Затем наступают часы, заставляющие выживших крепко задуматься, кто выиграл, спасшиеся или погибшие. В таком состоянии оказались люди после разгула стихий, уничтоживших Атлантиду как материк, разорвавших её тело на несколько крупных островов, изрядное количество небольших и множество совсем мелких.
Времена великих преобразований установлены заранее и прописаны в летописях. Умеющий их прочесть знает все даты, недоступные несведущим – последних стихия неизменно застаёт врасплох, что и произошло с пастухами и науршами. Земли с народами, обитавшими до горной цепи, исчезли под водой. Мгуртал, жаждавший истребить давших ему жизнь, был бы очень разочарован, если б узнал, что незадолго до его прихода в деревню последний хранитель преданий Мдарахара отобрал молодые семьи, приказал им захватить самое необходимое и уходить за горы. На этом история науршей, растворившихся в принявшем их народе, заканчивается, но не заканчивается, а только начинается история созданных Мгурталом тлаватлей, отличившихся талантом к проращиванию самости или эгоистического начала, способствующего развитию многих прекрасных человеческих качеств, а также, прививающего отвратительнейшие пороки.
Юность, едва её наделяют свободой, позволяют действовать самостоятельно, мнит себя взрослой, становится упрямой и пытается всё решать сама, но часто ошибается – она неопытна, импульсивна, буйна, своенравна, категорична и твёрдо уверенна в собственной правоте. Оставшись без присмотра старших, она часто пускается во все тяжкие, рассчитывая единственно на удачу, не задумываясь о грядущем, а когда ей указывают на ошибки, отмахивается: «У меня нет времени размышлять и опасаться – это задача стариков. Я спешу жить! Зачем мне думать о будущем? Пусть оно само распоряжается и расставляет на свои места, сводит и разводит что нужно и где нужно, а я, когда придёт пора, посмотрю, определюсь и сделаю правильно, руководствуясь наступившими условиями.» Со свойственной ей самоуверенностью она насмехается над предостережениями рассудительных взрослых – она смеётся над их, как ей кажется, старческой отсталостью, излишней боязливостью, неумеренной осторожностью, постоянными оглядками на свой опыт, сетует на искусственно установленные препятствия, не дающие развернуться её смелости, испытать молодецкую удаль, проверить бесстрашие, применить безграничные силы. Случается, у неё такая возможность возникает, и тогда действительность заставляет её разочаровываться, что происходит намного чаще, чем она могла бы предположить, обнажая нелицеприятные факты, указывая на непростительную опрометчивость и беспочвенную самонадеянность.
Начинающее самостоятельную жизнь человечество поступало далеко не лучшим образом. Детство оно провело под пристальным надзором взрослых, направляющих неуверенно ступающего младенца по заранее подготовленной тропе, предупреждающих об опасностях, оберегающих от необдуманных поступков. Предполагалось вести его и дальше, постепенно увеличивая свободу мышления и приглядывая за последствиями, но случилось непредвиденное – между ними вторглись чуждые обеим сторонам силы. В сферу человека вошли существа, действующие по собственному умыслу, решающие свои задачи, преследующие свои цели и умело влияющие на незрелый разум. Вклинившись между ведущим и ведомым, они оттеснили первого, завладели вниманием второго, и знали, что делали, начиная беседу с вопроса: «Почему ты постоянно переспрашиваешь и уточняешь? Зачем тебе глаза? Не для того ли, чтобы смотреть, куда тебя ведут?» Человек удивился любопытству неизвестных, но ответил: «Глаза мне даны, чтобы видеть, куда я иду, а переспрашиваю я, чтобы убедиться, правильно ли иду. Недостаточно просто видеть, необходимо ещё и знать!» Услышав ожидаемый ответ, неизвестные предложили: «А зачем тебе это? Ты – умный! Можешь обрести свободу и идти сам, не уточняя и не спрашивая разрешения на следующий шаг. Не бойся, положись на нас. Мы пришли ради тебя и хотим помочь! Представь: ходишь, куда хочешь, делаешь, что вздумается, ничего не просишь, не боишься ошибиться, становишься смелым, приобретаешь уверенность, и это – далеко не полный перечень перспектив. Решайся! Честное слово, не пожалеешь!» Подтверждая слова, вспыхнули соблазнительные образы желанных приманок, очаровали и обворожили неокрепшее создание восхитительной картиной – от поводыря оно не слышало ничего подобного! Его, бесправного невольника, приласкали, ему предоставили право выбора – остаться на поводке или предпочесть независимость. Он был не в состоянии размышлять. Если тебе предлагают протянуть руку и взять желанную вещицу, которую – может быть – дадут через много-много лет, а хочется получить её как можно быстрее, нет оснований отказываться – от такого не отказываются! Тогда произошло то, что позже назовут эмансипацией – первое в истории досрочное наделение правами, освобождение подросшего ребёнка от обязанности слушаться старших. Поводырь не препятствовал. Отпустил в самостоятельное путешествие, разрешив действовать как ему заблагорассудится.
Не готовый к свободе подросток оказался один на один с набирающими силу чертами собственного характера – жадностью, ненасытностью, необузданностью, свирепостью, жестокостью, нахрапистостью и прочими ярко выраженными свойствами голодного животного. Им противостояли неопытность, непоседливость, несдержанность, торопливость и другие недостатки слаборазвитого разумного существа. О чём он думал, пускаясь в дальнее странствие по дороге жизни? Он не знал ни о своём положении, ни о состоянии, и вообще не думал о странствии, но решал единственно важную для себя задачу – выживания.
Времена были трудные. Катастрофа до неузнаваемости изменила материк, оставив несколько островов. Не меньше поменялись и люди. Новые условия существования потребовали от них других качеств и способностей, тут-то и нашлось применение новоявленным чертам характера. Ушли в прошлое понятия дружелюбия, доброты, взаимопомощи – те, кто продолжал их проповедовать, сгинули первыми, сокрушённые палицами сражающихся за жизнь. Лидерство захватили воинственность и готовность убивать
Условия, в которых оказались народы, не оставляли им выбора – сражаться приходилось не только за нетронутые, но и за искалеченные стихией части суши, завоёвывая, порабощая или уничтожая друг друга.
В процессе дележа территорий образовывались отдельные отряды воинов, руководимые избираемым между собой вождём – бесстрашным, смелым, сильным, умеющим воевать, занимающимся только войной. Вскоре такие отряды стали необходимым условием для выживания, они были в каждом городище, иногда даже в деревенской общине. Структура общества также быстро менялась. Старая система общественного распределения уже не устраивала атлантов, от общины отделялись богатеющие, набирающие силу семьи. Главой племени выбирался вождь – воин, отвечающий за порядок и охрану имущества, знающий, ценящий и поклоняющийся лишь языку силы. Жрецы по-прежнему влияли и на народ, и на вождей, склоняющих головы перед их знаниями и дружескими отношениями с Богом. Зачастую именно им принадлежало решающее слово в вопросе войны и, тем более, мира – их поддержки искали все.
Первое размежевание человека с человеком произошло вследствие отделения пастухов – физически сильных, выносливых, не отличавшихся умственным развитием атлантов, беспрекословно следующих указаниям и воле родовых старейшин. Когда в человека вошло понимание собственного существа, оно разделило людей на две группы и породило конфликты. Руководимые эгоистическим началом, стремящиеся к личной свободе пастухи покинули родные жилища и ушли на поиски обширных полей. Разделение позволило им смотреть на землепашцев как на добычу и совершать набеги, принуждая последних осваивать искусство обороны. Для отпора от преобладающего численностью врага поселения землепашцев объединялись и укрупнялись, что привело к возникновению городов.
Люди прониклись духом времени и коренным образом пересмотрели свои взгляды. Лишившимся пищи и крова народам ничего не оставалось, как собрать остатки пожитков, сняться со ставшего непригодными для проживания места и отправиться на поиски свободного пространства и лучшей судьбы, но, как правило, вместо новой родины, они встречали стоящих на страже своего покоя и свободы хорошо подготовленных ратников. Если некуда возвращаться, если позади верная смерть, а за стеной вооружённых людей – вероятное продолжение жизни, требуется одно – крепко сжать в руках палицу, рогатину, копьё, топор, и пробить к ней путь. Завершив коротенькую подготовку к бою, сотни и тысячи вооружённых людей яростно несутся на не уступающего им ни в силе, ни в злости, ни в решительности, бегущего навстречу противника, жаждущего жить и уничтожать не меньше их. Встретившись, они бьют недруга дубинами и топорами, протыкают рогатинами и копьями, разрывают руками, кусают, душат, топчут ногами. В общем шуме баталии смешиваются вопли и брань, проклятия и призывы к Богу, крики и стоны, стук камней, хруст костей и дерева, топот ног и глухие звуки от падающих тел. В пылу борьбы выворачиваются суставы, лопается кожа, рвутся от напряжения мышцы и сухожилия, реками льётся кровь, плоть падает на плоть, теперь ей совершенно безразлично, кто под ней лежит, а кто на неё валится, враг или соплеменник. Битва постепенно нагромождает кучи людей, ещё утром здоровых, бодрых, наполненных жизнью – они лежат без движения, тесно прижавшись друг к другу, уже ничего не делят, никуда не спешит, ни на кого не гневаются, ничего не ищут, не требуют и не желают. Они прошли свой путь до конца.
Спокойная жизнь канула в лету. Население земли пришло в движение. Ты остался на своей территории? Учись обороняться – твой дом нуждается в защите! Ты лишился крова и вышел на поиски счастья? Тогда умей побеждать или умрёшь от вражеской палицы либо неумолимого голода! Безоружный обречён на погибель – народы осваивают искусство убивать. За короткий период времени сражающиеся за клок желанной суши истребили не один десяток тысяч иноплеменников. Буйно расцвели грабежи. Вначале как средство для выживания, потом – как проверенный способ быстрого обогащения. Настали пора диких войн, мелочных кровавых распрей, кратковременных ненадёжных перемирий, вероломства и самоотверженного труда. Люди преодолевали трудный переход от наивно-общинного типа совместного хозяйства и равного распределения результатов труда к эгоистически-индивидуальному, сосредоточившему собственность в руках нескольких семейств во главе с одним гегемоном-распорядителем. Завоевания, захват и порабощение мелких общин, объединение их под крылом сильнейшей, собравшей больше ратных людей, подчиняющихся захватившему общее имущество и правившему с оглядкой на жреческое сословие властителю, привели к созданию королевств. Народ приходил, побеждал, возвышался, расширял свои территории, истреблял соседей, правил до появления более сильного соперника, терпел поражение и уступал место победителю, но и его сменял следующий, а вскорости и сам он исчезал в лабиринте истории, сметённый мощными волнами пришельцев – преимущественно диких, слаборазвитых, перенимающих обычаи и культуру завоёванных народов.
В упорной борьбе протекали тысячелетия. Неугомонные стихии не успокоивались, но продолжали губительную работу, планомерно уничтожая острова один за другим, и однажды настал день, когда от древней Атлантиды остался всего один большой остров, обрамлённый россыпью мелких островков, некогда бывших горными вершинами и возвышенностями зелёного материка. На нём по-прежнему обитал человек, приспосабливаясь к изменяющимся условиям жизни и меняясь сам. Часы неистовых, непрекращающихся сражений и переделов остались позади, народы остепенились, начали обустраиваться и учиться ладить с соседями. Возникли новые формы организации общества и места массового скопления людей, первые назвали государствами, вторые – городами. Развивались и усовершенствовались появившиеся ремёсла, искали и находили новые способы обработки материалов. В круговороте событий рождались, расцветали и увядали народы, одни оставляли после себя величественные наследия, другие – руины, боль и проклятия.
Время воздействует на человека, как вода на берег океана: волна накатывает, ненадолго скрывает под собой то, что было до неё, и возвращается обратно, за ней следует вторая, третья, четвёртая, и все они проходят один и тот же путь и выполняют одну и ту же работу. После любой из них скрываемая волнами часть берега временно становится доступной, показывая произведённые водой перемены, и покрывается следующей, сменяющей предшественницу. Беглому взгляду эти изменения покажутся несущественными, однако, при детальном рассмотрении, выясняется, что каждая волна приливает на берег, несколько отличный от того, что встречал предыдущую, преобразовывает его и передаёт наследнице. Их работа незаметна и не принимается во внимание – прежде, чем берег примет другой вид, его посетит бессчётное количество волн, тем не менее, каждая из них вкладывает в общее дело свою лепту, а совместный труд многих творит большие перемены. То же происходит и с человеком: прилив обозначает культурный подъём, расцвет, отлив – часы упадка, запустения, духовного и морального обнищания. С тех, давних, пор и по настоящее время поступательное движение вперёд подчиняется строгому закону ритма, подстраивается под него, воспринимает или отвергает получаемые от него стимулы и, в зависимости от способностей, вырастает и даёт бытие другим либо увядает и освобождает жизненное пространство более одарённым. Совокупность вкладов единичных движений и целых культурных периодов – вне зависимости от их результатов – обогащает человека и является обязательной и необходимой составляющей его взросления.
В один из дней накануне сезона дождей на юго-востоке океана появилось множество огромных плотов. Наблюдательные островитяне заметили их ещё на линии горизонта и гадали, кто это и куда направляется, а когда плоты причалили к ним и из них высыпали толпы огромных чёрных измождённых, измученных жаждой и голодом людей, пришли в ужас. Нежданные гости устрашали местное население не только своим видом и количеством, но, ещё больше – дикостью поведения, напоминающего повадки животного. Они сразу же бросились на поиски пищи, залезали в сушилки для рыбы, шарили по деревянным корытам, заползали в маленькие утлые тростниковые хижины и, не обращая внимания на хозяев, с быстротой тайфуна сметали съестные припасы, а насытившись, падали, кто куда, и засыпали. В постигшем островитян несчастье было одно-единственное утешение – их не тронули.
Маленькие южные островки, расположенные ниже Большого острова Атлантиды, населяли выходцы из древней земли, приплывшие сюда ещё до катастрофы и прижившиеся на материке потомки расы лемуров. Они слились с местным населением, переняли их культуру, обычаи, язык, при этом сохранили немало родных слов, которые помогли им найти взаимопонимание с гостями и, нежданно-негаданно, оградили от повальных грабежей, возможно, даже истребления – схожесть языков подтверждала общность корней обоих народов, а к сородичам большие люди относились доброжелательно.
Первая ночь с пришельцами стала для островитян, просидевших до рассвета в кустах возле деревни, долгой и страшной, а утро – сначала опасным, а потом – одним из самых счастливых в истории народа.
Времена великих преобразований установлены заранее и прописаны в летописях. Умеющий их прочесть знает все даты, недоступные несведущим – последних стихия неизменно застаёт врасплох, что и произошло с пастухами и науршами. Земли с народами, обитавшими до горной цепи, исчезли под водой. Мгуртал, жаждавший истребить давших ему жизнь, был бы очень разочарован, если б узнал, что незадолго до его прихода в деревню последний хранитель преданий Мдарахара отобрал молодые семьи, приказал им захватить самое необходимое и уходить за горы. На этом история науршей, растворившихся в принявшем их народе, заканчивается, но не заканчивается, а только начинается история созданных Мгурталом тлаватлей, отличившихся талантом к проращиванию самости или эгоистического начала, способствующего развитию многих прекрасных человеческих качеств, а также, прививающего отвратительнейшие пороки.
Юность, едва её наделяют свободой, позволяют действовать самостоятельно, мнит себя взрослой, становится упрямой и пытается всё решать сама, но часто ошибается – она неопытна, импульсивна, буйна, своенравна, категорична и твёрдо уверенна в собственной правоте. Оставшись без присмотра старших, она часто пускается во все тяжкие, рассчитывая единственно на удачу, не задумываясь о грядущем, а когда ей указывают на ошибки, отмахивается: «У меня нет времени размышлять и опасаться – это задача стариков. Я спешу жить! Зачем мне думать о будущем? Пусть оно само распоряжается и расставляет на свои места, сводит и разводит что нужно и где нужно, а я, когда придёт пора, посмотрю, определюсь и сделаю правильно, руководствуясь наступившими условиями.» Со свойственной ей самоуверенностью она насмехается над предостережениями рассудительных взрослых – она смеётся над их, как ей кажется, старческой отсталостью, излишней боязливостью, неумеренной осторожностью, постоянными оглядками на свой опыт, сетует на искусственно установленные препятствия, не дающие развернуться её смелости, испытать молодецкую удаль, проверить бесстрашие, применить безграничные силы. Случается, у неё такая возможность возникает, и тогда действительность заставляет её разочаровываться, что происходит намного чаще, чем она могла бы предположить, обнажая нелицеприятные факты, указывая на непростительную опрометчивость и беспочвенную самонадеянность.
Начинающее самостоятельную жизнь человечество поступало далеко не лучшим образом. Детство оно провело под пристальным надзором взрослых, направляющих неуверенно ступающего младенца по заранее подготовленной тропе, предупреждающих об опасностях, оберегающих от необдуманных поступков. Предполагалось вести его и дальше, постепенно увеличивая свободу мышления и приглядывая за последствиями, но случилось непредвиденное – между ними вторглись чуждые обеим сторонам силы. В сферу человека вошли существа, действующие по собственному умыслу, решающие свои задачи, преследующие свои цели и умело влияющие на незрелый разум. Вклинившись между ведущим и ведомым, они оттеснили первого, завладели вниманием второго, и знали, что делали, начиная беседу с вопроса: «Почему ты постоянно переспрашиваешь и уточняешь? Зачем тебе глаза? Не для того ли, чтобы смотреть, куда тебя ведут?» Человек удивился любопытству неизвестных, но ответил: «Глаза мне даны, чтобы видеть, куда я иду, а переспрашиваю я, чтобы убедиться, правильно ли иду. Недостаточно просто видеть, необходимо ещё и знать!» Услышав ожидаемый ответ, неизвестные предложили: «А зачем тебе это? Ты – умный! Можешь обрести свободу и идти сам, не уточняя и не спрашивая разрешения на следующий шаг. Не бойся, положись на нас. Мы пришли ради тебя и хотим помочь! Представь: ходишь, куда хочешь, делаешь, что вздумается, ничего не просишь, не боишься ошибиться, становишься смелым, приобретаешь уверенность, и это – далеко не полный перечень перспектив. Решайся! Честное слово, не пожалеешь!» Подтверждая слова, вспыхнули соблазнительные образы желанных приманок, очаровали и обворожили неокрепшее создание восхитительной картиной – от поводыря оно не слышало ничего подобного! Его, бесправного невольника, приласкали, ему предоставили право выбора – остаться на поводке или предпочесть независимость. Он был не в состоянии размышлять. Если тебе предлагают протянуть руку и взять желанную вещицу, которую – может быть – дадут через много-много лет, а хочется получить её как можно быстрее, нет оснований отказываться – от такого не отказываются! Тогда произошло то, что позже назовут эмансипацией – первое в истории досрочное наделение правами, освобождение подросшего ребёнка от обязанности слушаться старших. Поводырь не препятствовал. Отпустил в самостоятельное путешествие, разрешив действовать как ему заблагорассудится.
Не готовый к свободе подросток оказался один на один с набирающими силу чертами собственного характера – жадностью, ненасытностью, необузданностью, свирепостью, жестокостью, нахрапистостью и прочими ярко выраженными свойствами голодного животного. Им противостояли неопытность, непоседливость, несдержанность, торопливость и другие недостатки слаборазвитого разумного существа. О чём он думал, пускаясь в дальнее странствие по дороге жизни? Он не знал ни о своём положении, ни о состоянии, и вообще не думал о странствии, но решал единственно важную для себя задачу – выживания.
Времена были трудные. Катастрофа до неузнаваемости изменила материк, оставив несколько островов. Не меньше поменялись и люди. Новые условия существования потребовали от них других качеств и способностей, тут-то и нашлось применение новоявленным чертам характера. Ушли в прошлое понятия дружелюбия, доброты, взаимопомощи – те, кто продолжал их проповедовать, сгинули первыми, сокрушённые палицами сражающихся за жизнь. Лидерство захватили воинственность и готовность убивать
Условия, в которых оказались народы, не оставляли им выбора – сражаться приходилось не только за нетронутые, но и за искалеченные стихией части суши, завоёвывая, порабощая или уничтожая друг друга.
В процессе дележа территорий образовывались отдельные отряды воинов, руководимые избираемым между собой вождём – бесстрашным, смелым, сильным, умеющим воевать, занимающимся только войной. Вскоре такие отряды стали необходимым условием для выживания, они были в каждом городище, иногда даже в деревенской общине. Структура общества также быстро менялась. Старая система общественного распределения уже не устраивала атлантов, от общины отделялись богатеющие, набирающие силу семьи. Главой племени выбирался вождь – воин, отвечающий за порядок и охрану имущества, знающий, ценящий и поклоняющийся лишь языку силы. Жрецы по-прежнему влияли и на народ, и на вождей, склоняющих головы перед их знаниями и дружескими отношениями с Богом. Зачастую именно им принадлежало решающее слово в вопросе войны и, тем более, мира – их поддержки искали все.
Первое размежевание человека с человеком произошло вследствие отделения пастухов – физически сильных, выносливых, не отличавшихся умственным развитием атлантов, беспрекословно следующих указаниям и воле родовых старейшин. Когда в человека вошло понимание собственного существа, оно разделило людей на две группы и породило конфликты. Руководимые эгоистическим началом, стремящиеся к личной свободе пастухи покинули родные жилища и ушли на поиски обширных полей. Разделение позволило им смотреть на землепашцев как на добычу и совершать набеги, принуждая последних осваивать искусство обороны. Для отпора от преобладающего численностью врага поселения землепашцев объединялись и укрупнялись, что привело к возникновению городов.
Люди прониклись духом времени и коренным образом пересмотрели свои взгляды. Лишившимся пищи и крова народам ничего не оставалось, как собрать остатки пожитков, сняться со ставшего непригодными для проживания места и отправиться на поиски свободного пространства и лучшей судьбы, но, как правило, вместо новой родины, они встречали стоящих на страже своего покоя и свободы хорошо подготовленных ратников. Если некуда возвращаться, если позади верная смерть, а за стеной вооружённых людей – вероятное продолжение жизни, требуется одно – крепко сжать в руках палицу, рогатину, копьё, топор, и пробить к ней путь. Завершив коротенькую подготовку к бою, сотни и тысячи вооружённых людей яростно несутся на не уступающего им ни в силе, ни в злости, ни в решительности, бегущего навстречу противника, жаждущего жить и уничтожать не меньше их. Встретившись, они бьют недруга дубинами и топорами, протыкают рогатинами и копьями, разрывают руками, кусают, душат, топчут ногами. В общем шуме баталии смешиваются вопли и брань, проклятия и призывы к Богу, крики и стоны, стук камней, хруст костей и дерева, топот ног и глухие звуки от падающих тел. В пылу борьбы выворачиваются суставы, лопается кожа, рвутся от напряжения мышцы и сухожилия, реками льётся кровь, плоть падает на плоть, теперь ей совершенно безразлично, кто под ней лежит, а кто на неё валится, враг или соплеменник. Битва постепенно нагромождает кучи людей, ещё утром здоровых, бодрых, наполненных жизнью – они лежат без движения, тесно прижавшись друг к другу, уже ничего не делят, никуда не спешит, ни на кого не гневаются, ничего не ищут, не требуют и не желают. Они прошли свой путь до конца.
Спокойная жизнь канула в лету. Население земли пришло в движение. Ты остался на своей территории? Учись обороняться – твой дом нуждается в защите! Ты лишился крова и вышел на поиски счастья? Тогда умей побеждать или умрёшь от вражеской палицы либо неумолимого голода! Безоружный обречён на погибель – народы осваивают искусство убивать. За короткий период времени сражающиеся за клок желанной суши истребили не один десяток тысяч иноплеменников. Буйно расцвели грабежи. Вначале как средство для выживания, потом – как проверенный способ быстрого обогащения. Настали пора диких войн, мелочных кровавых распрей, кратковременных ненадёжных перемирий, вероломства и самоотверженного труда. Люди преодолевали трудный переход от наивно-общинного типа совместного хозяйства и равного распределения результатов труда к эгоистически-индивидуальному, сосредоточившему собственность в руках нескольких семейств во главе с одним гегемоном-распорядителем. Завоевания, захват и порабощение мелких общин, объединение их под крылом сильнейшей, собравшей больше ратных людей, подчиняющихся захватившему общее имущество и правившему с оглядкой на жреческое сословие властителю, привели к созданию королевств. Народ приходил, побеждал, возвышался, расширял свои территории, истреблял соседей, правил до появления более сильного соперника, терпел поражение и уступал место победителю, но и его сменял следующий, а вскорости и сам он исчезал в лабиринте истории, сметённый мощными волнами пришельцев – преимущественно диких, слаборазвитых, перенимающих обычаи и культуру завоёванных народов.
В упорной борьбе протекали тысячелетия. Неугомонные стихии не успокоивались, но продолжали губительную работу, планомерно уничтожая острова один за другим, и однажды настал день, когда от древней Атлантиды остался всего один большой остров, обрамлённый россыпью мелких островков, некогда бывших горными вершинами и возвышенностями зелёного материка. На нём по-прежнему обитал человек, приспосабливаясь к изменяющимся условиям жизни и меняясь сам. Часы неистовых, непрекращающихся сражений и переделов остались позади, народы остепенились, начали обустраиваться и учиться ладить с соседями. Возникли новые формы организации общества и места массового скопления людей, первые назвали государствами, вторые – городами. Развивались и усовершенствовались появившиеся ремёсла, искали и находили новые способы обработки материалов. В круговороте событий рождались, расцветали и увядали народы, одни оставляли после себя величественные наследия, другие – руины, боль и проклятия.
Время воздействует на человека, как вода на берег океана: волна накатывает, ненадолго скрывает под собой то, что было до неё, и возвращается обратно, за ней следует вторая, третья, четвёртая, и все они проходят один и тот же путь и выполняют одну и ту же работу. После любой из них скрываемая волнами часть берега временно становится доступной, показывая произведённые водой перемены, и покрывается следующей, сменяющей предшественницу. Беглому взгляду эти изменения покажутся несущественными, однако, при детальном рассмотрении, выясняется, что каждая волна приливает на берег, несколько отличный от того, что встречал предыдущую, преобразовывает его и передаёт наследнице. Их работа незаметна и не принимается во внимание – прежде, чем берег примет другой вид, его посетит бессчётное количество волн, тем не менее, каждая из них вкладывает в общее дело свою лепту, а совместный труд многих творит большие перемены. То же происходит и с человеком: прилив обозначает культурный подъём, расцвет, отлив – часы упадка, запустения, духовного и морального обнищания. С тех, давних, пор и по настоящее время поступательное движение вперёд подчиняется строгому закону ритма, подстраивается под него, воспринимает или отвергает получаемые от него стимулы и, в зависимости от способностей, вырастает и даёт бытие другим либо увядает и освобождает жизненное пространство более одарённым. Совокупность вкладов единичных движений и целых культурных периодов – вне зависимости от их результатов – обогащает человека и является обязательной и необходимой составляющей его взросления.
Глава II
В один из дней накануне сезона дождей на юго-востоке океана появилось множество огромных плотов. Наблюдательные островитяне заметили их ещё на линии горизонта и гадали, кто это и куда направляется, а когда плоты причалили к ним и из них высыпали толпы огромных чёрных измождённых, измученных жаждой и голодом людей, пришли в ужас. Нежданные гости устрашали местное население не только своим видом и количеством, но, ещё больше – дикостью поведения, напоминающего повадки животного. Они сразу же бросились на поиски пищи, залезали в сушилки для рыбы, шарили по деревянным корытам, заползали в маленькие утлые тростниковые хижины и, не обращая внимания на хозяев, с быстротой тайфуна сметали съестные припасы, а насытившись, падали, кто куда, и засыпали. В постигшем островитян несчастье было одно-единственное утешение – их не тронули.
Маленькие южные островки, расположенные ниже Большого острова Атлантиды, населяли выходцы из древней земли, приплывшие сюда ещё до катастрофы и прижившиеся на материке потомки расы лемуров. Они слились с местным населением, переняли их культуру, обычаи, язык, при этом сохранили немало родных слов, которые помогли им найти взаимопонимание с гостями и, нежданно-негаданно, оградили от повальных грабежей, возможно, даже истребления – схожесть языков подтверждала общность корней обоих народов, а к сородичам большие люди относились доброжелательно.
Первая ночь с пришельцами стала для островитян, просидевших до рассвета в кустах возле деревни, долгой и страшной, а утро – сначала опасным, а потом – одним из самых счастливых в истории народа.
