— Это потому что ты возвращаешься домой к отцу, — потряс его за плечи Руперт.
Гоц хотел возмутиться, но ему не дали сказать ни слова.
— Наша милая компания становится опасной для тебя, дорогой мой, — пресек все его возражения Руперт. — Так что, на коня и домой. Ты песню помнишь? — толкнул он ворона на своем плече.
— Мы опять в пески? — простонал Талис.
— Такова наша доля, — притворно вздохнул Руперт, — если мы с тобой служим Повелителю Ночи и его прекрасной спутнице красавице Акташе.
— Не может этого быть, — простонала Фаиза.
Она по-прежнему сидела на сене и, ничего не понимая, переводила взгляд с Руперта на парней.
— Может, может, — прокаркал ворон. — Ты долго отсутствовала, пытаясь добыть кинжалы, и не все знаешь.
— Нет! — прокричала Фаиза и несколько раз стукнула ладонями рядом с собой.
— Надо не кричать и не биться в истерике…
Руперт протянул девушке руку, предлагая помощь.
— Достаточно всего-навсего вернуться в пески, найти пещеру Правителя Ночи и в этом убедиться своими глазами. Ты готова?
— И ты меня не станешь убивать, как дракона Нарельга? — спросила испуганно Фаиза, судорожно вцепившись в руку Руперта.
— За что? — не понял ее тот.
— Ну, — протянула девушка, — я как бы пыталась убить его…
И она сначала посмотрела на Гоца, а потом указала на парня рукой. Тот с недовольным видом уже оседлал своего коня и собирался сесть на него.
— Что? — тут же встрепенулся Гоц, догадавшись, что речь идет именно о нем.
— Нет-нет, ничего, — махнул ему Руперт. — Уезжай, как я приказал тебе.
— Может, — Гоц по-собачьи преданно взглянул на мужчину, — все же на службу к амиру. Не хочу я домой в замок, там, как в тюрьме.
Руперт улыбнулся — нравился тот ему с самой их первой встречи, когда он на плече приволок его в мазанку к старикам.
— Попытай счастья у амира, — покачал он головой. — Только к нему без подношения нельзя.
Руперт задумался — денег у него немного, каменьев…
Он поднял свою седельную сумку, в ней лежали эфесы от его детских мечей — это все, что связывало его с прошлым.
— На, возьми, — через плечо Руперт протянул ему сумку, чтобы Гоц не видел его слез. — Каждый камень с эфеса стоит целое состояние. Распорядись ими грамотно. Амиру отдашь два из них, не больше, с него и этого много.
Свесившись с коня, Гоц в чувственном порыве поцеловал мужчину в щеку за столь щедрый подарок.
— И вот еще… — добавил Руперт, помолчав немного. — На узкой улочке рядом с мавзолеем есть чайхана. Хозяин свой человек, ему можно всегда оставить письмецо для меня.
Гоц покачал головой — говорить он не мог.
— Пошел, — Руперт шлепнул коня по крупу.
— Я хочу быть смелым, честным и добрым, но над добротой надо еще поработать! — крикнул ему Гоц, устремляясь в ночь.
Они встретятся, обязательно встретятся — мир такой тесный…
— А мы поедем совсем в другую сторону, — объявил Руперт.
Он внимательно взглянул на Фаизу.
— Ты ведь хотела увидеть свою госпожу? Не так ли? — спросил Руперт весьма выразительно.
— Да, — решительно ответила девушка и отправилась седлать коня…
Уже три дня и три ночи с небольшими перерывами на отдых в оазисах Фаиза, Руперт и Талис тщетно бродили по пескам, стараясь отыскать пещеру Повелителя Ночи.
Талис, оборачиваясь то человеком, то драконом, тянул заунывную мелодию, но то ли забыл какое-то нужное и очень важное слово из песни, то ли вообще песню перепутал, пещера никак не появлялась перед ними.
— Как звали того туарега? — не выдержав, спросил Руперт у ворона.
— Зачем тебе его имя? — растерялся тот.
— Кажется я знаю, как вызвать его на бой, — ответил Руперт весело.
— На бой? — испугался ворон. — Ты хоть понимаешь, о чем ты говоришь? Равных воину Вилфриду, которого ты величаешь туарегом, нет, и не скоро появится достойный его силы соперник.
— Значит, Вилфрид, — усмехнулся Руперт.
Фаиза тоже не поняла, чем знание имени какого-то воина могло помочь им в их поиске — она взглянула на обрадовавшегося непонятно чему Руперта, как на сумасшедшего. Надо выходить на твердую землю, пока они все не свихнулись.
Руперт слез с коня, взобрался на бархан и, размахивая мечом, прокричал:
— Я спою свою песню! Я, Руперт Август фон Леманн! Ты помнишь мое имя, Вилфрид? Вилфрид, я вызываю тебя на бой!
Казалось, что ничего не произошло — только песчинки задрожали и запрыгали возле его ног. Потом все выше и сильнее, как тогда, когда началась песчаная буря.
— Что это? — испуганно огляделась по сторонам Фаиза.
— Ничего особенного, — проворчал ворон, предусмотрительно перелетевший на круп ее коня.
Он привык сидеть на заднице ровно: пока двое дерутся, третьему делать нечего.
— Сейчас появится пещера, из нее выйдет страж ее сокровищ и сразится с нашим другом Рупертом. Если Руперт победит Вилфрида, — имя воина Талис произнес шепотом, словно тот мог его услышать и тоже вызвать на бой, — то станет новым стражем пещеры. А мне бы этого не хотелось.
Он покачал головой и повторил:
— Ой, как не хотелось бы.
— Помешай этому сражению, — предложила Фаиза.
Ей тоже не хотелось, чтобы Руперт стал демоном — она привыкла к его человечности, логичности поступков и в то же время непредсказуемости.
— Как?
Талис, обернувшись человеком, схватился за грудь.
— Как? — повторил он.
— Вступи в бой вместо него, — Фаиза махнула рукой в сторону бархана и Руперта, стоящего на нем.
— Да меня, — Талис снова перешел на шепот, — Вилфрид одним взмахом лишит жизни.
— Но ведь ты его любишь, — не унималась Фаиза. — А для любимого человека…
Ее сердце сжалось от страшных предчувствий, и она недоговорила.
— Не нужен ему ни я, ни моя любовь, — вздохнул Талис, еще раз затягивая песню, чтобы вызвать пещеру из песков. Авось все обойдется без боя. Он был уверен, что ничего не забыл — ни словечка, ни буковки. Просто кому-то из них троих придется погибнуть в той пещере, и пески не хотели этого допустить. Бывало уже такое. Ему ли, дракону, преданному слуге Повелителя Ночи, этого не знать?
Пядь за пядью возникала из песков пещера с открытой пастью дракона вместо входа, светившимся невероятно ядовито-красным — именно такой ее запомнил Руперт.
Фаиза завороженно смотрела на отступающие пески, а Талис все тянул и тянул заунывную песню. Для себя он давно решил, что как только на входе из пещеры появится воин, он обернется драконом и бросится на него, не дав при этом Руперту сделать ни одного взмаха мечом. Только так и никак иначе. Он не думал о себе, только о человеке, стоявшем на верхушке бархана и с того места, где он, Талис, остановился с Фаизой, казавшемся слабым и беззащитным.
«Почему он отказался забирать из тайника свой шамшир» — эта мысль никак не давала Талису покоя, ведь с ним он стал бы практически непобедимым. Меч — это не баллоки девушки, он способен сокрушить самую крепкую броню. А на воине Вилфриде лишь легкая защита — он всегда полагался лишь на свою силу.
Руперт сказал лишь в ответ на его вопрос о шамшире и то единожды, а так только отмахивался от его слов:
— Не время для героя.
А кто знает, когда наступает это самое время? Сейчас, а, может, никогда? Придет смерть, будь то старуха с косой, молодая красивая девушка или дракон в черном, а ты, оказывается, так и не совершил ничего героического. Ладно, детям рассказать нечего, им и солгать можно, а перед Творцом не соврешь. И совершенно не важно ради чего ты геройствовал — спасая Отечество или любимого.
Талис спел последнюю ноту и, издав протяжный крик, взмыл последний раз в небо, расправляя в полете кожистые крылья, — умирать так драконом, которым он продолжал оставаться не только в душе, а не жалкой птицей.
Он так и не понял, что произошло, точнее, что-то его с силой откинуло под копыта лошади, на которой сидела Фаиза. Видел только голубое, как небо, сияние и руку. Кто или это было?
Немного покувыркавшись по песчаному склону, Талис вскочил на ноги, отплевывая песок и складывая ставшие вдруг ненужными крылья. Он отыскал глазами Руперта и воина — они так и стояли, положив руки на пояса, вот-вот готовые выхватить мечи и сойтись в смертельной схватке. Кто первым нанесет сметень — смертельный удар, оставалось только гадать.
И вдруг Руперт широко развел руки в стороны — жест сам за себя говорил о его добрых намерениях.
— Сколько лет, — проговорил он насмешливо.
— Столько же сколько и зим, — ответил ему, усмехнувшись, его соперник.
И если бы ни их напряженные лица и настороженные движения, то можно было бы подумать со стороны, что разговаривают два добрых приятеля и гроза миновала, а сражения не будет.
— Неужели ты не узнаешь старинного друга? — спросил Руперт и изобразил подобие улыбки.
— Друга? — нахмурился воин.
Что-то он не припоминал, чтобы у него были друзья — и врагов всех извел, шастая по пустыне на белом верблюде. Шакалы и те обходили его стороной, ядовитые змеи стремились зарыться в песок. А этот человечишка называет себя его другом.
И вдруг он узнал его. Правда, тогда на нем были царские одежды, а сейчас видавшие виды доспехи, да потрепанная рубаха со штанами. И волосы… Казалось, их выбелило солнце пустыни во время долгого странствования — они слепили не хуже его лучей.
— Руперт? — спросил воин осторожно. — Ты, что ли, вызывал меня на бой?
— А кто еще мог тебе бросить клич в этих песках? — громко расхохотался тот и обвел руками и глазами пустыню, насколько хватало взора. — Я стал еще сильнее и готов помериться с тобой силой.
— Ну уж нет, — покачал головой воин. — Я простой смертный, и сражаться с гулем не входит в мою задачу.
— Тогда пропусти меня и моих спутников в пещеру, — предложил Руперт и снова положил руки на пояс.
Это воин с ним не желал сражаться, а он как раз наоборот собирался вышибить дух из него, если тот вдруг не пропустит его к Повелителю Ночи: приказ того он выполнил с достоинством и готов выслушать другое задание — сидеть на одном месте не в его характере.
— Что же, проходите, — важно поклонившись и указав рукой на вход, предложил воин.
Руперт махнул Фаизе с Талисом, мол, все в порядке, поднимайтесь к нему и смело ступайте в пещеру. Он, потеряв бдительность, повернулся спиной к воину.
Фаиза от ужаса прикрыла рот ладошкой, а Талис простонал:
— Как же он так.
Они оба увидели, как воин выхватил меч и размахнулся им, и явственно представили, как меч входит в тело Руперта, словно в масло, и разрубает его пополам. Все, конец. У них оставалось немного времени, чтобы дать деру, пока воин будет наслаждаться победой и поглощать силу Руперта.
Ничего не соображая от горя, Талис снова обернулся драконом и рванул на воина — пусть это будет его последний бой. Но, замерев, повис в воздухе, даже крыльями забыл шевелить…
Нет, Руперт не умер и даже не собирался…
Меч воина Вилфрида скользнул по его неожиданно ставшем обнаженному торсу и отскочил, словно ударившись о самый прочный камень, а не о плоть, только искры посыпались. Руперт скривился от боли, а потом усмехнулся, расправляя два огромных крыла — белое и черное, и взмывая в небо. Его меч светился, словно боевой шамшир, неся смерть всему живому, что окажется у него на пути. Светлые почти белые, выгоревшие под ярким солнцем волосы Руперта развевал едва заметный ветерок, а среди них…
Талис даже потряс головой от увиденного.
Два рога, которые придавали Руперту зловещий вид. И неизменные перчатки на руках.
Два грозных воина, взмахнув мечами, сошлись в битве. Ярость и кровь! Казалось, воздух вокруг них раскалился добела — огненные искры от ударов мечами летели далеко в пустыню, черным пеплом оседая на песок.
Чтобы случайно не попасть под огонь, Талис предусмотрительно вернулся к Фаизе, которая завороженно взирала на битву, и со всей вороньей мочи клюнул ее коня в круп. Тот взбрыкнул, тем самым выводя девушку из прострации.
— Пока двое дерутся, — проговорил ворон, — нам надо проскочить к пещере и укрыться под ее сводами, другого момента может и не представиться. Теперь нам не предугадать исход сражения.
Фаиза спорить не стала — она лишь пришпорила коня, категорически не желавшего приближаться к сражающимся воинам. Тогда девушка спрыгнула на песок, схватила ворона и побежала со всех ног к горящей красным пасти пещеры, пока та снова не исчезла в песках…
Руперт грязно выругался и, подпрыгнув, легко оторвался от песков. Он с недоумением уставился себе под ноги. Точнее, туда, где они должны были быть. На нем кожаные буйволовые штаны, крепче любой брони. Руперт стоял, а лучше и правильнее сказать, висел над песками, над местом его битвы со стражем сокровищ пещеры. Он не чувствовал ни страха, ни боли от только что нанесенного ему удара. У него вообще не было никаких чувств, лишь любопытство и недоумение. Теперь можно и сразиться.
Руперт хищно усмехнулся и, напав на воина, скрестил свой меч с оружием Вилфрида — лязг металла наполнил пустыню. Птицы стихли и разлетелись, животные в страхе разбежались, даже змеи и скорпионы в ужасе расползлись по округе. Гиены и те перестали выть.
Воин отразил удар Руперта и, злобно оскалившись, нанес теперь сам — он ни за что не позволит победить его в битве.
Пот катился по лицам сражающихся, застилая глаза и мешая предугадать следующее движение соперника.
— Еще не родился воин, способный меня одолеть, — прошептал он, делая очередной замах. — А ты не убьешь меня. Я нашел тебя в песках и спас. Где твоя благодарность?
— Знаешь, в чем твоя слабость? — ответил ему Руперт, взлетая над Вилфридом и держа его удар.
Скрестив мечи, они закружились на одном месте, взметая в воздух тучу пыли и песка, словно в волшебном и одновременно страшном танце.
Напрягшись что есть силы, Вилфриду удалось оттолкнуть от себя Руперта — он снова взмахнул мечом и бросился на него.
— И в чем? — прошипел он зло, когда стих лязг металла.
— Ты не знаешь, за что ты бьешься, — расхохотался Руперт, еще больше выводя воина из себя.
Казалось, что он совершенно не устал. Если бы не пот и кровь, пролагающие дорожки по обнаженному торсу Руперта, можно было бы подумать, что он сражается не за жизнь боевым мечом, а лишь тренируется деревянным с более опытным учителем, усваивая его уроки.
— Ты хочешь доказать свое превосходство надо мной…
Руперт, отразив очередной удар Вилфрида, отлетел от него в сторону, чтобы перехватить меч в другую руку и перевести дух.
Воин тоже перекинул меч в другую руку.
— Хочу, — проговорил он зло, покачиваясь от усталости. — И не просто хочу. Я возненавидел тебя, хоть и спас твою никчемную жизнь. И поэтому только один из нас войдет в пещеру.
— Готов поспорить с тобой, — снова рассмеялся Руперт. — Это не моя, а твоя жизнь никчемна. В отличие от тебя, я дышу полной грудью. А ты страж, всего-навсего жалкий страж проклятых сокровищ. И не можешь покинуть пещеру и стать свободным.
— Что? — растерялся воин и опустил меч, словно все силы его разом покинули.
Именно в этот момент Руперт размахнулся своим тяжелым мечом — и голова Вилфрида покатилась по песку, обагряя его кровью. Обычной человеческой кровью, а не черной джинна, как он думал раньше о воине.
Руперт испуганно взглянул на его вмиг обмякшее тело — меч выпал из обессилившей руки мертвого Вилфрида и, воткнувшись в песок, качнулся из стороны в сторону. Это он, Руперт, стал чудовищем, гулем, джинном. Он с силой воткнул рядом свой меч, обессиленно опустился на песок и руками потрогал свое тело — нет ни крыльев, ни обнаженного торса.
Гоц хотел возмутиться, но ему не дали сказать ни слова.
— Наша милая компания становится опасной для тебя, дорогой мой, — пресек все его возражения Руперт. — Так что, на коня и домой. Ты песню помнишь? — толкнул он ворона на своем плече.
— Мы опять в пески? — простонал Талис.
— Такова наша доля, — притворно вздохнул Руперт, — если мы с тобой служим Повелителю Ночи и его прекрасной спутнице красавице Акташе.
— Не может этого быть, — простонала Фаиза.
Она по-прежнему сидела на сене и, ничего не понимая, переводила взгляд с Руперта на парней.
— Может, может, — прокаркал ворон. — Ты долго отсутствовала, пытаясь добыть кинжалы, и не все знаешь.
— Нет! — прокричала Фаиза и несколько раз стукнула ладонями рядом с собой.
— Надо не кричать и не биться в истерике…
Руперт протянул девушке руку, предлагая помощь.
— Достаточно всего-навсего вернуться в пески, найти пещеру Правителя Ночи и в этом убедиться своими глазами. Ты готова?
— И ты меня не станешь убивать, как дракона Нарельга? — спросила испуганно Фаиза, судорожно вцепившись в руку Руперта.
— За что? — не понял ее тот.
— Ну, — протянула девушка, — я как бы пыталась убить его…
И она сначала посмотрела на Гоца, а потом указала на парня рукой. Тот с недовольным видом уже оседлал своего коня и собирался сесть на него.
— Что? — тут же встрепенулся Гоц, догадавшись, что речь идет именно о нем.
— Нет-нет, ничего, — махнул ему Руперт. — Уезжай, как я приказал тебе.
— Может, — Гоц по-собачьи преданно взглянул на мужчину, — все же на службу к амиру. Не хочу я домой в замок, там, как в тюрьме.
Руперт улыбнулся — нравился тот ему с самой их первой встречи, когда он на плече приволок его в мазанку к старикам.
— Попытай счастья у амира, — покачал он головой. — Только к нему без подношения нельзя.
Руперт задумался — денег у него немного, каменьев…
Он поднял свою седельную сумку, в ней лежали эфесы от его детских мечей — это все, что связывало его с прошлым.
— На, возьми, — через плечо Руперт протянул ему сумку, чтобы Гоц не видел его слез. — Каждый камень с эфеса стоит целое состояние. Распорядись ими грамотно. Амиру отдашь два из них, не больше, с него и этого много.
Свесившись с коня, Гоц в чувственном порыве поцеловал мужчину в щеку за столь щедрый подарок.
— И вот еще… — добавил Руперт, помолчав немного. — На узкой улочке рядом с мавзолеем есть чайхана. Хозяин свой человек, ему можно всегда оставить письмецо для меня.
Гоц покачал головой — говорить он не мог.
— Пошел, — Руперт шлепнул коня по крупу.
— Я хочу быть смелым, честным и добрым, но над добротой надо еще поработать! — крикнул ему Гоц, устремляясь в ночь.
Они встретятся, обязательно встретятся — мир такой тесный…
— А мы поедем совсем в другую сторону, — объявил Руперт.
Он внимательно взглянул на Фаизу.
— Ты ведь хотела увидеть свою госпожу? Не так ли? — спросил Руперт весьма выразительно.
— Да, — решительно ответила девушка и отправилась седлать коня…
***
Уже три дня и три ночи с небольшими перерывами на отдых в оазисах Фаиза, Руперт и Талис тщетно бродили по пескам, стараясь отыскать пещеру Повелителя Ночи.
Талис, оборачиваясь то человеком, то драконом, тянул заунывную мелодию, но то ли забыл какое-то нужное и очень важное слово из песни, то ли вообще песню перепутал, пещера никак не появлялась перед ними.
— Как звали того туарега? — не выдержав, спросил Руперт у ворона.
— Зачем тебе его имя? — растерялся тот.
— Кажется я знаю, как вызвать его на бой, — ответил Руперт весело.
— На бой? — испугался ворон. — Ты хоть понимаешь, о чем ты говоришь? Равных воину Вилфриду, которого ты величаешь туарегом, нет, и не скоро появится достойный его силы соперник.
— Значит, Вилфрид, — усмехнулся Руперт.
Фаиза тоже не поняла, чем знание имени какого-то воина могло помочь им в их поиске — она взглянула на обрадовавшегося непонятно чему Руперта, как на сумасшедшего. Надо выходить на твердую землю, пока они все не свихнулись.
Руперт слез с коня, взобрался на бархан и, размахивая мечом, прокричал:
— Я спою свою песню! Я, Руперт Август фон Леманн! Ты помнишь мое имя, Вилфрид? Вилфрид, я вызываю тебя на бой!
Казалось, что ничего не произошло — только песчинки задрожали и запрыгали возле его ног. Потом все выше и сильнее, как тогда, когда началась песчаная буря.
— Что это? — испуганно огляделась по сторонам Фаиза.
— Ничего особенного, — проворчал ворон, предусмотрительно перелетевший на круп ее коня.
Он привык сидеть на заднице ровно: пока двое дерутся, третьему делать нечего.
— Сейчас появится пещера, из нее выйдет страж ее сокровищ и сразится с нашим другом Рупертом. Если Руперт победит Вилфрида, — имя воина Талис произнес шепотом, словно тот мог его услышать и тоже вызвать на бой, — то станет новым стражем пещеры. А мне бы этого не хотелось.
Он покачал головой и повторил:
— Ой, как не хотелось бы.
— Помешай этому сражению, — предложила Фаиза.
Ей тоже не хотелось, чтобы Руперт стал демоном — она привыкла к его человечности, логичности поступков и в то же время непредсказуемости.
— Как?
Талис, обернувшись человеком, схватился за грудь.
— Как? — повторил он.
— Вступи в бой вместо него, — Фаиза махнула рукой в сторону бархана и Руперта, стоящего на нем.
— Да меня, — Талис снова перешел на шепот, — Вилфрид одним взмахом лишит жизни.
— Но ведь ты его любишь, — не унималась Фаиза. — А для любимого человека…
Ее сердце сжалось от страшных предчувствий, и она недоговорила.
— Не нужен ему ни я, ни моя любовь, — вздохнул Талис, еще раз затягивая песню, чтобы вызвать пещеру из песков. Авось все обойдется без боя. Он был уверен, что ничего не забыл — ни словечка, ни буковки. Просто кому-то из них троих придется погибнуть в той пещере, и пески не хотели этого допустить. Бывало уже такое. Ему ли, дракону, преданному слуге Повелителя Ночи, этого не знать?
ГЛАВА 28
Пядь за пядью возникала из песков пещера с открытой пастью дракона вместо входа, светившимся невероятно ядовито-красным — именно такой ее запомнил Руперт.
Фаиза завороженно смотрела на отступающие пески, а Талис все тянул и тянул заунывную песню. Для себя он давно решил, что как только на входе из пещеры появится воин, он обернется драконом и бросится на него, не дав при этом Руперту сделать ни одного взмаха мечом. Только так и никак иначе. Он не думал о себе, только о человеке, стоявшем на верхушке бархана и с того места, где он, Талис, остановился с Фаизой, казавшемся слабым и беззащитным.
«Почему он отказался забирать из тайника свой шамшир» — эта мысль никак не давала Талису покоя, ведь с ним он стал бы практически непобедимым. Меч — это не баллоки девушки, он способен сокрушить самую крепкую броню. А на воине Вилфриде лишь легкая защита — он всегда полагался лишь на свою силу.
Руперт сказал лишь в ответ на его вопрос о шамшире и то единожды, а так только отмахивался от его слов:
— Не время для героя.
А кто знает, когда наступает это самое время? Сейчас, а, может, никогда? Придет смерть, будь то старуха с косой, молодая красивая девушка или дракон в черном, а ты, оказывается, так и не совершил ничего героического. Ладно, детям рассказать нечего, им и солгать можно, а перед Творцом не соврешь. И совершенно не важно ради чего ты геройствовал — спасая Отечество или любимого.
Талис спел последнюю ноту и, издав протяжный крик, взмыл последний раз в небо, расправляя в полете кожистые крылья, — умирать так драконом, которым он продолжал оставаться не только в душе, а не жалкой птицей.
Он так и не понял, что произошло, точнее, что-то его с силой откинуло под копыта лошади, на которой сидела Фаиза. Видел только голубое, как небо, сияние и руку. Кто или это было?
Немного покувыркавшись по песчаному склону, Талис вскочил на ноги, отплевывая песок и складывая ставшие вдруг ненужными крылья. Он отыскал глазами Руперта и воина — они так и стояли, положив руки на пояса, вот-вот готовые выхватить мечи и сойтись в смертельной схватке. Кто первым нанесет сметень — смертельный удар, оставалось только гадать.
И вдруг Руперт широко развел руки в стороны — жест сам за себя говорил о его добрых намерениях.
— Сколько лет, — проговорил он насмешливо.
— Столько же сколько и зим, — ответил ему, усмехнувшись, его соперник.
И если бы ни их напряженные лица и настороженные движения, то можно было бы подумать со стороны, что разговаривают два добрых приятеля и гроза миновала, а сражения не будет.
— Неужели ты не узнаешь старинного друга? — спросил Руперт и изобразил подобие улыбки.
— Друга? — нахмурился воин.
Что-то он не припоминал, чтобы у него были друзья — и врагов всех извел, шастая по пустыне на белом верблюде. Шакалы и те обходили его стороной, ядовитые змеи стремились зарыться в песок. А этот человечишка называет себя его другом.
И вдруг он узнал его. Правда, тогда на нем были царские одежды, а сейчас видавшие виды доспехи, да потрепанная рубаха со штанами. И волосы… Казалось, их выбелило солнце пустыни во время долгого странствования — они слепили не хуже его лучей.
— Руперт? — спросил воин осторожно. — Ты, что ли, вызывал меня на бой?
— А кто еще мог тебе бросить клич в этих песках? — громко расхохотался тот и обвел руками и глазами пустыню, насколько хватало взора. — Я стал еще сильнее и готов помериться с тобой силой.
— Ну уж нет, — покачал головой воин. — Я простой смертный, и сражаться с гулем не входит в мою задачу.
— Тогда пропусти меня и моих спутников в пещеру, — предложил Руперт и снова положил руки на пояс.
Это воин с ним не желал сражаться, а он как раз наоборот собирался вышибить дух из него, если тот вдруг не пропустит его к Повелителю Ночи: приказ того он выполнил с достоинством и готов выслушать другое задание — сидеть на одном месте не в его характере.
— Что же, проходите, — важно поклонившись и указав рукой на вход, предложил воин.
Руперт махнул Фаизе с Талисом, мол, все в порядке, поднимайтесь к нему и смело ступайте в пещеру. Он, потеряв бдительность, повернулся спиной к воину.
Фаиза от ужаса прикрыла рот ладошкой, а Талис простонал:
— Как же он так.
Они оба увидели, как воин выхватил меч и размахнулся им, и явственно представили, как меч входит в тело Руперта, словно в масло, и разрубает его пополам. Все, конец. У них оставалось немного времени, чтобы дать деру, пока воин будет наслаждаться победой и поглощать силу Руперта.
Ничего не соображая от горя, Талис снова обернулся драконом и рванул на воина — пусть это будет его последний бой. Но, замерев, повис в воздухе, даже крыльями забыл шевелить…
Нет, Руперт не умер и даже не собирался…
Меч воина Вилфрида скользнул по его неожиданно ставшем обнаженному торсу и отскочил, словно ударившись о самый прочный камень, а не о плоть, только искры посыпались. Руперт скривился от боли, а потом усмехнулся, расправляя два огромных крыла — белое и черное, и взмывая в небо. Его меч светился, словно боевой шамшир, неся смерть всему живому, что окажется у него на пути. Светлые почти белые, выгоревшие под ярким солнцем волосы Руперта развевал едва заметный ветерок, а среди них…
Талис даже потряс головой от увиденного.
Два рога, которые придавали Руперту зловещий вид. И неизменные перчатки на руках.
Два грозных воина, взмахнув мечами, сошлись в битве. Ярость и кровь! Казалось, воздух вокруг них раскалился добела — огненные искры от ударов мечами летели далеко в пустыню, черным пеплом оседая на песок.
Чтобы случайно не попасть под огонь, Талис предусмотрительно вернулся к Фаизе, которая завороженно взирала на битву, и со всей вороньей мочи клюнул ее коня в круп. Тот взбрыкнул, тем самым выводя девушку из прострации.
— Пока двое дерутся, — проговорил ворон, — нам надо проскочить к пещере и укрыться под ее сводами, другого момента может и не представиться. Теперь нам не предугадать исход сражения.
Фаиза спорить не стала — она лишь пришпорила коня, категорически не желавшего приближаться к сражающимся воинам. Тогда девушка спрыгнула на песок, схватила ворона и побежала со всех ног к горящей красным пасти пещеры, пока та снова не исчезла в песках…
Руперт грязно выругался и, подпрыгнув, легко оторвался от песков. Он с недоумением уставился себе под ноги. Точнее, туда, где они должны были быть. На нем кожаные буйволовые штаны, крепче любой брони. Руперт стоял, а лучше и правильнее сказать, висел над песками, над местом его битвы со стражем сокровищ пещеры. Он не чувствовал ни страха, ни боли от только что нанесенного ему удара. У него вообще не было никаких чувств, лишь любопытство и недоумение. Теперь можно и сразиться.
Руперт хищно усмехнулся и, напав на воина, скрестил свой меч с оружием Вилфрида — лязг металла наполнил пустыню. Птицы стихли и разлетелись, животные в страхе разбежались, даже змеи и скорпионы в ужасе расползлись по округе. Гиены и те перестали выть.
Воин отразил удар Руперта и, злобно оскалившись, нанес теперь сам — он ни за что не позволит победить его в битве.
Пот катился по лицам сражающихся, застилая глаза и мешая предугадать следующее движение соперника.
— Еще не родился воин, способный меня одолеть, — прошептал он, делая очередной замах. — А ты не убьешь меня. Я нашел тебя в песках и спас. Где твоя благодарность?
— Знаешь, в чем твоя слабость? — ответил ему Руперт, взлетая над Вилфридом и держа его удар.
Скрестив мечи, они закружились на одном месте, взметая в воздух тучу пыли и песка, словно в волшебном и одновременно страшном танце.
Напрягшись что есть силы, Вилфриду удалось оттолкнуть от себя Руперта — он снова взмахнул мечом и бросился на него.
— И в чем? — прошипел он зло, когда стих лязг металла.
— Ты не знаешь, за что ты бьешься, — расхохотался Руперт, еще больше выводя воина из себя.
Казалось, что он совершенно не устал. Если бы не пот и кровь, пролагающие дорожки по обнаженному торсу Руперта, можно было бы подумать, что он сражается не за жизнь боевым мечом, а лишь тренируется деревянным с более опытным учителем, усваивая его уроки.
— Ты хочешь доказать свое превосходство надо мной…
Руперт, отразив очередной удар Вилфрида, отлетел от него в сторону, чтобы перехватить меч в другую руку и перевести дух.
Воин тоже перекинул меч в другую руку.
— Хочу, — проговорил он зло, покачиваясь от усталости. — И не просто хочу. Я возненавидел тебя, хоть и спас твою никчемную жизнь. И поэтому только один из нас войдет в пещеру.
— Готов поспорить с тобой, — снова рассмеялся Руперт. — Это не моя, а твоя жизнь никчемна. В отличие от тебя, я дышу полной грудью. А ты страж, всего-навсего жалкий страж проклятых сокровищ. И не можешь покинуть пещеру и стать свободным.
— Что? — растерялся воин и опустил меч, словно все силы его разом покинули.
Именно в этот момент Руперт размахнулся своим тяжелым мечом — и голова Вилфрида покатилась по песку, обагряя его кровью. Обычной человеческой кровью, а не черной джинна, как он думал раньше о воине.
Руперт испуганно взглянул на его вмиг обмякшее тело — меч выпал из обессилившей руки мертвого Вилфрида и, воткнувшись в песок, качнулся из стороны в сторону. Это он, Руперт, стал чудовищем, гулем, джинном. Он с силой воткнул рядом свой меч, обессиленно опустился на песок и руками потрогал свое тело — нет ни крыльев, ни обнаженного торса.
