— Зачем? Я могу ходить сама.
Но смеяться над моим возмущением хозяин не стал:
— Ты ходишь медленно, а здесь опасно, нападают внезапно, и откуда не ждешь, сама не заметишь, как останешься без головы.
Я вяло кивнула.
Парней с фермы вели позади. Сонные всклокоченные, они с отвращением озирались. И почему-то посматривали на меня с презрением.
Закралась мысль, а правильно ли поступил хозяин, едва они позабудут увиденные ужасы, вновь возьмутся за старое. Хозяин вошел в приемную, оттуда по бетонным переходам всех троих должен был проводить Корбан.
Георг поставил меня на пол:
— Дальше сама…
Я встала, сделала два шага и упала, теряя сознание…
Последнее, что услышала, как позади Корбан раздраженно произнес:
— Так она же ничего весь день не ела!
Дальше я, кажется, просто спала. Вокруг был какой-то шум, но все прекращалось куда-то пропадая.
— Ивета!
Чья-то рука встряхнула меня, и я проснулась.
— Пора есть. — Это был хозяин. Он держал в руке стакан с молоком, в который было добавлено что-то ароматное.
Я поморщилась:
— Не хочу…
—Тс-с, так лучше не говорить! Я терпеть не могу, когда мне противоречат, — грозно добавил он.
Я кивнула и послушно приняла стакан молока.
— Я жду… И здесь нет козлят, которых можно им накормить, а Милане солгать, что ты поела…
Откуда он про козлят знает?
Я покачала головой и с отвращением начала вливать в себя теплый ароматный продукт. На половине стакана моя мука прекратилась, как и началась. Он забрал у меня молоко.
— Это допьешь чуть позже.
Устало откинувшись назад, почему-то болели мышцы, я вдруг поняла, что нахожусь в кабинете хозяина, а не в своей комнате.
— Что случилось?
— Кроме того, что ты была без сознания два дня? Ничего. — Спокойно ответил он, вернувшись к своим делам за столом.
Я немного помолчала, бессмысленно всматриваясь в покрытые дождевыми каплями стекла. За окном темнело… Мысли путались.
Сознание я теряла и раньше, хотя впервые так надолго, но… ничего не понимаю! Лежу в кабинете у главного упыря, и он меня кормит. Упырь кормит... не понимаю.
Все вопросы, появившиеся после поездки, внезапно отошли на второй план. Зачем ему это?! Чего можно ждать в такой ситуации? Для чего он со мной возится?
Тут в кабинете появилась доктор. Стянув с себя резиновый плащ, судя по струйкам воды текущим с него за окном сильный ливень, она спросила:
— Как она?
— Вон, сопит на диване чем-то недовольная, — проворчал хозяин, не открывая взгляда от какого-то прибора на столе.
— Я предлагала вам положить ее у меня, — начала было доктор, сухо посмотрев на хозяина.
Георг, подняв на нее взгляд, раздраженно отозвался:
— Угу, я уже доверил вам с Миланой ее кормежку, вон к чему это привело… — Георг окинул ее холодным взглядом.
Доктор нахмурилась, но возражать ему не стала. Слушая их, вдруг почувствовал смущение от того что все они возились со мной. Это было неловко. Для чего я нужна им? Зачем мне столько внимания?
Опасаясь, что ничего хорошего меня не ждет, я натянула на себя одеяло из тонкого и довольно грубого меха, словно оно могло спасти меня от будущих неприятностей.
— Не прячься, ведешь себя как маленькая, — тем же недовольным тоном пробубнил Георг, не отрывая глаз от своих приборов. — Натворила дел, а мы теперь бросай все и прыгай вокруг тебя с тарелками…
Доктор бесстрашно возразила упырю:
— Ругаясь таким образом — вы не поможете ей поправиться. Я ведь предупреждала — есть ей не хочется, даже тяжело и неприятно, а все отнеслись к этому как к детскому капризу!
Холодный взгляд в сторону доктора расставил все на места, указав, что скот хозяина не учит.
Я же чувствовала себя от этого еще хуже, мне казалось, что доктор только что пострадала из-за меня.
Какое-то время было тихо, доктор возилась с сумкой, хозяин что-то подсчитывал. Наконец оторвавшись от своих дел, хозяин перевел ледяной взгляд на доктора, продолжая ругаться:
— Я взялся кормить ее по часам, не это ли доказывает, насколько серьезно я воспринял все твои рекомендации? — Спокойно напомнил он. От этого его тона мне стало не по себе. Хотелось поскорее исчезнуть отсюда.
Кошмар, так что, я тут надолго? Подобная перспектива пугала. Лучше бы меня отдали доктору. А лучше и вовсе оставили в покое.
С опаской смотря на хозяина, я тяжко вздохнула.
— Ладно тебе, не хмурься так, — усмехнулся он, одарив меня кратким насмешливым взглядом, словно понял опасения мучавшие меня. — На данный момент я самый свободный на ферме. Вот и взялся за тобой смотреть… Если не смогу, вручу тебя доктору под опеку… а пока допей остатки молока. И вообще, хочешь отсюда поскорее выбраться — побольше ешь!
Последние слова он договаривал уже на ходу — в дверях появился Семен и жестами вызвал хозяина.
— Видимо опять что-то с сушкой… — пробормотала доктор и добавила, — дожди…
Будто я что-то с ее слов поняла. Пока доктор пыталась дыханием согреть озябшие руки, я подтянулась и села на диване.
— Что со мной?
— Если сказать попроще, то у тебя запущенное нарушение обмена веществ. Есть надо правильно, не пропускать ни обеды, ни ужины.
— И все? — удивилась я.
— Если бы… — Доктор тяжело вздохнула, раскрывая свою сумку и доставая инструменты. — Здесь лечение на года… только если ты будешь сотрудничать… — Она многозначительно подняла брови, ожидая моего обещания.
— Да конечно… — Что угодно, лишь бы выбраться из этой комнаты и непонятной опеки!
— Вот и хорошо! — Врач ловко ввела иглу мне в руку. — Вы удачно съездили, я так до конца не верила, что ему удастся достать для тебя лекарство, вернее, его формулу.
— Куда съездили? Кто? — не поняла я.
— К Гансу. Это у него вы выменяли кровь на фармацевтический справочник. Помнишь, когда я тебя обследовала? В тот же день предупредила хозяина, что ты серьезно больна… Теперь нам осталось достать последние нужные вещества, и я сделаю для тебя лекарство.
Смотря, и никого не видя, я задохнулась. Получается… Трое молодых мужчин, пусть и не желавших трудиться на ферме, были платой за мое лечение. Я точно знаю, не упади они в ноги хозяину, им пришлось бы оставаться с тем лентяем…
Доктор в это время поднесла ко мне новый набор для инъекций и заново перетянула руку.
Чувство вины — страшное чувство. Я не могла дышать от осознания, как дорого обошлось мое лекарство. До сих пор перед внутренним взором стоял жалкий взгляд оставленного раба.
— …Ну, посмотрим, что получится, — бормотала себе под нос доктор, пока мне хотелось прямо здесь на месте просто умереть. Но, она что-то добавила в вещество, вливаемое в руку, прошептав:
— Надеюсь, все было не напрасно…
В этот момент я ненавидела себя, мне хотелось выкинуть иголку и убежать, чтобы навсегда сгинуть в лесу среди упырей. Но она продолжала что-то говорить и настойчиво возиться со мной.
К моменту возвращения хозяина от избытка лекарств перед глазами стоял туман, мысли лениво переползали с одного на другое, и я уже не контролировала себя.
— Я смотрю, ей хорошо… — оглядев нас быстрым взглядом, насмешливо отозвался главный упырь. Я медленно поморщилась. Смеется надо мной… Как же я ненавижу этих упырей! И с этой мыслью заснула.
Георг
К первым морозам зерно, овощи и мясо были законсервированы и лежали в специальных хранилищах. Теперь мои люди могли не опасаться голода. Правда, в зернохранилище постоянно забивался электронный фильтр, так что мы рисковали остаться без семян на следующий год.
Пришлось побегать. Мастеров такого уровня у меня не было, так что пришлось с Семеном конструировать нечто подобное, но уже в механическом варианте. Промучились два дня и тут, как назло, начались ливни.
Девчонка свалилась окончательно. Вместо того, чтобы наказать виновных и отделаться, Ивету пришлось у горе-нянек забрать к себе. Все равно основные дела по хозяйству окончены, а до поездок в город еще много времени — дожди размыли остатки пути, придется дожидаться морозов. Конечно, транспортеру грязь не страшна, но топлива осталось на «раз и обчелся», не стоит тратить его по пустякам.
Корбан нанял еще трех охранников, говорит, внешне адекватные. Но кто их из леса разберет. Пока не поживут с годик на глазах, не вычислишь, стоят они затраченной крови или нет.
— Вы ее сегодня кормили?
Я с оскорбленным видом фыркнул, прибью когда-нибудь эту докторшу!
— Ты сегодня больных лечила? Или под дождь больными выгнала? — с сарказмом поинтересовался я. Совсем умники обнаглели! Я сделал короткую паузу и, прежде чем Марина успела ответить, добавил:
— На данный момент ты отчитываешься передо мной. А не наоборот, когда ситуация изменится, я тебе сообщу!
Она с достоинством кивнула. Умеет держать удар. Но все равно и в следующий раз начнет с чего-то подобного — порочная практика, сложившаяся за годы сотрудничества. Но так как ни в чем скверном кроме дерзкого языка мой доктор не замечена, я согласен терпеть ее болтовню и дальше. Зачастую небольшая перепалка с Мариной — то, что мне нужно чтобы чувствовать себя в норме.
— Больная ест и спит. Я позволил Милане ее искупать, и она вновь уснула.
Марина сокрушенно покачала головой и приступила к осмотру пациентки. Дождавшись, когда она повернулась ко мне, я с подозрением прибавил:
— Твоих рук дело?
— Нет, слабость и сон вызваны болезнью, — вздохнула моя врач.
— И какой прогноз? Она поправится или всю жизнь так и будет вести себя как привидение? — озвучил я свои опасения.
— Прогноз положительный… — А Марина очень милая, когда улыбается, в такие минуты я понимаю Корбана.
Я усмехнулся в ответ. Докторша добавила:
— … если вы и дальше будете кормить ее по часам. — Моя улыбка тут же пропала. Она резко перестала улыбаться, сосредоточено складывая инструмент в большую холщевую сумку.
Мне ничего не осталось, как только ответить:
— Пока я свободен — буду кормить. Потом передам ее вам с Миланой.
Светик проводила доктора до выхода, вручила плащ и закрыла за ней двери.
Я погладил маленькую красавицу по голове. Малышку Светиком называл я, кажется, вышло удачно. Энергичная и задорная, она таскала теплую еду для Иветы, убирала за посетителями грязь и, чуть не мурлыкая, преданно смотрела на Корбана, возведя его в ранг рыцарей без страха и упрека, всячески ластилась к нему, своими забавными выходками спасая меня от скуки.
Ивета все еще спала. Так что, закончив все дела, я вышел из кабинета и спустился в зал наблюдения. Там два часа валялся в кресле, просматривая рабочие записи с фермы, когда открылась дверь в кладовую, и из-за нее появился мой генерал собственной персоной — Корбан тоже маялся бездельем и последнее время чересчур часто появлялся у меня.
Я оторвал взгляд от экрана:
— Корбан, как дела?
— Никак. Сегодня выделил новичкам комнаты. Они-то, понятное дело, на ферму наметились, так я им популярно объяснил, что им там делать нечего.
— Сильно возмущались? — насмешливо поинтересовался я, поднимаясь, чтобы достать из сейфа проспиртованную кровь.
Корбан, усаживаясь в кресло, презрительно хмыкнул:
— Пусть только попробуют, порву на месте…
Я разлил угощение по бокалам.
— Венецианское стекло… — предупредил я. — Не раздави, Самсон*…
*Классический персонаж, библейский силач Самсон, чья сила в волосах.
Корбан равнодушно отмахнулся:
— Помню, что венецианское. И даже помню, как нашел их тебе.
Пригубив крови, мы помолчали, думая каждый о своем.
Трагедия, сломавшая весь мир, все еще жила в воспоминаниях. И, наверно, будет там жить всегда.
— Как твоя подопечная? Спит? — улыбнулся Корбан. — Я не понял, на что ты ее готовишь? Не боишься вторую Красотку заполучить?
Я поднял брови в немом удивлении, глупая шутка Корбана, будто он не в курсе, что к чему.
— Уже в голову ударило?
— Ну, ты поселил ее в доме, дал защитный костюм, теперь вот выхаживаешь… Самолично! Я понимаю, она маленькая беззащитная девочка, я и сам расстроился, когда она упала… но…
Я отмахнулся.
— Знаешь, как говорила моя мама о моей сестре? Маленькой беззащитной девочке?
Корбан отрицательно помахал головой.
— Она говорила, «подожди, она освоится, тогда увидишь… если успеешь спрятаться!».
— Ты хочешь сказать, что она еще нам всем покажет? — С недоверчивым смешком уточнил Корбан.
— Ни на минуту не сомневаюсь! — весело ответил я. — Ты еще увидишь генерала в юбке. Вспомни, как она отвечала Гансу. Ни капли стеснения.
— Сейчас юбки почти не носят, к сожалению. Я бы посмотрел, особенно в короткой. Да, зачем ты отдал ей комбинезон, ну кроме того, что она напоминает тебе сестру? Он ведь стоит целое состояние? Гораздо больше, чем читающая рабыня, не так ли? — с легкой язвительностью в голосе поинтересовался он.
— Надо было, вот и отдал… Ты бы видел ее тряпки.
— Видел. Ничего особенного, обычные, как у всех купленных, — занудливо пристал Корбан.
Я почти разозлился:
— Что ты привязался к этому? Комбинезон оказался птичьего размера, куда его девать? А ей надо было что-то дать или ты предпочитаешь оставить голой? Конечно мысль интересная, но не в ее случае… — Я указал бокалом в сторону приоткрытого бара. — Вон лучше достань ту, покрепче, следователь ты наш, доморощенный...
Он кивнул и вернулся с новым пакетом.
— Ты знал, что вчера разграбили еще одну ферму?
— Чью?
— Загорского, у которого была реклама: «Кровь на все вкусы», это тот, который скупал калек, неизлечимо больных и умалишенных по всем фермам.
— Помню. Хорошо торговал. Хотя я знал, что он плохо кончит… Слишком много внимания привлек к себе. Я не удивлюсь, что фермы потрошит кто-то из «элиты», сам знаешь, что это за публика. Возможно тот же, кто грабит грузы на трассе. Да и появление у них взрывчатки наводит на мысль, она ведь на улице не валяется…
— Знаю, надо нанять еще бойцов.
— Нанимай.
Он кивнул и принялся потягивать новый напиток, я увлекся новостями на экране. Но Корбан внезапно прервал повисшее молчание:
— Ты никогда не рассказывал, что случилось с твоей сестрой? — поинтересовался Корбан, разливая по бокалам новый пакет крови.
— Она не заболела… — сказал я и заглотнул остатки красной жидкости на дне, — как и родители… Это был момент первичного бешенства…
Корбан печально покачал головой. Мы оба знали, что тогда происходило в городах и селах.
Очень много людей, обращенных болезнью в упырей, без малейших сомнений, — как тогда говорили: «себе в удовольствии не откажешь!» — направилась охотиться на людей.
Зубы и все прочее — осталось обыкновенным, вирус радикально изменил только состав тканей, но внешне — тело было прежним. Тогда еще никаких приспособлений для мгновенного отсоса крови из вены не было.
Чтобы добраться до горячей крови, заболевшие рубили здоровых людей, словно тростник. И пили живительную жидкость прямо из артерий.
Переболев странным гриппом, я тоже почувствовал ненормальную тягу. Сначала понять не мог, что со мной. Перед глазами стоял туман, от еды воротило, во рту стоял металлический вкус, в общем, ломало как наркомана.
Мама, обеспокоенная моим состоянием, вскрывая ампулу лекарства назначенного врачом, случайно порезала палец…
Наблюдая за медленным появлением капли крови, я почти потерял разум. Только крайнее напряжение всех сил и слабость после перенесенной болезни помогли совладать собой, чтобы тут же не кинуться на нее.
Поэтому на две недели я закрылся в подвале, где когда-то мы с отцом мастерили модели, отказывался впускать к себе обеспокоенных родных.
Но смеяться над моим возмущением хозяин не стал:
— Ты ходишь медленно, а здесь опасно, нападают внезапно, и откуда не ждешь, сама не заметишь, как останешься без головы.
Я вяло кивнула.
Парней с фермы вели позади. Сонные всклокоченные, они с отвращением озирались. И почему-то посматривали на меня с презрением.
Закралась мысль, а правильно ли поступил хозяин, едва они позабудут увиденные ужасы, вновь возьмутся за старое. Хозяин вошел в приемную, оттуда по бетонным переходам всех троих должен был проводить Корбан.
Георг поставил меня на пол:
— Дальше сама…
Я встала, сделала два шага и упала, теряя сознание…
Последнее, что услышала, как позади Корбан раздраженно произнес:
— Так она же ничего весь день не ела!
Дальше я, кажется, просто спала. Вокруг был какой-то шум, но все прекращалось куда-то пропадая.
— Ивета!
Чья-то рука встряхнула меня, и я проснулась.
— Пора есть. — Это был хозяин. Он держал в руке стакан с молоком, в который было добавлено что-то ароматное.
Я поморщилась:
— Не хочу…
—Тс-с, так лучше не говорить! Я терпеть не могу, когда мне противоречат, — грозно добавил он.
Я кивнула и послушно приняла стакан молока.
— Я жду… И здесь нет козлят, которых можно им накормить, а Милане солгать, что ты поела…
Откуда он про козлят знает?
Я покачала головой и с отвращением начала вливать в себя теплый ароматный продукт. На половине стакана моя мука прекратилась, как и началась. Он забрал у меня молоко.
— Это допьешь чуть позже.
Устало откинувшись назад, почему-то болели мышцы, я вдруг поняла, что нахожусь в кабинете хозяина, а не в своей комнате.
— Что случилось?
— Кроме того, что ты была без сознания два дня? Ничего. — Спокойно ответил он, вернувшись к своим делам за столом.
Я немного помолчала, бессмысленно всматриваясь в покрытые дождевыми каплями стекла. За окном темнело… Мысли путались.
Сознание я теряла и раньше, хотя впервые так надолго, но… ничего не понимаю! Лежу в кабинете у главного упыря, и он меня кормит. Упырь кормит... не понимаю.
Все вопросы, появившиеся после поездки, внезапно отошли на второй план. Зачем ему это?! Чего можно ждать в такой ситуации? Для чего он со мной возится?
Тут в кабинете появилась доктор. Стянув с себя резиновый плащ, судя по струйкам воды текущим с него за окном сильный ливень, она спросила:
— Как она?
— Вон, сопит на диване чем-то недовольная, — проворчал хозяин, не открывая взгляда от какого-то прибора на столе.
— Я предлагала вам положить ее у меня, — начала было доктор, сухо посмотрев на хозяина.
Георг, подняв на нее взгляд, раздраженно отозвался:
— Угу, я уже доверил вам с Миланой ее кормежку, вон к чему это привело… — Георг окинул ее холодным взглядом.
Доктор нахмурилась, но возражать ему не стала. Слушая их, вдруг почувствовал смущение от того что все они возились со мной. Это было неловко. Для чего я нужна им? Зачем мне столько внимания?
Опасаясь, что ничего хорошего меня не ждет, я натянула на себя одеяло из тонкого и довольно грубого меха, словно оно могло спасти меня от будущих неприятностей.
— Не прячься, ведешь себя как маленькая, — тем же недовольным тоном пробубнил Георг, не отрывая глаз от своих приборов. — Натворила дел, а мы теперь бросай все и прыгай вокруг тебя с тарелками…
Доктор бесстрашно возразила упырю:
— Ругаясь таким образом — вы не поможете ей поправиться. Я ведь предупреждала — есть ей не хочется, даже тяжело и неприятно, а все отнеслись к этому как к детскому капризу!
Холодный взгляд в сторону доктора расставил все на места, указав, что скот хозяина не учит.
Я же чувствовала себя от этого еще хуже, мне казалось, что доктор только что пострадала из-за меня.
Какое-то время было тихо, доктор возилась с сумкой, хозяин что-то подсчитывал. Наконец оторвавшись от своих дел, хозяин перевел ледяной взгляд на доктора, продолжая ругаться:
— Я взялся кормить ее по часам, не это ли доказывает, насколько серьезно я воспринял все твои рекомендации? — Спокойно напомнил он. От этого его тона мне стало не по себе. Хотелось поскорее исчезнуть отсюда.
Кошмар, так что, я тут надолго? Подобная перспектива пугала. Лучше бы меня отдали доктору. А лучше и вовсе оставили в покое.
С опаской смотря на хозяина, я тяжко вздохнула.
— Ладно тебе, не хмурься так, — усмехнулся он, одарив меня кратким насмешливым взглядом, словно понял опасения мучавшие меня. — На данный момент я самый свободный на ферме. Вот и взялся за тобой смотреть… Если не смогу, вручу тебя доктору под опеку… а пока допей остатки молока. И вообще, хочешь отсюда поскорее выбраться — побольше ешь!
Последние слова он договаривал уже на ходу — в дверях появился Семен и жестами вызвал хозяина.
— Видимо опять что-то с сушкой… — пробормотала доктор и добавила, — дожди…
Будто я что-то с ее слов поняла. Пока доктор пыталась дыханием согреть озябшие руки, я подтянулась и села на диване.
— Что со мной?
— Если сказать попроще, то у тебя запущенное нарушение обмена веществ. Есть надо правильно, не пропускать ни обеды, ни ужины.
— И все? — удивилась я.
— Если бы… — Доктор тяжело вздохнула, раскрывая свою сумку и доставая инструменты. — Здесь лечение на года… только если ты будешь сотрудничать… — Она многозначительно подняла брови, ожидая моего обещания.
— Да конечно… — Что угодно, лишь бы выбраться из этой комнаты и непонятной опеки!
— Вот и хорошо! — Врач ловко ввела иглу мне в руку. — Вы удачно съездили, я так до конца не верила, что ему удастся достать для тебя лекарство, вернее, его формулу.
— Куда съездили? Кто? — не поняла я.
— К Гансу. Это у него вы выменяли кровь на фармацевтический справочник. Помнишь, когда я тебя обследовала? В тот же день предупредила хозяина, что ты серьезно больна… Теперь нам осталось достать последние нужные вещества, и я сделаю для тебя лекарство.
Смотря, и никого не видя, я задохнулась. Получается… Трое молодых мужчин, пусть и не желавших трудиться на ферме, были платой за мое лечение. Я точно знаю, не упади они в ноги хозяину, им пришлось бы оставаться с тем лентяем…
Доктор в это время поднесла ко мне новый набор для инъекций и заново перетянула руку.
Чувство вины — страшное чувство. Я не могла дышать от осознания, как дорого обошлось мое лекарство. До сих пор перед внутренним взором стоял жалкий взгляд оставленного раба.
— …Ну, посмотрим, что получится, — бормотала себе под нос доктор, пока мне хотелось прямо здесь на месте просто умереть. Но, она что-то добавила в вещество, вливаемое в руку, прошептав:
— Надеюсь, все было не напрасно…
В этот момент я ненавидела себя, мне хотелось выкинуть иголку и убежать, чтобы навсегда сгинуть в лесу среди упырей. Но она продолжала что-то говорить и настойчиво возиться со мной.
К моменту возвращения хозяина от избытка лекарств перед глазами стоял туман, мысли лениво переползали с одного на другое, и я уже не контролировала себя.
— Я смотрю, ей хорошо… — оглядев нас быстрым взглядом, насмешливо отозвался главный упырь. Я медленно поморщилась. Смеется надо мной… Как же я ненавижу этих упырей! И с этой мыслью заснула.
Георг
К первым морозам зерно, овощи и мясо были законсервированы и лежали в специальных хранилищах. Теперь мои люди могли не опасаться голода. Правда, в зернохранилище постоянно забивался электронный фильтр, так что мы рисковали остаться без семян на следующий год.
Пришлось побегать. Мастеров такого уровня у меня не было, так что пришлось с Семеном конструировать нечто подобное, но уже в механическом варианте. Промучились два дня и тут, как назло, начались ливни.
Девчонка свалилась окончательно. Вместо того, чтобы наказать виновных и отделаться, Ивету пришлось у горе-нянек забрать к себе. Все равно основные дела по хозяйству окончены, а до поездок в город еще много времени — дожди размыли остатки пути, придется дожидаться морозов. Конечно, транспортеру грязь не страшна, но топлива осталось на «раз и обчелся», не стоит тратить его по пустякам.
Корбан нанял еще трех охранников, говорит, внешне адекватные. Но кто их из леса разберет. Пока не поживут с годик на глазах, не вычислишь, стоят они затраченной крови или нет.
— Вы ее сегодня кормили?
Я с оскорбленным видом фыркнул, прибью когда-нибудь эту докторшу!
— Ты сегодня больных лечила? Или под дождь больными выгнала? — с сарказмом поинтересовался я. Совсем умники обнаглели! Я сделал короткую паузу и, прежде чем Марина успела ответить, добавил:
— На данный момент ты отчитываешься передо мной. А не наоборот, когда ситуация изменится, я тебе сообщу!
Она с достоинством кивнула. Умеет держать удар. Но все равно и в следующий раз начнет с чего-то подобного — порочная практика, сложившаяся за годы сотрудничества. Но так как ни в чем скверном кроме дерзкого языка мой доктор не замечена, я согласен терпеть ее болтовню и дальше. Зачастую небольшая перепалка с Мариной — то, что мне нужно чтобы чувствовать себя в норме.
— Больная ест и спит. Я позволил Милане ее искупать, и она вновь уснула.
Марина сокрушенно покачала головой и приступила к осмотру пациентки. Дождавшись, когда она повернулась ко мне, я с подозрением прибавил:
— Твоих рук дело?
— Нет, слабость и сон вызваны болезнью, — вздохнула моя врач.
— И какой прогноз? Она поправится или всю жизнь так и будет вести себя как привидение? — озвучил я свои опасения.
— Прогноз положительный… — А Марина очень милая, когда улыбается, в такие минуты я понимаю Корбана.
Я усмехнулся в ответ. Докторша добавила:
— … если вы и дальше будете кормить ее по часам. — Моя улыбка тут же пропала. Она резко перестала улыбаться, сосредоточено складывая инструмент в большую холщевую сумку.
Мне ничего не осталось, как только ответить:
— Пока я свободен — буду кормить. Потом передам ее вам с Миланой.
Светик проводила доктора до выхода, вручила плащ и закрыла за ней двери.
Я погладил маленькую красавицу по голове. Малышку Светиком называл я, кажется, вышло удачно. Энергичная и задорная, она таскала теплую еду для Иветы, убирала за посетителями грязь и, чуть не мурлыкая, преданно смотрела на Корбана, возведя его в ранг рыцарей без страха и упрека, всячески ластилась к нему, своими забавными выходками спасая меня от скуки.
Ивета все еще спала. Так что, закончив все дела, я вышел из кабинета и спустился в зал наблюдения. Там два часа валялся в кресле, просматривая рабочие записи с фермы, когда открылась дверь в кладовую, и из-за нее появился мой генерал собственной персоной — Корбан тоже маялся бездельем и последнее время чересчур часто появлялся у меня.
Я оторвал взгляд от экрана:
— Корбан, как дела?
— Никак. Сегодня выделил новичкам комнаты. Они-то, понятное дело, на ферму наметились, так я им популярно объяснил, что им там делать нечего.
— Сильно возмущались? — насмешливо поинтересовался я, поднимаясь, чтобы достать из сейфа проспиртованную кровь.
Корбан, усаживаясь в кресло, презрительно хмыкнул:
— Пусть только попробуют, порву на месте…
Я разлил угощение по бокалам.
— Венецианское стекло… — предупредил я. — Не раздави, Самсон*…
*Классический персонаж, библейский силач Самсон, чья сила в волосах.
Корбан равнодушно отмахнулся:
— Помню, что венецианское. И даже помню, как нашел их тебе.
Пригубив крови, мы помолчали, думая каждый о своем.
Трагедия, сломавшая весь мир, все еще жила в воспоминаниях. И, наверно, будет там жить всегда.
— Как твоя подопечная? Спит? — улыбнулся Корбан. — Я не понял, на что ты ее готовишь? Не боишься вторую Красотку заполучить?
Я поднял брови в немом удивлении, глупая шутка Корбана, будто он не в курсе, что к чему.
— Уже в голову ударило?
— Ну, ты поселил ее в доме, дал защитный костюм, теперь вот выхаживаешь… Самолично! Я понимаю, она маленькая беззащитная девочка, я и сам расстроился, когда она упала… но…
Я отмахнулся.
— Знаешь, как говорила моя мама о моей сестре? Маленькой беззащитной девочке?
Корбан отрицательно помахал головой.
— Она говорила, «подожди, она освоится, тогда увидишь… если успеешь спрятаться!».
— Ты хочешь сказать, что она еще нам всем покажет? — С недоверчивым смешком уточнил Корбан.
— Ни на минуту не сомневаюсь! — весело ответил я. — Ты еще увидишь генерала в юбке. Вспомни, как она отвечала Гансу. Ни капли стеснения.
— Сейчас юбки почти не носят, к сожалению. Я бы посмотрел, особенно в короткой. Да, зачем ты отдал ей комбинезон, ну кроме того, что она напоминает тебе сестру? Он ведь стоит целое состояние? Гораздо больше, чем читающая рабыня, не так ли? — с легкой язвительностью в голосе поинтересовался он.
— Надо было, вот и отдал… Ты бы видел ее тряпки.
— Видел. Ничего особенного, обычные, как у всех купленных, — занудливо пристал Корбан.
Я почти разозлился:
— Что ты привязался к этому? Комбинезон оказался птичьего размера, куда его девать? А ей надо было что-то дать или ты предпочитаешь оставить голой? Конечно мысль интересная, но не в ее случае… — Я указал бокалом в сторону приоткрытого бара. — Вон лучше достань ту, покрепче, следователь ты наш, доморощенный...
Он кивнул и вернулся с новым пакетом.
— Ты знал, что вчера разграбили еще одну ферму?
— Чью?
— Загорского, у которого была реклама: «Кровь на все вкусы», это тот, который скупал калек, неизлечимо больных и умалишенных по всем фермам.
— Помню. Хорошо торговал. Хотя я знал, что он плохо кончит… Слишком много внимания привлек к себе. Я не удивлюсь, что фермы потрошит кто-то из «элиты», сам знаешь, что это за публика. Возможно тот же, кто грабит грузы на трассе. Да и появление у них взрывчатки наводит на мысль, она ведь на улице не валяется…
— Знаю, надо нанять еще бойцов.
— Нанимай.
Он кивнул и принялся потягивать новый напиток, я увлекся новостями на экране. Но Корбан внезапно прервал повисшее молчание:
— Ты никогда не рассказывал, что случилось с твоей сестрой? — поинтересовался Корбан, разливая по бокалам новый пакет крови.
— Она не заболела… — сказал я и заглотнул остатки красной жидкости на дне, — как и родители… Это был момент первичного бешенства…
Корбан печально покачал головой. Мы оба знали, что тогда происходило в городах и селах.
Очень много людей, обращенных болезнью в упырей, без малейших сомнений, — как тогда говорили: «себе в удовольствии не откажешь!» — направилась охотиться на людей.
Зубы и все прочее — осталось обыкновенным, вирус радикально изменил только состав тканей, но внешне — тело было прежним. Тогда еще никаких приспособлений для мгновенного отсоса крови из вены не было.
Чтобы добраться до горячей крови, заболевшие рубили здоровых людей, словно тростник. И пили живительную жидкость прямо из артерий.
Переболев странным гриппом, я тоже почувствовал ненормальную тягу. Сначала понять не мог, что со мной. Перед глазами стоял туман, от еды воротило, во рту стоял металлический вкус, в общем, ломало как наркомана.
Мама, обеспокоенная моим состоянием, вскрывая ампулу лекарства назначенного врачом, случайно порезала палец…
Наблюдая за медленным появлением капли крови, я почти потерял разум. Только крайнее напряжение всех сил и слабость после перенесенной болезни помогли совладать собой, чтобы тут же не кинуться на нее.
Поэтому на две недели я закрылся в подвале, где когда-то мы с отцом мастерили модели, отказывался впускать к себе обеспокоенных родных.
