Я выразительно посмотрела на руки, продолжавшие лежать на моих плечах. Он, нахмурившись, сунул их обратно в карманы.
Надо хоть поблагодарить…
— Спасибо. Похоже, спасать меня уже становится вашей привычкой, — выдохнула я, пытаясь изобразить улыбку. Внезапно обрушились усталость и апатия, ноги подкосились. Хотелось сесть прямо здесь на газонную траву и никого не видеть.
— Все же провожу вас, — сказал Кирилл Борисович.
Спорить сил не было, и я кивнула. Он галантно предложил мне руку, но я невольно поморщилась и отдернула свою, чуть ли не по-детски спрятав ее за спину.
Вечером, чувствуя себя выжатым лимоном, решила не думать о прошедшем, а по-скарлеттовски отложить размышления на утро. Пусть все эмоции утихнут, а там посмотрим. А пока, беспокоясь за пропавшего Макса, я позвонила на его номер, но никто не ответил. Что же с ним произошло?
Медленно подошла к окну. Как узнать, все ли у него в порядке, если я понятия не имею, где он живет и работает? Вернее, он говорил, но я почти не знаю город, и все тогда прослушала.
Во дворе никого не было, ни детей, ни… товарищей постарше. Я посмотрела на электронные часы – ну да, время за полночь. Никого.
Никого?
Фонари тенями нарисовали силуэт. Мужской. Кто-то стоял, прислонившись к высокому дереву, и казалось, будто неизвестный прятался.
Я выключила свет и вновь посмотрела в окно.
Да, мужчина стоял, явно надеясь, что его скроют ветки дерева, и совсем позабыв о фонарях перед домом. Значит, это мне не пригрезилось. И похож он на нашего исполняющего обязанности...
Он теперь везде мерещиться будет? Ничего себе, уже с ума схожу. Я грустно усмехнулась. Но был ли он, то есть, неизвестный, действительно Кириллом Борисовичем? Если да, то он, наверное, не в себе.
К чему эти глупые мысли?
Надо думать о том, что он вообще тут делает, а не о состоянии его разума печалиться.
Вновь незаметно выглянула, но силуэт исчез. Я еще раз внимательно осмотрела двор — площадка была совершенна пуста.
Утром, к моему подъезду приблизился красный внедорожник Кирилла Борисовича. Сердце сильно заколотилось, а волосы чуть ли не встали дыбом. Откуда он здесь? Что еще задумал? Неужели это он караулил? Но зачем?
— Садитесь, Людмила, — одернуть его, что обратился без отчества, или нет? Тут мне стало стыдно. Как я мелочна! Скоро гроссбух заведу, чтобы обиды записывать.
— Спасибо, Кирилл Борисович, — я вежливо кивнула.
— Кевин, пожалуйста, — он улыбнулся и посмотрел на дорогу. Вот как умеет мило беседовать, а я не знала. Точно, что-то от меня надо. Интересно, почему Кевин, а не Кирилл, вроде уже не подросток, чтобы имя на иностранный манер переделывать.
— Не могу по имени, субординация не позволяет, — усмехнулась я, устроившись на сиденье.
Спрашивать, он тут ночью ходил, или нет, я не буду. После темы о собаках он точно решит, что я не в себе.
— Позвольте узнать, как вы здесь оказались, Кирилл Борисович?
— Вас ждал, — он легкомысленно пожал плечами и взглянул на часы, встроенные в панель приборов.
Вот как… а зачем ждал? Я медленно повернулась в его сторону и картинно удивилась, распахнув глаза. Надеюсь, это выглядело саркастично, а не, упаси Боже, кокетливо.
Но долго мне вредничать не дали.
— Это вам… — Кевин положил мне на колени прозрачную коробочку с яркими тропическими цветами, забыла, как они называются. Вспомнила – орхидеи!
— А-а, — я не знала, как реагировать, и взяла коробку с таким трепетом, будто в ней драгоценности.
Помню, у Герберта Уэллса был рассказ о цветке-убийце. Как он, злодей хлорофилловый, уничтожил профессора, которому его подарили. Высосал кровь.
Ладно, сообщать ему о своих тяжелых ассоциациях с орхидеями я благоразумно не стала, но, подняв на и.о. директора глаза, мягко сказала:
— Очень красивые, спасибо. Но повода, вроде, не было?
— Я вас обидел, примите вместе с извинениями.
Я улыбнулась и весело произнесла:
— Вы меня напугали. Я подумала, ухаживаете, — и действительно расслабилась после его слов, ведь получив такой подарок, даже устрашилась, что... И думать не хочу!
— Че-е-ерт, уже забыл, как это делается. Сто лет не ухаживал за дамами, — сказал он, покачав головой.
Мы ехали в сторону офиса. Я отвернулась, разглядывая полную остановку народа.
Еще бы он не забыл, небось легкомысленные дамы сами вешались гроздьями — здоровый, сильный, умный и на красном «джипе». Ну прямо мечта гламурных и прочих милочек.
Поэтому я резко выдохнула:
— Ничего, вспомните. Это как ездить на велосипеде.
— Это ваше монаршее позволение ухаживать? — поддел он.
Ага, зацепило!
— Нет, сочувствие. Кстати, оно уже прошло, потому что, судя по заигрыванию, вы все уже прекрасно вспомнили.
— Люда, вам не тяжело разговаривать таким вредным тоном?
— Нет, в самый раз,— я развела губы в ехидной улыбке. — Увы, я не забыла, как едва попала на эту работу, вы накинулись на меня, обвиняя в предательстве и связи с врагами. И в дальнейшем сделали все от вас зависящее, чтобы мне жизнь сладкой не казалось. Так что не обессудьте, я не желаю вас видеть!
Взяв цветы, я принялась открывать дверь.
— Так вот в чем дело! Но вы, все же, приняли мои извинения? — спрашивая, он улыбался.
Слишком много улыбок. Обаятельный тип, когда не злится.
— Конечно, приняла, и спасибо за цветы, — я включила все свое обаяние. Пусть почувствует на себе, как сердца приличных женщин до аритмии доводить.
— Вам нужно улыбаться как можно чаще, — мягко, я бы сказала, нежно произнес Кевин и завел машину. Уезжая, он посигналил и снова улыбнулся.
Я ошеломленно посмотрела ему вслед. Что это все-таки было?
Еще в коридоре я первым делом решила написать Даше смс, не желая тревожить подругу звонком. Все-таки у них с Тео медовый месяц, поэтому прочтет, когда будет свободна. После традиционных расспросов о делах, я написала: "Не пойму, что тут творится, то ли все сошли с ума, то ли я одна".
Если Дашкинсу есть что ответить, она не промолчит. Буду ждать.
Погода стремительно менялась. Тучи заслонили солнце, сделав небо насыщенно-серым. Духоту можно было черпать ложкой, после обеда сильно разболелась голова, и лоб покрылся холодным потом.
— Кошмар! — простонала я, взглянув на стопку документов. В глазах все плыло. Но надо было как-то пережить этот приступ, столько еще дел. В дверь кабинета постучали. Я с трудом подняла глаза на вошедшего начальника.
— Людмила Сергеевна, я хотел…— Роман Николаевич замолчал, внимательно меня разглядывая. — Может, вам доктора позвать? Валентина Петровна здесь.
Я виновато улыбнулась. А про себя чуть не расплакалась от неподдельной озабоченности в его голосе. Очень внимательный человек, я еще на дашиной свадьбе видела, как на него влюбленно смотрит супруга, видно, что души не чает. Понятно, почему…
— Роман Николаевич, спасибо, не надо врача. Просто очень душно, голова разболелась.
— Вы такая бледная, я бы сказал серая… Кажется, вот-вот упадете в обморок.
— Выпью кофе, и все пройдет.
— Нет, милочка. Я ваш начальник и говорю: идите-ка вы домой! Или лучше подвезти? — последнее, похоже, он сказал себе. Я и так чувствовала себя неловко, потому поспешила отказаться от помощи.
— Прогуляюсь, и все наладится. Не надо машину, спасибо.
— Идите и хорошо отдохните, поспите. В вашем юном возрасте сон — лучшее лекарство.
— Спасибо, Роман Николаевич, — ну хоть кто-то считает мой возраст юным. Я натужно улыбнулась и принялась медленно собирать сумку.
Дома я появилась совсем вымотанная.
Пытаясь сдержать стон, скинула обувь. Эта гроза меня добьет! Вцепившись пальцами в воротник блузки, удивилась, почему это в комнате стало так жарко? Одежда неприятно прилипла к телу.
На миг погрузила себя в облако райской прохлады, нырнув за лекарством в холодильник. Там на полочке стояли несколько каких-то пузырьков и пара блистеров с таблетками. Но, к сожалению, ничего не подходило.
Вздохнув, побрела набирать себе ванну прохладной воды, и тут в дверь громко позвонили.
На площадке стоял всклокоченный тощий парнишка, на голове фирменная кепка разносчиков, в руках большая коробка пиццы. Странно, я никуда не звонила. Да какой там, сейчас даже вид и запах еды вызывали отвращение. Секунду помедлив:
— Я ничего не заказывала, — вяло сообщила я. Хотела закрыть дверь, но что-то темное прошмыгнуло под ногами, и пока я поворачивала больную голову, словно залитую горячим свинцом, меня ударили, избавив от боли и от сознания.
В последнее время в моей стае то и дело возникали сложности с дисциплиной. Волки не желали сотрудничать. Получалось так: приказ, не сопровождаемый пинком, оставался без внимания, а мое нежелание прибегать к физическому воздействию считали проявлением слабости. И все мои попытки улучшить жизнь стаи были обречены на неудачу.
Я потерял из-за их глупых выдумок целый день, который было до ужаса жаль. Это сговор, иначе как еще объяснить их навязчивую идею? Они и так поставили меня в невозможное положение. По закону, чтобы доказать свое право быть вожаком стаи, я должен вызвать бета-самцов, как самых сильных, сражаться. И доказать в бою свою силу и превосходство. Я ждал их вызова как манны небесной, но, называя меня самозванцем, никто из бывших бет не посмел со мной драться, как и мирно признать мое первенство.
Когда я с ними, меня преследовали скрытые насмешки: "Что-то я не видел, как ты вожака победил", или: "А кто это к нам пожаловал?". Но до сих пор никто, ни один из стаи не принял мой вызов, хотя за спиной они изводили меня наглыми выпадами. Если они понимают только язык силы, я буду сворачивать челюсти за пустую болтовню. Так нет, теперь они еще вздумали указывать мне, что делать.
Решив проведать свою стаю, оставил Людмилу в безопасности возле офиса и отправился к волкам, заранее сообщив совету, что прибуду.
Эх, не знал я тогда, что они мне приготовили.
Размещение моей стаи в чужом городе и зло, и благо. Они хищные, но с кланом не общаются, и потому не терроризируют окружающих. Это хорошо. А плохо то, что у них теперь демократия или парламентаризм, потому что я постоянно в отъезде, и все вопросы решают матерые самцы, те самые трусливые беты.
Появившись в доме одного из них, Ярослава, столкнулся с толпой оборотней в его дворе. Волки собрались почти все, вся стая, кроме самых младших.
— Приветствую, братья, я что-то не знаю? Что за сбор? — надеюсь, мой тон был доброжелательным, потому что мне это совсем не понравилось. Я хотел только расспросить Ярослава о состоянии дел и уехать. На фоне проблем стаи Макса и клана, здесь пока тишь да гладь.
Своим появлением и прямым вопросом я, видимо, испортил их подготовку к чему-то важному. В толпе начался разлад, что бывает, когда во время проведения какого-то мероприятия, внезапно изменяется сценарий.
Ох, найду я этого сценариста!
Посреди выложенного плиткой двора гордо появились трое сильнейших, так сказать, совет старейшин: Ярослав, Николай и Реждин, волчьи пэры. Одетые, как на праздник, они с важным видом пропустили вперед бету в деловом костюме.
Наблюдая за ними, я чуть не сплюнул. Пафосно начали, ну чисто павлины. Теперь мне хлеб с солью и танцы в исполнении гарема, пожалуйста, хозяин домой вернулся. Ну что за уродство, разводить такую пошлятину!
Я оттянул ворот футболки и помахал им, выпятив подбородок. Перед грозой стало душно. Как по мановению руки, разделившись на две части, стая разошлась по сторонам. Трое "актеров" посреди двора осталось. Ну-ну, театр одного зрителя готов к представлению. Я вздохнул. Как душно, и как все не вовремя.
Устало оглядел красивый кованый забор, прикрытый изнутри матовым пластиком. Три ряда пушистых кустов разделяли дороги к дому. Я сравнил владения Ярослава со своими: кусты я не сажал, у меня из дома весь двор простреливается, забор, кстати, тоже…
Они мялись, что-то обговаривали и тянули время. Я начал злиться. Лучше бы стул вожаку поставили.
— Волки! — громко и величественно начал Ярослав. — Мы собрались, чтобы предложить вожаку лучшее, что может дать стая...
Он замолчал, оглядывая притихшие ряды волков.
Ну, с этого места подробней, мне так и хотелось ляпнуть известную фразу: "Огласите весь список, пжаллста!"
— …наших дочерей!
Что?!
Мне сейчас только этого бреда не хватает. В клане анонимы крупно пакостят, максовские гиены невесть что творят, изобретатель чудо-оружия потерялся, эта чертова волчья стая, подарочек Стэна, постоянно кипит от недовольства, Людмила смотрит на меня как на зверя, а это дурачье матримониальные планы разрабатывает! Думают, если женюсь на волчице из стаи, будут вертеть мной, как захотят?
Яр продолжал расписывать достоинства чистокровных невест:
— Мы предлагаем только перспективных матерей, то есть, свободных от супружеских обязательств, — продолжал вещать Ярослав.
Угу, мне для полного счастья еще замужних "невест" не хватало. Тут бы с одной разобраться… Мысли сразу вильнули в сторону… Интересно, что она видит, когда смотрит на меня?
На какой-то миг все замерло в ожидании моего ответа. Нахмурившись, я стоял перед тройкой матерых волков. Это походило на настоящую провокацию.
Хотя, молчание можно использовать. Пусть понервничают!
Ярослав стоял впереди всех, не зная, что еще сказать. Его лицо наливалось кровью. По легенде, Александр Македонский, набиравший себе бойцов по принципу: в сложной ситуации покраснел — подходит, побледнел — нет, оценил бы его румянец по достоинству. Ладно, пора брать ситуацию в свои руки.
— Вы отдаете себе отчет, что указываете вожаку? — резко, но негромко сказал я, обводя холодным взглядом бет Стэна.
— Это древние традиции, без них оборотням не выжить, — сурово произнес Ярослав. Властное, надменное, лицо, а вот глаза голубые, как у щенков. Хороший волк, но моим бетой не будет… Глуп.
— Я спросил, отдаете ли вы себе отчет? — спокойно повторил я.
— Мы не указываем, — вмешался Реджин, его тоже не впечатлил мой тон. — Это условия, на которых стая подчинится. Мы древний народ и должны соблюдать традиции.
Ага, ловушка… Отвергну традиции — окончательно перестанут подчиняться, соглашусь — начнут третировать, как в поговорке о коготке и увязшей птичке. Шантажисты — они все одинаковые.
— А ну-ка, Реджин, расскажи мне о традиции, где молодежь вожаком командует? — уверено потребовал я.
— Я не молодежь, — он оскорбился, не заметив, что теперь играет на моем поле. Еще один глупец. Пока молчал один Николай. Умен или трусоват? Некогда выяснять.
Тут я хлопнул в ладоши, призывая собравшихся волков к вниманию:
— Я собирался поговорить о делах, но сейчас нам придется разъехаться. Погода нынче никуда не годится, поэтому приглашаю всех ко мне в воскресенье утром. Буду ждать вас всех! — я кивнул в сторону главного "массовика-затейника". — Ярослав знает, как ко мне проехать. Там как следует и пообщаемся.
Волки загудели. Было ясно, что ссылка на погоду означала пожелание идти подальше вместе с интригами. Очень я им не по вкусу. И мне, как вожаку, придется налаживать отношения. Как говорит Тео, подраться мы всегда успеем. Поэтому, сунув руки в карманы, я терпеливо продолжил:
— Устроим фуршет, и я с удовольствием выслушаю ваше мнение по поводу стаи. А пока расстаюсь с вами. Дела.
Ярослав недовольно выпалил:
Надо хоть поблагодарить…
— Спасибо. Похоже, спасать меня уже становится вашей привычкой, — выдохнула я, пытаясь изобразить улыбку. Внезапно обрушились усталость и апатия, ноги подкосились. Хотелось сесть прямо здесь на газонную траву и никого не видеть.
— Все же провожу вас, — сказал Кирилл Борисович.
Спорить сил не было, и я кивнула. Он галантно предложил мне руку, но я невольно поморщилась и отдернула свою, чуть ли не по-детски спрятав ее за спину.
Вечером, чувствуя себя выжатым лимоном, решила не думать о прошедшем, а по-скарлеттовски отложить размышления на утро. Пусть все эмоции утихнут, а там посмотрим. А пока, беспокоясь за пропавшего Макса, я позвонила на его номер, но никто не ответил. Что же с ним произошло?
Медленно подошла к окну. Как узнать, все ли у него в порядке, если я понятия не имею, где он живет и работает? Вернее, он говорил, но я почти не знаю город, и все тогда прослушала.
Во дворе никого не было, ни детей, ни… товарищей постарше. Я посмотрела на электронные часы – ну да, время за полночь. Никого.
Никого?
Фонари тенями нарисовали силуэт. Мужской. Кто-то стоял, прислонившись к высокому дереву, и казалось, будто неизвестный прятался.
Я выключила свет и вновь посмотрела в окно.
Да, мужчина стоял, явно надеясь, что его скроют ветки дерева, и совсем позабыв о фонарях перед домом. Значит, это мне не пригрезилось. И похож он на нашего исполняющего обязанности...
Он теперь везде мерещиться будет? Ничего себе, уже с ума схожу. Я грустно усмехнулась. Но был ли он, то есть, неизвестный, действительно Кириллом Борисовичем? Если да, то он, наверное, не в себе.
К чему эти глупые мысли?
Надо думать о том, что он вообще тут делает, а не о состоянии его разума печалиться.
Вновь незаметно выглянула, но силуэт исчез. Я еще раз внимательно осмотрела двор — площадка была совершенна пуста.
***
Утром, к моему подъезду приблизился красный внедорожник Кирилла Борисовича. Сердце сильно заколотилось, а волосы чуть ли не встали дыбом. Откуда он здесь? Что еще задумал? Неужели это он караулил? Но зачем?
— Садитесь, Людмила, — одернуть его, что обратился без отчества, или нет? Тут мне стало стыдно. Как я мелочна! Скоро гроссбух заведу, чтобы обиды записывать.
— Спасибо, Кирилл Борисович, — я вежливо кивнула.
— Кевин, пожалуйста, — он улыбнулся и посмотрел на дорогу. Вот как умеет мило беседовать, а я не знала. Точно, что-то от меня надо. Интересно, почему Кевин, а не Кирилл, вроде уже не подросток, чтобы имя на иностранный манер переделывать.
— Не могу по имени, субординация не позволяет, — усмехнулась я, устроившись на сиденье.
Спрашивать, он тут ночью ходил, или нет, я не буду. После темы о собаках он точно решит, что я не в себе.
— Позвольте узнать, как вы здесь оказались, Кирилл Борисович?
— Вас ждал, — он легкомысленно пожал плечами и взглянул на часы, встроенные в панель приборов.
Вот как… а зачем ждал? Я медленно повернулась в его сторону и картинно удивилась, распахнув глаза. Надеюсь, это выглядело саркастично, а не, упаси Боже, кокетливо.
Но долго мне вредничать не дали.
— Это вам… — Кевин положил мне на колени прозрачную коробочку с яркими тропическими цветами, забыла, как они называются. Вспомнила – орхидеи!
— А-а, — я не знала, как реагировать, и взяла коробку с таким трепетом, будто в ней драгоценности.
Помню, у Герберта Уэллса был рассказ о цветке-убийце. Как он, злодей хлорофилловый, уничтожил профессора, которому его подарили. Высосал кровь.
Ладно, сообщать ему о своих тяжелых ассоциациях с орхидеями я благоразумно не стала, но, подняв на и.о. директора глаза, мягко сказала:
— Очень красивые, спасибо. Но повода, вроде, не было?
— Я вас обидел, примите вместе с извинениями.
Я улыбнулась и весело произнесла:
— Вы меня напугали. Я подумала, ухаживаете, — и действительно расслабилась после его слов, ведь получив такой подарок, даже устрашилась, что... И думать не хочу!
— Че-е-ерт, уже забыл, как это делается. Сто лет не ухаживал за дамами, — сказал он, покачав головой.
Мы ехали в сторону офиса. Я отвернулась, разглядывая полную остановку народа.
Еще бы он не забыл, небось легкомысленные дамы сами вешались гроздьями — здоровый, сильный, умный и на красном «джипе». Ну прямо мечта гламурных и прочих милочек.
Поэтому я резко выдохнула:
— Ничего, вспомните. Это как ездить на велосипеде.
— Это ваше монаршее позволение ухаживать? — поддел он.
Ага, зацепило!
— Нет, сочувствие. Кстати, оно уже прошло, потому что, судя по заигрыванию, вы все уже прекрасно вспомнили.
— Люда, вам не тяжело разговаривать таким вредным тоном?
— Нет, в самый раз,— я развела губы в ехидной улыбке. — Увы, я не забыла, как едва попала на эту работу, вы накинулись на меня, обвиняя в предательстве и связи с врагами. И в дальнейшем сделали все от вас зависящее, чтобы мне жизнь сладкой не казалось. Так что не обессудьте, я не желаю вас видеть!
Взяв цветы, я принялась открывать дверь.
— Так вот в чем дело! Но вы, все же, приняли мои извинения? — спрашивая, он улыбался.
Слишком много улыбок. Обаятельный тип, когда не злится.
— Конечно, приняла, и спасибо за цветы, — я включила все свое обаяние. Пусть почувствует на себе, как сердца приличных женщин до аритмии доводить.
— Вам нужно улыбаться как можно чаще, — мягко, я бы сказала, нежно произнес Кевин и завел машину. Уезжая, он посигналил и снова улыбнулся.
Я ошеломленно посмотрела ему вслед. Что это все-таки было?
ГЛАВА ПЯТАЯ. Первые настоящие проблемы
Еще в коридоре я первым делом решила написать Даше смс, не желая тревожить подругу звонком. Все-таки у них с Тео медовый месяц, поэтому прочтет, когда будет свободна. После традиционных расспросов о делах, я написала: "Не пойму, что тут творится, то ли все сошли с ума, то ли я одна".
Если Дашкинсу есть что ответить, она не промолчит. Буду ждать.
Погода стремительно менялась. Тучи заслонили солнце, сделав небо насыщенно-серым. Духоту можно было черпать ложкой, после обеда сильно разболелась голова, и лоб покрылся холодным потом.
— Кошмар! — простонала я, взглянув на стопку документов. В глазах все плыло. Но надо было как-то пережить этот приступ, столько еще дел. В дверь кабинета постучали. Я с трудом подняла глаза на вошедшего начальника.
— Людмила Сергеевна, я хотел…— Роман Николаевич замолчал, внимательно меня разглядывая. — Может, вам доктора позвать? Валентина Петровна здесь.
Я виновато улыбнулась. А про себя чуть не расплакалась от неподдельной озабоченности в его голосе. Очень внимательный человек, я еще на дашиной свадьбе видела, как на него влюбленно смотрит супруга, видно, что души не чает. Понятно, почему…
— Роман Николаевич, спасибо, не надо врача. Просто очень душно, голова разболелась.
— Вы такая бледная, я бы сказал серая… Кажется, вот-вот упадете в обморок.
— Выпью кофе, и все пройдет.
— Нет, милочка. Я ваш начальник и говорю: идите-ка вы домой! Или лучше подвезти? — последнее, похоже, он сказал себе. Я и так чувствовала себя неловко, потому поспешила отказаться от помощи.
— Прогуляюсь, и все наладится. Не надо машину, спасибо.
— Идите и хорошо отдохните, поспите. В вашем юном возрасте сон — лучшее лекарство.
— Спасибо, Роман Николаевич, — ну хоть кто-то считает мой возраст юным. Я натужно улыбнулась и принялась медленно собирать сумку.
***
Дома я появилась совсем вымотанная.
Пытаясь сдержать стон, скинула обувь. Эта гроза меня добьет! Вцепившись пальцами в воротник блузки, удивилась, почему это в комнате стало так жарко? Одежда неприятно прилипла к телу.
На миг погрузила себя в облако райской прохлады, нырнув за лекарством в холодильник. Там на полочке стояли несколько каких-то пузырьков и пара блистеров с таблетками. Но, к сожалению, ничего не подходило.
Вздохнув, побрела набирать себе ванну прохладной воды, и тут в дверь громко позвонили.
На площадке стоял всклокоченный тощий парнишка, на голове фирменная кепка разносчиков, в руках большая коробка пиццы. Странно, я никуда не звонила. Да какой там, сейчас даже вид и запах еды вызывали отвращение. Секунду помедлив:
— Я ничего не заказывала, — вяло сообщила я. Хотела закрыть дверь, но что-то темное прошмыгнуло под ногами, и пока я поворачивала больную голову, словно залитую горячим свинцом, меня ударили, избавив от боли и от сознания.
***
В последнее время в моей стае то и дело возникали сложности с дисциплиной. Волки не желали сотрудничать. Получалось так: приказ, не сопровождаемый пинком, оставался без внимания, а мое нежелание прибегать к физическому воздействию считали проявлением слабости. И все мои попытки улучшить жизнь стаи были обречены на неудачу.
Я потерял из-за их глупых выдумок целый день, который было до ужаса жаль. Это сговор, иначе как еще объяснить их навязчивую идею? Они и так поставили меня в невозможное положение. По закону, чтобы доказать свое право быть вожаком стаи, я должен вызвать бета-самцов, как самых сильных, сражаться. И доказать в бою свою силу и превосходство. Я ждал их вызова как манны небесной, но, называя меня самозванцем, никто из бывших бет не посмел со мной драться, как и мирно признать мое первенство.
Когда я с ними, меня преследовали скрытые насмешки: "Что-то я не видел, как ты вожака победил", или: "А кто это к нам пожаловал?". Но до сих пор никто, ни один из стаи не принял мой вызов, хотя за спиной они изводили меня наглыми выпадами. Если они понимают только язык силы, я буду сворачивать челюсти за пустую болтовню. Так нет, теперь они еще вздумали указывать мне, что делать.
Решив проведать свою стаю, оставил Людмилу в безопасности возле офиса и отправился к волкам, заранее сообщив совету, что прибуду.
Эх, не знал я тогда, что они мне приготовили.
Размещение моей стаи в чужом городе и зло, и благо. Они хищные, но с кланом не общаются, и потому не терроризируют окружающих. Это хорошо. А плохо то, что у них теперь демократия или парламентаризм, потому что я постоянно в отъезде, и все вопросы решают матерые самцы, те самые трусливые беты.
Появившись в доме одного из них, Ярослава, столкнулся с толпой оборотней в его дворе. Волки собрались почти все, вся стая, кроме самых младших.
— Приветствую, братья, я что-то не знаю? Что за сбор? — надеюсь, мой тон был доброжелательным, потому что мне это совсем не понравилось. Я хотел только расспросить Ярослава о состоянии дел и уехать. На фоне проблем стаи Макса и клана, здесь пока тишь да гладь.
Своим появлением и прямым вопросом я, видимо, испортил их подготовку к чему-то важному. В толпе начался разлад, что бывает, когда во время проведения какого-то мероприятия, внезапно изменяется сценарий.
Ох, найду я этого сценариста!
Посреди выложенного плиткой двора гордо появились трое сильнейших, так сказать, совет старейшин: Ярослав, Николай и Реждин, волчьи пэры. Одетые, как на праздник, они с важным видом пропустили вперед бету в деловом костюме.
Наблюдая за ними, я чуть не сплюнул. Пафосно начали, ну чисто павлины. Теперь мне хлеб с солью и танцы в исполнении гарема, пожалуйста, хозяин домой вернулся. Ну что за уродство, разводить такую пошлятину!
Я оттянул ворот футболки и помахал им, выпятив подбородок. Перед грозой стало душно. Как по мановению руки, разделившись на две части, стая разошлась по сторонам. Трое "актеров" посреди двора осталось. Ну-ну, театр одного зрителя готов к представлению. Я вздохнул. Как душно, и как все не вовремя.
Устало оглядел красивый кованый забор, прикрытый изнутри матовым пластиком. Три ряда пушистых кустов разделяли дороги к дому. Я сравнил владения Ярослава со своими: кусты я не сажал, у меня из дома весь двор простреливается, забор, кстати, тоже…
Они мялись, что-то обговаривали и тянули время. Я начал злиться. Лучше бы стул вожаку поставили.
— Волки! — громко и величественно начал Ярослав. — Мы собрались, чтобы предложить вожаку лучшее, что может дать стая...
Он замолчал, оглядывая притихшие ряды волков.
Ну, с этого места подробней, мне так и хотелось ляпнуть известную фразу: "Огласите весь список, пжаллста!"
— …наших дочерей!
Что?!
Мне сейчас только этого бреда не хватает. В клане анонимы крупно пакостят, максовские гиены невесть что творят, изобретатель чудо-оружия потерялся, эта чертова волчья стая, подарочек Стэна, постоянно кипит от недовольства, Людмила смотрит на меня как на зверя, а это дурачье матримониальные планы разрабатывает! Думают, если женюсь на волчице из стаи, будут вертеть мной, как захотят?
Яр продолжал расписывать достоинства чистокровных невест:
— Мы предлагаем только перспективных матерей, то есть, свободных от супружеских обязательств, — продолжал вещать Ярослав.
Угу, мне для полного счастья еще замужних "невест" не хватало. Тут бы с одной разобраться… Мысли сразу вильнули в сторону… Интересно, что она видит, когда смотрит на меня?
На какой-то миг все замерло в ожидании моего ответа. Нахмурившись, я стоял перед тройкой матерых волков. Это походило на настоящую провокацию.
Хотя, молчание можно использовать. Пусть понервничают!
Ярослав стоял впереди всех, не зная, что еще сказать. Его лицо наливалось кровью. По легенде, Александр Македонский, набиравший себе бойцов по принципу: в сложной ситуации покраснел — подходит, побледнел — нет, оценил бы его румянец по достоинству. Ладно, пора брать ситуацию в свои руки.
— Вы отдаете себе отчет, что указываете вожаку? — резко, но негромко сказал я, обводя холодным взглядом бет Стэна.
— Это древние традиции, без них оборотням не выжить, — сурово произнес Ярослав. Властное, надменное, лицо, а вот глаза голубые, как у щенков. Хороший волк, но моим бетой не будет… Глуп.
— Я спросил, отдаете ли вы себе отчет? — спокойно повторил я.
— Мы не указываем, — вмешался Реджин, его тоже не впечатлил мой тон. — Это условия, на которых стая подчинится. Мы древний народ и должны соблюдать традиции.
Ага, ловушка… Отвергну традиции — окончательно перестанут подчиняться, соглашусь — начнут третировать, как в поговорке о коготке и увязшей птичке. Шантажисты — они все одинаковые.
— А ну-ка, Реджин, расскажи мне о традиции, где молодежь вожаком командует? — уверено потребовал я.
— Я не молодежь, — он оскорбился, не заметив, что теперь играет на моем поле. Еще один глупец. Пока молчал один Николай. Умен или трусоват? Некогда выяснять.
Тут я хлопнул в ладоши, призывая собравшихся волков к вниманию:
— Я собирался поговорить о делах, но сейчас нам придется разъехаться. Погода нынче никуда не годится, поэтому приглашаю всех ко мне в воскресенье утром. Буду ждать вас всех! — я кивнул в сторону главного "массовика-затейника". — Ярослав знает, как ко мне проехать. Там как следует и пообщаемся.
Волки загудели. Было ясно, что ссылка на погоду означала пожелание идти подальше вместе с интригами. Очень я им не по вкусу. И мне, как вожаку, придется налаживать отношения. Как говорит Тео, подраться мы всегда успеем. Поэтому, сунув руки в карманы, я терпеливо продолжил:
— Устроим фуршет, и я с удовольствием выслушаю ваше мнение по поводу стаи. А пока расстаюсь с вами. Дела.
Ярослав недовольно выпалил:
