К тому же в Брассере было на что взглянуть. Город представлял собой удивительную смесь древних глинобитных домов, узких улочек и шумных рынков, а также кварталов с булыжными мостовыми. Руперт бывал здесь с лордом Дитмаром единожды, правда, очень давно, сопровождал его в поездке, будучи еще пажом. Хотел посмотреть, как сильно изменился с тех пор город. Но больше он желал затащить своего друга в какое-нибудь тихое местечко, где можно было поесть, выпить чая — вино в здешних харчевнях не подавали — и поговорить об их дальнейшей судьбе.
— Пойдем, — неожиданно согласился Болдер, хотя еще минуту назад, поддавшись всеобщей суете, кидался помогать таскать мешки с товарами.
Уютный дворик с тенью и дастарханом нашли не сразу, пришлось на самом деле погулять по городу и попялиться на дворцы и мавзолеи. Чайханщик выставил перед друзьями искусно разрисованное блюдо с бриани, пиалы с чаем, халву, орехи и засахаренные фрукты в вазочках. Они глазами съели бы и больше, но в последний момент все же разум возобладал над желудком, и от тикки пришлось отказаться. И к тому же возлежать долго рядом с накрытой скатертью они не собирались. Им требовалось лишь поговорить и пойти либо в одну сторону, либо в разные.
Руперт вздохнул, он так и не смог начать неприятный для него разговор, и подцепив рис рукой, стараясь захватить побольше миндаля и изюма, в не только баранины, отправил его в рот. Пока жевал, придумывал слова, которые все не шли на ум.
— Мне надо с тобой поговорить, — первым не выдержал напряженного молчания Болдер.
— Мне тоже, — покачал головой Руперт.
Он снял с пояса кожаный кошелек, туго набитый медяками, и выложил его перед другом.
— Что это? — спросил тот изумленно.
— Это твое, — сказал Руперт, — честно заработанное.
— Но… — не понял его Болдер. — Со мной главный караванщик рассчитался сполна.
И он кинул на дастархан такой же туго набитый кошелек с вензелем Ланзо.
— Ты не украл его? — испугался Руперт.
— Брось, — расхохотался Болдер, — никогда не брал чужого. А теперь вдвойне не смог бы взять. Главный караванщик всем выдал жалование в таких кошельках. И…
Он замялся.
— Даже не знаю, как сказать тебе…
— Да говори уж, как есть, — вздохнул Руперт.
— Он предложил мне сопровождать с ним караваны, — выдохнул Болдер. — И положил жалованье за сезон такое, что теперь я смогу купить дом, жениться на порядочной девушке, родить детей.
— Это же хорошо, — грустно улыбнулся Руперт, осознавая, что он опять остается один, — просто отлично.
— Да… Но… — в ответ ему точно так же улыбнулся Болдер, — тогда я не смогу пойти с тобой к амиру в качестве твоего слуги.
— Зато я буду знать, — зажмурился Руперт. Ему не хотелось, чтобы друг заметил, как подозрительно заблестели его глаза. — Что меня встретит не слуга, а друг, когда я вернусь с очередного задания амира, что у него все хорошо и ему не нужно думать о хлебе насущном, что у него в кошельке не только медь, но и серебряные талеры. А слугу мне не надо… Я рад, что у тебя все сложилось. Дорога, которую мы выбрали, оказалась верной. Спасибо тебе…
— За что? — изумился Болдер. — Я ничего такого не сделал, за что можно меня благодарить.
— За ложку, за шляпу, за науку… — Руперт взглянул ему прямо в глаза. — За то, что оказался рядом, когда мне было особенно плохо, и подставил свое плечо. А теперь давай выпьем чаю со сладостями, обнимемся на прощание и пойдем каждый своей дорогой — в этом месте они расходятся. Но пообещай мне, что станешь заходить в эту чайхану всякий раз, как снова окажешься в Брассере. И я буду заходить, и оставлять у чайханщика записки для тебя. Не стесняйся, пиши, если понадобится помощь — на то мы и друзья, чтобы оказаться рядом в трудную минуту.
Болдер покачал головой — так и есть. Незаметно они сблизились во время пути, стали заботиться друг о друге, приходить на помощь в нужный момент.
Руперт со своей лежанки поднялся первым, следом встал на ноги Болдер. Они обнялись, похлопали друг друга по спине, вместе подошли к выходу на улицу. Дальше один пойдет налево, другой направо. Так надо — Болдер выбрал свою судьбу, а Руперту к ней еще идти и идти.
Мастер, которого порекомендовал Ланзо, оказался очень стар. Руперт в первый момент даже засомневался, что тот сможет его чему-то научить еще, кроме того, что он знал и умел сам.
— Заходи, — прохрипел старик вместо приветствия, тряхнув косматой седой головой.
Руперт осторожно шагнул в ворота и оказался внутри небольшого садика, мгновенно окунувшись из жары в приятную прохладу, где от запахов разнотравья и цветов внезапно закружилась голова, а птичий хор обрушился со всей мощи на неискушенного слушателя. Он даже обернулся и взглянул на улицу, где только что стоял: ничего не изменилось — там по-прежнему песок, пыль и палящий зной, да оборванцы, которые за медяк помогли отыскать нужный дом.
— Мне бы… — начал он неопределенно.
Старик окинул Руперта взглядом, задержавшись чуть дольше на висевшем на поясе пришедшего шамшире.
— Откуда меч? — спросил он.
— Один хороший человек отдал, так как самому ему он больше не пригодится, — ответил Руперт и положил руку на эфес.
Старик кивнул и добавил:
— Этот меч нельзя ни купить, ни украсть. Только отдать, подарить, когда сил в руках не станет больше, чтобы сдерживать его мощь. Знать, тот человек предполагал, кому отдавал смертельное оружие… Зови меня мастером.
Он отвернулся от Руперта и легкой пружинистой походкой, как у молодого, направился вглубь садика, махнув рукой, чтобы тот следовал за ним. Под грецким орехом стоял накрытый на двоих низенький стол, словно мастер ждал если не его, то гостя, вокруг него на траве были разбросаны подушки разной величины и предназначения.
— Выпей со мной чаю, — предложил старик, устраиваясь на подушках, — и расскажи, что тебя привело ко мне.
— Мне бы научиться владеть мечом, что висит у меня на поясе, — Руперт досказал свою просьбу, которую начал еще в воротах, тоже устраиваясь на подушках и принимая из рук хозяина пиалу с ароматным напитком.
— Владеть, говоришь, — протянул старик. — А с обычным оружием? Совладаешь?
— Есть немного, — скромности Руперту было не занимать.
Впрочем, он никогда не кичился своими знаниями и военными навыками: убивать людей — невелика наука. Был бы острым меч, да сила в руках.
Чай Руперту понравился, в него определенно были добавлены какие-то травы, раскрывающие вкус напитка, делающие его изысканным, неповторимым. После выпитого чая ему показалось, что силы у него прибавилось, помыслы стали чистыми, а голова ясной.
— Ну, пойдем тогда, — усмехнулся мастер, — посмотрим, насколько немного владеешь оружием.
Они прошли за мазаный домик в глубине двора и очутились на тренировочной площадке под палящими лучами солнца — ни кустика, ни клочка тени.
— Скидывай куртку, — приказал мастер, при этом сам тоже снимая шервани и оставаясь в тонкой льняной рубашке.
Руперт нехотя подчинился приказу — под курткой у него были спрятаны детские мечи. Он так и не продал их — все как-то времени не оказалось, а носить на поясе рядом с шамширом счел недостойным меча.
— Вот на них и станем сражаться, — усмехнулся мастер, беря в руки парные кинжалы. — До первой крови.
— Нет, — покачал головой Руперт. — Только в защитных чехлах, на настоящий мечах я сражаться не стану.
Он никогда не поднял бы руку ни на старика, ни на женщину, ни на ребенка — его так воспитали.
— Это ты называешь настоящими мечами?
Мастер довольно хмыкнул. Он отложил в сторону кинжалы и взял в руку палку, по виду похожую на настоящий меч, такую же точно протянул Руперту.
— А вот это подходящее оружие для тренировок, — рассмеялся Руперт, забирая деревянный меч и сразу принимая боевую позу.
Он сделал проверяющий выпад — мастер неожиданно отклонился в сторону, не пытаясь отразить его удар. Руперт едва не упал на колени, потеряв равновесие. Для него уход от удара стал полной неожиданностью. Он нанес следующий удар, затем еще один — мастер словно не сражался, а танцевал по площадке.
Руперт ничего не понимал — он молодой, сильный не может победить старика. Он начал наносить удары с большим остервенением. Его рубаха намокла от пота, он выдохся, а мастер по-прежнему был бодр и свеж. За все время он ни разу не замахнулся своей палкой на Руперта, вымотав его своим танцем.
— Я давно мог «убить» тебя, — ухмыльнулся мастер, уходя от очередного удара Руперта. — Ты не переоценил свое мастерство — оружием владеешь лишь немного. Я бы сказал, меч держишь в руках отлично, но применять его в полной мере не умеешь.
— А как насчет шамшира? — тяжело дыша, поинтересовался Руперт.
— Это меч ничем не отличается от всех прочих, — ответил мастер, останавливаясь и прекращая бой. — Замах, удар… И смерть.
Он взмахнул рукой и, перехватив деревянный меч по-другому, прочертил им дугу с оттяжкой в воздухе.
Они подошли к бочке с водой, предназначенной для умывания.
Мастер скинул рубашку и зачерпнул ковшом воды.
— Полей-ка на меня, — попросил он.
Руперт тоже стянул рубашку и кинул рядом с рубахой мастера. Ему стало невероятно стыдно, что его хоть выжимай, а рубашка того оставалась почти сухой, словно он и не сражался с ним.
— Почему так? — спросил он, поливая спину мастера прохладной водой.
— Потому что хотел непременно меня победить, — отозвался мастер, забирая у Руперта ковш и зачерпывая воды из бочки.
— Мне стыдно, — пробормотал виновато Руперт.
— А-а-а, — протянул мастер, поливая водой своего недавнего соперника, — вот мы и подошли к главному, с чего начинается учеба владения оружием. Это те чувства, от которых надо избавиться, чтобы стать настоящим воином. И первое из них — как раз чувство стыда. Если ты все сделал правильно, а ты сделал все правильно, тебе не должно быть стыдно. Если кто-то сделал что-то не правильное — не обижайся на них. Стыдом ты лишь замещаешь чувство обиды. Избавляйся и от него. Не обижайся никогда ни на кого. Это всего лишь люди со своими правдами и неправдами. И их работа — подводить тебя.
— Сложно, — усмехнулся Руперт. — Мне бы что попроще. Например, в какую сумму обойдется мое обучение?
— Даром, — отозвался мастер, натягивая рубаху, а поверх нее надевая шервани.
— Даром? — удивился Руперт. — Но почему?
— Шамшир… — вздохнул мастер. — Он не терпит ни золота, ни серебра. А вот когда получишь с его помощью первые деньги, хоть монету, половину отдашь мне.
— Спасибо, — поблагодарил Руперт. — Я так и сделаю. Дело чести.
— От чувства, что ты кому-то что-то должен, ты тоже должен избавиться. Ты никому и ничем не обязан с самого рождения. За исключением себя. Все должно идти от сердца, — хмыкнул мастер. — Я не обижусь, если ты забудешь рассчитаться со мной. Я назвал цену — даром. А дальше все зависит только от тебя.
— Я понял, — кивнул Руперт.
— Жить будешь со мной в доме, есть за одним столом, за ворота ни-ни, — мастер пристально посмотрел на своего будущего ученика.
Выдержит он? Или сбежит спустя неделю занятий, решив, что и без его науки он много знает и умеет…
Никогда Руперту не было так тяжело. По вечерам он валился с ног и сразу засыпал, едва его голова касалась подушки. А рано утром его из сна без сновидений выдергивал хриплый голос мастера.
— Да-да, — произносил он, поднимаясь с жесткой деревянной лавки, на которой для мягкости был постелен лишь тонкий матрац, набитый сухой травой. Руперт натягивал на обнаженное тело длинную льняную рубаху с глухим воротом, чтобы его нежная кожа не обгорела, и отправлялся на площадку под палящее солнце. До завтрака у него асаны и растяжка. Потом его ждал остывший чай и невкусная каша, сваренная на воде без соли лишь с горсткой изюма. Теперь мучная похлебка Болдера, приправленная травами, казалась ему верхом кулинарного искусства.
— Научись укрощать плоть и довольствоваться малым, — наставлял мастер, при этом сам с удовольствием поглощая кашу.
— Я хочу мяса, — вздохнул как-то Руперт.
— Иди на базар, — ответил ему старик, — ворота в ту сторону не заперты. А вот обратно…
— Тогда нет, — покачав головой, произнес Руперт. — Потерплю.
И он терпел, снова и снова размахивая до захода солнца мечом. И в его теле появилась неимоверная гибкость — скоро и он научился, совсем как мастер, уходить от ударов и выматывать соперника, не применяя оружия.
— Молодец, — похвалил его за вечерним чаем старик и выставил на стол вазочку с засахаренными фруктами.
Руперт схватил ее в руки — его первым порывом было съесть все, ничего не оставить. Но, одумавшись, он поставил вазочку на столик, взяв из нее один вяленый финик.
— Я рад, что ты напрочь лишен чувства неспособности, — похвалил его мастер. — Человек обучаем. Всему и всегда. Если это не так, то это не человек. Даже зверь поддается дрессировке.
— И много существует чувств, от которых надо избавиться? — поинтересовался Руперт. Он снова уставился на вазочку, размышляя, съесть цукаты или проявить силу воли. — А любовь например?
— Чувство любви? — усмехнулся мастер, задумавшись. — Умей забывать о любви хоть иногда. Она отвлекает тебя от чего-то действительно важного.
Старик тоже отправил в рот сладкий финик и запил его чаем. И он любил когда-то, только это было очень давно — сначала жену, потом одного из своих учеников. И первая, и второй покинули его, отправившись в мир иной. Он сильно и довольно долго переживал эти две потери, решив для себя, что любить больше никого не станет.
— А есть что-то действительно важное, кроме любви? — удивился Руперт.
— Есть, — покачал головой мастер. — У каждого человека важное свое. Подумай хорошенько, что это для тебя.
— Сейчас для меня важно стать хорошим воином и поступить на службу к амиру, — решительно ответил Руперт.
— Что же, — согласился с ним мастер, — желание похвальное. Познать себя, узнать, на что способен, никогда не бывает лишним…
Скоро Руперт стал двигаться в бою ничуть не хуже самого мастера — сказывались молодость и упрямое желание познать все тайны военного ремесла. Он почти профессионально уходил от ударов, выматывая своего учителя порой ничуть не хуже, чем тот его в самую первую их встречу. Выпад, Руперт изгалился — его тело приняло почти горизонтальное положение. Он оперся на свободную от оружия руку. Мастер, не ожидая подобного, потерял равновесие и превосходство в бою. А Руперт тем временем сгруппировавшись поднырнул под его руку с мечом и, оказавшись с ним лицом к лицу, приставил свою палку к шее мастера.
— Я вас «убил», — счастливо объявил он о конце этого поединка.
— Пожалуй, да, — согласился с ним тот. — Это тот случай, когда я больше ничему не смогу научить тебя. Ученик превзошел своего учителя. Ворота моего дома открыты для тебя теперь и снаружи.
— Да, но… — растерялся Руперт, — вы мне так ничего не сказали о шамшире…
— Ах, да, о том мече… — ухмыльнулся мастер. — Ты ведь не думал о деревянной палке, сражаясь со мной. Она была как бы продолжением твоей руки. А шамшир и подавно. Как только ты его вынешь из ножен…
Он замолчал. Что он мог сказать своему ученику? К подобному оружию ему довелось прикоснуться лишь единожды. А тот носит его на поясе, даже не догадываясь, каким сокровищем обладает. Это пропуск в вечность. По крайней мере, пока меч принадлежит ему, смерть его владельцу не грозит…
— Хочу пожелать тебе никогда не поддаваться чувству паники, каким бы страшным ни был твой противник, — добавил мастер на прощанье.
— Пойдем, — неожиданно согласился Болдер, хотя еще минуту назад, поддавшись всеобщей суете, кидался помогать таскать мешки с товарами.
Уютный дворик с тенью и дастарханом нашли не сразу, пришлось на самом деле погулять по городу и попялиться на дворцы и мавзолеи. Чайханщик выставил перед друзьями искусно разрисованное блюдо с бриани, пиалы с чаем, халву, орехи и засахаренные фрукты в вазочках. Они глазами съели бы и больше, но в последний момент все же разум возобладал над желудком, и от тикки пришлось отказаться. И к тому же возлежать долго рядом с накрытой скатертью они не собирались. Им требовалось лишь поговорить и пойти либо в одну сторону, либо в разные.
Руперт вздохнул, он так и не смог начать неприятный для него разговор, и подцепив рис рукой, стараясь захватить побольше миндаля и изюма, в не только баранины, отправил его в рот. Пока жевал, придумывал слова, которые все не шли на ум.
— Мне надо с тобой поговорить, — первым не выдержал напряженного молчания Болдер.
— Мне тоже, — покачал головой Руперт.
Он снял с пояса кожаный кошелек, туго набитый медяками, и выложил его перед другом.
— Что это? — спросил тот изумленно.
— Это твое, — сказал Руперт, — честно заработанное.
— Но… — не понял его Болдер. — Со мной главный караванщик рассчитался сполна.
И он кинул на дастархан такой же туго набитый кошелек с вензелем Ланзо.
— Ты не украл его? — испугался Руперт.
— Брось, — расхохотался Болдер, — никогда не брал чужого. А теперь вдвойне не смог бы взять. Главный караванщик всем выдал жалование в таких кошельках. И…
Он замялся.
— Даже не знаю, как сказать тебе…
— Да говори уж, как есть, — вздохнул Руперт.
— Он предложил мне сопровождать с ним караваны, — выдохнул Болдер. — И положил жалованье за сезон такое, что теперь я смогу купить дом, жениться на порядочной девушке, родить детей.
— Это же хорошо, — грустно улыбнулся Руперт, осознавая, что он опять остается один, — просто отлично.
— Да… Но… — в ответ ему точно так же улыбнулся Болдер, — тогда я не смогу пойти с тобой к амиру в качестве твоего слуги.
— Зато я буду знать, — зажмурился Руперт. Ему не хотелось, чтобы друг заметил, как подозрительно заблестели его глаза. — Что меня встретит не слуга, а друг, когда я вернусь с очередного задания амира, что у него все хорошо и ему не нужно думать о хлебе насущном, что у него в кошельке не только медь, но и серебряные талеры. А слугу мне не надо… Я рад, что у тебя все сложилось. Дорога, которую мы выбрали, оказалась верной. Спасибо тебе…
— За что? — изумился Болдер. — Я ничего такого не сделал, за что можно меня благодарить.
— За ложку, за шляпу, за науку… — Руперт взглянул ему прямо в глаза. — За то, что оказался рядом, когда мне было особенно плохо, и подставил свое плечо. А теперь давай выпьем чаю со сладостями, обнимемся на прощание и пойдем каждый своей дорогой — в этом месте они расходятся. Но пообещай мне, что станешь заходить в эту чайхану всякий раз, как снова окажешься в Брассере. И я буду заходить, и оставлять у чайханщика записки для тебя. Не стесняйся, пиши, если понадобится помощь — на то мы и друзья, чтобы оказаться рядом в трудную минуту.
Болдер покачал головой — так и есть. Незаметно они сблизились во время пути, стали заботиться друг о друге, приходить на помощь в нужный момент.
Руперт со своей лежанки поднялся первым, следом встал на ноги Болдер. Они обнялись, похлопали друг друга по спине, вместе подошли к выходу на улицу. Дальше один пойдет налево, другой направо. Так надо — Болдер выбрал свою судьбу, а Руперту к ней еще идти и идти.
ГЛАВА 9
Мастер, которого порекомендовал Ланзо, оказался очень стар. Руперт в первый момент даже засомневался, что тот сможет его чему-то научить еще, кроме того, что он знал и умел сам.
— Заходи, — прохрипел старик вместо приветствия, тряхнув косматой седой головой.
Руперт осторожно шагнул в ворота и оказался внутри небольшого садика, мгновенно окунувшись из жары в приятную прохладу, где от запахов разнотравья и цветов внезапно закружилась голова, а птичий хор обрушился со всей мощи на неискушенного слушателя. Он даже обернулся и взглянул на улицу, где только что стоял: ничего не изменилось — там по-прежнему песок, пыль и палящий зной, да оборванцы, которые за медяк помогли отыскать нужный дом.
— Мне бы… — начал он неопределенно.
Старик окинул Руперта взглядом, задержавшись чуть дольше на висевшем на поясе пришедшего шамшире.
— Откуда меч? — спросил он.
— Один хороший человек отдал, так как самому ему он больше не пригодится, — ответил Руперт и положил руку на эфес.
Старик кивнул и добавил:
— Этот меч нельзя ни купить, ни украсть. Только отдать, подарить, когда сил в руках не станет больше, чтобы сдерживать его мощь. Знать, тот человек предполагал, кому отдавал смертельное оружие… Зови меня мастером.
Он отвернулся от Руперта и легкой пружинистой походкой, как у молодого, направился вглубь садика, махнув рукой, чтобы тот следовал за ним. Под грецким орехом стоял накрытый на двоих низенький стол, словно мастер ждал если не его, то гостя, вокруг него на траве были разбросаны подушки разной величины и предназначения.
— Выпей со мной чаю, — предложил старик, устраиваясь на подушках, — и расскажи, что тебя привело ко мне.
— Мне бы научиться владеть мечом, что висит у меня на поясе, — Руперт досказал свою просьбу, которую начал еще в воротах, тоже устраиваясь на подушках и принимая из рук хозяина пиалу с ароматным напитком.
— Владеть, говоришь, — протянул старик. — А с обычным оружием? Совладаешь?
— Есть немного, — скромности Руперту было не занимать.
Впрочем, он никогда не кичился своими знаниями и военными навыками: убивать людей — невелика наука. Был бы острым меч, да сила в руках.
Чай Руперту понравился, в него определенно были добавлены какие-то травы, раскрывающие вкус напитка, делающие его изысканным, неповторимым. После выпитого чая ему показалось, что силы у него прибавилось, помыслы стали чистыми, а голова ясной.
— Ну, пойдем тогда, — усмехнулся мастер, — посмотрим, насколько немного владеешь оружием.
Они прошли за мазаный домик в глубине двора и очутились на тренировочной площадке под палящими лучами солнца — ни кустика, ни клочка тени.
— Скидывай куртку, — приказал мастер, при этом сам тоже снимая шервани и оставаясь в тонкой льняной рубашке.
Руперт нехотя подчинился приказу — под курткой у него были спрятаны детские мечи. Он так и не продал их — все как-то времени не оказалось, а носить на поясе рядом с шамширом счел недостойным меча.
— Вот на них и станем сражаться, — усмехнулся мастер, беря в руки парные кинжалы. — До первой крови.
— Нет, — покачал головой Руперт. — Только в защитных чехлах, на настоящий мечах я сражаться не стану.
Он никогда не поднял бы руку ни на старика, ни на женщину, ни на ребенка — его так воспитали.
— Это ты называешь настоящими мечами?
Мастер довольно хмыкнул. Он отложил в сторону кинжалы и взял в руку палку, по виду похожую на настоящий меч, такую же точно протянул Руперту.
— А вот это подходящее оружие для тренировок, — рассмеялся Руперт, забирая деревянный меч и сразу принимая боевую позу.
Он сделал проверяющий выпад — мастер неожиданно отклонился в сторону, не пытаясь отразить его удар. Руперт едва не упал на колени, потеряв равновесие. Для него уход от удара стал полной неожиданностью. Он нанес следующий удар, затем еще один — мастер словно не сражался, а танцевал по площадке.
Руперт ничего не понимал — он молодой, сильный не может победить старика. Он начал наносить удары с большим остервенением. Его рубаха намокла от пота, он выдохся, а мастер по-прежнему был бодр и свеж. За все время он ни разу не замахнулся своей палкой на Руперта, вымотав его своим танцем.
— Я давно мог «убить» тебя, — ухмыльнулся мастер, уходя от очередного удара Руперта. — Ты не переоценил свое мастерство — оружием владеешь лишь немного. Я бы сказал, меч держишь в руках отлично, но применять его в полной мере не умеешь.
— А как насчет шамшира? — тяжело дыша, поинтересовался Руперт.
— Это меч ничем не отличается от всех прочих, — ответил мастер, останавливаясь и прекращая бой. — Замах, удар… И смерть.
Он взмахнул рукой и, перехватив деревянный меч по-другому, прочертил им дугу с оттяжкой в воздухе.
Они подошли к бочке с водой, предназначенной для умывания.
Мастер скинул рубашку и зачерпнул ковшом воды.
— Полей-ка на меня, — попросил он.
Руперт тоже стянул рубашку и кинул рядом с рубахой мастера. Ему стало невероятно стыдно, что его хоть выжимай, а рубашка того оставалась почти сухой, словно он и не сражался с ним.
— Почему так? — спросил он, поливая спину мастера прохладной водой.
— Потому что хотел непременно меня победить, — отозвался мастер, забирая у Руперта ковш и зачерпывая воды из бочки.
— Мне стыдно, — пробормотал виновато Руперт.
— А-а-а, — протянул мастер, поливая водой своего недавнего соперника, — вот мы и подошли к главному, с чего начинается учеба владения оружием. Это те чувства, от которых надо избавиться, чтобы стать настоящим воином. И первое из них — как раз чувство стыда. Если ты все сделал правильно, а ты сделал все правильно, тебе не должно быть стыдно. Если кто-то сделал что-то не правильное — не обижайся на них. Стыдом ты лишь замещаешь чувство обиды. Избавляйся и от него. Не обижайся никогда ни на кого. Это всего лишь люди со своими правдами и неправдами. И их работа — подводить тебя.
— Сложно, — усмехнулся Руперт. — Мне бы что попроще. Например, в какую сумму обойдется мое обучение?
— Даром, — отозвался мастер, натягивая рубаху, а поверх нее надевая шервани.
— Даром? — удивился Руперт. — Но почему?
— Шамшир… — вздохнул мастер. — Он не терпит ни золота, ни серебра. А вот когда получишь с его помощью первые деньги, хоть монету, половину отдашь мне.
— Спасибо, — поблагодарил Руперт. — Я так и сделаю. Дело чести.
— От чувства, что ты кому-то что-то должен, ты тоже должен избавиться. Ты никому и ничем не обязан с самого рождения. За исключением себя. Все должно идти от сердца, — хмыкнул мастер. — Я не обижусь, если ты забудешь рассчитаться со мной. Я назвал цену — даром. А дальше все зависит только от тебя.
— Я понял, — кивнул Руперт.
— Жить будешь со мной в доме, есть за одним столом, за ворота ни-ни, — мастер пристально посмотрел на своего будущего ученика.
Выдержит он? Или сбежит спустя неделю занятий, решив, что и без его науки он много знает и умеет…
Никогда Руперту не было так тяжело. По вечерам он валился с ног и сразу засыпал, едва его голова касалась подушки. А рано утром его из сна без сновидений выдергивал хриплый голос мастера.
— Да-да, — произносил он, поднимаясь с жесткой деревянной лавки, на которой для мягкости был постелен лишь тонкий матрац, набитый сухой травой. Руперт натягивал на обнаженное тело длинную льняную рубаху с глухим воротом, чтобы его нежная кожа не обгорела, и отправлялся на площадку под палящее солнце. До завтрака у него асаны и растяжка. Потом его ждал остывший чай и невкусная каша, сваренная на воде без соли лишь с горсткой изюма. Теперь мучная похлебка Болдера, приправленная травами, казалась ему верхом кулинарного искусства.
— Научись укрощать плоть и довольствоваться малым, — наставлял мастер, при этом сам с удовольствием поглощая кашу.
— Я хочу мяса, — вздохнул как-то Руперт.
— Иди на базар, — ответил ему старик, — ворота в ту сторону не заперты. А вот обратно…
— Тогда нет, — покачав головой, произнес Руперт. — Потерплю.
И он терпел, снова и снова размахивая до захода солнца мечом. И в его теле появилась неимоверная гибкость — скоро и он научился, совсем как мастер, уходить от ударов и выматывать соперника, не применяя оружия.
— Молодец, — похвалил его за вечерним чаем старик и выставил на стол вазочку с засахаренными фруктами.
Руперт схватил ее в руки — его первым порывом было съесть все, ничего не оставить. Но, одумавшись, он поставил вазочку на столик, взяв из нее один вяленый финик.
— Я рад, что ты напрочь лишен чувства неспособности, — похвалил его мастер. — Человек обучаем. Всему и всегда. Если это не так, то это не человек. Даже зверь поддается дрессировке.
— И много существует чувств, от которых надо избавиться? — поинтересовался Руперт. Он снова уставился на вазочку, размышляя, съесть цукаты или проявить силу воли. — А любовь например?
— Чувство любви? — усмехнулся мастер, задумавшись. — Умей забывать о любви хоть иногда. Она отвлекает тебя от чего-то действительно важного.
Старик тоже отправил в рот сладкий финик и запил его чаем. И он любил когда-то, только это было очень давно — сначала жену, потом одного из своих учеников. И первая, и второй покинули его, отправившись в мир иной. Он сильно и довольно долго переживал эти две потери, решив для себя, что любить больше никого не станет.
— А есть что-то действительно важное, кроме любви? — удивился Руперт.
— Есть, — покачал головой мастер. — У каждого человека важное свое. Подумай хорошенько, что это для тебя.
— Сейчас для меня важно стать хорошим воином и поступить на службу к амиру, — решительно ответил Руперт.
— Что же, — согласился с ним мастер, — желание похвальное. Познать себя, узнать, на что способен, никогда не бывает лишним…
Скоро Руперт стал двигаться в бою ничуть не хуже самого мастера — сказывались молодость и упрямое желание познать все тайны военного ремесла. Он почти профессионально уходил от ударов, выматывая своего учителя порой ничуть не хуже, чем тот его в самую первую их встречу. Выпад, Руперт изгалился — его тело приняло почти горизонтальное положение. Он оперся на свободную от оружия руку. Мастер, не ожидая подобного, потерял равновесие и превосходство в бою. А Руперт тем временем сгруппировавшись поднырнул под его руку с мечом и, оказавшись с ним лицом к лицу, приставил свою палку к шее мастера.
— Я вас «убил», — счастливо объявил он о конце этого поединка.
— Пожалуй, да, — согласился с ним тот. — Это тот случай, когда я больше ничему не смогу научить тебя. Ученик превзошел своего учителя. Ворота моего дома открыты для тебя теперь и снаружи.
— Да, но… — растерялся Руперт, — вы мне так ничего не сказали о шамшире…
— Ах, да, о том мече… — ухмыльнулся мастер. — Ты ведь не думал о деревянной палке, сражаясь со мной. Она была как бы продолжением твоей руки. А шамшир и подавно. Как только ты его вынешь из ножен…
Он замолчал. Что он мог сказать своему ученику? К подобному оружию ему довелось прикоснуться лишь единожды. А тот носит его на поясе, даже не догадываясь, каким сокровищем обладает. Это пропуск в вечность. По крайней мере, пока меч принадлежит ему, смерть его владельцу не грозит…
— Хочу пожелать тебе никогда не поддаваться чувству паники, каким бы страшным ни был твой противник, — добавил мастер на прощанье.
