Вальяжной походкой Сталий прошёл к алтарю, где молились жрецы. У каждого на одежде были вышиты элементы Четырёх Стихий и руны. В руках горели тонкие жезлы для изгнания демонов.
– На колени! – воскликнул Сталий. – Перед вами король!
– Мы встаём на колени только перед Стихиями, – выступила вперёд Констанция Луннайт. Распущенные волосы вились за её спиной. Платье шуршало.
– Верховная жрица, рад приветствовать, – скривился демон. – Отчего я не вижу повиновения своих слуг?
– Вы заняли престол не по праву, – приблизился Верховный жрец. Его карие глаза светились. Белые одежды мерцали магическим пламенем.
– Ты кто? – вопрошал Сталий.
– Авенир Плиорд, – представился Верховный жрец. – Мой предшественник погиб вместе с адептами, сражаясь против нечисти, правитель которой осквернил присутствием это святое место.
– Смутьяны! – закричал Сталий. – Вы не вправе перечить королю.
– Вы не король, – заявила Констанция, создав в руке водяную сферу.
– Бунтовать вздумали? – рассвирепел демон. – Я вам покажу! Вы провозгласите меня ставленником Стихий или я сравняю храм с землёй!
Верховная жрица и Верховный жрец подали знак адептам. Те прокрутили жезл в руке, демонстрируя силу и готовность вступить в бой.
– Мы не желаем насилия, – сказала Констанция. – Уходите с миром в Подземное царство. Оставьте Верхний Сноуколд его обитателям, и Четыре Стихии простят вас.
– Мне нет дела до их прощения, – заявил Сталий. – Я покорю всех, кто отважится противостоять мне. Даже Четыре Стихии!
– Грешник, – произнёс Авенир. – Пока не поздно, покайтесь!
– Ещё чего! – скривил губы демон.
– Тогда нам придётся избавить Сноуколд от тёмной силы, – изрекла Верховная жрица. – Мы изгоним вас в Нижний мир. Не важно, какой ценой.
– Я убью вас, а ваши тела прикажу выкинуть в океан! – пригрозил Сталий. – Без отпеваний и молитв.
– Для нас честь покоиться в любой из Четырёх Стихий, – сложил пальцы в молитвенном жесте Верховный жрец. – Отпевания и молитвы нужны грешникам. Душа их тяжела. Мы же верим в милость Стихий. Они примут нас без ритуалов, ибо мы их слуги.
– Примите свет Четырёх Стихий – и благодать окутает ваше чёрное сердце, – посоветовала Констанция.
– Заткнись! – рявкнул Сталий и принял демонический облик. – От ваших разговоров меня тошнит. Я покончу с вами. Так быстрее наступит в моём сердце благодать!
Чёрные рога демона извивались, словно ветви деревьев, и тянулись к сводам храма. Огромные серые крылья царапали пол. Короткая шерсть покрывала тело и переливалась, точно рубин. Сталий выглядел зловеще, однако жрецы не испугались. Они уже сталкивались с демонами, проводя обряды экзорцизма.
Жрецы взмахнули жезлами и хором прокричали: «Изыди!» Сталий рассмеялся. Из жезлов заструилась магия. Храм окрасился белыми всполохами, и демону стало не до смеха. Колдовство жрецов лишало сил. Монотонные песнопения сводили с ума. Кровь в его венах забурлила. Аура храма и магия жрецов забрали энергию Сталия, вынуждая исчезнуть. Он сделал отчаянный рывок и взмахнул могучими крыльями. Сдаваться каким-то святошам после победы над Вальтэрианом казалось нелепым. Самомнение помогло. Сталию удалось сбить жрецов с ног и взлететь под купол. Торжество длилось недолго. Жрецы вновь взмахнули жезлами, и магия заискрилась. Она проникла в каждый уголок храма, коснулась демона изнутри. Он взвыл и повалился на алтарь. Жрецы окружили. Всё повторилось: гул, песнопение, закипающая в венах кровь. Сталий царапался, рычал и извергал проклятия. Бесполезно. Из круга вырваться не мог. «Изыди! – кричал Высший жрец, направляя жезл. – Силой Четырёх Стихий мы изгоняем тебя! Возвращайся туда, откуда пришёл. Изыди! Сгинь!» Сталий ощутил жар, разливающийся лавой по телу, и скорчился от невыносимой боли. Чувствуя, что больше не выдержит, он воскликнул: «Я уйду, только забрав ваши жизни! Позже восстановлю силы и вернусь в Верхний Сноуколд. Он опять будет моим. Вы же исчезнете навсегда!» Демон испустил жуткий крик и исчез, объятый пламенем.
Стены треснули, мозаичные окна разбились и обрушились разноцветным дождём. Огонь выжег пол, где стоял Сталий, и перекинулся на жрецов. Молитвы духу огня не помогли. Пламя нещадно слизывало одежду и кожу. Боль, гнев и ненависть вложил в него поражённый демон. На рассвете от храма и жрецов остался пепел. Но даже перед смертью служители Четырёх Стихий не пожалели, что избавили Верхний мир от Сталия Эдасмора.
Тюрьма
Вместо перт и баньш тюрьму охраняли демоны и эльфы. Они низко поклонились и пропустили Еликониду. Первым делом она навестила Лавриаля. Он пытался сбежать с поля боя, как только понял, что северяне проигрывают.
Эльф сидел на соломенном полу в одной из худших камер и дрожал, ожидая участи. Волосы его торчали в разные стороны. На побледневшем лице выступали ранние морщины. Пожелтевшие зубы стучали от холода.
Еликонида прошла в камеру походкой победителя. Изумруды на её шее разгоняли мрак. От салатовых юбок падали блики. Лавриаль подполз к родственнице на коленях и взмолился:
– Выпустите! Я не могу здесь больше находиться. Помогите, леди Снэик!
– Какой ты жалкий, – оттолкнула его ногой эльфийка. – Храбрости в тебе было больше, когда ты украл пожертвования Янины и стравил её с Граффиасами.
– Я не крал, – заикаясь, ответил эльф.
– Лгать не надо, – покачала головой Еликонида. – У тебя нашли золото с эмблемой Колдов.
– В-в-вальтэриан изображён на всех монетах Сноуколда.
– На одной стороне он. А на другой греб рода, во владениях которого её чеканили. Откуда у тебя столько монет с эмблемой Колдов?
– Вы правы, – сдался Лавриаль. – Я пытался подставить Граффиасов. Хотел, чтобы Янина обвинила их в краже. Мне нужно было увезти её из Бекрукса. Она там мучилась. Я не желал ей зла, видят духи!
– Из-за тебя она пострадала, – прошипела эльфийка. – Ты зря приехал на юг и внёс смуту в и без того шаткий мир между династиями.
– Я люблю Янину, – пробормотал Лавриаль.
– Любишь? – переспросила Еликонида. – Женщину? Не смеши. Мне давно известны вкусы твои и Нарцисса. Если папаша предпочитал и тех, и других, то ты исключительно мужеложец.
Эльф сконфуженно опустил голову.
– Не королевские хоромы, – оглядела камеру эльфийка. – Пыль, грязь. Не об этом ты мечтал, беря в жёны принцессу?
Лавриаль промолчал. Еликонида усмехнулась:
– Не желаешь спросить, как отец с матерью, как Янина, Кордроф?
– Мертвы? – предположил эльф. Сердце его кололо, хотя голос звучал почти равнодушно.
– Не все, – ответила эльфийка. – Твоя жена и сын ещё живы.
– Вы пощадите меня? – с мольбой вопрошал Лавриаль. – Отпустите ради Янины! Я не буду мстить. Просто уеду. Пожалуйста!
– Тюрьма тебя потрепала, – заметила Еликонида. – Обещаю, к полудню ты её не увидишь.
– Спасибо! – смахнул слёзы Лавриаль. – Я не забуду вашу доброту, леди Снэик!
– Тяга к мужчинам сделала тебя несуразным женоподобным существом, – хмыкнула эльфийка. – Сталий считает, ты слабак, потому что Снэик. Он ошибается. Представители нашего рода отважные воины. Ты же типичный пример вырождения. Мне стыдно, что ты мой родственник.
Глаза эльфа сверкнули гневом. Лицо побагровело. Он глубоко вдохнул, подавив эмоции, и в знак благодарности за скорое освобождение поцеловал Еликониде подол платья. Она брезгливо вырвала ткань из его рук и пошла в соседнюю камеру.
Янина сидела за столом, подперев рукой щёку. Кровать, стоящую в углу, застилало пуховое одеяло. На тумбочке горела свеча. Камера принцессы выглядела лучше, чем её мужа. Ведь эльфийка надеялась договориться с племянницей. Она тепло улыбнулась, затворив дверь. Янина не отреагировала.
– Я пришла поговорить, – сказала эльфийка. – Мы одной крови. Не пристало нам враждовать. Я готова простить предательство, если ты поддержишь меня.
– Предательство? – оживилась принцесса. – Вы убили моего брата и разгромили королевство в угоду лорду Эдасмору! Я не приму вашу сторону!
– Не горячись, – посоветовала Еликонида. – Подумай, поддержишь меня – в шелках окажешься рядом с сыном. Я использовала Сталия, чтобы заручиться поддержкой демонов. Он скоро погибнет. На трон взойду я, а после меня твой сын. Мы научим его всему, что должен знать правитель мира.
– Я не позволю превратить Кордрофа в чудовище!
– За что ты сражаешься? Вы проиграли. Хочешь всю жизнь в тюрьме провести?
– Правители востока не сдадутся. Они освободят меня и всех, кто выжил.
– Хионфлорцы выиграли битву, но лишились правителей и армии. Повторной атаки они не выдержат.
– Я не сдамся. Мама говорила, после тьмы приходит свет, который сжигает ночных чудовищ.
– Селена глупая женщина. Забудь её сказки и взгляни на мир без иллюзий. Лавриаль, твой прекрасный принц, оказался трусом. Он сбежал, бросив тебя. Не знала? Как жаль. Про его любовь к мужчинам тебе тоже не известно?
– Вы лжёте!
– Он обманывал тебя с позволения Вальтэриана, которому было выгодно иметь слепую, наивную, жертвенную сестрицу. Лавриаль – сол! Право, не пойму, как тебе удалось забеременеть? Я сказала бы, что ты родила от духов, если бы не понимала, что это – бред.
– Ваши слова для меня ничего не значат. Наше с Лавриалем дитя – плод истиной любви!
– Общение с Селеной сделало тебя глупой. Даже страдания в Бекруксе не прибавили тебе ума. С помощью подельников Лавриаль украл твои пожертвования для макфов и стравил тебя с оборотнями, чтобы ты искала утешения в его объятьях. Из-за него Конан рассвирепел и убил вашего ребёнка.
– Нет, нет, нет, – прошептала принцесса, отказываясь признавать правду. – Не верю!
– Он обольстил тебя, бедная девочка, – произнесла Еликонида. – Ему нужно было больше власти и способ прикрыть тягу к мужчинам, а не твоя любовь. Благородный рыцарь в сияющих доспехах оказался интриганом и мужеложцем!
– Хватит! – заткнула уши Янина. – Я не хочу больше вас слушать!
– Но будешь, – приказала эльфийка. – Раньше я не открывала тебе правду, щадила. Теперь вижу, зря. Мир не такой, каким ты его представляешь. Он ужасен.
– Для таких, как вы.
– Для всех. Сноуколд – это поле битвы, соперничества и непрекращающихся интриг. Я облегчу тебе жизнь. Позволю занять место подле меня. Соглашайся, племянница! Я не вредила никому понапрасну.
– Уходите.
– Ты решила свою судьбу и Лавриаля.
– О чём вы? – забеспокоилась принцесса.
– Скоро услышишь, – подошла к выходу Еликонида. – Помолись за его порочную душу.
Принцесса догадалась, что сделает эльфийка, и бросилась за ней. Еликонида захлопнула дверь. Янина стала кричать, умолять пощадить Лавриаля. Эльфийка усмехнулась и отдала приказ стражникам убить его. Они вытащили из-за пояса верёвку и направились в камеру эльфа.
Он увидел их и забился в угол. Начал звать на помощь, требовать отпустить. Янина слышала крики Лавриаля, билась о дверь камеры и плакала. Голос её охрип, ногти обломились. Стражники скрутили эльфа, надели ему на шею верёвку и задушили, невзирая на сопротивление, слёзы и мольбу.
Еликонида наблюдала за его смертью с долей скуки. Крики и стоны не вызывали в ней ни жалости, ни отвращения. Она вздрогнула, лишь когда на месте покойника распустился лавровый кустарник, и задумалась, какое растение появится после её смерти. А затем равнодушно сказала: «Приберите здесь. Трава не должна расти в Смертфэлке».
Стражники вырвали кустарник и сожгли. Эльфийка направилась к Беатрисе. Проходя мимо камеры племянницы, она остановилась и произнесла: «Ты не умрёшь, Янина. Будешь заперта, пока не поумнеешь. Приятного прозябания во мраке. Надеюсь, вера в добро тебя согреет».
Принцесса услышала Еликониду через решётчатое оконце в двери и поцарапала ногтем пол. Угрозы больше не волновали её. Она не думала о себе и завтрашнем дне, а оплакивала Лавриаля. Настолько беспомощной и одинокой принцесса не ощущала себя даже в Бекруксе.
Беатриса чувствовала себя не лучше. Но не позволяла горю сломить жажду сопротивления. Подобно Вальтэриану, она скрывала чувства, стараясь казаться каменной и холодной.
Камера ведьмы не имела ни стола, ни кровати, ни стульев. Жёсткая солома лежала на полу. По ней бегали чёрные крысы. Маленькое окошко располагалось высоко под потолком, и его закрывала решётка. Из щелей в стене дул ветер.
– Каково снова очутиться в Смертфэлке? – полюбопытствовала Еликонида.
– Вы, как призрак, появились, – вздрогнула Беатриса. – Умение подкрадываться у вас отточено. Злорадствовать пришли?
– Ты не слишком любезна, леди Фаиэ, – сделала обиженное лицо эльфийка и рассмеялась. – Я принесла хорошую новость. Твоя мать проявила благоразумие и не ввязывалась в войну. Я написала ей письмо с предложением обменять вас с братом на помощь в покорении востока.
– Вон, – указала на дверь ведьма. – Я клянусь отомстить вам за Вальтэриана. Перед смертью вы будете страдать больше, чем он.
– Меня напугать у тебя не получится, – прошипела Еликонида. – Я мечтаю умереть и обрести покой. Я тоже потеряла любимого. Мне говорили, забудь, пройдут годы и боль уйдёт. Но она не уходит. Даже после мести. Ты поймёшь меня, когда, задыхаясь в слезах, будешь молить небо о встрече с Вальтэрианом.
– Вы не похожи на чувствительного мага, леди Снэик.
– Все рано или поздно выстраивают вокруг себя ледяную крепость. Хочешь сбежать от боли, умереть, а нельзя. Неизвестно, что за гранью реальности, в мире мёртвых. Идёт навстречу любимый или горят огни возмездия.
– Зачем вы говорите это?
– Чтобы ты лучше поняла меня. Мы с тобой не такие разные, как мне казалось. Ясно, почему племянник выбрал тебя. Ты ему предана. Наш гордец не мог не влюбиться в твои полные обожания глаза.
– Чего вы от меня хотите?
– Тебя на поле битвы не брало ни одно заклинание, – прищурилась эльфийка. – Интересно узнать, почему?
– Не ваше дело, – отстранилась ведьма. На шее её блеснул медальон.
– Подарок короля? – догадалась Еликонида и сорвала его. – В тюрьме нельзя носить обереги.
Эльфийка сжала медальон в руке, и он расплавился. Беатриса не успела помешать. Задушенный хрип вырвался из её обветренных губ. Она потеряла ещё одну частичку Вальтэриана. Отчаянье кольнуло её сердце, закалённое потерями. Горечь осела на языке, притупляя чувства.
– Уходите, – мрачно сказала ведьма, глядя на остатки медальона. – И помните, я никогда не забуду, сколько зла вы причинили мне. День мести настанет.
– Прощай, – произнесла Еликонида. – Приятно знать, что не я одна столкнулась с такой болью.
Эльфийка вышла за дверь и чуть не упала. Два стражника налетели на неё, как вихрь.
– Что с вами? – возмутилась она.
– В тюрьму доставили ещё одну северную колдунью, – доложили воины. – Мы собирались скинуть её тело в океан, а она очнулась. Куда распределить, не знаем. Мест в камерах нет.
– Скинули бы живую, – проворчала Еликонида и открыла дверь. – Затаскивайте колдунью сюда!
Стражники вволокли в камеру Беатрисы старушку и бросили на холодный пол. Эльфийка ушла, придерживая подол платья. Ведьма подбежала к колдунье и узнала бывшую кормилицу короля.
– Как вы? – спросила она, помогая подняться.
– Лучше, – проговорила Леонила Альсори.
Выглядела она измождённо. Платье висело на высохшем теле. Морщинистое лицо обрамляли седые волосы. Скрюченные пальцы теребили покосившийся кокошник.
– Вы сражались в битве? – ужаснулась Беатриса.
– На колени! – воскликнул Сталий. – Перед вами король!
– Мы встаём на колени только перед Стихиями, – выступила вперёд Констанция Луннайт. Распущенные волосы вились за её спиной. Платье шуршало.
– Верховная жрица, рад приветствовать, – скривился демон. – Отчего я не вижу повиновения своих слуг?
– Вы заняли престол не по праву, – приблизился Верховный жрец. Его карие глаза светились. Белые одежды мерцали магическим пламенем.
– Ты кто? – вопрошал Сталий.
– Авенир Плиорд, – представился Верховный жрец. – Мой предшественник погиб вместе с адептами, сражаясь против нечисти, правитель которой осквернил присутствием это святое место.
– Смутьяны! – закричал Сталий. – Вы не вправе перечить королю.
– Вы не король, – заявила Констанция, создав в руке водяную сферу.
– Бунтовать вздумали? – рассвирепел демон. – Я вам покажу! Вы провозгласите меня ставленником Стихий или я сравняю храм с землёй!
Верховная жрица и Верховный жрец подали знак адептам. Те прокрутили жезл в руке, демонстрируя силу и готовность вступить в бой.
– Мы не желаем насилия, – сказала Констанция. – Уходите с миром в Подземное царство. Оставьте Верхний Сноуколд его обитателям, и Четыре Стихии простят вас.
– Мне нет дела до их прощения, – заявил Сталий. – Я покорю всех, кто отважится противостоять мне. Даже Четыре Стихии!
– Грешник, – произнёс Авенир. – Пока не поздно, покайтесь!
– Ещё чего! – скривил губы демон.
– Тогда нам придётся избавить Сноуколд от тёмной силы, – изрекла Верховная жрица. – Мы изгоним вас в Нижний мир. Не важно, какой ценой.
– Я убью вас, а ваши тела прикажу выкинуть в океан! – пригрозил Сталий. – Без отпеваний и молитв.
– Для нас честь покоиться в любой из Четырёх Стихий, – сложил пальцы в молитвенном жесте Верховный жрец. – Отпевания и молитвы нужны грешникам. Душа их тяжела. Мы же верим в милость Стихий. Они примут нас без ритуалов, ибо мы их слуги.
– Примите свет Четырёх Стихий – и благодать окутает ваше чёрное сердце, – посоветовала Констанция.
– Заткнись! – рявкнул Сталий и принял демонический облик. – От ваших разговоров меня тошнит. Я покончу с вами. Так быстрее наступит в моём сердце благодать!
Чёрные рога демона извивались, словно ветви деревьев, и тянулись к сводам храма. Огромные серые крылья царапали пол. Короткая шерсть покрывала тело и переливалась, точно рубин. Сталий выглядел зловеще, однако жрецы не испугались. Они уже сталкивались с демонами, проводя обряды экзорцизма.
Жрецы взмахнули жезлами и хором прокричали: «Изыди!» Сталий рассмеялся. Из жезлов заструилась магия. Храм окрасился белыми всполохами, и демону стало не до смеха. Колдовство жрецов лишало сил. Монотонные песнопения сводили с ума. Кровь в его венах забурлила. Аура храма и магия жрецов забрали энергию Сталия, вынуждая исчезнуть. Он сделал отчаянный рывок и взмахнул могучими крыльями. Сдаваться каким-то святошам после победы над Вальтэрианом казалось нелепым. Самомнение помогло. Сталию удалось сбить жрецов с ног и взлететь под купол. Торжество длилось недолго. Жрецы вновь взмахнули жезлами, и магия заискрилась. Она проникла в каждый уголок храма, коснулась демона изнутри. Он взвыл и повалился на алтарь. Жрецы окружили. Всё повторилось: гул, песнопение, закипающая в венах кровь. Сталий царапался, рычал и извергал проклятия. Бесполезно. Из круга вырваться не мог. «Изыди! – кричал Высший жрец, направляя жезл. – Силой Четырёх Стихий мы изгоняем тебя! Возвращайся туда, откуда пришёл. Изыди! Сгинь!» Сталий ощутил жар, разливающийся лавой по телу, и скорчился от невыносимой боли. Чувствуя, что больше не выдержит, он воскликнул: «Я уйду, только забрав ваши жизни! Позже восстановлю силы и вернусь в Верхний Сноуколд. Он опять будет моим. Вы же исчезнете навсегда!» Демон испустил жуткий крик и исчез, объятый пламенем.
Стены треснули, мозаичные окна разбились и обрушились разноцветным дождём. Огонь выжег пол, где стоял Сталий, и перекинулся на жрецов. Молитвы духу огня не помогли. Пламя нещадно слизывало одежду и кожу. Боль, гнев и ненависть вложил в него поражённый демон. На рассвете от храма и жрецов остался пепел. Но даже перед смертью служители Четырёх Стихий не пожалели, что избавили Верхний мир от Сталия Эдасмора.
Глава 147
Тюрьма
Вместо перт и баньш тюрьму охраняли демоны и эльфы. Они низко поклонились и пропустили Еликониду. Первым делом она навестила Лавриаля. Он пытался сбежать с поля боя, как только понял, что северяне проигрывают.
Эльф сидел на соломенном полу в одной из худших камер и дрожал, ожидая участи. Волосы его торчали в разные стороны. На побледневшем лице выступали ранние морщины. Пожелтевшие зубы стучали от холода.
Еликонида прошла в камеру походкой победителя. Изумруды на её шее разгоняли мрак. От салатовых юбок падали блики. Лавриаль подполз к родственнице на коленях и взмолился:
– Выпустите! Я не могу здесь больше находиться. Помогите, леди Снэик!
– Какой ты жалкий, – оттолкнула его ногой эльфийка. – Храбрости в тебе было больше, когда ты украл пожертвования Янины и стравил её с Граффиасами.
– Я не крал, – заикаясь, ответил эльф.
– Лгать не надо, – покачала головой Еликонида. – У тебя нашли золото с эмблемой Колдов.
– В-в-вальтэриан изображён на всех монетах Сноуколда.
– На одной стороне он. А на другой греб рода, во владениях которого её чеканили. Откуда у тебя столько монет с эмблемой Колдов?
– Вы правы, – сдался Лавриаль. – Я пытался подставить Граффиасов. Хотел, чтобы Янина обвинила их в краже. Мне нужно было увезти её из Бекрукса. Она там мучилась. Я не желал ей зла, видят духи!
– Из-за тебя она пострадала, – прошипела эльфийка. – Ты зря приехал на юг и внёс смуту в и без того шаткий мир между династиями.
– Я люблю Янину, – пробормотал Лавриаль.
– Любишь? – переспросила Еликонида. – Женщину? Не смеши. Мне давно известны вкусы твои и Нарцисса. Если папаша предпочитал и тех, и других, то ты исключительно мужеложец.
Эльф сконфуженно опустил голову.
– Не королевские хоромы, – оглядела камеру эльфийка. – Пыль, грязь. Не об этом ты мечтал, беря в жёны принцессу?
Лавриаль промолчал. Еликонида усмехнулась:
– Не желаешь спросить, как отец с матерью, как Янина, Кордроф?
– Мертвы? – предположил эльф. Сердце его кололо, хотя голос звучал почти равнодушно.
– Не все, – ответила эльфийка. – Твоя жена и сын ещё живы.
– Вы пощадите меня? – с мольбой вопрошал Лавриаль. – Отпустите ради Янины! Я не буду мстить. Просто уеду. Пожалуйста!
– Тюрьма тебя потрепала, – заметила Еликонида. – Обещаю, к полудню ты её не увидишь.
– Спасибо! – смахнул слёзы Лавриаль. – Я не забуду вашу доброту, леди Снэик!
– Тяга к мужчинам сделала тебя несуразным женоподобным существом, – хмыкнула эльфийка. – Сталий считает, ты слабак, потому что Снэик. Он ошибается. Представители нашего рода отважные воины. Ты же типичный пример вырождения. Мне стыдно, что ты мой родственник.
Глаза эльфа сверкнули гневом. Лицо побагровело. Он глубоко вдохнул, подавив эмоции, и в знак благодарности за скорое освобождение поцеловал Еликониде подол платья. Она брезгливо вырвала ткань из его рук и пошла в соседнюю камеру.
Янина сидела за столом, подперев рукой щёку. Кровать, стоящую в углу, застилало пуховое одеяло. На тумбочке горела свеча. Камера принцессы выглядела лучше, чем её мужа. Ведь эльфийка надеялась договориться с племянницей. Она тепло улыбнулась, затворив дверь. Янина не отреагировала.
– Я пришла поговорить, – сказала эльфийка. – Мы одной крови. Не пристало нам враждовать. Я готова простить предательство, если ты поддержишь меня.
– Предательство? – оживилась принцесса. – Вы убили моего брата и разгромили королевство в угоду лорду Эдасмору! Я не приму вашу сторону!
– Не горячись, – посоветовала Еликонида. – Подумай, поддержишь меня – в шелках окажешься рядом с сыном. Я использовала Сталия, чтобы заручиться поддержкой демонов. Он скоро погибнет. На трон взойду я, а после меня твой сын. Мы научим его всему, что должен знать правитель мира.
– Я не позволю превратить Кордрофа в чудовище!
– За что ты сражаешься? Вы проиграли. Хочешь всю жизнь в тюрьме провести?
– Правители востока не сдадутся. Они освободят меня и всех, кто выжил.
– Хионфлорцы выиграли битву, но лишились правителей и армии. Повторной атаки они не выдержат.
– Я не сдамся. Мама говорила, после тьмы приходит свет, который сжигает ночных чудовищ.
– Селена глупая женщина. Забудь её сказки и взгляни на мир без иллюзий. Лавриаль, твой прекрасный принц, оказался трусом. Он сбежал, бросив тебя. Не знала? Как жаль. Про его любовь к мужчинам тебе тоже не известно?
– Вы лжёте!
– Он обманывал тебя с позволения Вальтэриана, которому было выгодно иметь слепую, наивную, жертвенную сестрицу. Лавриаль – сол! Право, не пойму, как тебе удалось забеременеть? Я сказала бы, что ты родила от духов, если бы не понимала, что это – бред.
– Ваши слова для меня ничего не значат. Наше с Лавриалем дитя – плод истиной любви!
– Общение с Селеной сделало тебя глупой. Даже страдания в Бекруксе не прибавили тебе ума. С помощью подельников Лавриаль украл твои пожертвования для макфов и стравил тебя с оборотнями, чтобы ты искала утешения в его объятьях. Из-за него Конан рассвирепел и убил вашего ребёнка.
– Нет, нет, нет, – прошептала принцесса, отказываясь признавать правду. – Не верю!
– Он обольстил тебя, бедная девочка, – произнесла Еликонида. – Ему нужно было больше власти и способ прикрыть тягу к мужчинам, а не твоя любовь. Благородный рыцарь в сияющих доспехах оказался интриганом и мужеложцем!
– Хватит! – заткнула уши Янина. – Я не хочу больше вас слушать!
– Но будешь, – приказала эльфийка. – Раньше я не открывала тебе правду, щадила. Теперь вижу, зря. Мир не такой, каким ты его представляешь. Он ужасен.
– Для таких, как вы.
– Для всех. Сноуколд – это поле битвы, соперничества и непрекращающихся интриг. Я облегчу тебе жизнь. Позволю занять место подле меня. Соглашайся, племянница! Я не вредила никому понапрасну.
– Уходите.
– Ты решила свою судьбу и Лавриаля.
– О чём вы? – забеспокоилась принцесса.
– Скоро услышишь, – подошла к выходу Еликонида. – Помолись за его порочную душу.
Принцесса догадалась, что сделает эльфийка, и бросилась за ней. Еликонида захлопнула дверь. Янина стала кричать, умолять пощадить Лавриаля. Эльфийка усмехнулась и отдала приказ стражникам убить его. Они вытащили из-за пояса верёвку и направились в камеру эльфа.
Он увидел их и забился в угол. Начал звать на помощь, требовать отпустить. Янина слышала крики Лавриаля, билась о дверь камеры и плакала. Голос её охрип, ногти обломились. Стражники скрутили эльфа, надели ему на шею верёвку и задушили, невзирая на сопротивление, слёзы и мольбу.
Еликонида наблюдала за его смертью с долей скуки. Крики и стоны не вызывали в ней ни жалости, ни отвращения. Она вздрогнула, лишь когда на месте покойника распустился лавровый кустарник, и задумалась, какое растение появится после её смерти. А затем равнодушно сказала: «Приберите здесь. Трава не должна расти в Смертфэлке».
Стражники вырвали кустарник и сожгли. Эльфийка направилась к Беатрисе. Проходя мимо камеры племянницы, она остановилась и произнесла: «Ты не умрёшь, Янина. Будешь заперта, пока не поумнеешь. Приятного прозябания во мраке. Надеюсь, вера в добро тебя согреет».
Принцесса услышала Еликониду через решётчатое оконце в двери и поцарапала ногтем пол. Угрозы больше не волновали её. Она не думала о себе и завтрашнем дне, а оплакивала Лавриаля. Настолько беспомощной и одинокой принцесса не ощущала себя даже в Бекруксе.
Беатриса чувствовала себя не лучше. Но не позволяла горю сломить жажду сопротивления. Подобно Вальтэриану, она скрывала чувства, стараясь казаться каменной и холодной.
Камера ведьмы не имела ни стола, ни кровати, ни стульев. Жёсткая солома лежала на полу. По ней бегали чёрные крысы. Маленькое окошко располагалось высоко под потолком, и его закрывала решётка. Из щелей в стене дул ветер.
– Каково снова очутиться в Смертфэлке? – полюбопытствовала Еликонида.
– Вы, как призрак, появились, – вздрогнула Беатриса. – Умение подкрадываться у вас отточено. Злорадствовать пришли?
– Ты не слишком любезна, леди Фаиэ, – сделала обиженное лицо эльфийка и рассмеялась. – Я принесла хорошую новость. Твоя мать проявила благоразумие и не ввязывалась в войну. Я написала ей письмо с предложением обменять вас с братом на помощь в покорении востока.
– Вон, – указала на дверь ведьма. – Я клянусь отомстить вам за Вальтэриана. Перед смертью вы будете страдать больше, чем он.
– Меня напугать у тебя не получится, – прошипела Еликонида. – Я мечтаю умереть и обрести покой. Я тоже потеряла любимого. Мне говорили, забудь, пройдут годы и боль уйдёт. Но она не уходит. Даже после мести. Ты поймёшь меня, когда, задыхаясь в слезах, будешь молить небо о встрече с Вальтэрианом.
– Вы не похожи на чувствительного мага, леди Снэик.
– Все рано или поздно выстраивают вокруг себя ледяную крепость. Хочешь сбежать от боли, умереть, а нельзя. Неизвестно, что за гранью реальности, в мире мёртвых. Идёт навстречу любимый или горят огни возмездия.
– Зачем вы говорите это?
– Чтобы ты лучше поняла меня. Мы с тобой не такие разные, как мне казалось. Ясно, почему племянник выбрал тебя. Ты ему предана. Наш гордец не мог не влюбиться в твои полные обожания глаза.
– Чего вы от меня хотите?
– Тебя на поле битвы не брало ни одно заклинание, – прищурилась эльфийка. – Интересно узнать, почему?
– Не ваше дело, – отстранилась ведьма. На шее её блеснул медальон.
– Подарок короля? – догадалась Еликонида и сорвала его. – В тюрьме нельзя носить обереги.
Эльфийка сжала медальон в руке, и он расплавился. Беатриса не успела помешать. Задушенный хрип вырвался из её обветренных губ. Она потеряла ещё одну частичку Вальтэриана. Отчаянье кольнуло её сердце, закалённое потерями. Горечь осела на языке, притупляя чувства.
– Уходите, – мрачно сказала ведьма, глядя на остатки медальона. – И помните, я никогда не забуду, сколько зла вы причинили мне. День мести настанет.
– Прощай, – произнесла Еликонида. – Приятно знать, что не я одна столкнулась с такой болью.
Эльфийка вышла за дверь и чуть не упала. Два стражника налетели на неё, как вихрь.
– Что с вами? – возмутилась она.
– В тюрьму доставили ещё одну северную колдунью, – доложили воины. – Мы собирались скинуть её тело в океан, а она очнулась. Куда распределить, не знаем. Мест в камерах нет.
– Скинули бы живую, – проворчала Еликонида и открыла дверь. – Затаскивайте колдунью сюда!
Стражники вволокли в камеру Беатрисы старушку и бросили на холодный пол. Эльфийка ушла, придерживая подол платья. Ведьма подбежала к колдунье и узнала бывшую кормилицу короля.
– Как вы? – спросила она, помогая подняться.
– Лучше, – проговорила Леонила Альсори.
Выглядела она измождённо. Платье висело на высохшем теле. Морщинистое лицо обрамляли седые волосы. Скрюченные пальцы теребили покосившийся кокошник.
– Вы сражались в битве? – ужаснулась Беатриса.
