Раф кивнул и улыбнулся той теплой улыбкой, которая так нравилась Дайон:
–Безрассудно любима!
–Ван Варл! – Раф скользнул цепким взглядом по охране и, проигнорировав расступившихся прислужниц, вошел в покои.
–Прошу прощения. – Заметил Аласкара.
Хоть утро было ранним, но зной уже торопился осесть на город. Потому тяжелые шторы были задернуты, создавая в покоях Варла легкий полумрак и не пропуская жару. Царь стоял посреди широкой, вымощенной красивой мозаикой комнаты, решительно расправив плечи и сдвинув брови. Явно между владыками велся непростой разговор, и Аласкар не намерен был сдавать свои позиции. Танат Гиллад, торжественно тихий, стоял позади своего господина.
–Прости, ван. Я не хотел мешать.
–Ты не помешал, Раф. Напротив, пришел очень кстати. Проходи. – При этих словах Гиллад усмехнулся в бороду, и жнецу эта усмешка не понравилась:
–Что происходит?
–Пусть Аласкар тебе объяснит. Но сначала скажи, почему ты так врываешься в мои покои? – Тень тревоги пробежала по спокойно-строгому лицу сиртингина. – Что-то с Дайон?
–Нет, владыка. С ней все в порядке. Ван сиртингин! – Голос немного охрип от волнения, но жнец расправил плечи и, твердо глядя на Варла, продолжил:
–Мой ван и благодетель! Мой покровитель и владыка! Я всегда был предан тебе. Всегда, при любых обстоятельствах исполнял твою волю и поставленные передо мной задачи. Дорожил оказанной мне милостью и всем, что ты сделал для меня. Старался всегда поступать по совести с оглядкой на твои интересы, благородство, справедливость и честь семьи. Но сейчас, впервые в жизни я хочу поступить так, как желаю сам. Хочу попросить за себя и для себя.
Варл удивленно смотрел на мужчину:
–Я пока не понимаю, но надеюсь, ты разъяснишь мне, в чем дело? Чего же ты хочешь попросить?
–Я прошу руки твоей дочери.
–Что? – Сиртингин вскочил с места.
–Вы! – Глянул на Аласкара, что также удивленно наблюдал за происходящим. – Сговорились что ли?
Раф непонимающе вскинул бровь и глянул на царя. Но тот всем своим видом показывал замешательство. Зэрхат! Этого никогда не будет. Что он здесь делает вообще? Как в голову могла прийти такая дерзость. Где он и где Дайон? Конечно же, Варл никогда не отдаст свою дочь жнецу.
Боги! – Раф мысленно застонал, понимая правоту и разумность этих мыслей, но также четким было понимание, что отступать нельзя, потому что без синеокой девчонки не будет полноты дыхания, жизни. Ничего не будет.
Снова глянул на царя. А он что здесь делает? Прищурил глаза. И тут смутная сначала мысль вдруг оформилась в страшную догадку: ОПОЗДАЛ.
От одного этого предположения стало и душно, и холодно одновременно. Больно резанула ревность. Острым порезом по мыслям – НЕ ОТДАМ! Желваки перекатились над скулами, и жнецу стоило больших усилий, чтобы не сжать кулаки. Не сводя с Аласкара глаз, сверкнул на него взглядом и продолжил:
–Понимаю твой гнев, сиртингин. Моя дерзость не знает границ. Я – сын рыбака, мальчишка бедняк, спасенной добротой твоей ванни. Я не того статуса, чтобы…
–Замолчи!
Варл подошел к выходу на террасу и дернул золотой шнур. Пурпурный бархат тяжело разъехался в стороны, впуская в комнату свет вошедшего в силу утра. Солнце мгновенно залило практически все пространство вокруг. И сиртингин в его ослепительных лучах показался Рафу сиятельным богом. Богом, что держит в руках нити многих судеб и вершит их, оберегая или обрывая…
–Когда-то давно рабство и покупка рабов… все это было обычным делом для Архипелага. И уж точно не было ни одного человека среди знати, кто не наведывался бы на невольничий рынок.
Именно там я купил свою ванни.
–Что? Нет! – Раф отшатнулся, не веря своим ушам. Его сиятельная спасительница – рабыня?
–Ее привезли из-за Северного моря. Видел бы ты это… – Варл сжал кулаки. – В рваном рубище, в струпьях от грязи. Волосы свалялись в такой ком, что и непонятно было, какого они цвета. Стояла там, на помосте вместе с остальными. Обычной вещью, товаром и вызывала лишь жалость и омерзение. Дрожала. Но не от страха – от возмущения. И так гордо вскидывала подбородок, что я невольно остановил на ней свой взгляд. А потом поймал ее: глубокий, гневный, синий-синий…
До того момента я никогда не видел таких глаз, что тянут, будто стальные тросы. Что глубоки, как моря. И ты тонешь в них… Понимаешь, что тонешь, но не хочешь выплывать.
Боги свидетели, Раф понимал, о чем он сейчас говорит. Даже Аласкар поджал губы, вспоминая свое синее наваждение.
–Я привез Адалию в свой дом рабыней, купленной на рынке за гроши. Но сделал госпожой и хозяйкой этого дома. Дал ей безопасность, любовь, заботу. Сделал это, не смотря на всеобщее осуждение, на предрассудки знати и непонимание членов совета.
Как ты думаешь, – повернулся к Рафу. – Неужели я хоть раз пожалел об этом? Так вот, я отвечу тебе – НИКОГДА! Никогда я не пожалел ни о том своем поступке, ни о последующих за ним решениях. И если бы боги повторили нашу встречу, сделали ее такой же, я снова вопреки всему и всем поступил бы также! Так неужели ты подумал, что статус человека значит для меня больше, чем сам человек?
Да, ты ? сын рыбака. Но посмотри на себя! Кто ты сейчас? Кем стал мальчишка босяк? Ты – правая рука сиртингина и его доверенный человек. Честный, благородный, преданный, умный. Твои человеческие качества можно и нужно ценить не в пример другим. Многие из сиятельных господ и ногтя твоего не стоят. Так что…
Раф подобрался. Но Варл снова отвернулся, глядя, как потихоньку разгорается день, заливает зноем его холмистый город, наливает солнцем зреющие в садах плоды, гонит в тень людей и размаривает на пастбищах скот.
–Когда мы с Аббасом заключили договор, Дайон отказалась выходить замуж. Она даже не знала, кто ее будущий ван, но кричала так, что вся вилла слышала. – Аласкар при этих словах дернулся лицом, но тут же взял себя в руки. – Потом просила, затем плакала, всячески пыталась сопротивляться. У меня были планы, амбиции. И… я был не прав.
Истина виделась такой, как есть: она была голой, без прикрас и обольщений. И как бы мы с Адалией не пытались раскрасить ее своими оправданиями, эта истина не менялась, а становилась лишь ужаснее – я предавал своего ребенка, ее надежду на счастье, не оставляя возможности любить.
Мне было так тяжело говорить ей все, отдавать… Но моя девочка должна была стать залогом мира и тесной связи с материком. Тогда я сказал Дайон, что если бы мог, то отдал бы ее только тому, кого она сама выберет и захочет в мужья.
Раф, – глянул на жнеца сначала в пол оборота, но затем повернулся и испытующе посмотрел ему в глаза. – Дайон знает о твоих намерениях?
–Да, сиртингин.
–О твоих чувствах?
Кивнул, уверенно выдержав взгляд Варла.
–А сама она? Впрочем, можешь не отвечать. Адалия сказала, что нашу дочь словно подменили. Да я и сам вижу. – Сиртингин вздохнул. – Дайон мое единственное дитя, Раф. И…
–Я пойму, если велишь отослать меня или наказать за дерзость. Но я готов понести любое наказание. Зная, что попытался. Сделал все. Пусть даже это будет последним, что я сделал в жизни.
–Я просто хочу, чтобы моя дочь была счастлива.
–Если разрешишь наш союз, я сделаю все для этого. Если не разрешишь… сделаю тоже. – Колко посмотрел на царя.
–Что же, мой ответ не заставит тебя долго ждать. – Варл уселся в кресло, – Но не хочешь ли ты узнать, о чем мы говорили с Аласкаром в тот момент, когда ты так удачно прервал нас?
–Видимо, насчет дальнейших действий по…
–Нет. – Сиртингин жестом прервал его предположения. – Он просил руки.
Зэрхат! – Жнец напрягся в пружину, и кулаки все-таки сжались. – Ну, есте-е-ественно. Царь. Кто же еще? Не жнец же в самом деле годится в мужья Дайон!
Раф мысленно зарычал, изо всех сил гася в себе злость и ненависть. Но казалось, что никаких усилий теперь не хватит. Зачем же все это? Зачем эти разговоры о статусе и его неважности, о том какой Раф хороший и замечательный? Если вот он, стоит такой важный – Аласкар.
Все карты у него, все приоритеты, все блага: и власть, и империя, и земли, и кучи золота в казне. Но у него, у Рафа тоже есть козырь! Пусть один единственный. Но такой важный в этой ситуации. Дайон ЛЮБИТ его! ЕГО! И никогда не полюбит восточного владыку. Он знает свою маленькую выскочку! Знает, как самого себя. Дайон принадлежит только ему. Она его и ничья больше!
–РАФ! Ты слышишь? – Жнец дернулся, вырванный из мыслей. Сжал зубы в нежелании слышать ничего. Ничего из того, что будет сказано. Потому что сейчас был на грани того, чтобы вцепиться Аласкару в глотку и затолкать все его просьбы в нее же назад. Так глубоко, чтоб подавился ими.
–Твоей сестры.
–Нет! – Рванулся вперед, но вдруг, словно споткнувшись, замер. – Что?!!
–Аласкар просил у меня руки твоей сестры.
–Руки Астории? – Голос предательски охрип. И Рафу пришлось откашляться, чтобы погасить этот хриплый рык.
–Брось, Раф! – Варл тихо рассмеялся. – Мы же знаем, что другой сестры у тебя нет. Конечно же Астории.
Мужчина немо уставился на царя и внезапно остро осознал, что тот прекрасно понял все его мысли за мгновение ДО. Словно Раф не внутри их держал, а говорил громко и внятно, будто глашатай на площади у храма всех богов. Аласкар улыбнулся. Беззлобно, устало с легкой иронией.
–Но как так? Я не понимаю.
–Что тут непонятного? – Варл искренне удивился. – Восточный царь, владыка великой империи просит руки твоей сестры. Но ведь я один не вправе давать или не давать согласие. Ты ведь ее брат. Единственный кровный родственник. Так что, тебе решать. Собственно, об этом мы и говорили до твоего прихода.
Раф смотрел на царя, потом на Варла и до него медленно, словно после глубокого сна или похмелья стало доходить: ЕГО! Дайон только его! Никто на нее не посягает.
Улыбка облегчения поплыла по губам, но со стороны она не совсем напоминала такую. Скорее уж умалишенную. Теперь уж переглянулись царь и сиртингин:
–Я понимаю, тебе нужно время, чтобы решить.
–Что тут решать? – Раф медленно выдохнув, растер лицо. – Она моя сестра, и дочь, и друг, единственный родной человек!
–Теперь ты понимаешь меня? – Варл мстительно, но по-доброму усмехнулся.
–Алас! – Жнецу стало стыдно за свое недавнее помешательство, что в неправильных выводах, догадках и дикой ревности он мог натворить бед. – Я не хочу что-то сказать против тебя. Но моя сестра… Ты ведь знаешь: мы без рода и племени.
–Хватит! – Аласкар гневно сдвинул брови. – Нет такого рода и племени, что были бы мне под стать. Я хочу рядом ее и только ее! Дам Астории все, что смогу. Все, что она захочет принять от меня.
–Но я не видел, чтобы сестра как-то проявляла интерес к тебе. Ни разу не сказала мне о чем-то подобном.
–Тебе ли не знать, насколько она застенчива и тактична?
–Госпожу угнетает предстоящая публичность события. Ведь она жена всеми уважаемого Ильсора. – Гиллад позволил себе вставить словечко.
Раф крякнул и озадаченно потер подбородок:
–Как же быть в такой ситуации?
Гиллад сложил руки за спиной и менторским тоном проговорил:
–Я танат моего господина уже многие годы. И поверьте, важнее его счастья для меня ничего нет. Ни в этой жизни, ни в следующих. Я думаю, что смогу найти решение, как освободить девушку от этого фарса. Способ можем обсудить вместе. – Гиллад улыбнулся. – Думаю, господину Ильсору скоро придется искать себе новую спутницу.
Раф понимающе кивнул танату, а затем глянул на царя. Тот ждал ответа.
–Я не знаю, что сказать. – Жнец развел руками. – Впервые в жизни не знаю, как поступить. Признаться честно, некоторое время ты был… не совсем мне симпатичен. Но Дайон умудрилась рассмотреть, да и мне показать такие твои качества, которые я ценю в людях.
Не скажу, что хочу быть родственником царя. Особенно в свете последних событий. И уж тем более не горю желанием отдавать свою сестру в Анфру, в твой дворец, что должен стать ей домом. Потому что уверен: пока Юсуф не придет на свидание к Темной богине, там будет опасно для нее.
–Ты отказываешь мне?
–Повторюсь, не скажу, что хочу быть твоим родственником. Но временами мне кажется – ну, кроме тех моментов, когда до хруста в кулаках хочется тебя придушить – мы могли бы быть друзьями.
–Мы будем. Я многим обязан тебе, Раф. Позволь мне отдать долг.
–Я не хочу, чтобы моя сестра была всего лишь поводом сделать это.
–Астория прекрасная девушка. Она умна, добра и красива, как раннее утро. Помнишь, когда ты покидал мой дворец? Помнишь тот день?
Раф сузил глаза и кивнул – оба помнили те обстоятельства.
–Так вот, ты сказал тогда, что моя царица будет самой лучшей. И Дайон действительно была бы такой. Но мне не нужна лучшая. Мне нужна счастливая.
Жнец прошелся к террасе и устремил взгляд на море, что клочками синевы искрилось у подножья холмов.
–Анфра далеко, Аласкар. А ситуация в твоем дворце непроста…
–Я буду предельно осторожен и внимателен. Теперь за двоих. И постараюсь как можно скорее исправить положение. Тем более, там остались твои люди, и теперь мне есть на кого положиться.
–Ты же понимаешь, что если что-то пойдет не так, меня не остановит ни море, ни стены, ни твои войска, ни ты сам?
Аласкар кивнул и улыбнулся:
–Даже не сомневаюсь в этом.
Мужчина вздохнул и подошел ближе:
–Тогда я, Раф, сын рыбака Насфэна отдаю тебе, восточному владыке царю Аласкару в жены свою сестру Асторию. С просьбой беречь и защищать ее. С пожеланиями любви, счастья и долгих лет вашему союзу.
Мужчины протянули руки и, обхватив друг друга ладонями за запястья, крепко пожали их, скрепляя договор. Потом обнялись в знак уважения к родственным узам. Затем, поклонившись на три стороны света, трижды призвали богов в свидетели заключенного сговора.
–Ну, что же. – Варл потер ладони. – Я очень-очень рад и даже не хочу скрывать этого! Астория заслужила быть счастливой рядом с тем, кто готов сделать ее такой. Как и Дайон.
Благосклонно, но с хитрецой глянул на Аласкара, потом на Рафа:
–Иди! Пожмем друг другу руки. Уверен, никто так не позаботиться о моей девочке, как ты. Вы словно две капли воды и в тот же момент, как искры одного костра. Забавно наблюдать за вами. И не менее любопытно узнать, что будет дальше.
Жнец просиял, как солнце на восходе, что до рези ярко касается морской глади.
–Я ван Варл, сиртингин юго-восточного округа и сердца его Архипелага отдаю тебе, Рафу, сыну рыбака Насфэна свою дочь в жены. С просьбой беречь и защищать ее. И с пожеланиями любви, счастья и долгих лет вашему союзу.
После всех приличествующих случаю традиционных фраз и действий, в покоях Варла зазвучали здравницы, радостные перестуки кубков и мужских сердец…
Утро задалось красивым. Легкий ветерок обещал вскоре усилиться и стать верным помощником тем, кто сейчас покинет гостеприимные берега. Солнце было уже достаточно высоко, но не опаляло. Берегло силы, чтобы к полудню войти во всю мощь своих лучей. Обещало нагреть травы и цветы, чтобы усилить их аромат. Осветить благодатью плоды и ягоды в садах, чтобы этот благословенный край подтверждал свое право быть житницей Архипелага.
–Безрассудно любима!
ГЛАВА 7
–Ван Варл! – Раф скользнул цепким взглядом по охране и, проигнорировав расступившихся прислужниц, вошел в покои.
–Прошу прощения. – Заметил Аласкара.
Хоть утро было ранним, но зной уже торопился осесть на город. Потому тяжелые шторы были задернуты, создавая в покоях Варла легкий полумрак и не пропуская жару. Царь стоял посреди широкой, вымощенной красивой мозаикой комнаты, решительно расправив плечи и сдвинув брови. Явно между владыками велся непростой разговор, и Аласкар не намерен был сдавать свои позиции. Танат Гиллад, торжественно тихий, стоял позади своего господина.
–Прости, ван. Я не хотел мешать.
–Ты не помешал, Раф. Напротив, пришел очень кстати. Проходи. – При этих словах Гиллад усмехнулся в бороду, и жнецу эта усмешка не понравилась:
–Что происходит?
–Пусть Аласкар тебе объяснит. Но сначала скажи, почему ты так врываешься в мои покои? – Тень тревоги пробежала по спокойно-строгому лицу сиртингина. – Что-то с Дайон?
–Нет, владыка. С ней все в порядке. Ван сиртингин! – Голос немного охрип от волнения, но жнец расправил плечи и, твердо глядя на Варла, продолжил:
–Мой ван и благодетель! Мой покровитель и владыка! Я всегда был предан тебе. Всегда, при любых обстоятельствах исполнял твою волю и поставленные передо мной задачи. Дорожил оказанной мне милостью и всем, что ты сделал для меня. Старался всегда поступать по совести с оглядкой на твои интересы, благородство, справедливость и честь семьи. Но сейчас, впервые в жизни я хочу поступить так, как желаю сам. Хочу попросить за себя и для себя.
Варл удивленно смотрел на мужчину:
–Я пока не понимаю, но надеюсь, ты разъяснишь мне, в чем дело? Чего же ты хочешь попросить?
–Я прошу руки твоей дочери.
–Что? – Сиртингин вскочил с места.
–Вы! – Глянул на Аласкара, что также удивленно наблюдал за происходящим. – Сговорились что ли?
Раф непонимающе вскинул бровь и глянул на царя. Но тот всем своим видом показывал замешательство. Зэрхат! Этого никогда не будет. Что он здесь делает вообще? Как в голову могла прийти такая дерзость. Где он и где Дайон? Конечно же, Варл никогда не отдаст свою дочь жнецу.
Боги! – Раф мысленно застонал, понимая правоту и разумность этих мыслей, но также четким было понимание, что отступать нельзя, потому что без синеокой девчонки не будет полноты дыхания, жизни. Ничего не будет.
Снова глянул на царя. А он что здесь делает? Прищурил глаза. И тут смутная сначала мысль вдруг оформилась в страшную догадку: ОПОЗДАЛ.
От одного этого предположения стало и душно, и холодно одновременно. Больно резанула ревность. Острым порезом по мыслям – НЕ ОТДАМ! Желваки перекатились над скулами, и жнецу стоило больших усилий, чтобы не сжать кулаки. Не сводя с Аласкара глаз, сверкнул на него взглядом и продолжил:
–Понимаю твой гнев, сиртингин. Моя дерзость не знает границ. Я – сын рыбака, мальчишка бедняк, спасенной добротой твоей ванни. Я не того статуса, чтобы…
–Замолчи!
Варл подошел к выходу на террасу и дернул золотой шнур. Пурпурный бархат тяжело разъехался в стороны, впуская в комнату свет вошедшего в силу утра. Солнце мгновенно залило практически все пространство вокруг. И сиртингин в его ослепительных лучах показался Рафу сиятельным богом. Богом, что держит в руках нити многих судеб и вершит их, оберегая или обрывая…
–Когда-то давно рабство и покупка рабов… все это было обычным делом для Архипелага. И уж точно не было ни одного человека среди знати, кто не наведывался бы на невольничий рынок.
Именно там я купил свою ванни.
–Что? Нет! – Раф отшатнулся, не веря своим ушам. Его сиятельная спасительница – рабыня?
–Ее привезли из-за Северного моря. Видел бы ты это… – Варл сжал кулаки. – В рваном рубище, в струпьях от грязи. Волосы свалялись в такой ком, что и непонятно было, какого они цвета. Стояла там, на помосте вместе с остальными. Обычной вещью, товаром и вызывала лишь жалость и омерзение. Дрожала. Но не от страха – от возмущения. И так гордо вскидывала подбородок, что я невольно остановил на ней свой взгляд. А потом поймал ее: глубокий, гневный, синий-синий…
До того момента я никогда не видел таких глаз, что тянут, будто стальные тросы. Что глубоки, как моря. И ты тонешь в них… Понимаешь, что тонешь, но не хочешь выплывать.
Боги свидетели, Раф понимал, о чем он сейчас говорит. Даже Аласкар поджал губы, вспоминая свое синее наваждение.
–Я привез Адалию в свой дом рабыней, купленной на рынке за гроши. Но сделал госпожой и хозяйкой этого дома. Дал ей безопасность, любовь, заботу. Сделал это, не смотря на всеобщее осуждение, на предрассудки знати и непонимание членов совета.
Как ты думаешь, – повернулся к Рафу. – Неужели я хоть раз пожалел об этом? Так вот, я отвечу тебе – НИКОГДА! Никогда я не пожалел ни о том своем поступке, ни о последующих за ним решениях. И если бы боги повторили нашу встречу, сделали ее такой же, я снова вопреки всему и всем поступил бы также! Так неужели ты подумал, что статус человека значит для меня больше, чем сам человек?
Да, ты ? сын рыбака. Но посмотри на себя! Кто ты сейчас? Кем стал мальчишка босяк? Ты – правая рука сиртингина и его доверенный человек. Честный, благородный, преданный, умный. Твои человеческие качества можно и нужно ценить не в пример другим. Многие из сиятельных господ и ногтя твоего не стоят. Так что…
Раф подобрался. Но Варл снова отвернулся, глядя, как потихоньку разгорается день, заливает зноем его холмистый город, наливает солнцем зреющие в садах плоды, гонит в тень людей и размаривает на пастбищах скот.
–Когда мы с Аббасом заключили договор, Дайон отказалась выходить замуж. Она даже не знала, кто ее будущий ван, но кричала так, что вся вилла слышала. – Аласкар при этих словах дернулся лицом, но тут же взял себя в руки. – Потом просила, затем плакала, всячески пыталась сопротивляться. У меня были планы, амбиции. И… я был не прав.
Истина виделась такой, как есть: она была голой, без прикрас и обольщений. И как бы мы с Адалией не пытались раскрасить ее своими оправданиями, эта истина не менялась, а становилась лишь ужаснее – я предавал своего ребенка, ее надежду на счастье, не оставляя возможности любить.
Мне было так тяжело говорить ей все, отдавать… Но моя девочка должна была стать залогом мира и тесной связи с материком. Тогда я сказал Дайон, что если бы мог, то отдал бы ее только тому, кого она сама выберет и захочет в мужья.
Раф, – глянул на жнеца сначала в пол оборота, но затем повернулся и испытующе посмотрел ему в глаза. – Дайон знает о твоих намерениях?
–Да, сиртингин.
–О твоих чувствах?
Кивнул, уверенно выдержав взгляд Варла.
–А сама она? Впрочем, можешь не отвечать. Адалия сказала, что нашу дочь словно подменили. Да я и сам вижу. – Сиртингин вздохнул. – Дайон мое единственное дитя, Раф. И…
–Я пойму, если велишь отослать меня или наказать за дерзость. Но я готов понести любое наказание. Зная, что попытался. Сделал все. Пусть даже это будет последним, что я сделал в жизни.
–Я просто хочу, чтобы моя дочь была счастлива.
–Если разрешишь наш союз, я сделаю все для этого. Если не разрешишь… сделаю тоже. – Колко посмотрел на царя.
–Что же, мой ответ не заставит тебя долго ждать. – Варл уселся в кресло, – Но не хочешь ли ты узнать, о чем мы говорили с Аласкаром в тот момент, когда ты так удачно прервал нас?
–Видимо, насчет дальнейших действий по…
–Нет. – Сиртингин жестом прервал его предположения. – Он просил руки.
Зэрхат! – Жнец напрягся в пружину, и кулаки все-таки сжались. – Ну, есте-е-ественно. Царь. Кто же еще? Не жнец же в самом деле годится в мужья Дайон!
Раф мысленно зарычал, изо всех сил гася в себе злость и ненависть. Но казалось, что никаких усилий теперь не хватит. Зачем же все это? Зачем эти разговоры о статусе и его неважности, о том какой Раф хороший и замечательный? Если вот он, стоит такой важный – Аласкар.
Все карты у него, все приоритеты, все блага: и власть, и империя, и земли, и кучи золота в казне. Но у него, у Рафа тоже есть козырь! Пусть один единственный. Но такой важный в этой ситуации. Дайон ЛЮБИТ его! ЕГО! И никогда не полюбит восточного владыку. Он знает свою маленькую выскочку! Знает, как самого себя. Дайон принадлежит только ему. Она его и ничья больше!
–РАФ! Ты слышишь? – Жнец дернулся, вырванный из мыслей. Сжал зубы в нежелании слышать ничего. Ничего из того, что будет сказано. Потому что сейчас был на грани того, чтобы вцепиться Аласкару в глотку и затолкать все его просьбы в нее же назад. Так глубоко, чтоб подавился ими.
–Твоей сестры.
–Нет! – Рванулся вперед, но вдруг, словно споткнувшись, замер. – Что?!!
–Аласкар просил у меня руки твоей сестры.
–Руки Астории? – Голос предательски охрип. И Рафу пришлось откашляться, чтобы погасить этот хриплый рык.
–Брось, Раф! – Варл тихо рассмеялся. – Мы же знаем, что другой сестры у тебя нет. Конечно же Астории.
Мужчина немо уставился на царя и внезапно остро осознал, что тот прекрасно понял все его мысли за мгновение ДО. Словно Раф не внутри их держал, а говорил громко и внятно, будто глашатай на площади у храма всех богов. Аласкар улыбнулся. Беззлобно, устало с легкой иронией.
–Но как так? Я не понимаю.
–Что тут непонятного? – Варл искренне удивился. – Восточный царь, владыка великой империи просит руки твоей сестры. Но ведь я один не вправе давать или не давать согласие. Ты ведь ее брат. Единственный кровный родственник. Так что, тебе решать. Собственно, об этом мы и говорили до твоего прихода.
Раф смотрел на царя, потом на Варла и до него медленно, словно после глубокого сна или похмелья стало доходить: ЕГО! Дайон только его! Никто на нее не посягает.
Улыбка облегчения поплыла по губам, но со стороны она не совсем напоминала такую. Скорее уж умалишенную. Теперь уж переглянулись царь и сиртингин:
–Я понимаю, тебе нужно время, чтобы решить.
–Что тут решать? – Раф медленно выдохнув, растер лицо. – Она моя сестра, и дочь, и друг, единственный родной человек!
–Теперь ты понимаешь меня? – Варл мстительно, но по-доброму усмехнулся.
–Алас! – Жнецу стало стыдно за свое недавнее помешательство, что в неправильных выводах, догадках и дикой ревности он мог натворить бед. – Я не хочу что-то сказать против тебя. Но моя сестра… Ты ведь знаешь: мы без рода и племени.
–Хватит! – Аласкар гневно сдвинул брови. – Нет такого рода и племени, что были бы мне под стать. Я хочу рядом ее и только ее! Дам Астории все, что смогу. Все, что она захочет принять от меня.
–Но я не видел, чтобы сестра как-то проявляла интерес к тебе. Ни разу не сказала мне о чем-то подобном.
–Тебе ли не знать, насколько она застенчива и тактична?
–Госпожу угнетает предстоящая публичность события. Ведь она жена всеми уважаемого Ильсора. – Гиллад позволил себе вставить словечко.
Раф крякнул и озадаченно потер подбородок:
–Как же быть в такой ситуации?
Гиллад сложил руки за спиной и менторским тоном проговорил:
–Я танат моего господина уже многие годы. И поверьте, важнее его счастья для меня ничего нет. Ни в этой жизни, ни в следующих. Я думаю, что смогу найти решение, как освободить девушку от этого фарса. Способ можем обсудить вместе. – Гиллад улыбнулся. – Думаю, господину Ильсору скоро придется искать себе новую спутницу.
Раф понимающе кивнул танату, а затем глянул на царя. Тот ждал ответа.
–Я не знаю, что сказать. – Жнец развел руками. – Впервые в жизни не знаю, как поступить. Признаться честно, некоторое время ты был… не совсем мне симпатичен. Но Дайон умудрилась рассмотреть, да и мне показать такие твои качества, которые я ценю в людях.
Не скажу, что хочу быть родственником царя. Особенно в свете последних событий. И уж тем более не горю желанием отдавать свою сестру в Анфру, в твой дворец, что должен стать ей домом. Потому что уверен: пока Юсуф не придет на свидание к Темной богине, там будет опасно для нее.
–Ты отказываешь мне?
–Повторюсь, не скажу, что хочу быть твоим родственником. Но временами мне кажется – ну, кроме тех моментов, когда до хруста в кулаках хочется тебя придушить – мы могли бы быть друзьями.
–Мы будем. Я многим обязан тебе, Раф. Позволь мне отдать долг.
–Я не хочу, чтобы моя сестра была всего лишь поводом сделать это.
–Астория прекрасная девушка. Она умна, добра и красива, как раннее утро. Помнишь, когда ты покидал мой дворец? Помнишь тот день?
Раф сузил глаза и кивнул – оба помнили те обстоятельства.
–Так вот, ты сказал тогда, что моя царица будет самой лучшей. И Дайон действительно была бы такой. Но мне не нужна лучшая. Мне нужна счастливая.
Жнец прошелся к террасе и устремил взгляд на море, что клочками синевы искрилось у подножья холмов.
–Анфра далеко, Аласкар. А ситуация в твоем дворце непроста…
–Я буду предельно осторожен и внимателен. Теперь за двоих. И постараюсь как можно скорее исправить положение. Тем более, там остались твои люди, и теперь мне есть на кого положиться.
–Ты же понимаешь, что если что-то пойдет не так, меня не остановит ни море, ни стены, ни твои войска, ни ты сам?
Аласкар кивнул и улыбнулся:
–Даже не сомневаюсь в этом.
Мужчина вздохнул и подошел ближе:
–Тогда я, Раф, сын рыбака Насфэна отдаю тебе, восточному владыке царю Аласкару в жены свою сестру Асторию. С просьбой беречь и защищать ее. С пожеланиями любви, счастья и долгих лет вашему союзу.
Мужчины протянули руки и, обхватив друг друга ладонями за запястья, крепко пожали их, скрепляя договор. Потом обнялись в знак уважения к родственным узам. Затем, поклонившись на три стороны света, трижды призвали богов в свидетели заключенного сговора.
–Ну, что же. – Варл потер ладони. – Я очень-очень рад и даже не хочу скрывать этого! Астория заслужила быть счастливой рядом с тем, кто готов сделать ее такой. Как и Дайон.
Благосклонно, но с хитрецой глянул на Аласкара, потом на Рафа:
–Иди! Пожмем друг другу руки. Уверен, никто так не позаботиться о моей девочке, как ты. Вы словно две капли воды и в тот же момент, как искры одного костра. Забавно наблюдать за вами. И не менее любопытно узнать, что будет дальше.
Жнец просиял, как солнце на восходе, что до рези ярко касается морской глади.
–Я ван Варл, сиртингин юго-восточного округа и сердца его Архипелага отдаю тебе, Рафу, сыну рыбака Насфэна свою дочь в жены. С просьбой беречь и защищать ее. И с пожеланиями любви, счастья и долгих лет вашему союзу.
После всех приличествующих случаю традиционных фраз и действий, в покоях Варла зазвучали здравницы, радостные перестуки кубков и мужских сердец…
ГЛАВА 8
Утро задалось красивым. Легкий ветерок обещал вскоре усилиться и стать верным помощником тем, кто сейчас покинет гостеприимные берега. Солнце было уже достаточно высоко, но не опаляло. Берегло силы, чтобы к полудню войти во всю мощь своих лучей. Обещало нагреть травы и цветы, чтобы усилить их аромат. Осветить благодатью плоды и ягоды в садах, чтобы этот благословенный край подтверждал свое право быть житницей Архипелага.
