, научится и этот брать еду из его рук, стоя при этом на коленях.
— Пока готовится свадебный стол, — произнес он миролюбиво, — прогуляйся по саду, разыщи невесту — она где-то в гротах прячется от полуденной жары — и вместе с ней возвращайся.
И амир хлопнул в ладоши, давая понять теперь уже своему слуге, а не наемнику, что тот свободен.
Руперт склонил голову и попятился к двери на выход, смиренно сложив руки на груди — надо привыкать к дворцовому этикету…
— Не хочу! — крикнул он в ярко-синее небо.
Чего не хочет, не объяснил бы и себе.
Руперт вынул шамшир из ножен и принялся с остервенением срубать ни в чем не повинные головки цветов, чтобы выместить на них свой гнев и раздражение. Мог отказаться от женитьбы, но он согласился. Если откажется сейчас, то репутации леди Марты будет нанесен непоправимый урон — один жених сбежал, второй просто отказался жениться на ней. Другие претенденты на ее руку и сердце вообще могут не появиться. Ведь явно что-то с девушкой не так.
Руперт присел на каменную скамью, чтобы успокоится и предстать перед невестой с улыбкой на лице.
Он собрался уже встать, чтобы отправиться дальше разыскивать леди Марту, как за плотными зарослями кустарника, витиевато подстриженного садовником, раздались знакомые голоса. Волей-неволей Руперт прислушался: беседовали двое — его невеста и один из охранников дворца.
— Может, я совершенно не хочу замуж, — раздраженно проговорила девушка и, судя по звуку, несколько раз постучала веером или по своей руке, или по руке спутника. — С откуда он только взялся?
— С караваном вернулся, — многозначительно заметил охранник.
— И без тебя знаю, — топнула ножкой леди Марта.
Теперь точно она ударила веером или по плечу мужчины, или по его голове.
— Давай, пока ты не стала его женой, — предложил охранник.
— Как будто меня это остановит, — фыркнула леди Марта.
Руперт поднялся со скамьи и прокрался к кустам, стараясь рассмотреть хоть что-то сквозь переплетенные ветви. Он вынул меч из ножен и, стараясь не шуметь, чтобы не спугнуть парочку, принялся осторожно срезать прутик по прутику.
Лучше бы он этого не делал — открывшаяся картина произвела на него удручающее впечатление. Охранник стоял на дорожке со спущенными штанами — его тощий зад первым бросился в глаза Руперту. Девушка же стояла, согнувшись перед ним. Руперт не сразу понял из-за кустарника, что с ней не так — он видел только ее молочно-белые ягодицы, в которые вцепились пальцы ее спутника, раздвигая их.
— Не промажь, — раздался глухой голос леди Марты из-под кринолина, наброшенного ей на голову. — Твоя дырка та, что выше. Я девушка честная, и не хочу, чтобы ты лишил меня девственности прямо накануне свадьбы.
Мужчина засопел недовольно, но ничего не сказал — он довольствовался и тем, что ему предлагали.
Первым порывом Руперта было желание прорваться аллею сквозь кустарник и поквитаться с изменщицей и ее любовником. Но уже в следующую секунду он передумал — пусть живут. Это с ним что-то не так, раз его предают раз за разом. Это ему недостойно жить.
Он вставил меч в ножны и поплелся вон из парка, а потом из дворца. На выходе его никто не попытался остановить. Кто бы посмел задержать фаворита амира? Город Руперт тоже покинул без проблем — с юноши в королевских одеждах, хоть и пешего, никто не посмел потребовать денег за выход.
Поначалу он долго брел по той дороге, по которой еще вчера вернулся в город, но потом свернул с нее в сторону песков. Там его точно искать не станут — побоятся. Подальше от всего этого разврата, пошлости и ханжества.
ГЛАВА 15
У него некогда было имя. Только что в том толку?
Он никому не назвал бы его. А те, кто помнили его имя, боялись произносить его вслух даже шепотом, дабы не накликать беду на свою голову.
Он стал тем, кем стал — не испытывал страха ни перед оружием, ни перед выжженной землей. Пески тоже не страшили его. Он мог подолгу брести по барханам от одного колодца к другому в поисках чистой воды и достойных соперников. Только последнее время и одно, и второе стали большой редкостью.
Нет, все же воду ему порой удавалось разыскать в крошечных оазисах среди пустыни. Ему некуда было спешить, он всегда подолгу там задерживался, чтобы с любовью вычистить колодец. Это единственное, что он сделал во имя добра. Все остальное совершалось им только во имя зла.
А соперники? Когда-то многие желали с ним сразиться, чтобы избавить мир от него, но с каждой победой он становился все сильнее и сильнее, и равных по силе ему, просто не стало…
Раскаленный воздух дрожал под полуденным адским солнцем, искривляя пространство, создавая миражи и заливая пустыню своим светом от края до края.
Медленно ступая по барханам, брел белый верблюд. На нем, поджав ноги, сидел он. Одет он был просто — рубашка и широкие штаны, завязанные ремешками на лодыжках, поверх них была надета тонкая шерстяная накидка цвета индиго. Грудь перекрещивали две широкие ленты, сплетенные умелыми руками из разноцветных шелковых шнурков, концы которых оканчивались кистями. Обут он был в сандалии на широкой подошве и с загнутыми носами, сделанные специально для ходьбы по песку и по каменистой почве. Завершал наряд синий платок — тагельмуст, который полностью скрывал его лицо. И только некогда темно-голубые, как небо ранним вечером, а сейчас красные от ветра и песка глаза оставались открытыми.
Любой бы сразу понял, перед ним воин, даже несмотря на то, что не видел у него оружия в руках.
Невысоко над ним в выгоревшем от зноя белесом небе парил, расправив крылья, ворон, подыскивая место, где можно спрятаться в тени барханов от палящего солнца — до следующего колодца и настоящей тени еще день пути. Только там они смогли бы отдохнуть и запастись водой для следующего перехода.
— Впереди на песке кто-то лежит, — проговорил ворон, опускаясь воину на плечо.
— Кто там может лежать? — невозмутимо отозвался тот. — Зверь какой-нибудь издох. Труп его не успели сожрать гиены. На много миль вокруг только мы с тобой да Орион, — воин похлопал по спине верблюда, — живые существа в этих проклятых Создателем песках.
— Я тебе говорю, — фыркнул ворон, — на песке кто-то лежит.
— Даже если и лежит, — снова проговорил воин, — то нам что с того? Нам нужен соперник, а не труп его.
— Ты всех извел, — снова фыркнул ворон, опускаясь на верблюда позади воина. — На твоем месте я сам бы взрастил его. Научил всему, что знаешь, а потом с ним сразился.
— В твоих словах есть доля истины, — согласился с ним воин, мерно покачиваясь в такт шагов верблюда.
Они остановились недалеко от лежащего на песке тела, пытаясь разглядеть, жив человек или мертв.
— На нем королевские одежды, — прошептал ворон и почему-то поежился, втянув голову в плечи.
— Сам вижу, — отозвался воин, слезая с верблюда и решительно направляясь в сторону неподвижного тела. Он никого не боялся — ни мертвых, ни живых.
Нисколько не опасаясь, он присел перед лежащим человеком на корточки, с трудом расцепил его пальцы, сомкнутые на шее мертвой гиены, и только затем перевернул его на спину. Человек, юноша, был еще жив. Во всяком случае, он дышал, его грудь мерно поднималась и опускалась.
Воин извлек из складок своей одежды небольшой бурдючок с вином, разбавленным водой. Он приподнял юношу за плечи и смочил его губы жидкостью из бурдючка. Тот, не открывая глаз, сделал несколько жадных глотков и только потом взглянул на воина.
