- Сагриндорэ, - прохрипела девушка-бард.
Она не знала, как это делает Беллия, но надеялась, что сделает сейчас.
- Отпусти ее, - повторил Кано.
Хватка снова стала сильнее, но пока давала дышать. Наверняка – нарочно. Если бы он хотел ее убить, сделал бы это сразу.
- И иначе что? – спросил пепельноволосый.
И вдруг отпустил Сильхе.
- Куда девалась вторая девка? Армал? – он повернулся в своему отряду. – Телепорт?
Ответил ему маг в ожерелье:
- Нет, не похоже. Что-то более древнее.
- Ну пусть, она мне не нужна, - эльф снова смотрел на Сильхе, успевшую отойти на три шага и поднять упавший берет. – Бежать некуда. А побежите, стрела догонит.
- Мы тебе ничего плохого не сделали!.. - начал Кано, вставая рядом с девушкой-бардом – но сначала оглянулся и убедился, что Беллии тут больше нет.
- А ты, отступник, вообще не имеешь права голоса… Армал, «тишину» на обоих!
По ощущениями было похоже на то, когда пришлось отвечать «да» или «нет» Серому Судье, только сжало не со всех сторон, а словно тяжелый каменный ошейник стиснул горло. Дышать можно было, но ощущение каменной хватки на горле не проходило, не получилось даже охнуть – она не услышала от себя ни звука.
- Вы оба пойдете со мной. Добровольно или под заклятьем, мне без разницы…
- Этьерри, - окликнул, перебивая медведеподобный инорасец из отряда, - глянь на берет. Она под защитой.
- Да мне плевать!
- Госпожа не одобрит. Она кому попало свои знаки не раздаёт.
- Может певичка вообще украла этот берет! – взъярился пепельноволосый Этьерри.
Сильхе отступила еще на шаг и, повинуясь внутренней подсказке, надела берет. Вызывающе – эльф мог кинуться, сорвать с нее этот знак защиты, если берет им был, мог велеть магу Армалу распылить ее на месте.
Но он неожиданно успокоился.
- Тогда я просто приглашу их обоих в гости. В конце концов этот… все же из наших. А помощь человека нам предсказывали, вдруг именно бард и поможет? - эльф хищно усмехнулся. - Так что, господа? Примите мое предложение?
Ну и какой у них был выбор? Этьерри с радостью пристрелит любого из них кто побежит, лук за его плечом не похож на игрушку, дуга блестит, отполированная тысячами прикосновений. Кано не побежит один. И в драку не кидается, хотя меч в руках все еще держит. Один против шести - не тот расклад, чтобы рассчитывать на победу.
Сильхе кивнула в знак согласия. Кано вложил меч в ножны, потом взял девушку за руку и потряс их сомкнутыми ладонями в воздухе. Эльф понял.
- Да не собираюсь я вас разлучать, голубки.
Гостеприимство эльфа состояло в том, что приведя гостей в пещеру, высокую и просторную, чтоб сделать такую надо потратить годы – он поругался с дриадой-поварихой, орудовавшей там у большой наспех сложенной печи, но в конце концов дриада за пять минут вырастила вокруг Сильхе клетку из ветвей колючего куста. Клетка не была тесной, позволила сесть, не наткнувшись на шипы. Кано сначала пытался чего-то требовать от эльфа, но без голоса не мог объяснить, чего хочет, отчаялся, а потом смирился. Просто был рядом, то и дело, ранясь о шипы, просовывал руки сквозь прутья, чтобы подержать в своих ладони Сильхе, ободряюще сжать и выпустить. Таким он очень напоминал Друста; Сильхе делалось больно от его заботы, но плакать было нельзя.
Позже подошла дриада-повариха, извинилась и заставила шипы врасти внутрь веток, потом принесла две миски с горячим супом ей и Кано. Гостей-пленников никто не трогал и неопределённость как возможность отдыха устраивала Сильхе. Кинтару и вещи забрали, как и меч у Кано. Труднее всего было без голоса. Если бы эльф Этьерри знал, насколько мучительна для Сильхе безголосость – ведь она не могла даже прошептать имя Друста – он был бы счастлив. Но не имея возможности говорить, она наблюдала. В пещере шла деловая суета и Сильхе не понимала, что именно делают все эти инорасцы. Кто-то приходил - их кормили и отправляли вглубь пещеры, откуда они возвращались быстро или не очень неся маленькие бутылки с мутной, похожей на дым водой, уходили прочь и не возвращались. Постоянным оставался отряд из семи инорасцев, включая пепельноволосого эльфа да мага Армала. Было похоже на охрану пещеры и паломников.
Паломники – но к чему? К Серому Мосту, которого она так и не увидела? Что там, в глубине пещеры?
Что-то важное для инорасцев. Священная дымная вода? Ничего не менялось и Этьерри словно забыл о гостях. Но присматривал – стоило Кано сделать шаг к выходу из пещеры, перед ним вырос как из-под земли медведеоборотень. Что-то сказал Кано и тот вернулся на место, к клетке. Глаза начали уставать. Фигуры людей и нелюдей расплывались, приобретали странные пугающе-резкие черты, в голове все громче звучала общая песня, гулкая, как эхо под сводами пещеры. Спать не хотелось, но когда глаза начали слезиться, девушка завернулась в плащ и легла.
Разбудил ее тычок в спину. Возле клетки стоял Этьерри и тыкал сквозь прутья тупым концом короткого копья. В другой руке он держал бутыль с дымной водой, рядом маялся маг Армал, не спуская глаз с бутыли. Увидев, что девушка-бард проснулась, эльф бросил сосуд в клетку.
- Выпей.
Кано молча бросился на него и тут же был пойман в хватку медведеоборотня, силы которого хватило даже на кентавра. Медведь сдавливал его шею, пока Кано не перестал биться и не свалился без сознания – Сильхе видела, как опускаются и поднимаются лошадиные бока, кентавр дышал, а значит был жив. Этьерри зло пнул поверженного врага и выругался на эльфийском. Концом копья подтолкнул к Сильхе бутыль.
- Пей. Или я прикажу Марчегу твоего героя совсем придушить, - он нехорошо усмехнулся. – Не бойся, это не яд, наоборот. Тебе понравится. Почувствуешь себя всемогущей.
- Дай лучше мне! – не выдержал и попросил маг Армал с истерическими нотками в голосе. - Дай! Ты обещал!
Сильхе уже вообще ничего не понимала. Инорасцы приходили сюда за это дымной водой, но отчаянно хотел ее человек. И такую ценность предлагали зачем-то ей.
Но похоже выхода не было снова. В худшем случае – который для нее не худший – она просто уйдет за грань, увидит всех Четверых богов, задаст Троим три вопроса, а от Четвертой получит загадку, которую можно будет разгадывать хоть вечность. И встретится с Друстом на Той Стороне. Забавно, говорят, Там тоже есть мост.
Она протянула руку и подняла бутылку.
- Нет.
Знакомый голос, знакомое пение-шуршание.
От входа к ним шла наяда, та самая Руамениль. Только сейчас она выглядела иначе. Казалась выше и более… иной. Слишком изломанные черты, красота настолько нечеловеческая, что пугает, приобетая в глазах смотрящего черты вопиющего уродства. Но Сильхе не отвела глаза и чем-то, может как раз этим, вызвала улыбку наяды.
- Почему нет? – спросил пепельноволосый с вызовом.
- Потому что она не мешает нам быть собой. Посмотри. И дай ей посмотреть.
Эльф уставился в упор. Сильхе тоже. Хотя глаза закрыть захотелось почти сразу. Человечность сошла с него, как сухая кожа со змеи, обнажая иную природу и давая услышать в общей мелодии его музыку, дикую, с взвизгами, атакующую каждым звуком, побуждающую ответить такой же агрессией или попытаться защититься. Ворнейн действовал на нее не так… От песни Этьерри захотелось впиться зубами в чью-то глотку… и тут же прошло. Вцепишься – и что изменится? Друст не воскреснет.
Инакость словно волна пробежала по всей пещере; медведь рядом с эльфом вовсе не был человеком, и странно, это успокаивало, словно так было правильнее. Дриада у печи была похожа скорее на ожившее дерево с руками-ветками, пощелкивавшими при движении. Наверное это и был их истинный облик.
- Маскировка, - сказала с горечью наяда, словно прочла по лицу Сильхе. – Специально для людей выглядим как люди. Боги жестоки, дали нам и такой талант, но не право от него отказаться. Только когда рядом нет ни одного человека, можно побыть собой. Без очеловечивания.
Сильхе понимала ее гнев и горечь. Склонила голову, признавая невольную виду всего человечества.
- Видишь? – сказала наяда уже с совсем иным чувством, потому что не девушке-барду, а эльфу. - Я права.
- Но я прав тоже! Она в долгу у меня и моего рода!
- Долг ополчен, Этьерри. Боги рассудили вас…
- Ты только что сказала, что боги жестоки, что они поддерживают людей! Надо ли полагаться на таких богов?
- Они все равно боги, - строго сказала Руамениль. – Хотя бы в том, что сейчас не мешают нам сделать собственную справедливость.
- Я и хочу ее сделать! Мне пришлось извратить мой талант, чтобы не умереть. Это навсегда! А она, смотри, она осталась прежней, все так же и будет играть и петь, и убивать своими песнями! Пусть выпьет, пусть ее испытает собственное искусство!
- Но она не маг! – взвизгнул Армал. – Дай мне!
Сильхе устала ждать и устала отказываться. Отвинтила пробку, понюхала. Не пахло вообще ничем. Поднесла бутыль к губам и выпила все без остатка. Вода была странно невесомой - казалось, она глотает воздух. Девушка бросила пустой сосуд, и стала ждать, глядя в никуда.
Зашелестели, раздвигаясь, прутья клетки.
- Можешь идти, - разрешил эльф.
Сильхе покачала головой и указала на кентавра.
- Ну, когда он очнется…
Девушка постучала ладонью по горлу и посмотрела с ожидающим прищуром.
Эльф поморщился.
- Армал!
Маг что-то проговорил, сделал жест и каменная хвата на горле разжалась так резко, что Сильхе закашлялась. Но и это было еще не все.
- Мои вещи, - сказала она, не сумев совладать с голосом, зажатым и хриплым. - Кинтара и сумка.
- Как и все барды – стоит куда-то пустить и вас потом оттуда не выковыряешь… Принесут. Все? Или на еще карету подать?
- Обойдусь, - сказал она.
Эльф отошел прочь. Но наяда осталась. Что-то держало их возле друг друга, словно было несказанное и оно привязывало одну к другой. У Сильхе – внезапно возникшее острое чувство грядущей потери, провала. Жестокая ирония. Почувствуй она это раньше, попыталась бы как-то защитить Друста… И тут же пришло – провал именно грядущий и он не её. А если так, какое ей до этого дело? Тайна так и не была разгадана, но интерес к ней угас, костер прогорел и зола остыла, а копаться в ней в поисках последней искры не было ни сил, ни желания.
Но только один вопрос, потому что она все еще отвечает за другого.
- Почему нас отпускают? Что бы тут ни происходило… мы же можем рассказать людям.
- Рано или поздно все равно придется, - согласилась наяда. – Почему не теперь?
Сильхе не поняла.
- Но если люди узнают, что вы собираетесь уйти в Мир-в-Тени мира, а значит магия навсегда закончится… Они не дадут вам уйти. И потом, как вы будете там без людей? Вам же нельзя…
- Мир-в-Тени мира? – перебила внезапно длинную тираду Руамениль. – Не понимаю. Мы не собираемся никуда уходить.
Сильхе тоже не понимала. Результат мозговой атаки, версия, так хорошо связавшая все нити – ложный путь? Не зная, с чего начать объяснения, она зашла очень издалека:
- Я была в Дайже… и в других городах. Видела, как обращаются с инорасцами…
- Видела, но вряд ли много, - перебила наяда, голосом и тоном настолько же чуждыми чему-то человеческому, как и ее настоящий облик. - Убийства. Эксперименты. Продажа на ингредиенты. Рабство. Неправедный суд…
Она произносила слова-обвинения все быстрее, словно захлебываясь, а ее плывущее в каком-то течении платье вдруг замерло, все лепестки опали, и эта неподвижность почему-то выглядела жутко.
- Болезни, кража детей, ложь, ссылки, издевательства, хула, унижения, смерть. Слишком много. Слишком часто. Боги дали нам испытание, и мы не сумели его пройти. Не смогли привыкнуть и смириться. К людям они добрее. Без магии можно жить, а с безумием и в пустоте без таланта – нельзя. Но наша награда за страдания – возможность в ответ испытать людей. Сделать мир больше нашим, чем вашим.
- Как? – спросила Сильхе.
- С помощью подарка. То, что ты выпила… сделает твой мир богаче и интереснее, твое чувство прекрасного - ярче. Тебя замкнет на этом, на себе, на твоем таланте, всё, чего ты будешь хотеть – еще впечатлений, еще возможностей выразить то, что чувствуешь, развить свой дар. Если сумеешь с этим справиться, станешь счастливой. Если нет – погибнешь, твое искусство выжжет тебя изнутри. Или, может быть, других.
Она говорила, а Сильхе все сильнее слышала расхождение. Не фальшь, но словно кто-то нарочно поднял мелодию на целый тон чтобы звучала звонче, красивее, слышнее.
- Труднее всего придется тем, у кого уже есть талант… Дар или магия вырастут и придется учиться ими управлять и отпускать себя, отдаваться искусству…
Она наконец поняла.
- У вас ничего не выйдет, – сказать это было правильно, хотя и не обязательно. – Ты предлагаешь нам дар, который мы уже имеем. Что сделает ваша дымная вода? Замкнет нас на себя самих? Мы и так на себя замкнуты, каждый – центр своего мира... Внезапная сила? Да сколько угодно, если это вдруг понадобилось. Когда близкому человеку плохо, станешь хоть магом, хоть богом, чтобы помочь. Отпускать себя, отдаваться искусству? Любовь и война! Хоть времени у нас не всегда хватает, чтоб отдаться чему-то полностью. Если б вы хотели нас отвлечь, надо было сделать бессмертными. Человек сразу начинает транжирить время на ерунду, когда у него его много. А пока нам просто приходится быстро со всем разбираться. С магией и силой, с вами… Вы создадите хаос, но не сделаете мир вашим.
- Ты хочешь сказать, вы слишком поверхностны для такого дара?
Сильхе засмеялась. Оказывается, она еще умеет смеяться.
- Ты уже все решила, Руамениль, так же как люди решили, каковы инорасцы, все скопом. Если боги давали нам испытание, то мы все его не прошли. У вас ничего не выйдет.
Глаза наяды сделались огромными… наверное, там, где человек смотрит прищурившись, у нее наоборот. Мелодия наяды сделалась тише… она словно прислушалась и в ее мелодии мелькнули две три ноты, которые Сильхе слышала от Друста, когда их музыка переплелась. Наяда слышит ее песню? Пусть.
- Кого ты потеряла?
Как трудно выдержать удар и не показать, что больно.
- Любимого. Мужа. Жизнь.
Руамениль перевела взгляд на браслет – так и не перекинутый на вдовью левую руку – но ничего по этому поводу не сказала.
- Понимаю. Поэтому ты говоришь, что у нас ничего не выйдет. Твоя боль…
- Нет, - почему-то важно было это отстоять. Еще раз почувствовать, как наяда сомневается, услышать, как вибрирует ее шелест. – Не поэтому. Вы не знаете людей.
- Тебе лучше уйти, - ленты на платье снова пришли в движение.
Кано как раз зашевелился, очнувшись, а в зев пещеры уже заглядывал рассвет.
- Спасибо за защиту, - поблагодарила Сильхе, больше не споря. - Она и правда была мне нужна.
Наяда повернулась и медленно побрела прочь.
- Что?.. – начал Кано.
- Ничего уже, - было хорошо, что он не слышал, что тут наговорила Руамениль.
Кинулся б мир спасать, а миру это не надо.
Пещера продолжала жить своей жизнью, гудела общей музыкой и почему-то это приносило облегчение, словно чужая музыка заполняла пустоту… Подошел медведеоборотень, протянул ей сумку и кинтару. Девушка поблагодарила кивком. Во взгляде и песне-внутри медведя были настороженность и удивление. Приятное разнообразие…
Сильхе пошла к выходу, и следом за ней Кано, от которого веяло тревогой и облегчением - не нужно снова принимать какие-то решения. Ей бы так.
Она не знала, как это делает Беллия, но надеялась, что сделает сейчас.
- Отпусти ее, - повторил Кано.
Хватка снова стала сильнее, но пока давала дышать. Наверняка – нарочно. Если бы он хотел ее убить, сделал бы это сразу.
- И иначе что? – спросил пепельноволосый.
И вдруг отпустил Сильхе.
- Куда девалась вторая девка? Армал? – он повернулся в своему отряду. – Телепорт?
Ответил ему маг в ожерелье:
- Нет, не похоже. Что-то более древнее.
- Ну пусть, она мне не нужна, - эльф снова смотрел на Сильхе, успевшую отойти на три шага и поднять упавший берет. – Бежать некуда. А побежите, стрела догонит.
- Мы тебе ничего плохого не сделали!.. - начал Кано, вставая рядом с девушкой-бардом – но сначала оглянулся и убедился, что Беллии тут больше нет.
- А ты, отступник, вообще не имеешь права голоса… Армал, «тишину» на обоих!
По ощущениями было похоже на то, когда пришлось отвечать «да» или «нет» Серому Судье, только сжало не со всех сторон, а словно тяжелый каменный ошейник стиснул горло. Дышать можно было, но ощущение каменной хватки на горле не проходило, не получилось даже охнуть – она не услышала от себя ни звука.
- Вы оба пойдете со мной. Добровольно или под заклятьем, мне без разницы…
- Этьерри, - окликнул, перебивая медведеподобный инорасец из отряда, - глянь на берет. Она под защитой.
- Да мне плевать!
- Госпожа не одобрит. Она кому попало свои знаки не раздаёт.
- Может певичка вообще украла этот берет! – взъярился пепельноволосый Этьерри.
Сильхе отступила еще на шаг и, повинуясь внутренней подсказке, надела берет. Вызывающе – эльф мог кинуться, сорвать с нее этот знак защиты, если берет им был, мог велеть магу Армалу распылить ее на месте.
Но он неожиданно успокоился.
- Тогда я просто приглашу их обоих в гости. В конце концов этот… все же из наших. А помощь человека нам предсказывали, вдруг именно бард и поможет? - эльф хищно усмехнулся. - Так что, господа? Примите мое предложение?
Ну и какой у них был выбор? Этьерри с радостью пристрелит любого из них кто побежит, лук за его плечом не похож на игрушку, дуга блестит, отполированная тысячами прикосновений. Кано не побежит один. И в драку не кидается, хотя меч в руках все еще держит. Один против шести - не тот расклад, чтобы рассчитывать на победу.
Сильхе кивнула в знак согласия. Кано вложил меч в ножны, потом взял девушку за руку и потряс их сомкнутыми ладонями в воздухе. Эльф понял.
- Да не собираюсь я вас разлучать, голубки.
Гостеприимство эльфа состояло в том, что приведя гостей в пещеру, высокую и просторную, чтоб сделать такую надо потратить годы – он поругался с дриадой-поварихой, орудовавшей там у большой наспех сложенной печи, но в конце концов дриада за пять минут вырастила вокруг Сильхе клетку из ветвей колючего куста. Клетка не была тесной, позволила сесть, не наткнувшись на шипы. Кано сначала пытался чего-то требовать от эльфа, но без голоса не мог объяснить, чего хочет, отчаялся, а потом смирился. Просто был рядом, то и дело, ранясь о шипы, просовывал руки сквозь прутья, чтобы подержать в своих ладони Сильхе, ободряюще сжать и выпустить. Таким он очень напоминал Друста; Сильхе делалось больно от его заботы, но плакать было нельзя.
Позже подошла дриада-повариха, извинилась и заставила шипы врасти внутрь веток, потом принесла две миски с горячим супом ей и Кано. Гостей-пленников никто не трогал и неопределённость как возможность отдыха устраивала Сильхе. Кинтару и вещи забрали, как и меч у Кано. Труднее всего было без голоса. Если бы эльф Этьерри знал, насколько мучительна для Сильхе безголосость – ведь она не могла даже прошептать имя Друста – он был бы счастлив. Но не имея возможности говорить, она наблюдала. В пещере шла деловая суета и Сильхе не понимала, что именно делают все эти инорасцы. Кто-то приходил - их кормили и отправляли вглубь пещеры, откуда они возвращались быстро или не очень неся маленькие бутылки с мутной, похожей на дым водой, уходили прочь и не возвращались. Постоянным оставался отряд из семи инорасцев, включая пепельноволосого эльфа да мага Армала. Было похоже на охрану пещеры и паломников.
Паломники – но к чему? К Серому Мосту, которого она так и не увидела? Что там, в глубине пещеры?
Что-то важное для инорасцев. Священная дымная вода? Ничего не менялось и Этьерри словно забыл о гостях. Но присматривал – стоило Кано сделать шаг к выходу из пещеры, перед ним вырос как из-под земли медведеоборотень. Что-то сказал Кано и тот вернулся на место, к клетке. Глаза начали уставать. Фигуры людей и нелюдей расплывались, приобретали странные пугающе-резкие черты, в голове все громче звучала общая песня, гулкая, как эхо под сводами пещеры. Спать не хотелось, но когда глаза начали слезиться, девушка завернулась в плащ и легла.
Разбудил ее тычок в спину. Возле клетки стоял Этьерри и тыкал сквозь прутья тупым концом короткого копья. В другой руке он держал бутыль с дымной водой, рядом маялся маг Армал, не спуская глаз с бутыли. Увидев, что девушка-бард проснулась, эльф бросил сосуд в клетку.
- Выпей.
Кано молча бросился на него и тут же был пойман в хватку медведеоборотня, силы которого хватило даже на кентавра. Медведь сдавливал его шею, пока Кано не перестал биться и не свалился без сознания – Сильхе видела, как опускаются и поднимаются лошадиные бока, кентавр дышал, а значит был жив. Этьерри зло пнул поверженного врага и выругался на эльфийском. Концом копья подтолкнул к Сильхе бутыль.
- Пей. Или я прикажу Марчегу твоего героя совсем придушить, - он нехорошо усмехнулся. – Не бойся, это не яд, наоборот. Тебе понравится. Почувствуешь себя всемогущей.
- Дай лучше мне! – не выдержал и попросил маг Армал с истерическими нотками в голосе. - Дай! Ты обещал!
Сильхе уже вообще ничего не понимала. Инорасцы приходили сюда за это дымной водой, но отчаянно хотел ее человек. И такую ценность предлагали зачем-то ей.
Но похоже выхода не было снова. В худшем случае – который для нее не худший – она просто уйдет за грань, увидит всех Четверых богов, задаст Троим три вопроса, а от Четвертой получит загадку, которую можно будет разгадывать хоть вечность. И встретится с Друстом на Той Стороне. Забавно, говорят, Там тоже есть мост.
Она протянула руку и подняла бутылку.
- Нет.
Знакомый голос, знакомое пение-шуршание.
От входа к ним шла наяда, та самая Руамениль. Только сейчас она выглядела иначе. Казалась выше и более… иной. Слишком изломанные черты, красота настолько нечеловеческая, что пугает, приобетая в глазах смотрящего черты вопиющего уродства. Но Сильхе не отвела глаза и чем-то, может как раз этим, вызвала улыбку наяды.
- Почему нет? – спросил пепельноволосый с вызовом.
- Потому что она не мешает нам быть собой. Посмотри. И дай ей посмотреть.
Эльф уставился в упор. Сильхе тоже. Хотя глаза закрыть захотелось почти сразу. Человечность сошла с него, как сухая кожа со змеи, обнажая иную природу и давая услышать в общей мелодии его музыку, дикую, с взвизгами, атакующую каждым звуком, побуждающую ответить такой же агрессией или попытаться защититься. Ворнейн действовал на нее не так… От песни Этьерри захотелось впиться зубами в чью-то глотку… и тут же прошло. Вцепишься – и что изменится? Друст не воскреснет.
Инакость словно волна пробежала по всей пещере; медведь рядом с эльфом вовсе не был человеком, и странно, это успокаивало, словно так было правильнее. Дриада у печи была похожа скорее на ожившее дерево с руками-ветками, пощелкивавшими при движении. Наверное это и был их истинный облик.
- Маскировка, - сказала с горечью наяда, словно прочла по лицу Сильхе. – Специально для людей выглядим как люди. Боги жестоки, дали нам и такой талант, но не право от него отказаться. Только когда рядом нет ни одного человека, можно побыть собой. Без очеловечивания.
Сильхе понимала ее гнев и горечь. Склонила голову, признавая невольную виду всего человечества.
- Видишь? – сказала наяда уже с совсем иным чувством, потому что не девушке-барду, а эльфу. - Я права.
- Но я прав тоже! Она в долгу у меня и моего рода!
- Долг ополчен, Этьерри. Боги рассудили вас…
- Ты только что сказала, что боги жестоки, что они поддерживают людей! Надо ли полагаться на таких богов?
- Они все равно боги, - строго сказала Руамениль. – Хотя бы в том, что сейчас не мешают нам сделать собственную справедливость.
- Я и хочу ее сделать! Мне пришлось извратить мой талант, чтобы не умереть. Это навсегда! А она, смотри, она осталась прежней, все так же и будет играть и петь, и убивать своими песнями! Пусть выпьет, пусть ее испытает собственное искусство!
- Но она не маг! – взвизгнул Армал. – Дай мне!
Сильхе устала ждать и устала отказываться. Отвинтила пробку, понюхала. Не пахло вообще ничем. Поднесла бутыль к губам и выпила все без остатка. Вода была странно невесомой - казалось, она глотает воздух. Девушка бросила пустой сосуд, и стала ждать, глядя в никуда.
Зашелестели, раздвигаясь, прутья клетки.
- Можешь идти, - разрешил эльф.
Сильхе покачала головой и указала на кентавра.
- Ну, когда он очнется…
Девушка постучала ладонью по горлу и посмотрела с ожидающим прищуром.
Эльф поморщился.
- Армал!
Маг что-то проговорил, сделал жест и каменная хвата на горле разжалась так резко, что Сильхе закашлялась. Но и это было еще не все.
- Мои вещи, - сказала она, не сумев совладать с голосом, зажатым и хриплым. - Кинтара и сумка.
- Как и все барды – стоит куда-то пустить и вас потом оттуда не выковыряешь… Принесут. Все? Или на еще карету подать?
- Обойдусь, - сказал она.
Эльф отошел прочь. Но наяда осталась. Что-то держало их возле друг друга, словно было несказанное и оно привязывало одну к другой. У Сильхе – внезапно возникшее острое чувство грядущей потери, провала. Жестокая ирония. Почувствуй она это раньше, попыталась бы как-то защитить Друста… И тут же пришло – провал именно грядущий и он не её. А если так, какое ей до этого дело? Тайна так и не была разгадана, но интерес к ней угас, костер прогорел и зола остыла, а копаться в ней в поисках последней искры не было ни сил, ни желания.
Но только один вопрос, потому что она все еще отвечает за другого.
- Почему нас отпускают? Что бы тут ни происходило… мы же можем рассказать людям.
- Рано или поздно все равно придется, - согласилась наяда. – Почему не теперь?
Сильхе не поняла.
- Но если люди узнают, что вы собираетесь уйти в Мир-в-Тени мира, а значит магия навсегда закончится… Они не дадут вам уйти. И потом, как вы будете там без людей? Вам же нельзя…
- Мир-в-Тени мира? – перебила внезапно длинную тираду Руамениль. – Не понимаю. Мы не собираемся никуда уходить.
Глава тридцать седьмая. Милосердие. Ничего не получится. Быть бардом
Сильхе тоже не понимала. Результат мозговой атаки, версия, так хорошо связавшая все нити – ложный путь? Не зная, с чего начать объяснения, она зашла очень издалека:
- Я была в Дайже… и в других городах. Видела, как обращаются с инорасцами…
- Видела, но вряд ли много, - перебила наяда, голосом и тоном настолько же чуждыми чему-то человеческому, как и ее настоящий облик. - Убийства. Эксперименты. Продажа на ингредиенты. Рабство. Неправедный суд…
Она произносила слова-обвинения все быстрее, словно захлебываясь, а ее плывущее в каком-то течении платье вдруг замерло, все лепестки опали, и эта неподвижность почему-то выглядела жутко.
- Болезни, кража детей, ложь, ссылки, издевательства, хула, унижения, смерть. Слишком много. Слишком часто. Боги дали нам испытание, и мы не сумели его пройти. Не смогли привыкнуть и смириться. К людям они добрее. Без магии можно жить, а с безумием и в пустоте без таланта – нельзя. Но наша награда за страдания – возможность в ответ испытать людей. Сделать мир больше нашим, чем вашим.
- Как? – спросила Сильхе.
- С помощью подарка. То, что ты выпила… сделает твой мир богаче и интереснее, твое чувство прекрасного - ярче. Тебя замкнет на этом, на себе, на твоем таланте, всё, чего ты будешь хотеть – еще впечатлений, еще возможностей выразить то, что чувствуешь, развить свой дар. Если сумеешь с этим справиться, станешь счастливой. Если нет – погибнешь, твое искусство выжжет тебя изнутри. Или, может быть, других.
Она говорила, а Сильхе все сильнее слышала расхождение. Не фальшь, но словно кто-то нарочно поднял мелодию на целый тон чтобы звучала звонче, красивее, слышнее.
- Труднее всего придется тем, у кого уже есть талант… Дар или магия вырастут и придется учиться ими управлять и отпускать себя, отдаваться искусству…
Она наконец поняла.
- У вас ничего не выйдет, – сказать это было правильно, хотя и не обязательно. – Ты предлагаешь нам дар, который мы уже имеем. Что сделает ваша дымная вода? Замкнет нас на себя самих? Мы и так на себя замкнуты, каждый – центр своего мира... Внезапная сила? Да сколько угодно, если это вдруг понадобилось. Когда близкому человеку плохо, станешь хоть магом, хоть богом, чтобы помочь. Отпускать себя, отдаваться искусству? Любовь и война! Хоть времени у нас не всегда хватает, чтоб отдаться чему-то полностью. Если б вы хотели нас отвлечь, надо было сделать бессмертными. Человек сразу начинает транжирить время на ерунду, когда у него его много. А пока нам просто приходится быстро со всем разбираться. С магией и силой, с вами… Вы создадите хаос, но не сделаете мир вашим.
- Ты хочешь сказать, вы слишком поверхностны для такого дара?
Сильхе засмеялась. Оказывается, она еще умеет смеяться.
- Ты уже все решила, Руамениль, так же как люди решили, каковы инорасцы, все скопом. Если боги давали нам испытание, то мы все его не прошли. У вас ничего не выйдет.
Глаза наяды сделались огромными… наверное, там, где человек смотрит прищурившись, у нее наоборот. Мелодия наяды сделалась тише… она словно прислушалась и в ее мелодии мелькнули две три ноты, которые Сильхе слышала от Друста, когда их музыка переплелась. Наяда слышит ее песню? Пусть.
- Кого ты потеряла?
Как трудно выдержать удар и не показать, что больно.
- Любимого. Мужа. Жизнь.
Руамениль перевела взгляд на браслет – так и не перекинутый на вдовью левую руку – но ничего по этому поводу не сказала.
- Понимаю. Поэтому ты говоришь, что у нас ничего не выйдет. Твоя боль…
- Нет, - почему-то важно было это отстоять. Еще раз почувствовать, как наяда сомневается, услышать, как вибрирует ее шелест. – Не поэтому. Вы не знаете людей.
- Тебе лучше уйти, - ленты на платье снова пришли в движение.
Кано как раз зашевелился, очнувшись, а в зев пещеры уже заглядывал рассвет.
- Спасибо за защиту, - поблагодарила Сильхе, больше не споря. - Она и правда была мне нужна.
Наяда повернулась и медленно побрела прочь.
- Что?.. – начал Кано.
- Ничего уже, - было хорошо, что он не слышал, что тут наговорила Руамениль.
Кинулся б мир спасать, а миру это не надо.
Пещера продолжала жить своей жизнью, гудела общей музыкой и почему-то это приносило облегчение, словно чужая музыка заполняла пустоту… Подошел медведеоборотень, протянул ей сумку и кинтару. Девушка поблагодарила кивком. Во взгляде и песне-внутри медведя были настороженность и удивление. Приятное разнообразие…
Сильхе пошла к выходу, и следом за ней Кано, от которого веяло тревогой и облегчением - не нужно снова принимать какие-то решения. Ей бы так.
