Надолго Маруся дома не задерживалась. Тамарка улетала в Киев навстречу новой любви, а Маруся возвращалась ко мне.
О Марусиной семье я узнала, когда она уволилась. Она долго прижимала меня к себе, целовала, поливала слезами, просила «не поминать ее лихом» и уехала.
Мне было уже почти восемь лет, осенью я собиралась пойти в школу, хотя не умела ни читать, ни писать. После отъезда Маруси отец нанял двух сменных гувернанток: Дору и Ольгу Петровну. Обе пришли в ужас от моей «невероятной педагогической запущенности и сельского воспитания» и взялись из странного неграмотного ребенка сделать «нормальную девочку», которую в школе не дразнили бы «деревней».
«Маугли, чисто Маугли!» – причитала Ольга Петровна. Она возила меня к логопеду – убрать украинский акцент. А еще привила любовь к чтению. А немка Дора воспитывала строго и научила хорошим манерам. Усвоенные уроки этикета пригодились мне в Лондоне, когда отпрыски старой британской аристократии, поначалу высокомерно смотревшие на дочку российского богача, были приятно удивлены отличным вкусом и идеальными манерами низкородной выскочки.
Первое время я много писала Марусе и отправляла эти послания почтой, вкладывая в конверты фотографии – себя и Инча. Маруся коротко отвечала, что помнит и любит «доню», что у нее все хорошо. Просила не судить ее, обещала, что как только закончит со своими делами, так и «полетит до деточки своей маленькой».
Но она так и не приехала. А меня к ней отец не пустил. «Незачем тебе, Линда, по деревням шататься, – цедил он. – У Маруси твоей свои дела, а тебе учиться надо».
Я долго плакала, звала Марусю, и гувернантка Дора, пожалев меня, поведала, что Марусина дочь Тамарка не успела сделать очередной аборт, родила девочку Шурочку, отвезла ребенка бабушке, а сама укатила в неизвестном направлении. Про аборт, конечно, Дора не говорила, позже я сама об этом догадалась.
Маруся решила посвятить себя Шурочке. Она боялась, что внучка станет такой же непутевой, как ее мать, и занималась ребенком все свободное время. Деньги, которые ей щедро дал мой отец, постепенно уходили на лечение мужа и на платьица, туфельки и куклы для Шурочки, а позже – и на гаджеты для нее же. Девочка ни в чем не знала отказа. Бабушка не научила ее рукоделию и порванные или испачканные вещи летели на выброс. Шурочка не шила куклам одежду, как я, а просила купить новую.
Девочка выросла красавицей, лучше своей матери, но, к сожалению, пошла по ее стопам. В шестнадцать лет Шурочка убежала из родного городка с вышедшим в тираж престарелым певцом, исполнявшим под фонограмму хиты из своей далекой юности. Гастролирующего поп-кумира задержали, певец порядком испугался и рассказал, что девушка представилась совершеннолетней, а паспорт он не проверял, у каждой не напроверяешься. С Шуркой он не спал, уже давно не в состоянии, и девчонка, обругав его импотентом, сбежала в следующем селе. В каком именно селе она его бросила, пожилой поп-кумир не запомнил. «Все украинские, да и российские села одинаковые – беднота да пьянство», – вяло говорил алкоголик-певец. Артист откупился деньгами и дело против него не возбудили, а Шурочку милиция искала, но не нашла.
Муж Маруси умер от горя, а она все ждала любимую внучку. Через два года Марусе позвонили из Киева и сообщили, что ее внучка Александра попала под поезд. Девушке пришлось ампутировать обе ноги почти до верха. «Забирайте, бабушка, внучку, ей домашний уход нужен», – сказал по телефону врач.
Состарившаяся седая Маруся поехала в столицу, забрала вместо красавицы Шурочки молчаливое полешко и привезла домой. Непонятно как, но она сумела связаться с моим отцом, и тот без звука перевел ей довольно большую сумму денег. Маруся хлопотала возле внучки, купила ей навороченную инвалидную коляску, добилась протезов, затеяла обмен квартиры – чтобы получить первый этаж, но Шурочка вскоре умерла. Однажды ночью у нее остановилось сердце, и девочка не проснулась. У Шурочки оказалась такая же болезнь, как у деда.
Похоронив Шурочку, Маруся тронулась рассудком. Она забыла, что внучка умерла, и считала, что Тамарка забрала дочку и возит с собой.
А Тамарка, вернувшись в городок, не нашла ни отца, ни дочери, а только полоумную мать. Оставаться в таком доме она не захотела. Тамарка обнаружила в материном комоде стопку моих детских писем, по фамилии отыскала меня в интернете и позвонила в «Дикую Розу». Мои личные номера все засекречены, а телефоны салонов размещены на сайте. Тамарке повезло, она попала на добросердечного немолодого администратора Елену Владимировну, и та не отмахнулась от странного звонка, а позвала меня:
– Розалинда, здесь женщина утверждает, что она дочь вашей бывшей няни. Вы будете разговаривать с ней или дать отбой?
Я не сразу сообразила, что это за няня с дочкой. Но когда поняла, мое сердце забилось. Маруся давно не писала мне, а мобильником и интернетом она не пользовалась, и я позабыла про нее.
– Маруся! – закричала я в трубку. – Ты вспомнила про меня?
– То не Маруся, то дочь ее – Тамара. Мамка совсем с ума сошла, все Шурочку ждет, – плакал чужой женский голос. – Мамку в больницу надо, а у меня денег нет. Помогли бы вы, Роза Михайловна. Мамка любила вас, все время про вас рассказывала.
Оглушенная потоком информации, я поняла только одно – Маруся болеет и ее надо положить в больницу.
Я помчалась к отцу, который и рассказал мне про беду с Марусиной внучкой.
– Шалавой оказалась девка, как и мамаша ее! Я переведу бабе денег, успокойся, Линда, и вернись на работу. – Отец завел привычный монолог, но я не слушала.
– Я поеду в Украину и сама все посмотрю! – решила я.
Отец разорался:
– Маруся всего лишь нянька, обслуживающий персонал, такая же, как уборщица или повариха. Неужели ты этого не понимаешь, Линда! Пусть дочка ее возьмет деньги и положит мать в хорошую клинику, а ты в их семейные дела не лезь!
Но я не послушала его и поехала. Тамарка, получив перевод, наняла для матери сиделку, а сама опять куда-то убежала, прихватив почти все деньги.
Выйдя в аэропорту Киева, я взяла такси до Марусиного городка и всю дорогу угрюмо молчала, несмотря на старания водителя, обрадованного выгодным заказом, разговорить меня.
Такси подъехало к ободранной панельной пятиэтажке.
– Прибыли, дамочка! Назад-то поедете, али как? – спросил водитель.
Задумалась. Я хотела забрать Марусю с собой, но не знала, смогу ли уговорить ее.
– Вот что, дамочка, – сказал водитель. – Я в Киев сегодня не поеду, погощу туточки у кума, коли назад захотите, позвоните по телефончику. – Он протянул мне самодельную визитку. – Довезу в лучшем виде.
Взяла мятую картонку, расплатилась, оставив щедрые чаевые, и вошла в ободранный подъезд. Внутри пахло кошками и жареной картошкой. Стараясь не испачкать светлый тренч о грязные стены, я взлетела на пятый этаж. Убогость подъезда не задела меня, я волновалась от предвкушения долгожданной встречи.
«Сейчас я увижу свою Марусечку! Узнает ли она меня?»
Дверь в Марусину квартиру резко отличалась от остальных дверей – добротная, обитая кожей, со звонком, глазком и чистым ковриком, связанным из цветных тряпочек.
Всхлипнула. Моя Марусечка осталась такой же чистоплотной и аккуратной. Нажала на кнопку звонка, и в дверном глазке появился чей-то мутный зрачок.
– Чего надоть? – неприветливо сказал женский голос. – За уборку мусора заплатила я, не трезвоньте!
– Я к Марусе, – торопливо ответила я. – Откройте!
Дверь распахнулась, и я влетела в темную прихожую. Грузная, крашеная хной женщина в старом засаленном халате недружелюбно смотрела на меня подслеповатыми глазами.
– Кто такая? Из опеки, что ли? Ну иди, смотри.
Я сняла тренч, повесила его на вешалку и огляделась. Маленькая квартирка выглядела убранной, но темноватой и сырой. Я не знала, куда идти, и топталась у входа. В коридор вышла толстая девочка лет семи, перепачканная шоколадом. Она равнодушно посмотрела на меня и скрылась в комнате.
– Все хорошо с Марусей-то, – монотонно зудела женщина. – Накормленная она, присмотренная. Дочка-то ее, Тамарка, денег оставила, все на Марусю трачу, а себе только за работу. В кухню проходи, там она, все во двор смотрит.
Я зашла в крошечную кухню со старой мебелью, но с новым холодильником в углу. Отодвинув тюлевую занавеску, у окна сидела худенькая старушка в ситцевом халате и в платочке на голове. Заслышав мои шаги, женщина повернулась, посмотрела на меня, и я узнала свою Марусю.
– Марусечка! Это я – Роза. Я нашла тебя! – всхлипнув, я встала на колени и уткнулась ей в живот.
Как изменилась моя любимая нянечка! От пышной сдобной Маруси осталась половина. Живот, к которому я так часто прижималась в детстве, исчез. Густые пшеничные волосы, всегда аккуратно убранные в башенку, поседели и выпали. Красивое румяное лицо сморщилось, кожа обтянула скулы, яркие синие глаза выцвели.
Я плакала, Маруся гладила меня по голове, как в далеком детстве, и шептала:
– Не плачь, деточка. Шурочка скоро вернется. Ты подружка ее? Садись за стол, чаем напою.
Я с трудом оторвалась от теплых любимых рук и села за стол. Маруся меня не узнала и даже имя не вспомнила.
– Людка! – закричала Маруся. – Ты куда заварку индийскую подевала? Опять домой унесла?
На кухню вошла женщина, встретившая меня в коридоре.
– Ну и унесла, – сказала тетка. – Зачем тебе крепкая заварка, Маруся? Для сердечка вредно.
– Ох и врешь ты! – ответила Маруся. – Все в порядке у меня с сердцем. А чай на место верни. Шурочка скоро приедет, чем я внучку угощать буду?
– Шурка-то твоя давно в сырой земле, червяков угощает, – злобно прошипела Людка.
Маруся заплакала, а мне все стало ясно. Заглянула в пустой холодильник с одинокой банкой квашеной капусты и кетчупом, по очереди распахнула дверцышкафчика и даже не удивилась отсутствию хоть каких-то припасов, кроме пакета с гречкой и пачки макарон. Выудила из хлебницы черствый заплесневевший батон, брезгливо бросила его в мусорное ведро, повернулась к Людке и приказала:
– Ну-ка, Людмила, забирай ребенка и уходи домой, чтобы я тебя больше здесь не видела!
– Сдурела, что ли? – уперлась тетка. – Никуда я не пойду. Меня Тамарка нанимала, не ты. Маруська-то в магазин не ходит, в школу идет, Шурку встречать.
Я вытащила мобильник и позвонила Марусиной дочке.
– Алле! – полупьяным голосом ответила женщина. – Чего надо?
– Тамара! Это Розалинда Платова. Ваша мать голодает. Женщина, которую вы наняли, ворует еду. Холодильник и шкафы у Маруси пустые. Я увольняю вашу сиделку! – строго сказала я.
– Розочка Михайловна, так другой то нет. Где ж я в нашем городке нормальную сиделку найду? – заныла Тамара.
– Я забираю Марусю с собой. Скажите Людмиле, чтобы она отдала ключи и убиралась из квартиры! – твердо сказала я.
– Денюшек бы мне, – попросила Тамара. – Задолжала я Людке, вот она и ворует.
– Я расплачусь с Людой, не беспокойтесь! Тамара, я увезу Марусю, квартиру закрою, ключи выброшу. У вас, я надеюсь, ключ свой имеется? – спросила я.
– Имеется, – всхлипнула Тамара. – Так куда вы мамку-то денете? Неужто в дурку сдадите? Ой, жалко мамку! – заголосила Тамара.
– Прекращайте рыдать! – приказала я. – Ни в какую дурку я Марусю не отдам. Со мной будет жить. До свиданья, Тамара.
И отключилась.
Понятливая Людка уже стояла в коридоре с двумя большими баулами. Толстая сонная девочка сидела у ее ног на полу и таращилась на меня, поедая из пачки чипсы.
– Зарплату давай! – Людка протянула руку. – Я за Маруськой следила, убирала, мыла, готовила, в магазин ходила. Все, что Тамарка оставила, давно потратила.
– Сколько Тамара задолжала? – Я полезла в сумочку.
Людка хитро прищурилась:
– Сто долларов Тамарка мне должна! Посмотри, какая квартира чистая да Маруська вымытая.
Протянула ей пятьсот евро. У меня разболелась голова, и я мечтала поскорее отделаться от душной Людки. Тетка схватила деньги, кинула на тумбочку ключи и, подхватив девочку, вышла за дверь.
Позже выяснилось, что убирала и купалась Маруся сама, Людка все наврала. Но я не жалела, что дала ей столько денег. Людкина внучка показалась мне отстающей в развитии, может, бабушка перестанет пичкать ее сладостями, а отведет ребенка к врачу.
Вернулась к Марусе. Она по-прежнему смотрела в окно и даже не заметила, что Людка ушла.
– Марусенька! Поехали со мной! Я не оставлю тебя здесь одну. – Я целовала ей руки и тихо уговаривала, боясь зарыдать в голос.
– Куда ж я поеду, деточка? – прошептала Маруся. – Шурочка вернется, а меня нет. Нельзя мне.
Я поняла, что осада предстоит долгая, достала визитку водителя и решительно набрала его номер:
– Григорий! Это Розалинда, вы меня подвезли на Летнюю, дом шестнадцать. Вы не могли бы приехать?
– Что, назад поедем, дамочка? А я хотел у кума погостить, – расстроился водитель.
Я успокоила его:
– Нет. Я дам вам денег, а вы привезете продукты. Я не могу оставить Марусю одну. За услуги заплачу, не сомневайтесь.
– Вовремя вы позвонили, дамочка, – обрадовался водитель. – Я еще до кума не добрался. А то бы мы уже по рюмочке водовки приняли бы. Сейчас приеду.
– Пятый этаж, квартира сорок три. Жду! – Я отключилась.
Григорий оказался понятливым мужиком. Он взял сто евро и отмахнулся от моих сожалений о том, что я не успела поменять валюту:
– Не беда, дамочка, рядом с супером банк есть, там и поменяю. Чего купить-то?
– Все! – воскликнула я и перечислила: – Продукты на несколько дней для двух женщин: курицу, рыбу, овощи, молоко, творог и сладости. – Я вспомнила, какой торт любила Маруся, и добавила: – Торт «Птичье молоко» возьмите, если будет. Воду в баллоне, чай, кофе, сыр, зерновой хлеб. Вроде бы все.
– Все куплю, дамочка, не беспокойтесь! Бабушка ваша? – с любопытством спросил водитеь, поглядывая на выглянувшую в коридор Марусю.
– Нянечка, – улыбнулась я. – Вот приехала ее забирать, надо как-то Марусю уговорить.
Григорий кивнул и вышел. Он оказался хорошим человеком. Притащив пакеты с продуктами, Григорий увидел мое зареванное лицо и приказал все ему объяснить. Захлебываясь слезами, я рассказала ему и про детство свое, согретое Марусей, и про Тамарку гулящую, и про умершего Степана, и про несчастную Шурочку, которую Маруся ждет, отказываясь ехать в Москву.
Чужой немолодой мужик ласково погладил меня по голове, достал из кармана не очень чистый платок и вытер мне нос.
– Знаете что, дамочка? Скажите Марусе, что Шурочка будет рада приехать к бабушке в Москву, а не в эту дыру, – посоветовал он.
– Так это же неправда! – ужаснулась я. – Шурочки нет! Она умерла!
– Ничего, дамочка, ради хорошего дела и соврать можно, – успокоил меня Григорий. – Вы же хотите Марусю забрать, вот и соврите. А в Москву привезете, доктору старушку покажете. Авось и вылечит болезную.
Я задумалась. Отдала Григорию всю сдачу со ста евро, позвонила отцу, терпеливо выслушала потоки брани и осталась в Марусиной квартире на три дня. За это время я смирилась с тем, что мне придется солгать, и сделала это. Совесть меня мучила нещадно, но оставить Марусю голодать я не могла.
Маруся была уверена в том, что Шурочка жива и скоро вернется домой, в остальном же она вела себя совершенно нормально. Обрадовалась продуктам, приготовила обед, мы сели за стол и хорошо поели.
Прода от 21.10.2022, 09:07
Глава 11. Маруся. Недавнее прошлое
О Марусиной семье я узнала, когда она уволилась. Она долго прижимала меня к себе, целовала, поливала слезами, просила «не поминать ее лихом» и уехала.
Мне было уже почти восемь лет, осенью я собиралась пойти в школу, хотя не умела ни читать, ни писать. После отъезда Маруси отец нанял двух сменных гувернанток: Дору и Ольгу Петровну. Обе пришли в ужас от моей «невероятной педагогической запущенности и сельского воспитания» и взялись из странного неграмотного ребенка сделать «нормальную девочку», которую в школе не дразнили бы «деревней».
«Маугли, чисто Маугли!» – причитала Ольга Петровна. Она возила меня к логопеду – убрать украинский акцент. А еще привила любовь к чтению. А немка Дора воспитывала строго и научила хорошим манерам. Усвоенные уроки этикета пригодились мне в Лондоне, когда отпрыски старой британской аристократии, поначалу высокомерно смотревшие на дочку российского богача, были приятно удивлены отличным вкусом и идеальными манерами низкородной выскочки.
***
Первое время я много писала Марусе и отправляла эти послания почтой, вкладывая в конверты фотографии – себя и Инча. Маруся коротко отвечала, что помнит и любит «доню», что у нее все хорошо. Просила не судить ее, обещала, что как только закончит со своими делами, так и «полетит до деточки своей маленькой».
Но она так и не приехала. А меня к ней отец не пустил. «Незачем тебе, Линда, по деревням шататься, – цедил он. – У Маруси твоей свои дела, а тебе учиться надо».
Я долго плакала, звала Марусю, и гувернантка Дора, пожалев меня, поведала, что Марусина дочь Тамарка не успела сделать очередной аборт, родила девочку Шурочку, отвезла ребенка бабушке, а сама укатила в неизвестном направлении. Про аборт, конечно, Дора не говорила, позже я сама об этом догадалась.
Маруся решила посвятить себя Шурочке. Она боялась, что внучка станет такой же непутевой, как ее мать, и занималась ребенком все свободное время. Деньги, которые ей щедро дал мой отец, постепенно уходили на лечение мужа и на платьица, туфельки и куклы для Шурочки, а позже – и на гаджеты для нее же. Девочка ни в чем не знала отказа. Бабушка не научила ее рукоделию и порванные или испачканные вещи летели на выброс. Шурочка не шила куклам одежду, как я, а просила купить новую.
Девочка выросла красавицей, лучше своей матери, но, к сожалению, пошла по ее стопам. В шестнадцать лет Шурочка убежала из родного городка с вышедшим в тираж престарелым певцом, исполнявшим под фонограмму хиты из своей далекой юности. Гастролирующего поп-кумира задержали, певец порядком испугался и рассказал, что девушка представилась совершеннолетней, а паспорт он не проверял, у каждой не напроверяешься. С Шуркой он не спал, уже давно не в состоянии, и девчонка, обругав его импотентом, сбежала в следующем селе. В каком именно селе она его бросила, пожилой поп-кумир не запомнил. «Все украинские, да и российские села одинаковые – беднота да пьянство», – вяло говорил алкоголик-певец. Артист откупился деньгами и дело против него не возбудили, а Шурочку милиция искала, но не нашла.
Муж Маруси умер от горя, а она все ждала любимую внучку. Через два года Марусе позвонили из Киева и сообщили, что ее внучка Александра попала под поезд. Девушке пришлось ампутировать обе ноги почти до верха. «Забирайте, бабушка, внучку, ей домашний уход нужен», – сказал по телефону врач.
Состарившаяся седая Маруся поехала в столицу, забрала вместо красавицы Шурочки молчаливое полешко и привезла домой. Непонятно как, но она сумела связаться с моим отцом, и тот без звука перевел ей довольно большую сумму денег. Маруся хлопотала возле внучки, купила ей навороченную инвалидную коляску, добилась протезов, затеяла обмен квартиры – чтобы получить первый этаж, но Шурочка вскоре умерла. Однажды ночью у нее остановилось сердце, и девочка не проснулась. У Шурочки оказалась такая же болезнь, как у деда.
Похоронив Шурочку, Маруся тронулась рассудком. Она забыла, что внучка умерла, и считала, что Тамарка забрала дочку и возит с собой.
А Тамарка, вернувшись в городок, не нашла ни отца, ни дочери, а только полоумную мать. Оставаться в таком доме она не захотела. Тамарка обнаружила в материном комоде стопку моих детских писем, по фамилии отыскала меня в интернете и позвонила в «Дикую Розу». Мои личные номера все засекречены, а телефоны салонов размещены на сайте. Тамарке повезло, она попала на добросердечного немолодого администратора Елену Владимировну, и та не отмахнулась от странного звонка, а позвала меня:
– Розалинда, здесь женщина утверждает, что она дочь вашей бывшей няни. Вы будете разговаривать с ней или дать отбой?
Я не сразу сообразила, что это за няня с дочкой. Но когда поняла, мое сердце забилось. Маруся давно не писала мне, а мобильником и интернетом она не пользовалась, и я позабыла про нее.
– Маруся! – закричала я в трубку. – Ты вспомнила про меня?
– То не Маруся, то дочь ее – Тамара. Мамка совсем с ума сошла, все Шурочку ждет, – плакал чужой женский голос. – Мамку в больницу надо, а у меня денег нет. Помогли бы вы, Роза Михайловна. Мамка любила вас, все время про вас рассказывала.
Оглушенная потоком информации, я поняла только одно – Маруся болеет и ее надо положить в больницу.
Я помчалась к отцу, который и рассказал мне про беду с Марусиной внучкой.
– Шалавой оказалась девка, как и мамаша ее! Я переведу бабе денег, успокойся, Линда, и вернись на работу. – Отец завел привычный монолог, но я не слушала.
– Я поеду в Украину и сама все посмотрю! – решила я.
Отец разорался:
– Маруся всего лишь нянька, обслуживающий персонал, такая же, как уборщица или повариха. Неужели ты этого не понимаешь, Линда! Пусть дочка ее возьмет деньги и положит мать в хорошую клинику, а ты в их семейные дела не лезь!
Но я не послушала его и поехала. Тамарка, получив перевод, наняла для матери сиделку, а сама опять куда-то убежала, прихватив почти все деньги.
Выйдя в аэропорту Киева, я взяла такси до Марусиного городка и всю дорогу угрюмо молчала, несмотря на старания водителя, обрадованного выгодным заказом, разговорить меня.
Такси подъехало к ободранной панельной пятиэтажке.
– Прибыли, дамочка! Назад-то поедете, али как? – спросил водитель.
Задумалась. Я хотела забрать Марусю с собой, но не знала, смогу ли уговорить ее.
– Вот что, дамочка, – сказал водитель. – Я в Киев сегодня не поеду, погощу туточки у кума, коли назад захотите, позвоните по телефончику. – Он протянул мне самодельную визитку. – Довезу в лучшем виде.
Взяла мятую картонку, расплатилась, оставив щедрые чаевые, и вошла в ободранный подъезд. Внутри пахло кошками и жареной картошкой. Стараясь не испачкать светлый тренч о грязные стены, я взлетела на пятый этаж. Убогость подъезда не задела меня, я волновалась от предвкушения долгожданной встречи.
«Сейчас я увижу свою Марусечку! Узнает ли она меня?»
Дверь в Марусину квартиру резко отличалась от остальных дверей – добротная, обитая кожей, со звонком, глазком и чистым ковриком, связанным из цветных тряпочек.
Всхлипнула. Моя Марусечка осталась такой же чистоплотной и аккуратной. Нажала на кнопку звонка, и в дверном глазке появился чей-то мутный зрачок.
– Чего надоть? – неприветливо сказал женский голос. – За уборку мусора заплатила я, не трезвоньте!
– Я к Марусе, – торопливо ответила я. – Откройте!
Дверь распахнулась, и я влетела в темную прихожую. Грузная, крашеная хной женщина в старом засаленном халате недружелюбно смотрела на меня подслеповатыми глазами.
– Кто такая? Из опеки, что ли? Ну иди, смотри.
Я сняла тренч, повесила его на вешалку и огляделась. Маленькая квартирка выглядела убранной, но темноватой и сырой. Я не знала, куда идти, и топталась у входа. В коридор вышла толстая девочка лет семи, перепачканная шоколадом. Она равнодушно посмотрела на меня и скрылась в комнате.
– Все хорошо с Марусей-то, – монотонно зудела женщина. – Накормленная она, присмотренная. Дочка-то ее, Тамарка, денег оставила, все на Марусю трачу, а себе только за работу. В кухню проходи, там она, все во двор смотрит.
Я зашла в крошечную кухню со старой мебелью, но с новым холодильником в углу. Отодвинув тюлевую занавеску, у окна сидела худенькая старушка в ситцевом халате и в платочке на голове. Заслышав мои шаги, женщина повернулась, посмотрела на меня, и я узнала свою Марусю.
– Марусечка! Это я – Роза. Я нашла тебя! – всхлипнув, я встала на колени и уткнулась ей в живот.
Как изменилась моя любимая нянечка! От пышной сдобной Маруси осталась половина. Живот, к которому я так часто прижималась в детстве, исчез. Густые пшеничные волосы, всегда аккуратно убранные в башенку, поседели и выпали. Красивое румяное лицо сморщилось, кожа обтянула скулы, яркие синие глаза выцвели.
Я плакала, Маруся гладила меня по голове, как в далеком детстве, и шептала:
– Не плачь, деточка. Шурочка скоро вернется. Ты подружка ее? Садись за стол, чаем напою.
Прода от 22.10.2022, 10:16
Я с трудом оторвалась от теплых любимых рук и села за стол. Маруся меня не узнала и даже имя не вспомнила.
– Людка! – закричала Маруся. – Ты куда заварку индийскую подевала? Опять домой унесла?
На кухню вошла женщина, встретившая меня в коридоре.
– Ну и унесла, – сказала тетка. – Зачем тебе крепкая заварка, Маруся? Для сердечка вредно.
– Ох и врешь ты! – ответила Маруся. – Все в порядке у меня с сердцем. А чай на место верни. Шурочка скоро приедет, чем я внучку угощать буду?
– Шурка-то твоя давно в сырой земле, червяков угощает, – злобно прошипела Людка.
Маруся заплакала, а мне все стало ясно. Заглянула в пустой холодильник с одинокой банкой квашеной капусты и кетчупом, по очереди распахнула дверцышкафчика и даже не удивилась отсутствию хоть каких-то припасов, кроме пакета с гречкой и пачки макарон. Выудила из хлебницы черствый заплесневевший батон, брезгливо бросила его в мусорное ведро, повернулась к Людке и приказала:
– Ну-ка, Людмила, забирай ребенка и уходи домой, чтобы я тебя больше здесь не видела!
– Сдурела, что ли? – уперлась тетка. – Никуда я не пойду. Меня Тамарка нанимала, не ты. Маруська-то в магазин не ходит, в школу идет, Шурку встречать.
Я вытащила мобильник и позвонила Марусиной дочке.
– Алле! – полупьяным голосом ответила женщина. – Чего надо?
– Тамара! Это Розалинда Платова. Ваша мать голодает. Женщина, которую вы наняли, ворует еду. Холодильник и шкафы у Маруси пустые. Я увольняю вашу сиделку! – строго сказала я.
– Розочка Михайловна, так другой то нет. Где ж я в нашем городке нормальную сиделку найду? – заныла Тамара.
– Я забираю Марусю с собой. Скажите Людмиле, чтобы она отдала ключи и убиралась из квартиры! – твердо сказала я.
– Денюшек бы мне, – попросила Тамара. – Задолжала я Людке, вот она и ворует.
– Я расплачусь с Людой, не беспокойтесь! Тамара, я увезу Марусю, квартиру закрою, ключи выброшу. У вас, я надеюсь, ключ свой имеется? – спросила я.
– Имеется, – всхлипнула Тамара. – Так куда вы мамку-то денете? Неужто в дурку сдадите? Ой, жалко мамку! – заголосила Тамара.
– Прекращайте рыдать! – приказала я. – Ни в какую дурку я Марусю не отдам. Со мной будет жить. До свиданья, Тамара.
И отключилась.
Понятливая Людка уже стояла в коридоре с двумя большими баулами. Толстая сонная девочка сидела у ее ног на полу и таращилась на меня, поедая из пачки чипсы.
– Зарплату давай! – Людка протянула руку. – Я за Маруськой следила, убирала, мыла, готовила, в магазин ходила. Все, что Тамарка оставила, давно потратила.
– Сколько Тамара задолжала? – Я полезла в сумочку.
Людка хитро прищурилась:
– Сто долларов Тамарка мне должна! Посмотри, какая квартира чистая да Маруська вымытая.
Протянула ей пятьсот евро. У меня разболелась голова, и я мечтала поскорее отделаться от душной Людки. Тетка схватила деньги, кинула на тумбочку ключи и, подхватив девочку, вышла за дверь.
Позже выяснилось, что убирала и купалась Маруся сама, Людка все наврала. Но я не жалела, что дала ей столько денег. Людкина внучка показалась мне отстающей в развитии, может, бабушка перестанет пичкать ее сладостями, а отведет ребенка к врачу.
Вернулась к Марусе. Она по-прежнему смотрела в окно и даже не заметила, что Людка ушла.
– Марусенька! Поехали со мной! Я не оставлю тебя здесь одну. – Я целовала ей руки и тихо уговаривала, боясь зарыдать в голос.
– Куда ж я поеду, деточка? – прошептала Маруся. – Шурочка вернется, а меня нет. Нельзя мне.
Я поняла, что осада предстоит долгая, достала визитку водителя и решительно набрала его номер:
– Григорий! Это Розалинда, вы меня подвезли на Летнюю, дом шестнадцать. Вы не могли бы приехать?
– Что, назад поедем, дамочка? А я хотел у кума погостить, – расстроился водитель.
Я успокоила его:
– Нет. Я дам вам денег, а вы привезете продукты. Я не могу оставить Марусю одну. За услуги заплачу, не сомневайтесь.
– Вовремя вы позвонили, дамочка, – обрадовался водитель. – Я еще до кума не добрался. А то бы мы уже по рюмочке водовки приняли бы. Сейчас приеду.
– Пятый этаж, квартира сорок три. Жду! – Я отключилась.
Григорий оказался понятливым мужиком. Он взял сто евро и отмахнулся от моих сожалений о том, что я не успела поменять валюту:
– Не беда, дамочка, рядом с супером банк есть, там и поменяю. Чего купить-то?
– Все! – воскликнула я и перечислила: – Продукты на несколько дней для двух женщин: курицу, рыбу, овощи, молоко, творог и сладости. – Я вспомнила, какой торт любила Маруся, и добавила: – Торт «Птичье молоко» возьмите, если будет. Воду в баллоне, чай, кофе, сыр, зерновой хлеб. Вроде бы все.
– Все куплю, дамочка, не беспокойтесь! Бабушка ваша? – с любопытством спросил водитеь, поглядывая на выглянувшую в коридор Марусю.
– Нянечка, – улыбнулась я. – Вот приехала ее забирать, надо как-то Марусю уговорить.
Григорий кивнул и вышел. Он оказался хорошим человеком. Притащив пакеты с продуктами, Григорий увидел мое зареванное лицо и приказал все ему объяснить. Захлебываясь слезами, я рассказала ему и про детство свое, согретое Марусей, и про Тамарку гулящую, и про умершего Степана, и про несчастную Шурочку, которую Маруся ждет, отказываясь ехать в Москву.
Чужой немолодой мужик ласково погладил меня по голове, достал из кармана не очень чистый платок и вытер мне нос.
– Знаете что, дамочка? Скажите Марусе, что Шурочка будет рада приехать к бабушке в Москву, а не в эту дыру, – посоветовал он.
– Так это же неправда! – ужаснулась я. – Шурочки нет! Она умерла!
– Ничего, дамочка, ради хорошего дела и соврать можно, – успокоил меня Григорий. – Вы же хотите Марусю забрать, вот и соврите. А в Москву привезете, доктору старушку покажете. Авось и вылечит болезную.
Я задумалась. Отдала Григорию всю сдачу со ста евро, позвонила отцу, терпеливо выслушала потоки брани и осталась в Марусиной квартире на три дня. За это время я смирилась с тем, что мне придется солгать, и сделала это. Совесть меня мучила нещадно, но оставить Марусю голодать я не могла.
Маруся была уверена в том, что Шурочка жива и скоро вернется домой, в остальном же она вела себя совершенно нормально. Обрадовалась продуктам, приготовила обед, мы сели за стол и хорошо поели.
