- Во избежание путаницы, первым вопросы буду задавать я, Энейра. И, для начала, меня интересует то, куда ты дела одного весьма беспокойного беркута?
Что ж, как раз этот вопрос тысячника был объясним. И я действительно могла на него ответить, не навредив при этом Ставгару.
- Он улетел. Туда, куда ни тебе, ни другим амэнцам уже не добраться.
В ответ на мои слова Остен поморщился так, как будто у него заболел зуб.
- То есть, наш славный парень сначала втянул во всё это тебя, а потом улепетнул в Крейг, оставив здесь одну на растерзание? Я был о нём лучшего мнения.
- И поэтому превратил его в птицу? Не иначе, как из глубокого уважения, – нет, я понимала, что играю с огнём, что дерзить тысячнику опасно, но терять мне было нечего, а под сердцем уже медленно разгоралась злость. Мало того, что кривоплечий Остен отобрал у Ставгара человеческий облик и обрёк на жалкое существование в теле безгласной твари. Теперь амэнец ещё и обвинял Бжестрова в трусости!
- Судя по всему, с моими плетениями ты уже разобралась, - искалеченное плечо Остена как-то странно дёрнулось, но сам он вроде бы оставался спокойным. – И наверняка поставила приемлемое условие. И это, конечно, прекрасно и достойно баллады, вот только я рассчитывал, что Бжестров воспользуется данными ему крыльями сам, без подсказки. А не втянет в это дело первого встречного.
- Первый встречный никогда бы не понял, кто перед ним. А привлечь внимание одарённого для безгласной птицы сложная задача. Ты говоришь, что хотел, чтобы Владетель воспользовался якобы подаренной тобою возможностью, так ровно это он и сделал. Чем же ты теперь недоволен? – я позволила себе горькую улыбку, но амэнец по непонятной причине стерпел не только мою усмешку, но и очередную высказанную дерзость. Во всяком случае, в направленном на меня внимательном взгляде тёмных глаз не было даже тени раздражения.
- Наш Владыка Арвиген, да не оставит его своим вниманием Семёрка, имеет снисхождение лишь к ловчим птицам. Только их он и холит, и лелеет. Люди же для него вроде ярмарочных кукол на нитках. Вначале он ими играет, а когда пресытится – ломает. Это повторяется уже много лет. Раз за разом. Ставгар Бжестров имел несчастье привлечь к себе внимание Владыки своей дерзостью на переговорах. Так что птичий облик – не самое страшное, что могло с ним случиться.
Но теперь Арвиген остался без желаемого развлечения, и место Бжестрова должны занять либо те, кто упустил княжескую игрушку, либо та, что её похитила. На твоё несчастье, Энейра, Арвиген питает определённую слабость к девушкам и молодым женщинам… Вернее, к жизни, что бурлит в их крови.
На последних словах кривоплечий, словно бы притомившись пояснять мне прописные истины, устало смежил веки, а я, глядя на его непроницаемое выражение лица, пообещала себе, что не стану бояться. В конце концов, я изначально понимала, как высоки ставки в игре, в которую я вмешалась, похитив и отпустив на волю зачарованного беркута. Единственное, чего не знала – это то, какой именно будет расплата. Зато знаю теперь.
Распрямив спину, я вновь заговорила, изо всех сил стараясь, чтоб голос звучал спокойно и твёрдо.
- Посланцы вашего Владыки не умеют ни пить, ни держать язык за зубами. Так что, решившись помочь Ставгару, я понимала, против чьей воли иду, и какую цену мне придётся за это заплатить. Вернуть Бжестрова у вас не получится – моё заклятье отправило его в северные пределы Крейга, и пока он не возвратит себе человеческий облик, он не покинет эти земли.
Отменить сделанное мною невозможно, и я готова повторить эти слова перед Владыкой Арвигеном, к которому ты собираешься меня отправить, оставив княжеских посланцев в дураках.
- Ты ошибаешься, урождённая Ирташ. Я не собираюсь отдавать тебя Арвигену. Ни сам, ни через Ревинара с Мелиром. - Остен вскинул голову, и я увидела, как его губы кривятся в невесёлой усмешке. - Хотя наша первая встреча стоила мне очень дорого, я всё равно не хочу, чтоб ты оказалась в паучьих лапках нашего славного Владыки. Ты не заслуживаешь такой судьбы. Это, во-первых. А во-вторых, я обязан тебе за жизнь сына, которую я ценю очень и очень высоко. Так что в моём доме ты отныне можешь найти и защиту, и убежище.
Я ещё раз внимательно взглянула на кривоплечего тысячника. Потом обвела взглядом комнату, в которой мы разговаривали. Нас с амэнцем окружало настоящее войско из пуховых подушек и хрустальных флаконов, столы и кресла были сплошь покрыты резьбой, но все эти богатства несли на себе не только след женской руки, но и печать запустения. И эта сумрачная тень придавала словам Остена об убежище совсем уж мрачный оттенок, хотя он, похоже, не шутил, предлагая защиту и кров.
Вот только воспользоваться его предложением было не менее рискованно, чем ещё раз пройти по тропам Седобородого. Рядом с тысячником я чувствовала себя зайцем перед волком. А серые хищники не помогают зайцам – они их едят! Да и что сделает Остен, если люди князя придут к нему в дом по моему следу? В конце концов, он присягал своему Влдадыке, и, следовательно, не сможет ослушаться прямого приказа…
Поразмыслив об этом и так, и эдак, я произнесла.
- Мне не хотелось бы навлечь гнев Арвигена на чей-либо дом, поэтому, если ты, Остен, действительно намерен оплатить долг жизни, просто отдай мне коня из своей конюшни. И я незамедлительно покину твою усадьбу. Так будет лучше для всех.
Но тысячник на такое предложение лишь тихо фыркнул.
- Смелое предложение, но безрассудное. Ты уже достаточно скиталась по дорогам, Энейра Ирташ, и все они привели к тому, что ты оказалась в моём саду, едва живая после отравления болотным лотосом. Думаю, не стоит начинать подобные игры заново, ведь очередной встречи с Ревинаром тебе не избежать. А он сейчас по всей округе едва ли не землю носом роет, и будет искать тебя под каждым кустом ровно до тех пор, пока не убедится, что след действительно остыл.
- Если всё обстоит так, как ты говоришь, то посланец Владыки рано или поздно появится на пороге этого дома, и что будет тогда, Олдер Остен? Чьей головой ты пожертвуешь? - устав вести бесконечный спор, я напрямую спросила амэнца о неизбежном, но в ответ получила лишь ещё одну многозначительную ухмылку.
- Когда Ревинар с Мелиром заявятся в мой дом, я, конечно, покажу им тебя, после чего они вновь отправятся на тракт - искать неуловимую крейговку. А ты спокойно останешься зимовать у тёплого очага.
Произнеся эту странную сентенцию, тысячник встал из кресла, и, приблизившись, аккуратно подхватил и поставил меня на ноги.
- Пойдём.
К моему стыду, ног я совершенно не чувствовала, так что первый же шаг наверняка закончился бы падением, если б не вовремя подставленное плечо амэнца. Невольно сблизившись, мы почти сразу же отстранились друг от друга. Но руки моей он так и не отпустил.
- Это последствия парализатора, Энейра. Скоро пройдёт.
Мы замерли на миг, в каком то странном и хрупком равновесии, а потом тысячник, придерживая меня так, словно бы я была стеклянной, направился к большому, в человеческой рост, зеркалу. Отражение в полированном металле сразу же показалось мне странным. Но всю его неправильность я поняла лишь тогда, когда Остен, подведя меня поближе, отступил назад и произнёс.
- В моём доме нет ни жрицы, ни крейговки.
В зеркале действительно отражалась незнакомка. Скроенное на амэнский лад платье коричневой шерсти придавало её смуглой коже и глазам оттенок лесного ореха, брови точно нарисовали на лице углём, а рассыпанные по плечам и груди волосы могли бы соревноваться в черноте с вороновым оперением. Ну, а запавшие щёки и острые, видимые в вырезе платья, ключицы и вовсе делали её схожей с выпавшим из гнезда галчонком. Но больше всего меня впечатлили не эти разительные перемены в собственной внешности, а охватывающий шею медный обруч с тремя рунами.
Предчувствуя недоброе, я ухватилась за полированный металл. И ощутила, как по пальцам бегут невидимые, но больно обжигающие искры. Мой собственный дар теперь был для меня закрыт. Так же, как и возможность побега.
После такого открытия слепая и дикая ярость, приставшая более зверю, чем человеку, в один миг залила алым весь окружающий мир. Повернувшись к Остену, я со всей силы отвесила ему звонкую оплеуху.
- Это и есть истинная цена твоей помощи, амэнец? Ошейник полувольного?
Звук от удара немного отрезвил меня, а тысячник перехватил мою руку прежде, чем я успела её опустить.
- Как ты смеешь… - слова Остена напоминали рык. В его бездонных глазах словно бы вспыхнуло тёмное пламя, способное в один миг превратить в пепел и меня, и эту комнату, и весь Амэн разом. Но огонь этот, в ответ на нанесённое мною оскорбление, так и не излился. Вместо этого тысячник отпустил мою руку и, коснувшись разбитой губы, на которой показались первые капли крови, тихо и хрипло заметил.
- Справедливо. А теперь, ради всей Семёрки, успокойся и выслушай меня.
- Я уже выслушала достаточно лжи! Зачем плодить новую? – наверное, если бы я была рысью, от треклятого Остена уже остались бы лишь одни кровавые ошмётки. Но я была человеком в колдовском ошейнике, и потому с первым же всплеском дара ощутила лишь холод, который, растёкшись по жилам, вобрал в себя не только готовую излиться силу, но и обычное тепло, оставив после себя лишь слабость и пустоту. Что ж, в этот раз тысячнику всё же удалось накинуть на меня петлю, и избавиться от неё будет непросто!
Отступив в сторону, я прижалась спиной к увешанной драпировками стене, которая сулила мне хоть какую-то опору, а тысячник, продолжая неотрывно следить за каждым моим жестом, произнёс:
- Ну, подумай сама – за родственницу, решившую внезапно навестить меня прямо в разгар пошести, я тебя выдать не могу. Мои двоюродные сёстры и племянницы живут в Милесте, а сюда, на север, их не притянешь даже на аркане. И это хорошо известно тем, кто знает меня и мою семью.
Служанка же не вызовет столько вопросов. Людей в имении сейчас по пальцам рук можно пересчитать, так что немного подправить им память, чтоб тебя посчитали своей, я смогу относительно легко.
Это всего лишь маскировка, Энейра, игра. Я не собираюсь гнуть тебя в бараний рог чёрной работой или ущемлять твою гордость, заставляя прислуживать. Мне этого не надо. - Теперь тысячник держался со мною не по приятельски, а так, слово я действительно обернулась дикой лесной кошкой. Которую он намеревался усмирить с помощью уговоров и плошки с молоком. И это злило.
- Настолько не надо, что заблокировали дар? – в ожидании ответа я недобро прищурилась, а Остен вздохнул.
- Я уже видел, на что ты способна, когда чувствуешь себя загнанной в угол, и не хочу повторения наших лесных приключений. В Крейге твоя затея увенчалась успехом потому, что ты знала в округе каждую тропку, но здесь чужая для тебя земля. И перевес на ней – у Ревинара с Мелиром. Обыграть их ты сможешь только в том случае, если мы поступим так, как я уже предлагал. Ты останешься в моём имении в качестве ещё одной няньки для Дари, и, если к весне всё утихнет, с заново выправленной подорожной покинешь Амэн. Естественно – без ошейника. А пока он не просто блокирует твой дар, но и изменяет его рисунок так, чтобы те, кто видели твою волшбу, не могли тебя по ней опознать.
- Твой план – чистое безумие, тысячник. Да и веры твоим словам у меня нет. - Что ж, речи Остена трудно было отказать в определённой логике, но после сомкнувшегося на моей шее обруча полувольного оставаться с амэнцем под одним кровом, и, тем более, вести совместную игру против кого-то казалось невозможным. О чём я и сказала. Остен же, услышав ответ, нахмурился.
- Хочешь гарантий?.. Ладно.
На мгновение он словно бы о чём-то задумался, а потом тряхнул головой и снял с шеи амулет с изображением Мечника. Смочил пальцы в натёкшей на подбородок из разбитой губы крови и перенёс её на свой воинский талисман. После чего сжал его в руке и произнёс:
- Клянусь Мечником и текущим в крови даром, что сниму с Энейры Ирташ блокирующий ошейник, как только минует опасность. Клянусь способствовать её возвращению на родину. А если нарушу данное слово – пусть накажет меня Мечник и вся Семёрка разом!
А потом подступил ко мне, и, вложив талисман в руку, крепко сжал его своими пальцами.
- Вот. Теперь у тебя, Энейра, есть такой же поводок, что и у меня. Если ты решишь, что я не держу слово, будет достаточно опустить его в огонь. Можешь быть уверена – мало мне не покажется.
- Ты – сумасшедший. А твоя затея закончится тем, что мы оба окажемся в пыточной твоего Владыки. – Этот поступок кривоплечего был ещё более странен, чем все предведущие. К тому же, я не могла взять в толк, какова причина его действий. Обычной благодарностью за сына их было не объяснить, а в остальном мы были врагами, а не союзниками. Но теперь Остен не просто сам запряг нас в одну упряжку, но и крепко стянул невидимые ремни, не оставив себе и шанса на отступление.
- Тебе надо всего лишь подыграть мне, и тогда всё закончится хорошо. - Тысячник наконец-то отпустил мою руку и, посмотрев на до половины сгоревшие свечи на одном из столов, недовольно качнул головой. – У нас мало времени. Я не могу сказать, когда нас решит навестить Ревинар, поэтому уже к завтрашнему дню всё должно быть готово к его приезду.
- Не думаю, что его впечатлит крашеная крейговка. – Смекнув, что сбить тысячника с уже намеченного им пути пока не выйдет, я решила не тратить на словесную перепалку те немногие силы, что у меня ещё были. Тем более что амэнец так и не ответил на несколько важных вопросов. - И, кстати, ты так и не сказал, откуда знаешь, что я – Ирташ?
- Это долгая история, так что я расскажу её в другой раз. Обещаю. - Остен подошёл к одному из кресел, и, прихватив с него тёплый плащ, вновь подошёл ко мне. – Возьми. После парализатора тебя будет знобить ещё несколько дней.
- Спасибо, - плащ был сделан из мягкой серой шерсти, и потому живо напомнил мне другой – с вышивкой жрицы. Тот, что я носила ещё совсем недавно. - Но разве служанкам надлежит носить такие вещи?
- Служанкам – нет. Но воспитатели моего сына на особом счету. У Дари слабое здоровье. Настолько слабое, что о его будущей воинской карьере можно даже не говорить. Но он умный и развитый не по летам ребёнок. Разве что, слишком тихий. И до этого дня совершенно не принимал чужих.
Я завернулась в плащ и украдкой взглянула на тысячника. Как только он заговорил о сыне, его голос смягчился и потеплел. Но удивило меня даже не это – в конце концов, почему бы амэнцу и не любить своего ребёнка – а последняя оговорка Остена.
- Если твой сын не любит чужих, то захочет ли он видеть меня подле себя?
Но на мой вопрос амэнец лишь усмехнулся.
- Для тебя Дари сделал исключение, Энейра. Ты его действительно впечатлила.
- И потому ты подпустишь меня к нему? Беглую крейговку?
- А разве ты собираешься нанести ему вред? - Остен нервно дёрнул плечом. - Ты спасла незнакомого ребёнка от падальщика, и этот поступок весьма показателен. Уверен, что ты не станешь вмешивать Дари в наши игры.
Прода от 29.05.2021, 20:00
Что ж, как раз этот вопрос тысячника был объясним. И я действительно могла на него ответить, не навредив при этом Ставгару.
- Он улетел. Туда, куда ни тебе, ни другим амэнцам уже не добраться.
В ответ на мои слова Остен поморщился так, как будто у него заболел зуб.
- То есть, наш славный парень сначала втянул во всё это тебя, а потом улепетнул в Крейг, оставив здесь одну на растерзание? Я был о нём лучшего мнения.
- И поэтому превратил его в птицу? Не иначе, как из глубокого уважения, – нет, я понимала, что играю с огнём, что дерзить тысячнику опасно, но терять мне было нечего, а под сердцем уже медленно разгоралась злость. Мало того, что кривоплечий Остен отобрал у Ставгара человеческий облик и обрёк на жалкое существование в теле безгласной твари. Теперь амэнец ещё и обвинял Бжестрова в трусости!
- Судя по всему, с моими плетениями ты уже разобралась, - искалеченное плечо Остена как-то странно дёрнулось, но сам он вроде бы оставался спокойным. – И наверняка поставила приемлемое условие. И это, конечно, прекрасно и достойно баллады, вот только я рассчитывал, что Бжестров воспользуется данными ему крыльями сам, без подсказки. А не втянет в это дело первого встречного.
- Первый встречный никогда бы не понял, кто перед ним. А привлечь внимание одарённого для безгласной птицы сложная задача. Ты говоришь, что хотел, чтобы Владетель воспользовался якобы подаренной тобою возможностью, так ровно это он и сделал. Чем же ты теперь недоволен? – я позволила себе горькую улыбку, но амэнец по непонятной причине стерпел не только мою усмешку, но и очередную высказанную дерзость. Во всяком случае, в направленном на меня внимательном взгляде тёмных глаз не было даже тени раздражения.
- Наш Владыка Арвиген, да не оставит его своим вниманием Семёрка, имеет снисхождение лишь к ловчим птицам. Только их он и холит, и лелеет. Люди же для него вроде ярмарочных кукол на нитках. Вначале он ими играет, а когда пресытится – ломает. Это повторяется уже много лет. Раз за разом. Ставгар Бжестров имел несчастье привлечь к себе внимание Владыки своей дерзостью на переговорах. Так что птичий облик – не самое страшное, что могло с ним случиться.
Но теперь Арвиген остался без желаемого развлечения, и место Бжестрова должны занять либо те, кто упустил княжескую игрушку, либо та, что её похитила. На твоё несчастье, Энейра, Арвиген питает определённую слабость к девушкам и молодым женщинам… Вернее, к жизни, что бурлит в их крови.
На последних словах кривоплечий, словно бы притомившись пояснять мне прописные истины, устало смежил веки, а я, глядя на его непроницаемое выражение лица, пообещала себе, что не стану бояться. В конце концов, я изначально понимала, как высоки ставки в игре, в которую я вмешалась, похитив и отпустив на волю зачарованного беркута. Единственное, чего не знала – это то, какой именно будет расплата. Зато знаю теперь.
Распрямив спину, я вновь заговорила, изо всех сил стараясь, чтоб голос звучал спокойно и твёрдо.
- Посланцы вашего Владыки не умеют ни пить, ни держать язык за зубами. Так что, решившись помочь Ставгару, я понимала, против чьей воли иду, и какую цену мне придётся за это заплатить. Вернуть Бжестрова у вас не получится – моё заклятье отправило его в северные пределы Крейга, и пока он не возвратит себе человеческий облик, он не покинет эти земли.
Отменить сделанное мною невозможно, и я готова повторить эти слова перед Владыкой Арвигеном, к которому ты собираешься меня отправить, оставив княжеских посланцев в дураках.
- Ты ошибаешься, урождённая Ирташ. Я не собираюсь отдавать тебя Арвигену. Ни сам, ни через Ревинара с Мелиром. - Остен вскинул голову, и я увидела, как его губы кривятся в невесёлой усмешке. - Хотя наша первая встреча стоила мне очень дорого, я всё равно не хочу, чтоб ты оказалась в паучьих лапках нашего славного Владыки. Ты не заслуживаешь такой судьбы. Это, во-первых. А во-вторых, я обязан тебе за жизнь сына, которую я ценю очень и очень высоко. Так что в моём доме ты отныне можешь найти и защиту, и убежище.
Я ещё раз внимательно взглянула на кривоплечего тысячника. Потом обвела взглядом комнату, в которой мы разговаривали. Нас с амэнцем окружало настоящее войско из пуховых подушек и хрустальных флаконов, столы и кресла были сплошь покрыты резьбой, но все эти богатства несли на себе не только след женской руки, но и печать запустения. И эта сумрачная тень придавала словам Остена об убежище совсем уж мрачный оттенок, хотя он, похоже, не шутил, предлагая защиту и кров.
Вот только воспользоваться его предложением было не менее рискованно, чем ещё раз пройти по тропам Седобородого. Рядом с тысячником я чувствовала себя зайцем перед волком. А серые хищники не помогают зайцам – они их едят! Да и что сделает Остен, если люди князя придут к нему в дом по моему следу? В конце концов, он присягал своему Влдадыке, и, следовательно, не сможет ослушаться прямого приказа…
Поразмыслив об этом и так, и эдак, я произнесла.
- Мне не хотелось бы навлечь гнев Арвигена на чей-либо дом, поэтому, если ты, Остен, действительно намерен оплатить долг жизни, просто отдай мне коня из своей конюшни. И я незамедлительно покину твою усадьбу. Так будет лучше для всех.
Но тысячник на такое предложение лишь тихо фыркнул.
- Смелое предложение, но безрассудное. Ты уже достаточно скиталась по дорогам, Энейра Ирташ, и все они привели к тому, что ты оказалась в моём саду, едва живая после отравления болотным лотосом. Думаю, не стоит начинать подобные игры заново, ведь очередной встречи с Ревинаром тебе не избежать. А он сейчас по всей округе едва ли не землю носом роет, и будет искать тебя под каждым кустом ровно до тех пор, пока не убедится, что след действительно остыл.
- Если всё обстоит так, как ты говоришь, то посланец Владыки рано или поздно появится на пороге этого дома, и что будет тогда, Олдер Остен? Чьей головой ты пожертвуешь? - устав вести бесконечный спор, я напрямую спросила амэнца о неизбежном, но в ответ получила лишь ещё одну многозначительную ухмылку.
- Когда Ревинар с Мелиром заявятся в мой дом, я, конечно, покажу им тебя, после чего они вновь отправятся на тракт - искать неуловимую крейговку. А ты спокойно останешься зимовать у тёплого очага.
Произнеся эту странную сентенцию, тысячник встал из кресла, и, приблизившись, аккуратно подхватил и поставил меня на ноги.
- Пойдём.
К моему стыду, ног я совершенно не чувствовала, так что первый же шаг наверняка закончился бы падением, если б не вовремя подставленное плечо амэнца. Невольно сблизившись, мы почти сразу же отстранились друг от друга. Но руки моей он так и не отпустил.
- Это последствия парализатора, Энейра. Скоро пройдёт.
Мы замерли на миг, в каком то странном и хрупком равновесии, а потом тысячник, придерживая меня так, словно бы я была стеклянной, направился к большому, в человеческой рост, зеркалу. Отражение в полированном металле сразу же показалось мне странным. Но всю его неправильность я поняла лишь тогда, когда Остен, подведя меня поближе, отступил назад и произнёс.
- В моём доме нет ни жрицы, ни крейговки.
В зеркале действительно отражалась незнакомка. Скроенное на амэнский лад платье коричневой шерсти придавало её смуглой коже и глазам оттенок лесного ореха, брови точно нарисовали на лице углём, а рассыпанные по плечам и груди волосы могли бы соревноваться в черноте с вороновым оперением. Ну, а запавшие щёки и острые, видимые в вырезе платья, ключицы и вовсе делали её схожей с выпавшим из гнезда галчонком. Но больше всего меня впечатлили не эти разительные перемены в собственной внешности, а охватывающий шею медный обруч с тремя рунами.
Предчувствуя недоброе, я ухватилась за полированный металл. И ощутила, как по пальцам бегут невидимые, но больно обжигающие искры. Мой собственный дар теперь был для меня закрыт. Так же, как и возможность побега.
После такого открытия слепая и дикая ярость, приставшая более зверю, чем человеку, в один миг залила алым весь окружающий мир. Повернувшись к Остену, я со всей силы отвесила ему звонкую оплеуху.
- Это и есть истинная цена твоей помощи, амэнец? Ошейник полувольного?
Звук от удара немного отрезвил меня, а тысячник перехватил мою руку прежде, чем я успела её опустить.
- Как ты смеешь… - слова Остена напоминали рык. В его бездонных глазах словно бы вспыхнуло тёмное пламя, способное в один миг превратить в пепел и меня, и эту комнату, и весь Амэн разом. Но огонь этот, в ответ на нанесённое мною оскорбление, так и не излился. Вместо этого тысячник отпустил мою руку и, коснувшись разбитой губы, на которой показались первые капли крови, тихо и хрипло заметил.
- Справедливо. А теперь, ради всей Семёрки, успокойся и выслушай меня.
- Я уже выслушала достаточно лжи! Зачем плодить новую? – наверное, если бы я была рысью, от треклятого Остена уже остались бы лишь одни кровавые ошмётки. Но я была человеком в колдовском ошейнике, и потому с первым же всплеском дара ощутила лишь холод, который, растёкшись по жилам, вобрал в себя не только готовую излиться силу, но и обычное тепло, оставив после себя лишь слабость и пустоту. Что ж, в этот раз тысячнику всё же удалось накинуть на меня петлю, и избавиться от неё будет непросто!
Отступив в сторону, я прижалась спиной к увешанной драпировками стене, которая сулила мне хоть какую-то опору, а тысячник, продолжая неотрывно следить за каждым моим жестом, произнёс:
- Ну, подумай сама – за родственницу, решившую внезапно навестить меня прямо в разгар пошести, я тебя выдать не могу. Мои двоюродные сёстры и племянницы живут в Милесте, а сюда, на север, их не притянешь даже на аркане. И это хорошо известно тем, кто знает меня и мою семью.
Служанка же не вызовет столько вопросов. Людей в имении сейчас по пальцам рук можно пересчитать, так что немного подправить им память, чтоб тебя посчитали своей, я смогу относительно легко.
Это всего лишь маскировка, Энейра, игра. Я не собираюсь гнуть тебя в бараний рог чёрной работой или ущемлять твою гордость, заставляя прислуживать. Мне этого не надо. - Теперь тысячник держался со мною не по приятельски, а так, слово я действительно обернулась дикой лесной кошкой. Которую он намеревался усмирить с помощью уговоров и плошки с молоком. И это злило.
- Настолько не надо, что заблокировали дар? – в ожидании ответа я недобро прищурилась, а Остен вздохнул.
- Я уже видел, на что ты способна, когда чувствуешь себя загнанной в угол, и не хочу повторения наших лесных приключений. В Крейге твоя затея увенчалась успехом потому, что ты знала в округе каждую тропку, но здесь чужая для тебя земля. И перевес на ней – у Ревинара с Мелиром. Обыграть их ты сможешь только в том случае, если мы поступим так, как я уже предлагал. Ты останешься в моём имении в качестве ещё одной няньки для Дари, и, если к весне всё утихнет, с заново выправленной подорожной покинешь Амэн. Естественно – без ошейника. А пока он не просто блокирует твой дар, но и изменяет его рисунок так, чтобы те, кто видели твою волшбу, не могли тебя по ней опознать.
- Твой план – чистое безумие, тысячник. Да и веры твоим словам у меня нет. - Что ж, речи Остена трудно было отказать в определённой логике, но после сомкнувшегося на моей шее обруча полувольного оставаться с амэнцем под одним кровом, и, тем более, вести совместную игру против кого-то казалось невозможным. О чём я и сказала. Остен же, услышав ответ, нахмурился.
- Хочешь гарантий?.. Ладно.
На мгновение он словно бы о чём-то задумался, а потом тряхнул головой и снял с шеи амулет с изображением Мечника. Смочил пальцы в натёкшей на подбородок из разбитой губы крови и перенёс её на свой воинский талисман. После чего сжал его в руке и произнёс:
- Клянусь Мечником и текущим в крови даром, что сниму с Энейры Ирташ блокирующий ошейник, как только минует опасность. Клянусь способствовать её возвращению на родину. А если нарушу данное слово – пусть накажет меня Мечник и вся Семёрка разом!
Прода от 13.06.2021, 19:43
А потом подступил ко мне, и, вложив талисман в руку, крепко сжал его своими пальцами.
- Вот. Теперь у тебя, Энейра, есть такой же поводок, что и у меня. Если ты решишь, что я не держу слово, будет достаточно опустить его в огонь. Можешь быть уверена – мало мне не покажется.
- Ты – сумасшедший. А твоя затея закончится тем, что мы оба окажемся в пыточной твоего Владыки. – Этот поступок кривоплечего был ещё более странен, чем все предведущие. К тому же, я не могла взять в толк, какова причина его действий. Обычной благодарностью за сына их было не объяснить, а в остальном мы были врагами, а не союзниками. Но теперь Остен не просто сам запряг нас в одну упряжку, но и крепко стянул невидимые ремни, не оставив себе и шанса на отступление.
- Тебе надо всего лишь подыграть мне, и тогда всё закончится хорошо. - Тысячник наконец-то отпустил мою руку и, посмотрев на до половины сгоревшие свечи на одном из столов, недовольно качнул головой. – У нас мало времени. Я не могу сказать, когда нас решит навестить Ревинар, поэтому уже к завтрашнему дню всё должно быть готово к его приезду.
- Не думаю, что его впечатлит крашеная крейговка. – Смекнув, что сбить тысячника с уже намеченного им пути пока не выйдет, я решила не тратить на словесную перепалку те немногие силы, что у меня ещё были. Тем более что амэнец так и не ответил на несколько важных вопросов. - И, кстати, ты так и не сказал, откуда знаешь, что я – Ирташ?
- Это долгая история, так что я расскажу её в другой раз. Обещаю. - Остен подошёл к одному из кресел, и, прихватив с него тёплый плащ, вновь подошёл ко мне. – Возьми. После парализатора тебя будет знобить ещё несколько дней.
- Спасибо, - плащ был сделан из мягкой серой шерсти, и потому живо напомнил мне другой – с вышивкой жрицы. Тот, что я носила ещё совсем недавно. - Но разве служанкам надлежит носить такие вещи?
- Служанкам – нет. Но воспитатели моего сына на особом счету. У Дари слабое здоровье. Настолько слабое, что о его будущей воинской карьере можно даже не говорить. Но он умный и развитый не по летам ребёнок. Разве что, слишком тихий. И до этого дня совершенно не принимал чужих.
Я завернулась в плащ и украдкой взглянула на тысячника. Как только он заговорил о сыне, его голос смягчился и потеплел. Но удивило меня даже не это – в конце концов, почему бы амэнцу и не любить своего ребёнка – а последняя оговорка Остена.
- Если твой сын не любит чужих, то захочет ли он видеть меня подле себя?
Но на мой вопрос амэнец лишь усмехнулся.
- Для тебя Дари сделал исключение, Энейра. Ты его действительно впечатлила.
- И потому ты подпустишь меня к нему? Беглую крейговку?
- А разве ты собираешься нанести ему вред? - Остен нервно дёрнул плечом. - Ты спасла незнакомого ребёнка от падальщика, и этот поступок весьма показателен. Уверен, что ты не станешь вмешивать Дари в наши игры.
