И вдруг тот резко сменил тактику.
- Перегной недавно завёз… - прервался гость на полу фразе. И сказал: - Ну, ладно, перейдём к делу, – назвав кодовое слово и его последнюю агентурную кличку, – Джон. Я вижу, ты хватку не потерял. В Конторе так и сказали – лучшего агента у нас не было и не будет. И неважно, сколько времени прошло.
- Так уж и не будет? – прищурился Александр Петрович, не вынимая руки из кармана. – Пошли, что ли, выпьем? Расскажешь, чего от меня надо твоей Конторе.
- А пошли! Чего это – моей? Твоей тоже. Бывших агентов не бывает, ты ж знаешь.
- Да я уже и забыл, что это за фрукты такие - агенты?
- Ага! Так я тебе и поверил! Вон – глаз как алмаз! Чего в карман полез? Ствол заханырил?
- А як же, панове, я завсегда на стрёме. Стечкин при мне даже в сортире. Вдруг яка крыса вылезет. Тут ей и укорот.
- Крыса? Да рядом с тобой и таракан не пробежит. Тот ещё кот.
И, балагуря, они двинулись к распахнутой двери дома, по дорожке обсаженной флоксами. Александр Петрович быстро расставил рюмки, нарезал незатейливую дачную закуску – огурчики-помидорчики, и сел напротив непрошеного гостя.
- Я думал, Конторе уже каюк, - сказал он.
- Все так думают, - усмехнулся гость. – Только необходимость беречь нашу страну от внешних проникновений никто не отменял.
- Ага, - тоже усмехнулся Александр Петрович. – То-то, я смотрю, в России английский стал вторым языком. А, может, и первым. Ладно, давай выпьем-закусим и о деле. О, кий? Ну, её, политику!
- Чин-чин! – поднял гость рюмку.
- Он, родимый! – отозвался Александр Петрович, поднимая свою.
- Интересно бы послушать, господин доцент, что ты студентам внушаешь на лекциях. Неужели против, э-э… отсутствующего ныне строя призываешь?
- Отнюдь, - нахмурился Александр Петрович. - Излагаю только предмет – международное право, согласно принятым в иных землях законам, биллям, поправкам и приложениям. Никаких досужих домыслов и эмоциональных комментариев. А что, есть претензии?
- О, нет! Я к слову, - замахал Матвей Алексеевич вилкой с огурцом.
- Жизнь у нас была непростой: у тех одни законы, у этих - другие. А мы посредине. Но сейчас я действую только по букве. И ни шагу в сторону. Так-то вот. Как там тебя сегодня – Матвей Алексеевич?
- Пусть будет так, - кивнул тот, закусывая помидорчиком. – Я предполагал, что разговор у нас будет непростой, но не думал что настолько. Не агент, а ёрш просто.
- Так ведь и разговора ещё не было, - проговорил Александр Петрович, разведя руками. – Так – одни турусы на колёсах. То клубника, то коты, то ерши… А вообще, помнится - с Конторой ни у кого не бывало простых разговоров.
Матвей Алексеевич откинулся на стуле и, помолчав, сказал:
- Хорошо. Давай о деле. Тебя просят вернуться.
- Это и есть твоё дело? – поднял бровь Александр Петрович. – Куда? Зачем? Я – ветхий пенсионер! Заслуженный! Забыл?
- Погоди, - поднял руку гость. – Всего одно задание. И всё. Но очень сложное - как раз по тебе. Просто другие не справились.
- Что вы там, обезлюдели совсем? – усмехнулся Александр Петрович. – Что там вам не по зубам? Статую Свободы выкрасть для музея монстров? Или вернуть на место недоразвитый социализм? Это и мне не по силам. Чего невыполнимого хотите от меня?
- Это здесь, не за границей. Всего лишь понаблюдать за человеком. За мальчиком.
- Ба! За мальчиком? – совсем развеселился Александр Петрович. - Вы и этого уже не умеете? Без ветерана не можете за ребёнком уследить? Дожились! – чуть не расхохотался он. - Кто у вас там разведшколой заведует? Любимая тёща Главного? Наймите частных сыщиков, что ли! Некоторые ничего, научились уже – и с мальчиком как-нибудь справятся. Короче, знаешь что, м-м, Матвей Алексеевич, недосуг мне! Пора грядки поливать.
- Погоди, - замялся тот. И полез в карман своей куртки. – Тут ещё кое-что для тебя есть. Интересное.
- Надеюсь, не компромат на меня, грешного? – отмахнулся Александр Петрович. – Сейчас эти бирюльки никого не интересуют. Наигрались. Раскроют моё инкогнито? Чтобы с работы меня погнали? Это вряд ли. Наоборот – звездой института стану. Студенты скажут – класс, нам сам Штирлиц лекции читает, - потешался Александр Петрович.
Но тут перевёл взгляд на стол и мгновенно умолк. Он увидел на нём Машкино фото! Она стояла на некоем полустанке, а рядом чемодан. И кто-то пожимал ей руку… Это был Матвей Алексеевич!
- Поясни, - упавшим голосом потребовал Александр Петрович. – Она не уехала в Питер, на семинар?
- Не доехала, - сухо проговорил гость. Теперь это был уже совсем другой человек – жёсткий и неприятный. – Случилось так, что ей позвонили из офиса фирмы и попросили сменить маршрут, чтобы провести срочную внеплановую проверку в одном из филиалов. Звонок организовал, конечно же, наш человек. Поэтому адрес филиала тебе узнать не удастся.
- Что ты с ней сделал? Где она? – посерел Александр Петрович. – Да если что…
- Пока ничего. Она спокойно проводит ревизию и у неё всё Нормально. Пока. Дальнейшее зависит от тебя. Расслабься.
- Да, расслабился я, даже слишком, - покачал головой Александр Петрович. – Забыл что такое Контора и каковы её инквизиторские методы. Думал, шугану тебя и дело с концом…
- Выходит, ошибся. Забыл? Сам же был таким. Как говорят классики: методы не главное, главное – цель, - развёл руками Матвей Алексеевич, подражая интонациям Александра Петровича. – Страна наша, как ты изволил отметить, со строем ещё не определилась, - то ли неразвившийся социализм, то ли незрелый капитализм, - поэтому работаем пока по старинке. Без поправок и корректив.
- Докажи, что это не фотомонтаж, - не сдавался Александр Петрович.
- Позвони в Питер и узнай – доехала ли туда Елисеева Мария Александровна? Телефончик дать?
- Обойдусь, - буркнул Александр Петрович.
Он позвонил лично директору фирмы, где работала Маша. Тот подтвердил, что его дочь Мария Александровна Елисеева сейчас находится на семинаре и дал номер телефона Питерского головного офиса, где он проходил. А там ему ответили, что Марии Елисеевой на семинаре нет - начальство отозвало её на внеплановую проверку. И безответные гудки на Машкином номере...
- Кстати - заметил из угла Матвей Алексеевич, доедая бутерброд с колбасой, - номер телефона у Марии Александровны сейчас другой. Старый телефон вместе с симкой и деньгами у неё ещё в поезде стырили. Но звонить она всё равно не может – там с сетью что-то уже второй день. Так что, Александр Петрович – абонент временно не доступен. Вот выполнишь задание, тогда и получишь доступ к абоненту.
- Да пошёл ты…
- Прям щас? – фиглярски привстал гость. – Дело ваше, господин хороший, если что – не обессудьте.
- Сядь! – буркнул Александр Петрович. – Говори, чего надо?
- Вот теперь - речь не мальчика, но мужа! – ехидно усмехнулся тот.- А речь, опять же – о мальчике.
Александр Петрович зябко передёрнул плечами…
24. Гоша и книга
Его звали Георгием. В просторечии просто Гоша.
Гоша был кришнаитом или, вернее – шайвой, шивачариаром. Книгу, из которой он почерпнул учение о Кришне, Будде и обо всём сонме индийских божеств, Гоша нашёл случайно. Хотя, как он позже понял - ничего случайного в этой жизни не бывает. Всё взаимосвязано и предопределено твоими мыслями и поступками. Сияя яркой синей обложкой, книга лежала на скамейке в городском парке Краснодара, оставленная кем-то как будто специально для него. Он потом так это и воспринимал - как дар божественных сил, пославших ему через эту книгу подсказку. И сделано это было очень вовремя.
Гоша не знал, как ему жить дальше.
Присев на скамейку, Гоша рассеяно полистал яркие страницы с рисунками, изображающими холёных индусских богов – полуобнажённых, согласно климатическим условиям Индии. И лениво начал читать нездешнюю сказку - о поисках пути и истины заморским царём, которому наскучил его пышный дворец, о его скитаниях и озарениях. И вдруг зачитался ею так, что просидел в парке до позднего вечера, пока не зажглись фонари. И только тогда огляделся, будто проснувшись. Но так и было – он проснулся от сна.
Так вот, оказывается, для чего надо жить! Отказаться от готовых путей и отыскать свой, истинный, один из восьми! Уйти из бесконечных перерождений в колесе сансары, избавиться от страстей, пороков и желаний, навеянных коварной майей-иллюзией. И ты научишься больше никогда не страдать. А юный Гоша страдал…от пустоты. Его достало несовершенство этого мира и отсутствие смысла в жизни – родился, женился, покоптил небо, борясь за лучший кусок пирога, и умер, оставшись таким же голым, как и был. И так поколение за поколением. Ну, или примерно так - с разными вариациями. И твои дети будут жить так же бессмысленно, отдавая все силы какой-нибудь бессмысленной роли в этой бесконечной пьесе: быть товаром или купцом, жертвой или победителем, слугой или господином. И, играя в этом спектакле, всегда знать свой печальный и бессмысленный финал. Зачем? Гоша не хотел в этом участвовать и не был готов ни к одной из ролей. Итог-то один. Может, ускорить его, чтобы не мучиться? Кусок пирога на этом пиру жизни уже заранее казался ему горьким. А эта книга, кем-то здесь брошенная, открыла ему совсем другой мир. И показала, что смысл жизни отнюдь не в драке за лучший памятник на могиле, а – в стремлении совершенствовать свой Дух, освобождаясь от иллюзий обманчивой майи. И в пребывании в вечном и бессмертном свете, там, где Душа, наконец, освободится от пустых и бесконечных желаний и ощутит мир, гармонию и блаженство...
Вскоре многие места из этой книги Гоша мог цитировать дословно. А потом он нашёл и приобрёл другие, подобные ей фолианты. У него собралась целая библиотека по индуизму, и эти древнейшие манускрипты продолжили его образование и продвижение по пути к истине. И учили тому, как достигнуть самадхи – просветления, и как стать совершенным. Принимая вычурные позы с вывернутыми ступнями, в которых сидели на рисунках индусские боги, Гоша очищал своё сознание от бесконечной словомешалки, а душу - от претензий к миру. Медитируя и читая мантры, он даже научился видеть некий свет, в котором ощутил себя в блаженной пустоте, вне мира - там где нет желаний, а значит и страданий. Там его душа была чиста как цветок лотоса.
Но Гоше постоянно приходилось возвращаться в этот мир. Майя притягивала его своими сетями: потребностями тела и оковами социума – семья, учёба, друзья…
Чтобы избавиться от них - изменить карму и избавиться от материальных привязок, научившись бесстрастию, и даже - покорить огненную стихию, присущую богам - Гоша решил стать Шивачариаром, шайвой – последователем древнего культа бога Шивы-Рудры, сотворившего этот мир.
Великий Шива, однажды, отказавшись от своей божественности и презрев напыщенность и изнеженность богов, спустился на Землю в виде нищего странника. И стал бродить по миру нагой, с телом и лицом испачканными золой, с волосами, спутанными в беспорядке. В свои спутники и товарищи он избрал нищих, которым передавал высшие тайные знания. Он стал называть себя - Рудра-Шива. И он, бог знаний, управляющий вселенной, скрывал свою божественность, обитая в горах и лесах в убогих хижинах среди диких зверей. Лишь иногда он спускался оттуда, бормоча мудрейшие откровения, которые люди принимали за нелепицу. На древних рисунках Рудра-Шива всегда изображался не в сиянии небесной красоты, присущей другим изображениям Шивы, а подобно бродяге - с растрёпанными волосами и тёмным от земного праха телом. Поэтому величайшие мудрецы Индии – риши и садху – последователи этого воплощения Шивы, также не стригли своих волос, позволяя им отрастать сколь угодно длинными и спутанными. Они вели аскетический образ жизни, обитая в лесах и урочищах, а то и рядом с могильниками, и были строгими вегетарианцами. И многие из них, претерпевая холод, голод и лишения, достигали истинного «тапасу» - познание преображающего огня, который горел внутри них, позволяя им совершать чудеса. Но они им были неинтересны. Истинное знание – вот лучшее чудо.
Прозрев, что настоящая мудрость безвестна, гонима и сокрыта под обносками, как жемчужина в раковине, Гоша решил стать подобным риши, чтобы познать тапасу – власть над огнём. И для этого жить, как бродяга и нищий, то есть - стать изгоем общества. Для начала он перестал бриться и стричься, отрастив спутанную гриву, и стал похожим на дикого первобытного человека. Также он стал носить только самые потрёпанные и ужасные свои обноски. И ел только растительную пищу, но самую простую. Гоша даже перестал мыться и чистить зубы. Хотя раньше был невероятным чистюлей. И поначалу ему приходилось иногда мыться – заскорузлое тело чесалось, отвлекая от медитаций. Но постепенно, как и к вегетарианству, он привык и к грязи, перестав замечать недовольства своего тела. Гоша даже от носков отказался, считая их роскошью. А заодно ушёл и из вуза, где учился на юридическом факультете и где на него уже стали возмущённо коситься преподаватели, а студенты – зажимать носы и нехорошо ругаться. Зачем ему вуз? На пути совершенствования Духа эти бесполезные знания ему, шивачариару, не пригодятся.
Мама Гоши – Вероника Степановна, уважаемая в обществе дама и заведующая загсом - пришла в ужас от преображения сына из английского денди в немытого бомжа. Они с мужем были уверенны – их сына Георгия, окончившего школу с золотой медалью, ждёт красный диплом и прекрасная адвокатская карьера. Они для него ничего не жалели. У него было всё - кружки, секции, репетиторы, - и всё в доме крутилось вокруг любимого сыночка. И вдруг такое преображение! Поначалу Вероника Степановна даже вздрагивала, когда в открывшуюся дверь неожиданно вваливался грязный бомж. От него и соседи – приличные люди в высоких чинах - стали шарахаться! И задавать ей недоумевающие вопросы. И неудивительно - эта ужасная борода! Немытые патлы! Ужасные обноски! Как будто его шкаф не был забит самой модной одеждой. Серьги какие-то ужасные на себя надел – огромные, блестящие, проткнул для них середину ушей зачем-то. И постоянно читает какую-то сектантскую литературу! А на носу у него диплом! На её вопросы Гоша не реагировал. Лишь попросил её не вмешиваться в его личное пространство. Какое ещё пространство в её доме у её собственного сына? А когда ей позвонили и донесли, что её Гоша забрал документы из вуза, Веронику Степановну чуть инфаркт не хватил. Как - забрал? А карьера! А престиж! Ведь ему уже приготовили место в… впрочем, о таких местах вслух не говорят. И тут она устроила настоящую истерику – с питьём каких-то вонючих капель, с рыданиями и стонами:
- Неблагодарный! Как ты мог? Я всё тебе отдала! Ты меня в могилу загонишь! Вернись в институт, мерзавец! Отец приедет – убьёт тебя!
Гоша в ответ лишь захлопнул дверь в свою комнату, закрывшись на ключ. И загудел там что-то жуткое, типа – маны-пады-ум. Какой ещё ум? Может, он с ума сошёл? Этого только не хватало! Вообще-то, похоже. Что же делать?
На другой день наконец-то вернулся с севера муж, Николай Васильевич, где он работал прорабом-строителем по вахтовому методу. Гоша, зная, чем это ему грозит, даже не вышел к нему из своей комнаты, хотя зычный голос Николая Васильевича привычно разносился, наверное, на два этажа. Вероника Степановна, не откладывая в долгий ящик, тут же, на кухне, изложила ему ситуацию насчёт сына – не учится, не слушается, не моется и не одевается.
- Перегной недавно завёз… - прервался гость на полу фразе. И сказал: - Ну, ладно, перейдём к делу, – назвав кодовое слово и его последнюю агентурную кличку, – Джон. Я вижу, ты хватку не потерял. В Конторе так и сказали – лучшего агента у нас не было и не будет. И неважно, сколько времени прошло.
- Так уж и не будет? – прищурился Александр Петрович, не вынимая руки из кармана. – Пошли, что ли, выпьем? Расскажешь, чего от меня надо твоей Конторе.
- А пошли! Чего это – моей? Твоей тоже. Бывших агентов не бывает, ты ж знаешь.
- Да я уже и забыл, что это за фрукты такие - агенты?
- Ага! Так я тебе и поверил! Вон – глаз как алмаз! Чего в карман полез? Ствол заханырил?
- А як же, панове, я завсегда на стрёме. Стечкин при мне даже в сортире. Вдруг яка крыса вылезет. Тут ей и укорот.
- Крыса? Да рядом с тобой и таракан не пробежит. Тот ещё кот.
И, балагуря, они двинулись к распахнутой двери дома, по дорожке обсаженной флоксами. Александр Петрович быстро расставил рюмки, нарезал незатейливую дачную закуску – огурчики-помидорчики, и сел напротив непрошеного гостя.
- Я думал, Конторе уже каюк, - сказал он.
- Все так думают, - усмехнулся гость. – Только необходимость беречь нашу страну от внешних проникновений никто не отменял.
- Ага, - тоже усмехнулся Александр Петрович. – То-то, я смотрю, в России английский стал вторым языком. А, может, и первым. Ладно, давай выпьем-закусим и о деле. О, кий? Ну, её, политику!
- Чин-чин! – поднял гость рюмку.
- Он, родимый! – отозвался Александр Петрович, поднимая свою.
- Интересно бы послушать, господин доцент, что ты студентам внушаешь на лекциях. Неужели против, э-э… отсутствующего ныне строя призываешь?
- Отнюдь, - нахмурился Александр Петрович. - Излагаю только предмет – международное право, согласно принятым в иных землях законам, биллям, поправкам и приложениям. Никаких досужих домыслов и эмоциональных комментариев. А что, есть претензии?
- О, нет! Я к слову, - замахал Матвей Алексеевич вилкой с огурцом.
- Жизнь у нас была непростой: у тех одни законы, у этих - другие. А мы посредине. Но сейчас я действую только по букве. И ни шагу в сторону. Так-то вот. Как там тебя сегодня – Матвей Алексеевич?
- Пусть будет так, - кивнул тот, закусывая помидорчиком. – Я предполагал, что разговор у нас будет непростой, но не думал что настолько. Не агент, а ёрш просто.
- Так ведь и разговора ещё не было, - проговорил Александр Петрович, разведя руками. – Так – одни турусы на колёсах. То клубника, то коты, то ерши… А вообще, помнится - с Конторой ни у кого не бывало простых разговоров.
Матвей Алексеевич откинулся на стуле и, помолчав, сказал:
- Хорошо. Давай о деле. Тебя просят вернуться.
- Это и есть твоё дело? – поднял бровь Александр Петрович. – Куда? Зачем? Я – ветхий пенсионер! Заслуженный! Забыл?
- Погоди, - поднял руку гость. – Всего одно задание. И всё. Но очень сложное - как раз по тебе. Просто другие не справились.
- Что вы там, обезлюдели совсем? – усмехнулся Александр Петрович. – Что там вам не по зубам? Статую Свободы выкрасть для музея монстров? Или вернуть на место недоразвитый социализм? Это и мне не по силам. Чего невыполнимого хотите от меня?
- Это здесь, не за границей. Всего лишь понаблюдать за человеком. За мальчиком.
- Ба! За мальчиком? – совсем развеселился Александр Петрович. - Вы и этого уже не умеете? Без ветерана не можете за ребёнком уследить? Дожились! – чуть не расхохотался он. - Кто у вас там разведшколой заведует? Любимая тёща Главного? Наймите частных сыщиков, что ли! Некоторые ничего, научились уже – и с мальчиком как-нибудь справятся. Короче, знаешь что, м-м, Матвей Алексеевич, недосуг мне! Пора грядки поливать.
- Погоди, - замялся тот. И полез в карман своей куртки. – Тут ещё кое-что для тебя есть. Интересное.
- Надеюсь, не компромат на меня, грешного? – отмахнулся Александр Петрович. – Сейчас эти бирюльки никого не интересуют. Наигрались. Раскроют моё инкогнито? Чтобы с работы меня погнали? Это вряд ли. Наоборот – звездой института стану. Студенты скажут – класс, нам сам Штирлиц лекции читает, - потешался Александр Петрович.
Но тут перевёл взгляд на стол и мгновенно умолк. Он увидел на нём Машкино фото! Она стояла на некоем полустанке, а рядом чемодан. И кто-то пожимал ей руку… Это был Матвей Алексеевич!
- Поясни, - упавшим голосом потребовал Александр Петрович. – Она не уехала в Питер, на семинар?
- Не доехала, - сухо проговорил гость. Теперь это был уже совсем другой человек – жёсткий и неприятный. – Случилось так, что ей позвонили из офиса фирмы и попросили сменить маршрут, чтобы провести срочную внеплановую проверку в одном из филиалов. Звонок организовал, конечно же, наш человек. Поэтому адрес филиала тебе узнать не удастся.
- Что ты с ней сделал? Где она? – посерел Александр Петрович. – Да если что…
- Пока ничего. Она спокойно проводит ревизию и у неё всё Нормально. Пока. Дальнейшее зависит от тебя. Расслабься.
- Да, расслабился я, даже слишком, - покачал головой Александр Петрович. – Забыл что такое Контора и каковы её инквизиторские методы. Думал, шугану тебя и дело с концом…
- Выходит, ошибся. Забыл? Сам же был таким. Как говорят классики: методы не главное, главное – цель, - развёл руками Матвей Алексеевич, подражая интонациям Александра Петровича. – Страна наша, как ты изволил отметить, со строем ещё не определилась, - то ли неразвившийся социализм, то ли незрелый капитализм, - поэтому работаем пока по старинке. Без поправок и корректив.
- Докажи, что это не фотомонтаж, - не сдавался Александр Петрович.
- Позвони в Питер и узнай – доехала ли туда Елисеева Мария Александровна? Телефончик дать?
- Обойдусь, - буркнул Александр Петрович.
Он позвонил лично директору фирмы, где работала Маша. Тот подтвердил, что его дочь Мария Александровна Елисеева сейчас находится на семинаре и дал номер телефона Питерского головного офиса, где он проходил. А там ему ответили, что Марии Елисеевой на семинаре нет - начальство отозвало её на внеплановую проверку. И безответные гудки на Машкином номере...
- Кстати - заметил из угла Матвей Алексеевич, доедая бутерброд с колбасой, - номер телефона у Марии Александровны сейчас другой. Старый телефон вместе с симкой и деньгами у неё ещё в поезде стырили. Но звонить она всё равно не может – там с сетью что-то уже второй день. Так что, Александр Петрович – абонент временно не доступен. Вот выполнишь задание, тогда и получишь доступ к абоненту.
- Да пошёл ты…
- Прям щас? – фиглярски привстал гость. – Дело ваше, господин хороший, если что – не обессудьте.
- Сядь! – буркнул Александр Петрович. – Говори, чего надо?
- Вот теперь - речь не мальчика, но мужа! – ехидно усмехнулся тот.- А речь, опять же – о мальчике.
Александр Петрович зябко передёрнул плечами…
24. Гоша и книга
Его звали Георгием. В просторечии просто Гоша.
Гоша был кришнаитом или, вернее – шайвой, шивачариаром. Книгу, из которой он почерпнул учение о Кришне, Будде и обо всём сонме индийских божеств, Гоша нашёл случайно. Хотя, как он позже понял - ничего случайного в этой жизни не бывает. Всё взаимосвязано и предопределено твоими мыслями и поступками. Сияя яркой синей обложкой, книга лежала на скамейке в городском парке Краснодара, оставленная кем-то как будто специально для него. Он потом так это и воспринимал - как дар божественных сил, пославших ему через эту книгу подсказку. И сделано это было очень вовремя.
Гоша не знал, как ему жить дальше.
Присев на скамейку, Гоша рассеяно полистал яркие страницы с рисунками, изображающими холёных индусских богов – полуобнажённых, согласно климатическим условиям Индии. И лениво начал читать нездешнюю сказку - о поисках пути и истины заморским царём, которому наскучил его пышный дворец, о его скитаниях и озарениях. И вдруг зачитался ею так, что просидел в парке до позднего вечера, пока не зажглись фонари. И только тогда огляделся, будто проснувшись. Но так и было – он проснулся от сна.
Так вот, оказывается, для чего надо жить! Отказаться от готовых путей и отыскать свой, истинный, один из восьми! Уйти из бесконечных перерождений в колесе сансары, избавиться от страстей, пороков и желаний, навеянных коварной майей-иллюзией. И ты научишься больше никогда не страдать. А юный Гоша страдал…от пустоты. Его достало несовершенство этого мира и отсутствие смысла в жизни – родился, женился, покоптил небо, борясь за лучший кусок пирога, и умер, оставшись таким же голым, как и был. И так поколение за поколением. Ну, или примерно так - с разными вариациями. И твои дети будут жить так же бессмысленно, отдавая все силы какой-нибудь бессмысленной роли в этой бесконечной пьесе: быть товаром или купцом, жертвой или победителем, слугой или господином. И, играя в этом спектакле, всегда знать свой печальный и бессмысленный финал. Зачем? Гоша не хотел в этом участвовать и не был готов ни к одной из ролей. Итог-то один. Может, ускорить его, чтобы не мучиться? Кусок пирога на этом пиру жизни уже заранее казался ему горьким. А эта книга, кем-то здесь брошенная, открыла ему совсем другой мир. И показала, что смысл жизни отнюдь не в драке за лучший памятник на могиле, а – в стремлении совершенствовать свой Дух, освобождаясь от иллюзий обманчивой майи. И в пребывании в вечном и бессмертном свете, там, где Душа, наконец, освободится от пустых и бесконечных желаний и ощутит мир, гармонию и блаженство...
Вскоре многие места из этой книги Гоша мог цитировать дословно. А потом он нашёл и приобрёл другие, подобные ей фолианты. У него собралась целая библиотека по индуизму, и эти древнейшие манускрипты продолжили его образование и продвижение по пути к истине. И учили тому, как достигнуть самадхи – просветления, и как стать совершенным. Принимая вычурные позы с вывернутыми ступнями, в которых сидели на рисунках индусские боги, Гоша очищал своё сознание от бесконечной словомешалки, а душу - от претензий к миру. Медитируя и читая мантры, он даже научился видеть некий свет, в котором ощутил себя в блаженной пустоте, вне мира - там где нет желаний, а значит и страданий. Там его душа была чиста как цветок лотоса.
Но Гоше постоянно приходилось возвращаться в этот мир. Майя притягивала его своими сетями: потребностями тела и оковами социума – семья, учёба, друзья…
Чтобы избавиться от них - изменить карму и избавиться от материальных привязок, научившись бесстрастию, и даже - покорить огненную стихию, присущую богам - Гоша решил стать Шивачариаром, шайвой – последователем древнего культа бога Шивы-Рудры, сотворившего этот мир.
Великий Шива, однажды, отказавшись от своей божественности и презрев напыщенность и изнеженность богов, спустился на Землю в виде нищего странника. И стал бродить по миру нагой, с телом и лицом испачканными золой, с волосами, спутанными в беспорядке. В свои спутники и товарищи он избрал нищих, которым передавал высшие тайные знания. Он стал называть себя - Рудра-Шива. И он, бог знаний, управляющий вселенной, скрывал свою божественность, обитая в горах и лесах в убогих хижинах среди диких зверей. Лишь иногда он спускался оттуда, бормоча мудрейшие откровения, которые люди принимали за нелепицу. На древних рисунках Рудра-Шива всегда изображался не в сиянии небесной красоты, присущей другим изображениям Шивы, а подобно бродяге - с растрёпанными волосами и тёмным от земного праха телом. Поэтому величайшие мудрецы Индии – риши и садху – последователи этого воплощения Шивы, также не стригли своих волос, позволяя им отрастать сколь угодно длинными и спутанными. Они вели аскетический образ жизни, обитая в лесах и урочищах, а то и рядом с могильниками, и были строгими вегетарианцами. И многие из них, претерпевая холод, голод и лишения, достигали истинного «тапасу» - познание преображающего огня, который горел внутри них, позволяя им совершать чудеса. Но они им были неинтересны. Истинное знание – вот лучшее чудо.
Прозрев, что настоящая мудрость безвестна, гонима и сокрыта под обносками, как жемчужина в раковине, Гоша решил стать подобным риши, чтобы познать тапасу – власть над огнём. И для этого жить, как бродяга и нищий, то есть - стать изгоем общества. Для начала он перестал бриться и стричься, отрастив спутанную гриву, и стал похожим на дикого первобытного человека. Также он стал носить только самые потрёпанные и ужасные свои обноски. И ел только растительную пищу, но самую простую. Гоша даже перестал мыться и чистить зубы. Хотя раньше был невероятным чистюлей. И поначалу ему приходилось иногда мыться – заскорузлое тело чесалось, отвлекая от медитаций. Но постепенно, как и к вегетарианству, он привык и к грязи, перестав замечать недовольства своего тела. Гоша даже от носков отказался, считая их роскошью. А заодно ушёл и из вуза, где учился на юридическом факультете и где на него уже стали возмущённо коситься преподаватели, а студенты – зажимать носы и нехорошо ругаться. Зачем ему вуз? На пути совершенствования Духа эти бесполезные знания ему, шивачариару, не пригодятся.
***
Мама Гоши – Вероника Степановна, уважаемая в обществе дама и заведующая загсом - пришла в ужас от преображения сына из английского денди в немытого бомжа. Они с мужем были уверенны – их сына Георгия, окончившего школу с золотой медалью, ждёт красный диплом и прекрасная адвокатская карьера. Они для него ничего не жалели. У него было всё - кружки, секции, репетиторы, - и всё в доме крутилось вокруг любимого сыночка. И вдруг такое преображение! Поначалу Вероника Степановна даже вздрагивала, когда в открывшуюся дверь неожиданно вваливался грязный бомж. От него и соседи – приличные люди в высоких чинах - стали шарахаться! И задавать ей недоумевающие вопросы. И неудивительно - эта ужасная борода! Немытые патлы! Ужасные обноски! Как будто его шкаф не был забит самой модной одеждой. Серьги какие-то ужасные на себя надел – огромные, блестящие, проткнул для них середину ушей зачем-то. И постоянно читает какую-то сектантскую литературу! А на носу у него диплом! На её вопросы Гоша не реагировал. Лишь попросил её не вмешиваться в его личное пространство. Какое ещё пространство в её доме у её собственного сына? А когда ей позвонили и донесли, что её Гоша забрал документы из вуза, Веронику Степановну чуть инфаркт не хватил. Как - забрал? А карьера! А престиж! Ведь ему уже приготовили место в… впрочем, о таких местах вслух не говорят. И тут она устроила настоящую истерику – с питьём каких-то вонючих капель, с рыданиями и стонами:
- Неблагодарный! Как ты мог? Я всё тебе отдала! Ты меня в могилу загонишь! Вернись в институт, мерзавец! Отец приедет – убьёт тебя!
Гоша в ответ лишь захлопнул дверь в свою комнату, закрывшись на ключ. И загудел там что-то жуткое, типа – маны-пады-ум. Какой ещё ум? Может, он с ума сошёл? Этого только не хватало! Вообще-то, похоже. Что же делать?
На другой день наконец-то вернулся с севера муж, Николай Васильевич, где он работал прорабом-строителем по вахтовому методу. Гоша, зная, чем это ему грозит, даже не вышел к нему из своей комнаты, хотя зычный голос Николая Васильевича привычно разносился, наверное, на два этажа. Вероника Степановна, не откладывая в долгий ящик, тут же, на кухне, изложила ему ситуацию насчёт сына – не учится, не слушается, не моется и не одевается.
